Отзывы на книгу «Эйзен», страница 2, 59 отзывов

Беллетризованная биография по своим возможностям нисколько не уступает авантюрным романам. Ставь в центр харизматичную, известную личность – и гуляй по бульвару читательских ожиданий. Гузель Яхина ловким жестом прикрыла своего «Эйзена» определением «роман-буфф».

Мол, это не книга из серии ЖЗЛ, а инспирация жизнью, искусством и эпохой Сергея Эйзенштейна, сдобренная изрядной долей куража, эксцентричности и «монтажа аттракционов». Невозможно не примерить заявленный жанр к «Мистерии-буфф» Владимира Маяковского, минуя, собственно, безобидные итальянские театрально-музыкальные истоки. И правда, эпического, героического, сатирического, тщательно визуального в романе очень много. По существу же, в композиционной архитектонике романа Гузель Яхина всё же ухватила несколько другие, не театральные, приемы.

И они, эти приемы, пожалуй, оставляют самые сильные впечатления. Один из лейтмотивов книги – нерациональное использование Эйзенштейном и его соавтором-оператором Эдуардом Тиссэ километров пленки для съемок. Из акта в акт эпического повествования перетекает обильное описание отснятого двумя гениями материала, который подвергался безжалостному и героическому сокращению, монтажу, запретам и даже уничтожению.

Только вот полотно самой Яхиной никто не монтировал, не сокращал и не запрещал. И оно производит ощущение горы бабин с бесконечными дублями, повторами, пробами и поисками натуры. Достигается это обилием описаний, выраженных через перечисление. Невозможно поспорить, что по языку сделано это эффектно, маслено, красочно. Тропическое буйство фантазии писательницы сливается в упоении с цитированием общеизвестного материала.

Далее – композиция. Зашворканный прием использования в прологе финала с подвешенной интригой быстро забывается. Потому что затем на читателя надвигаются айсберги, каждый из которых – история создания фильмов Эйзенштейна. Они похожи между собой, как все айсберги на первый взгляд. Но несущееся вскачь повествование, искусная манипуляция чувствами и эмоциями, не дают сосредоточиться на отличиях.

И всё вместе оставляет парадоксальное ощущение несобранности, разрозненности, навязчиво, взахлеб вываленного горкой сырого материала, имеющего не столько эстетическую, сколько музейно-архивную ценность. Но мы же помним, что это даже не научно-популярный труд, а фантазия о болезненно гениальном человеке, который с восторгом дал проглотить себя создавшей его эпохе. Я бы сказал, что для литературного гурманства в таком приеме, коррелирующемуся с беспокойным и обильным наследием Эйзенштейна, есть неоспоримое преимущество.

Что же касается содержания, то тут Гузель Яхина остается верной поднятым ею темам в предыдущих романах. Ироничным камео можно даже назвать съемки в Казахстане во время Великой Отечественной войны. Писательница старательно разоблачает сталинскую эпоху с ее жестокостями, иррациональностью и сусальным великолепием. Желая подчеркнуть гротесковость возводимого ею на страницах книги мира, Яхина вставляет эпизоды ночных арестов, застеночных пыток, массовых расстрелов и неизвестных могил со всей серьезностью, хотя они не имеют прямого отношения к линии жизни героя.

Со своим героем Яхина на «ты». Она не может простить ему воспевание власти. Ни ему, ни Григорию Александрову, ни другим кумирам ранней советской эпохи. Эйзенштейна она видит как какого-то карикатурного нибелунга, только одержимого не золотом, а киноискусством. Болезненно ревнивого к успеху, психически искалеченного матерью, завистливого и самолюбивого, готового на любую идеологическую вампуку ради воплощения своих художественных идей.

Описывая размах, с которым создавались фильмы Эйзенштейна, его мировые признания и провалы, Яхина, тем не менее, язвительно и фамильярно проходится по тому, какие мысли и настроения транслировало это кино. Можно даже сказать – клеймит. С ее позиций управление народными массами, к которому стремился режиссер, было фальшивым в фальшивых социально-политических реалиях. И вот уже фигура Сергея Эйзенштейна становится похожей на шекспировского Ричарда III – гениального во зле. Красноречивого манипулятора, уничтожавшего своих друзей ради единоличной власти над киноискусством.

А если ближе к кино, то, конечно, роман напоминает ленты раннего немецкого киноэкспрессионизма, с мэтрами которого поначалу соперничал, если верить автору, Эйзенштейн. Гротеск, страх, сатирический морок. Не люди – изломанные фигуры фантастического культа, с бледной кожей и горящими глазами. Смешные и отвратительные, танцующие поверх неслышимых стонов и упадка и распада рассудка.

Гузель Яхина не разгадывает Эйзена, Тиса или Грига. Она пересобирает их в соответствии со своими желаниями, стремление писать от несогласия от пропагандистских установок, которые для нее неприятны. Да что там – неприемлемы. И буфф действительно удался даже со стилизаторскими попаданиями.

«Искусство подлинно, когда народ говорит устами художника»

Я убеждён в двух вещах. С одной стороны, искусство поступательно прогрессирует: классицизм, романтизм, сентиментализм…, а с другой - оно циклично и всё всегда одно и то же, просто на разных витках спирали. Ушло время Чапаева и Корчагина, за ними наступила и прошла пора геологов-энтузиастов в свитерах с гитарами, вместо которых пришли аморфные Самохваловы и Жени Лукашины, которые скрылись в зыбкой хмари осеннего марафона и наступило время амбивалентных тенётных рыночников, вроде Вавилена Татарского или капитана Глухарёва, которые, кажется, ещё с нами, но… Вот это как в начале марта ты ходил по сугробам-гололёдам в суровых зимних ботинках, но чуть выглянуло солнышко и – всё. Ботинки с мехом на тракторной подошве уже не необходимый атрибут, но громоздкий и неуклюжий рудимент в прихожей. Эти самые ботинки теперь надо хорошенько вымыть, смазать и оставить до следующего сезона. Который когда-то наступит и для Чапаева, и для Самохвалова, и для Татарского, раз уж история циклична. Но теперь – забытиё, теперь – чулан и антресоли. Теперь на их место приходят другие герои, которых до этого не было (в книгах), но на самом деле – были (в жизни). Герои перелома. Герои завёрнутые, растоптанные, разрушенные, но при этом неколебимо цельные. Такие, как как герой романа «Эйзен» Гузели Яхиной. Как Сергей Эйзенштейн, который: «Мы, русские, либо ломаем себе шею, либо одерживаем победу. И чаще мы побеждаем». Сын действительного статского советника, ставший громогласным рупором молодого пролетарского государства. Слава советского кино, режиссёр, снявший лучший фильм в истории мирового кинематографа, но отрекавшийся от своих работ, бестрепетно кромсавший плёнку в угоду изменчивой линии партии. Кавалер ордена Ленина и лауреат двух Сталинских премий, который в безбожном бесклассовом обществе создал святого князя Невского и (почти) канонизировал царя Грозного, но боялся Сталина с чекистами. Кузнец советского нарратива, пылающего в каждом гордом сердце родившихся на когда-то одной шестой части суши. Идеологема Эйзенштейна, как огонь Прометея, принесла и великое счастье, и страшное горе. «…Цвет возрождения души и мудрости, он одновременно означал моральное падение и безумие. Шведский теософ Сведенборг описывает глаза безумцев, томящихся в аду, зелеными. Один из витражей Шартрского собора представляет искушение Христа; на нем сатана имеет зеленую кожу и громадные зеленые глаза… Глаз в символике означает интеллект. Человек может направить его на добро или на зло. И сатана, и Минерва ― и безумие и мудрость ― оба изображались с зелеными глазами…» Роман – художественный на грани документалистики. Современное мифотворчество. Мягкая сила. Бархатная и ни к чему не обязывающая пропаганда доброго, разумного и вечного. Так всегда было, испокон. Как истинный Илья Муромец не похож на былинного, так ведь и Гагарин не только улыбался доброй улыбкой? Вот и Эйзенштейн… Нет, Эйзен. Скабрёзный, мрачный и разнузданный животными страстями, но мыслящий иконописными образами. Угодливый и раболепный заискивающий льстец, непреклонный в своей титанической железной поступи. Такой персонаж очень нужен в русском пантеоне, где каждую четверть века – перелом, который, как у Бродского, удобрят солдаты и одобрят поэты. Или не одобрят. Ещё «Эйзен» - конструктивная альтернатива карамазовскому надрыву. Это очень правильная, трогательная и настоящая история про противостояние человека и творца. Я и грустил, и радовался, и переживал. Очень многое отозвалось и отразилось. Эй-богу, для меня книга оказалась зеркалом, подзорной трубой, микроскопом, через призму которого я думал, что смотрю, потому что рассчитываешь увидеть Сергея Эйзенштейна, а видишь себя. История наполнила душу радостью, утешением и благодарностью в религиозном, православном смысле. Потому что «сценарий – это шифр. Шифр, передаваемый одним темпераментом - другому» Спасибо, Гузель Шамилевна!

прекрасно провела время за чтением романа,и аудио и текстовый формат замечательный... побольше автору вдохновения на написание новых произведений,а всем кто ещё не прикоснулся ко всем предыдущим-счастливого прочтения и радости...

Очень интересное, живое чтиво. Побуждает к изучению биографий героев, о которых знал до чтения только самые известные факты-штампы. Язык автора как всегда безупречны.

В целом книга мне понравилась. Интересно почитать как создаётся кино - как эмоция, как впечатление, как влияние на сознание зрителя. Хороший юмор, местами тяжеловато - много рассуждений, но видимо этого требовала сложная личность главного героя.

Прекрасный труд писателя Гузель Яхиной - практически машина времени! Спасибо за удовольствие, что я ощутил за время чтения!!!

яркий, захватывающий как и фигура героя , роман, раскрывающий горькую правду исторического контекста жизни Эйзенштейна и психологическую глубину особенностей его личности.

Каков герой - таково и произведение о нем. Как бы сложно не было пробираться через его жизненный путь, читать обязательно.

“Как снимет Эйзен, так и запомнит зритель, как расскажет Историю - такой она и будет”.

Знакомство с режиссёром

Книга Гузель Яхиной - необычный взгляд на личность Сергея Эйзенштейна. Читается легко, но немного отталкивает количество бытовых подробностей и крови, поэтому иногда роман воспринимала как “чернуху”. Даже хотелось вскрикнуть: “Кровавая Гузель”.

Книга пробуждает интерес к творчеству выдающегося режиссёра. Через разбор биографии, творчества, приведение фактов. Там много неприглядного. Никакого лоска и глянца. И это подкупает.

Удивительно, как создавал фильмы Эйзенштейн. Яркая цитата: “Как изображу, так и запомнят” (речь идёт об исторических событиях).

Действительно: я отчётливо помню расстрел на лестнице и коляску с ребёнком в “Потёмкине”, а смотрела фильм в далёком детстве. И для меня эпизод из фильма стал историческим фактом.

Помню “Александра Невского” и “Ивана Грозного”. Это круто - так снимать.

Даже не предполагала, что в фильмах Эйзена библейские мотивы!

С удовольствием посмотрю (пересмотрю!) фильмы великого режиссера. Точно не заскучаю, как пишет Гузель Яхина в послесловии.

Благодарю автора за открытие Эйзенштейна!

Мозаика жизни знаменитого и в то же время неизвестного кинорежиссёра написана лихо! Это именно мозаика, а не биография или обзор творчества. Здесь целая палитра жанров: от карикатурно-сатирического (буфф) до трагедии. Палитра красок: от тонких нюансов психологии до проникновенного лиризма.

Автору удалось познакомить нас с противоречивым, сложным, ярким человеком. Гений и эгоист, трудоголик и сибарит, одиночка в душе и любимец женщин, философ и организаторский талант...

О многом важном и актуальном говорит роман: художник и власть, предательство и верность, отношения сына и матери... Книга захватывает и не отпускает. Вместе с автором как будто погружаешься в мысли и чувства героя, пытаешься понять его. То сочувствуешь, то возмущаешься, то улыбаешься, то хохочешь.

Автор делает нас соучастниками событий семейных и масштабных. И при близком рассмотрении становится сложнее обвинять и осуждать, становятся понятнее творческие замыслы и мотивы поступков.

Интересны портреты Тиссэ и Александрова, с их богатыми биографиями, своеобразными характерами и отношением к делу и друг к другу.

Читая отдельные главы, хотелось сказать: не книга, а песня! Так рассказано о Тиссэ или о том, какими видел Эйзен цвета в Мексике.

Книга написана динамично, нескучно, богатейшим языком. В ней всё интересно и заразительно-вдохновляюще: как снимали Ивана Грозного (захотелось посмотреть фильм), как надо было есть алма-атинские яблоки (захотелось попробовать).

Не претендуя на полноту и абсолютную точность фактов, автор превратила абстрактное для многих имя из истории кино в живого человека и творца, о котором хочется узнать ещё больше.