Читать книгу: «Картинки с карантинки. Размышлялки в интерьере самоизоляции»

© Григорий Саркисов, 2026

ISBN 978-5-0068-0181-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ГРИГОРИЙ САРКИСОВ

Картинки с карантинки

Коронавирус и забота московской мэрии о моем здоровье дали массу свободного времени. И хотя коронавирусная эпопея пришлась аккурат на переезд на новую квартиру — или это мой переезд совпал с эпопеей, — мне все же удавалось хотя бы изредка прорываться к письменному столу и что-то писать. Вот так незаметно, почти за полтора месяца самоизоляционного домоседства, набралось изрядное количество карантинных «гришуток». Словом, спасибо тебе, карантин! Спасибо также моему другу Виссариону Каке, — выдающемуся поэту и верхолазу современности. Промаявшись на родных просторах первые пятьдесят лет жизни, Виссарион махнул рукой — и махнул в Зимбабве, где и поныне живёт на деньги от сдаваемой московской квартиры. Надо ли говорить, что Виссарион тут же оказался в списке местных олигархов? Но богатство и валяние дурака не затупили острый ум. В ежедневных телефонных разговорах с Виссарионом автор черпал вдохновение и находил бриллианты Мысли, что и вылилось в целую главу «Мысли и мюсли», поскольку наиболее драгоценные мысли приходили в голову вместе с мюслями. Читай, читатель.

Плотник

 
По пыльной дороге бреду потихоньку,
Истерты в кровь ноги, и тоща котомка,
Тащу по проселкам уставшее тело
Куда и откуда — какое вам дело?
Несу я не злато, не снасти для лова,
Несу — только мысли, несу только Слово.
И имя мое ни о чем вам не скажет,
Судьбу мою имя никак не предскажет.
Что ж в имени толку на свете на этом?
Я — плотник. Иисус. Из Назарета.
 

Случай на Патриарших

Во время карантинной самоизоляции полицейские задержали гулявшего на Чистых Прудах москвича по имении Иисус (Из газет)

 
В Москве на Патриарших
Поймали Иисуса,
Он там гулял с собакой,
И явно нарушал.
Гоняться за Иисусом,
Конечно, дело вкуса,
Но, говорят, Иуда
В полицию звонил.
И долго-долго-долго
Опрашивал Иисуса
Терзаемый мигренью
Районный прокурор,
А после чисто-чисто
Согласно новой моде,
Он руки мыл, используя
Водочный раствор…
История с Иисусом,
Конечно, презабавная,
Но что-то там знакомое
Проглядывает в ней,
И что-то очень нужное,
А может быть, и главное,
Даст опыт героических
И незабвенных дней.
 

На плато

 
Вот-вот, говорят, будет «плато»,
И вирус уйдет в Никуда…
Не слишком ль высокая плата
За наши грехи, господа?
 
 
Наверное, мы и грешили,
И жили мы как-то не так,
Но где-то же все же решили
Устроить нам этот бардак?
 
 
Теперь—то мы стали умнее,
Клянемся по-новому жить!
Мы будем ходить на работу!
«Налево» не будем ходить!
 
 
Мы завтра же врать перестанем,
И ближнего будем любить,
А главное — истово станем
Мы спиртом конечности мыть!
 
 
И пусть нам пеняют Оттуда:
Мол, люди неправдой грешат,
Но верим в великое чудо:
Гулять без собак разрешат!
 

Туман

 
Словесный напустив туман,
Спеша от мысли к мысли,
Слагает вирши графоман
Без логики и смысла.
И вот, бездарны и лихи,
Пошли гулять по свету
Как-будто вроде бы стихи
Как вроде бы поэта…
 

Не надо

Не надо спорить с дураком.

Ни цифрами, ни кулаком

Ты не докажешь ничего,

И проще плюнуть на него.

Не надо спорить с дураком.

Pro кошек

 
Весна пришла. Запели птички.
Спещат букашки в мураву.
А кошка Мурка, истеричка,
Зовет кота на рандеву.
И кот поет ей серенады.
Орет как резаный, вестимо.
Молчи, мурлыка! Думать надо!
Любовь и карантин — несовместимы!
 

Пересмешки

 
Остановите время, я сойду
На станции, уставший и помятый.
Вы спросите: в каком году?
Конечно же, в родных семидесятых.
…И по росе из прошлого пройду,
Моча в росе свои морщинистые ноги…
Александр ХАСАНОВ
 
 
Моча в росе. И поезд опоздал.
Покрылись рожью спички и дороги,
БАМ, Брежнев, Сахаров, и Тур наш Хейердал, —
По всем прошлись мои морщинистые ноги!
Пусть я теперь уставший и помятый,
Но только отмените Интернет,
Меня верните в год семидесятый,
Где в бочках квас, а кока-колы — нет!
В семидесятом приснопамятном году
Не знали мы дурацких технологий.
Остановите время! Я сойду,
Моча в росе морщинистые ноги…
 

Привет Губерману

Я Губермана уважаю за уменье

Вложить в четыре строчки мыслей Эверест,

За неушедшее с годами вдохновенье,

И неуемное желание — слиха! — нести свой крест…

День, который плохо начат,

Не брани, тоскливо ноя,

Потому что и удача

Утром стонет с перепоя

Игорь Губерман

Днем удача тоже спит,

И до вечера продрыхнет.

Вечер. Жажда. Надо пить,

А не то желудок вспыхнет.

Ночь прошла. Уже рассвет.

Безобразие какое!

А удачи нет как нет.

Спит, зараза, с перепоя…

Есть женщины осеннего шитья,

Они, пройдя свой жизненный экватор,

В постели то слезливы, как дитя,

То яростны, как римский гладиатор.

И. Губерман

Есть женщины весеннего шиться,

Прохладнее, чем летом радиаторы.

Они в постели, — как ленивая кутья,

Шустры, как неживые гладиаторы.

Игорю Губерману

Он не склочен, не спесив,

А стихи его — малой длины.

И, блинами портвейн закусив,

Он шедевры печет — как блины.

Ему же

У многих нынче юмор — талисман,

В крови, как крэк в тщедушном теле наркомана,

И в наши дни давно вошел гарикоман,

Подсевший плотно на стихи И. Губермана.

Опять ему же

Четыре строчки Губермана

Иного содержательней романа,

И жалят глупость гарики-комарики,

Ах, Боже! Что за чудо эти гарики!

Александру Гордону

Собой хорош, зело приятен,

Читал и Маркса, и Прудона

Ты поищи ещё, приятель,

Такого редкого Гордона!

Эхо харрассмента

Как-то Алексея Венедиктова, главного редактора «Эха Москвы», обвинила в харрассменте некая дама, с которой его угораздило ехать в одной машине. Мой друг, журналист, писатель и разведчик Михаил Любимов написал по этому поводу:

 
И всё случилось потому,
Что проявил он слабину,
А надо было бы дожать,
Антилигент, ядрена мать!
 

А я написал:

 
Интеллигенты вечно слабы
К правам, словам и прочей ерунде,
Что остро чувствуют все бабы,
Подверженные харрассменту при езде,
На будущее, Леша, не теряйся,
Хватай за ляжки дуру, и за грудь!
Ни на секунду с ней не расслабляйся,
Ну, и о харрасменте — не забудь!
 

Николаю Гумилёву

 
Человек ума и чести,
Он стихи творить родился,
Без притворства и без лести
Перед Зверем не склонился.
 

Ушедшим

Увы, в карантинные времена случилось немало печальных событий. Два события меня потрясли особенно, — это смерть писателей Эдуарда Лимонова и Александра Кабакова. Кабакова читал и уважал давно, еще со студенческой скамьи. Это в высшей степени талантливый писатель и благородный человек, оказавшийся одним из последних донкихотов—шестидесятников. Таких людей больше не делают, и печально, что они уходят, унося с собой мысли, настроение и аромат того оттепельного времени, оказавшегося только преддверием новых заморозков. Уход Кабакова — несомненно, огромная потеря для русской литературы и общественной мысли. А вот Лимонова я открыл для себя сравнительно недавно, в конце девяностых, — до этого смущала его р-р-революционная пассионарность, и какая-то дьявольская внешняя, а может, и внутренняя схожесть с Лейбой Давидовичем Бронштейном, за свирепость прозванным Троцким. Но когда я начал читать Лимонова-писателя — и не только «Это я, Эдичка», конечно, а куда более зрелые вещи, — я увидел очень тонко чувствующего и глубоко думающего человека. И его уход, опять же, потеря не столько для не к ночи будь помянутой российской политики, но — для русской литературы. Жалко.

Эдуарду Лимонову

 
Лимонов умер. Умер Эдичка.
Последний партизан и хулиган.
И время было для него — лишь времечком,
И сам он был не ветер — ураган!
Бунтарь, главарь, философ и поэт,
Он не любил тупых ослов при власти,
И мог во Тьме легко увидеть Свет,
И сердца не жалел, и ярости, и страсти.
Теперь окончен бал. И тенью
Уходит в Вечность, чтоб
Бессмертным стать, —
Лимонов. Эдичка.
Кому-то был чудак, кому-то — гений,
Но, может быть, теперь его нам будет
Не хватать…
 

Александру Кабакову и «шестидесятникам»

 
Уходит тихо поколение,
Оттепели дети покидают нас,
Оставляя нам стихотворения,
Книги, песни, оптимизм и джаз.
 

ГриШУТКИ

Вот как оно писалось, в той же последовательности, — так и даю написанное во время карантина, в который я попал, приехав из Зимбабве в Москву навестить больную тётушку. Знающий человек углядит здесь море пессимизма, но это автора просто накрыло лирическое настроение, а где лирика — там неподалеку ищи и хандру, и сплин, и другие формы вялотекущей шизофрении. Так что, читатель, не суди строго, все это писал не совсем адекватный узник квартиры в Бибирево, откуда его потом перевезли вместе с мягкой и твердой мебелью в квартиру в Сокольниках, спасибо «Газелькину» и апостолам его — грузчикам Саньку и Саиду, а также их бригадиру Раису Израилевичу Иванову.

 
Жираф задрал к пустому небу хобот,
Взасос поцеловал тапира робот.
Хияхлик хилый хороводом ходит…
Вот что на карантине в голову приходит.
 
 
В минуты тихие печали
Мы вспоминаем тех, кто далеко,
Кого не поняли, и не обняли,
И с кем расстались глупо и легко…
 
 
Я Хендрикса люблю импровизации,
Когда гитара оживает вдохновением,
И посылает к черту муть цивилизации,
В которой нет ни взлетов, ни падений…
 
 
Герой — не тот, кто бьет врага во дни войны,
Не тот, кто рубит-колет в рукопашной,
Герой — кто не боится тишины,
И одиночество кому не страшно.
 
 
С иной встречаясь бабой-коброю,
Я не могу ее ударить шваброю:
То ли у меня сердце доброе,
То ли у меня нервы слабые…
 
 
Летит времен неутомимый бег,
Но не забудешь, даже если сильно захотеть:
Шаг в сторону — считается побег,
Прыжок — считается попыткой улететь.
 
 
От слов Мудреца спирает в зобу.
Еще бы! Вот она — Истина!
Но бывает и так, что семь пядей во лбу —
Это всего лишь — лысина…
 
 
Хочется гулять и веселиться
Там, где веселятся и гуляют.
Но серьезные начальственные лица
Нам уже и это запрещают…
 
 
Весьма забавную картину
Увидим после карантина:
Когда мы с карантина слезем,
И в дверь квартиры не пролезем.
 
 
Когда тебе не мил весь свет,
Ты вспомни поле, море, речку,
А если толку от воспоминаний нет,
Порадуйся, что ты запасся гречкой!
 
 
Суд Революции красиво начинается
Над сворой псов и прочих палачей,
Но почему-то всё всегда кончается
Безумными глазами Ильичей.
 
 
История, известно, тетка злая:
Не сядь Ильич в закрытый немцами вагон,
Не превратилась бы страна большая
В один закрытый и большой загон.
 
 
Благую весть Природы донесу:
Весна пришла, и мир опять зелено-синий,
И май — о, радость! — на носу,
Который, к сожаленью, в карантине…
 
 
Люблю веселья шум, и пляски удалые.
Но больше благодарен я Судьбе,
Когда уходят в тишину бураны злые,
И кто-то грустную мелодию выводит на трубе.
 
 
В младые времена мы шустрые ребята,
Что время нам! Мы время обойдем!
А время все бежит, летит куда-то,
И мы бежим, Но устаем. И — отстаем..
 
 
Люблю медузы яркие наряды,
Она прекрасна — что там Навсикая! —
Пока парализующим разрядом
Не стреканет уродина морская.
 
 
Вот только сядешь выпить-закусить, —
К тебе с делами разными бросаются:
То надо бегать от инфаркта, то тусить…
Вот так и бегаешь. А водка — выдыхается.
 
 
Не грусти, если мрак и разлука,
Пусть вокруг и обман на обмане,
Все же жизнь — интересная штука,
Да и ты ведь — не ежик в тумане.
 

Мыслищи из Карантинища

 
На улице чисто, нет ни соринки:
Сорят в квартирах свиньи и свинки,
И прочая дома сорит скотина…
Есть все-таки польза от карантина!
 
 
Я видел немало сановных особ,
Что были собою довольны,
У каждого был твердокаменный лоб,
И зад — железобетонный.
 
 
Я с дамами не спорю:
Слова о даму гнутся.
К чему плеваться в море?
Приятней — окунуться.
 
 
Слова красивые и выраженья сильные
Не тратьте зря, а лучше — промолчите,
И бисер не мечите перед свиньями,
Тем более, перед ослами — не мечите.
 
 
Давно живя в подлунном мире,
Не уяснил я досконально,
Причину, по которой все кумиры
Так странно-упоительно банальны.
 
 
Скрипя мозгами над тетрадкой,
Он водку попивал украдкой,
И даром Божьим обделенный,
Подножку ставил змий зеленый
 
 
Получив кирпичом по темени,
У меня аж дыханье сперло.
Обстоятельства места и времени
Не важны, если рифма поперла.
 

Московское хокку №1

 
В трусах, лохматый и небритый,
Смотрю в окно. Самурай
Кого-то радостно штрафует. Попался, бедолага.
 

Московское хокку №2

 
Весенний дождь орошает сакуру.
Крестьянин в противогазе торжествует:
Самураи привезли черемуху.
 

Из цикла"Хандроническое»

 
Проходят годы и века,
Но мы все так же вопрошаем:
Нам Бог дает пожить пока,
Или назло Ему мы выживаем?
 
 
Жизнь — междовременье такое,
Что всякий тут свое находит.
Но в жизни самое плохое —
Она, увы, всегда проходит.
 
 
Есть знание, есть и вера,
И поводов много для гордости.
У каждого есть своя мера
Благородства, вины и подлости.
 
 
Когда Героя в шар земной зароют,
Оплакивать Героя не спеши.
Душа бессмертна, и бессмертен дух героев,
А героизм — только химия души.
 
 
В последний путь ты что с собой возьмешь?
Не денег пуд, не золотую брошь,
Не орден, и не премии признания,
Душа берет с собой — воспоминания.
 
 
Не знали Кох и Склифосовский
Успеха верного секрета,
Их научил бы Кашпировский
Лечить больных по Интернету.
 
 
В круговерти сильных впечатлений,
Шумных посиделок посреди,
Не забудь о серой скуке тленья,
И унылой яме впереди.
 
 
Вертя Судьбу свою, мой друг,
Ты делал все, что душенька хотела,
Но пробил час, замкнулся жизни круг,
И понял ты — Судьба тобой вертела…
 
 
Бредя по жизненной дороге,
Считая плюсы и изъяны,
Открыл я, что произошли-то мы от Бога,
Но Он лепил нас явно — с Обезьяны.
 
 
Метаться поздно. На экране —
Картинки страшненькие в ряд.
Метаться надо было рано.
Не тех мы выбрали ребят…
 
 
Я власти не даю советы,
Она и так сама с усами.
Но, может, нам надеть браслеты?
Ну, чтоб не бегали? Мы их наденем сами!
 
 
Пусть ветер волосы уложит,
А маникюр — маляр наложит.
О, эти муки карантина!
Коронавирус! Ты — скотина!
 
 
Думаешь, Судьбою правишь?
Восторгаться не спеши,
Ничего ты не исправишь, —
Ни осанки, ни души.
 
 
Проходит всё. В пустыне ветер воет,
И жизнь за строчками неровными забыта,
Пилат все тем же мылом руки моет,
Все так же на метле летает Маргарита.
 
 
Пролетая над гнездом кукушки,
Обнаружил странную закономерность:
От уколов сильно мерзнут ушки,
А крылья — обретают соразмерность.
 

Из цикла «Кура — дура»

 
Прядет Природа пяльцами,
Но пряжа порой с огрешком:
Курица бегает с яйцами,
А петух за ней — с гребешком.
 

 
Взяв в дорогу курочку и супчик,
Не забудь терпеньем запастись,
Попадется въедливый попутчик, —
Быстро не получится спастись!
 

 
Был бы я силен, как слон,
И умен, как Вассерман,
Свой себе создал бы клон,
Чтоб пахал на мой карман.
 

 
Неохота вставать с постели,
И смотреть в окно — неохота,
Отсидев карантина недели,
Нам — о, ужас! — идти на работу…
 

 
Знавал я женщин идеальных,
Красивый, мудрых, как Бен Гур,
При том умевших гениально
Изображать набитых дур.
 

 
Если долго вы женаты,
Нервы — лучший инструмент:
Чуть жена тебе — сонаты,
Ты жене — дивертисмент!
 

 
Когда тебе не мил весь свет,
Ты вспомни поле, море, речку.
А если толку от природы нет,
Порадуйся, что ты запасся гречкой!
 

 
Пришел гуля на стары пля,
Гляжу, а пля — не тот!
Купать на пля не надо для
Утопленников от.
 

 
Закат плюется в небо красным,
Зачахла бледная свеча,
И стало ясное — неясным,
Как почерк старого врача.
 

 
Из Интернета всё, читатель строгий?
Горшки же обжигают боги?
Стыд краской заливает даже ноги!
Куда ж самим нам, сирым да убогим…
 

 
Такое есть характера строение:
Из подворотни лаять просто так.
С утра потявкает, себе поднимет настроение,
И горд, что тявкнуть смог, дурак.
 

Ультрагениальной Дочке Алсу

 
Нам жизнь большую радость подарила!
Смотри и радуйся, дыши едва-едва!
На детском «Голосе» провально победила
Поющая Бензоколонка номер два.
 

Из цикла"Мысли из-за угла»

 
Не притворяйся, на себе не рви рубаху,
Когда не можешь скорбь сыграть — не лезь на стенку!
Иначе уподобишься бездарному Малахову
В эфире передачи «Смерть Доренко»…
 

 
Жизнь — миг меж Ничего и Ничего,
Мы — только рыбки в маленьком садке.
Кричим — свободны! И смешим того,
Кто цепко держит нас на поводке.
 

Из цикла «Не плюй в Начальство, паразит!!»

 
Сижу на карантине, как Путин завещал,
Который в телевизоре нам Рай пообещал.
А я жую сосиску с горчицей через край,
И радуюсь, что близко обещанный нам Рай.
 
 
Думаешь, судьбою правишь?
Восторгаться не спеши.
Ничего ты не исправишь:
Ни осанки, ни души.
 
 
Сидит зоил, — ума палата,
Враг плагиата и разврата,
Таких зоилов и не счесть
В ума палате номер шесть.
 
 
Проснулся. Встал. Одежды — мизер,
Свежезалатанные плавки.
Включай скорее телевизор!
Уже идет «В гостях у Кафки»!
 
 
Я уважал муравья и букашку,
И душу с рубашкой носил нараспашку.
Да что там душа, и что там рубашка!
Я и трусы носил — нараспашку!
 

Из цикла «От лошади слышу!»

 
Пишу я бред кобылы сивой,
И все не так, и не по мне,
А лошадь встряхивает гривой,
Мечтает, дура, о коне…
 

Из цикла «Перепёртое»»

 
Если буря мглою небо —
Спрячься, с небом не шутя!
Кто под бурей в поле не был,
Тот не какал, как дитя.
 

Мысли и мюсли

 
Нет ничего важней Начальственного Тела,
О Нем мы с трепетом душевным судим.
Увы, до нас Ему нет никакого дела.
Но это хорошо. Целее будем.
 

В предвидении релокантов

 
В тиши просторов заповедных
Мы к счастью общему бежим,
Покинув кров, Отчизны бедной
Нарушив паспортный режим.
 

Мыслишки на засыпку

 
Как хорошо Начальником трудиться!
Бюджету можешь делать вивисекцию,
А можешь — закрывать инфекционные больницы,
Чтобы потом встать во главе борьбы с инфекцией!
 

 
Дурак всегда орет победно.
Дурак — особое Создателя творение.
Не спорьте с дураками, это вредно —
И для ума, и для пищеварения.
 

 
Ныряя в моря легкую лазурь,
Волне отдавшись, отключив обузы,
Ты все же не включай слепую дурь,
И помни об акулах и медузах.
 

 
Человек — царь Вселенной и светоч ума,
И всегда нас Природа подправит,
Но в создании Божьем так много дерьма,
Что уже и Творец — не справит.
 

 
Лениво в Сети ругаясь,
В халатах и тапочках, дома,
Каждый сможет, не напрягаясь,
Накропать два матерных тома.
 

 
Наблюдая в окно непогодину,
Я мыслищу сумел поймать:
Люди, любите мать вашу Родину!
Любите Родину, вашу мать!
 

 
Идя по жизни в ритме марша,
Смотри на Время веселей,
И становись не только старше,
Но, по возможности, — мудрей.
 

 
Огонь благодатный не обжигает,
Огонь благодарные души сближает,
И Свет у святого возникнет порога,
Чтоб шли мы не к чёрту, а все-таки — к Богу.
 

 
Облекая мысли в рифмы,
Не забудь о смысле и о ритме,
Пусть лицом серьезен ты и важен,
Но без мысли рифмы — просто лажа.
 

 
По ходу жизни замечаем,
Что жизнь подобна коммунизму —
Молчим, или права качаем —
А все свои получат клизму.
 

 
Блюститель веры строгих правил,
Он точно ведал, что — грешно,
И Папу Римского поправил,
Но вышло — глупо и смешно.
 

 
В последний пусть ты что с собой возьмешь?
Не денег пуд, не золотую брошь,
Не ордена, не премии признания.
Душа берет с собой — воспоминания.
 

Мыслишка о парикмахерских, закрытых на карантин

 
Дни летят, а волос — отрастает.
Но гляжу — подстрижен ты и он.
Граждане! Смертельно обрастаю!
Подскажите, — где работает салон?
Пусть меня за глупость отругают,
Но кто-то же придумал пандемию!
И стращают, и штрафуют, и пугают!
О, каррамба! Доннерветтер!! Мамма миа!!!
 

Разненькое не заразненькое

 
Нам воду подарила Мать-Природа,
И мясо — чтоб мы не были худы.
Вот почему избранники народа
Мясисты, а в речах — полны воды.
 

 
Гои были на Руси.
Говорили ж — гой, еси!
Или все же — гей, еси?
Ой ты, Господи, спаси!
 

 
Беги отчаянно и прытко
От скуки, дури и безверия.
Попытка всё таки не пытка,
Как говорил товарищ Берия.
 

 
В этой жизни много поворотов,
Ярких дней, и сереньких дождей,
И прекраснодушных идиотов,
Верящих в порядочность Вождей.
 

 
В поисках идей и вдохновения,
Надрывая от стараний пуп,
Мы приходим к супероткровению:
Человек — беспомощен и глуп.
 

 
В пучину моря погрузившись,
Я понял истину одну:
Что с водолазом подружившись,
Приятнее идти ко дну.
 

 
Я мастеров немало знаю,
Со многими умельцами знаком.
Один молчит, но в деле понимает,
Другой молотит большей частью — языком.
 

 
Жизнь — междовременье такое,
Что всякий в нем свое находит,
Но в жизни самое плохое —
Она, увы, всегда проходит.
 

 
Как много их, зоилов грозных,
Готовых в нас вонзить стилет,
И рассуждающих серьезно,
О чём дурачился поэт…
 

 
Стихи без слов ненормативных
Порой напоминают нам сырое тесто,
Но мат — не сленг дебилов примитивных, —
Всегда быть должен и дозирован, и к месту.
 

 
Меня не раз сводила жизнь с девицами,
Умевшими прикидываться дурами.
Они казались полными тупицами,
Оказывались — мудрыми натурами.
 

 
Мы одни в подлунном мире —
Человек, народ и племя,
Все мы — лишь мишени в тире,
Где нас выцеливает Время…
 

 
Как сегодня привольно дышать!
Нам дозволено все что угодно!
А с дерьмом конкурента смешать —
И престижно, и круто, и модно.
 

 
По жизни бегая вприпрыжку,
Хотим мы вечного горенья.
Но получаем лишь одышку,
И гарантированное тленье.
 

 
Ночь скучна, как колбаса,
Или хвост селедки.
Звезды светят в небесах…
Выпить, что ли, водки?
 

В первые три месяца карантина в 2019 году улицы опустели, — никому нельзя было выходить из дома без специального разрешения властей. Никто и не выходил. Было пусто.

 
В столицах и заштатных городишках
Благая наступила тишина.
Возможно, Бог и вспомнит о людишках,
Но важно, чтоб не вспомнил Сатана.
 

Из цикла «Не плюй в холодец»

 
Как хочется хотя бы раз
Почувствовать себя героем,
Но героического в нас —
Лишь битва жопы с геморроем…
 

 
Туалетной бумаги и гречки
В магазинах полно. Обидно!
А для шопинга свежего повода
Пока, к сожаленью, не видно…
 

 
Без человека мир уже не будет миром,
Но человек сильнее вирусов родится.
Быть может, стоит поменять кумиров,
А лучше — вовсе без кумиров обходиться.
 

 
Пусть многие коронавирусу не рады,
И вирус мир на панику настроил,
Но все же отменил он гей-парады,
А это, люди, дорогого стоит!
 

 
Решая большие задачи,
Мы сходим порой с ума.
Но удача на то и удача,
Что приходит всегда сама.
 

 
Небеса припорошены пылью
Для того, кто летать не мечтает.
Тем, кто долго бескрылыми были,
И курятника крыши хватает.
 

 
Воробышек замерзший спасся,
Когда его обкакала корова,
Благодаря вонючей массе
Порой мы живы и здоровы…
 

 
Я всякое видел и вижу,
Как все — и терял, и искал,
Но больше всего ненавижу
Бездарности наглый оскал.
 

 
Нам друга лучше, чем мы сами,
Не найти,
Мы ближе всех к себе,
Как ни крути.
 

 
Иной начальник бурным стартом поражает,
Потом — друзья, любовница, семья…
На финише о старте напрочь забывает.
Начнет, как Бог. Закончит — как свинья.
 

 
Должно быть, Богу все известно:
Куда, откуда, почему.
Но Он молчит. И если честно —
Неинтересны мы Ему.