Читать книгу: «999-ый (сборник)»
© Григорий Родственников, 2015
© Александр Разгуляй, дизайн обложки, 2015
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru
Рассказы
999-ый
Из цикла «Хранители»
Двор был на редкость старым и неухоженным. Безликие коробки домов, одинаково серые и облупившиеся, напирали на крошечный островок изъеденного седого асфальта, местами поросшего бурым мхом. Ветер листал обрывки газет, шуршал рваными полиэтиленовыми пакетами, подбрасывал вверх ворох опавших листьев и ерошил растрепанную шевелюру ржавого мусорного контейнера. Мусор был всюду. Органический и неорганический, металлический и стеклянный, крупногабаритный и не очень. Остатки рубероида, полупустые мешки с цементом, битый кирпич. Нестерпимо несло тухлыми яйцами и продуктами человеческой жизнедеятельности.
Недалеко от мусорного бака, в чреве невысокой арки лежал старый больной пес. Он сам походил на мусор. Тусклые глаза слезились, шерсть наполовину вылезла, обнажив многочисленные гниющие язвы. На широкой лысой голове зияла огромная уродливая рана и в ней неторопливо и деловито копошились жирные опарыши.
Немногочисленные прохожие были вынуждены проходить мимо этого живого трупа, и по брезгливым лицам можно было прочесть их крайнюю степень недовольства. Но пес не покидал арку, ибо это было частью сделки. Сделки, на которую он пошел намеренно и добровольно.
Мимо него прошла дородная важная дама с маленькой вертлявой дочкой. Девочка ткнула в пса пальчиком и закричала:
– Мама, смотри какая страшная собака!
Однако женщина поспешно схватила чадо за руку и прошипела:
– Фу, какая мерзость! Нельзя к ней подходить – она заразная!
Пес тоскливо проводил взглядом людей и тяжело вздохнул словно человек. Где-то в вышине прозвучал голос с нескрываемым ехидством:
– Девятьсот восемьдесят, однако.
Но пес не обратил на голос никакого внимания. Он внутренне напрягся, ибо вдалеке показался еще один человек.
Человек был изрядно выпивши, ноги заплетались. Он бы прошел мимо, не заметив больное животное, но пес громко заскулил, вложив в свой вой всю гамму вселенской тоски.
Человек остановился, покачнулся, с ухмылкой взглянул на дворнягу, пожевал губами и вдруг смачно плюнул.
Пенистая тягучая слюна угодила точно в рану на голове – потревоженные опарыши недовольно заворочались. Пес затряс головой, а пьяница довольно захохотал и двинулся прочь.
Голос в вышине не смог подавить смешок:
– Сочувствую тебе, Рахмиэль. Девятьсот восемьдесят один.
На этот раз пес ответил:
– Ты поступил бесчестно. Мой внешний вид страшит людей и вызывает у них отвращение.
Он не раскрыл пасть, а лишь угрюмо положил лобастую голову на тощие лапы, но тот, к кому он обратился, прекрасно его слышал.
– Никакого обмана! Твой облик, место и время определяю я – таковы были условия сделки. Но поскольку ты заговорил о справедливости – я делаю вывод, что ты на пределе. Признай свое поражение, зачем попусту мерзнуть и подвергаться унижениям? Ты сам видишь, что проиграл.
– У меня еще девятнадцать попыток.
– Тебя уже девять раз били, швыряли окурки, оскорбляли и оплёвывали – неужели тебе не надоело? Этот мир жесток, полетели в другой, и может, тебе повезет.
– Я пойду до конца.
К подворотне подошла ватага подростков.
– Жаль. – прошелестел голос, – Мне кажется, это худшие представители человеческой расы.
– Гляньте, какое чудовище! – закричал один из мальчишек. – Вот так урод!
– Бейте монстра! – вторил другой. Он поднял кусок кирпича и запустил в дворнягу. Остальные последовали его примеру.
В пса полетели камни и пустые бутылки. Он вскочил, заметался, грозно залаял. Один из камней угодил в нос, животное оглушительно взвизгнуло.
– Видели! – захохотал парень. – Точно в лобешник!
– Сейчас мы прикончим эту тварь!
Но пес неожиданно исчез.
– Куда он делся? – удивились хулиганы.
– В подворотню, наверное, юркнул.
– Вот гадина, развлечься не дал!
– Побежали! Может, догоним!
Когда подростки ушли – пес вернулся на прежнее место.
– Ты нарушил договор. – строго произнес голос. – Ты не должен покидать обозначенный периметр.
– Я не покидал. – Возразил пес. – Я лишь стал невидим для детей.
– Детей? – рассмеялся собеседник. – Хороши детишки! А вообще, мне нравится темный потенциал этого мира. Мы развернемся здесь, когда ты проиграешь. Я прощаю тебя. Но учти – это было первое предупреждение – второго не будет! Девятьсот восемьдесят шесть.
– Я помню…
В течение получаса прошло еще семь человек. Один из них – сухой старик, показался Рахмиэлю подходящим кандидатом. Он доверчиво подошел к нему и приветливо завилял хвостом. Но старик неожиданно зло выругался и огрел его палкой по спине.
– Девятьсот девяносто три. – бесстрастно констатировал голос.
На город медленно опускалась ночь. Усилился ветер. Яркая трещина молнии на мгновение изуродовала небосвод. По асфальту застучали крупные капли дождя. Несколько девчонок с визгом пронеслись мимо.
– Девятьсот девяносто восемь.
– Останови дождь! – взмолился пес. – Это нечестно!
– Ты зря думаешь, что я использую такие дешевые методы. В это время года дожди не редкость. Мне очень жаль, Рахмиэль, но у тебя осталось лишь две попытки. Меня смешит твое упорство. Столько пережить ради такого дряного мира…
В этот момент мусорный контейнер качнулся. Внутри него возникло какое-то движение, послышались глухие утробные звуки. И над поржавевшим бортом показалась опухшая человеческая физиономия. Мужчина был грязен и бородат. Стряхнув с волос яичную скорлупу, он, кряхтя стал выбираться наружу, при этом, не переставая браниться на некстати разошедшийся дождь.
Движения его были неуклюжи и замедленны. Коснувшись земли, он упал на четвереньки и простонал:
– Ох, вы ноги – мои ноги!
Шмыгнул мясистым багровым носом, тяжело поднялся и вдруг увидел пса.
– Батюшки! – воскликнул человек. – Бедная собачка! Как же тебя так угораздило?! Живого места нет!
Он с жалостью смотрел на пса, а пес смотрел на него с нарождающимся ликованием – он уже понял, что победил.
Бродяга, покачиваясь, подошел к Рахмиэлю, извлек из кармана засаленной толстовки завернутый в фольгу бутерброд, аккуратно развернул, отломил половину и протянул псу.
– Откуда он взялся? – поразился голос.
– Похоже, он был здесь с самого начала. – Отозвался Рахмиэль, жадно вгрызаясь клыками в плесневелую копченую колбасу.
– Тебе опять повезло, – вздохнул голос, – Это немыслимо, какое-то дьявольское везение. Ой! Прости, прости, Рахмиэль – случайно вырвалось! Хи-хи! Что же – уговор есть уговор. Ты отыграл для этого мира еще сто лет. Надеюсь, в следующую нашу встречу – повезет мне…
Голос стал удаляться. В шуме дождя, в вое ветра уже с трудом можно было разобрать еле уловимый шепот:
– Везение… чистое везение, невероятно…
Человек ласково гладил пса по голове, трепал за ушами и улыбался беззубым ртом.
Следовало отблагодарить его.
Рахмиэль слегка отодвинулся в сторону и человек увидел под брюхом пса толстый бумажник.
– Что это?!
Бродяга трясущимися руками схватил кошелек, открыл и охнул:
– Мать честная!
Дрожа всем телом, он заковылял к ближайшему уличному фонарю и там, подслеповато щурясь, нетерпеливо принялся пересчитывать деньги. Бездомный нищий смеялся и плакал:
– Господи! Наконец повезло! Счастье-то какое!
Бродяга не видел, что больной пес исчез. В темной подворотне стоял золотоволосый юноша в блистающих белых одеждах. Он улыбнулся, взмахнул руками и взлетел в темное, плачущее дождем небо.
– Спасибо тебе, 999-й, и прощай…
31. 03. 14.
Старик и попугай
Из цикла «Хранители»
Попугай капитана Берроуза внезапно разучился говорить. Впрочем, и в лучшие свои времена хохлатый пересмешник редко баловал хозяина более-менее осмысленной человеческой речью, предпочитая утонченной беседе пересчитывание денег, и всегда по одной монете – «Пиастррра! Ещще пиастррра!».
А случилось сие досадное происшествие на острове Хайрем, в веселом месяце мае, когда пальмы склоняли лохматые головы под тяжестью созревших плодов, а горячее тропическое солнце с жадностью умирающего от жажды верблюда, выпивало реки на много миль вокруг и ощупывало жаркими руками льняные навесы над колодцами, стремясь дотянуться до вожделенной влаги.
Капитан Берроуз вытер пот со лба, посетовал на адское пекло и, посадив попугая на локоть, пошел по сухим улицам славного городка Алермо, прямиком в ближайшую таверну. Город гудел как пчелиный улей. Под бурыми крышами висели розовые, а кое-где и с фиолетовым оттенком тени. Белые пятна – женские одежды в длинных складках, гуси, тарелки – мельтешили перед глазами. Где-то там, за стенами, вздымалось и шумело море, и, должно быть, оставляло после себя на песке плоскую пену, тысячи лопнувших пузырьков. В соленом и светлом воздухе, дрожала и млела выгоревшая на солнце трава.
«Странно, за весь день я видел только одну лужу, да и ту – возле фонтана перед домом губернатора» – подумал капитан Берроуз и сглотнул слюну. Только владыка острова может позволить себе такую роскошь – изящное, низвергающее серебро живительной влаги, сооружение. А ведь когда-то губернатор Мальдаро был такой же безродный моряк, вместе они открыли этот чудесный остров, вместе основали колонию, вместе строили первый дом для переселенцев. Когда же это было? Лет сорок назад. Сейчас Алермо не узнать – вырос, раздобрел и только он, Берроуз, по-прежнему перебивается с хлеба на воду и лишь раз в неделю может позволить себе пропустить стаканчик кислого вина. Старик вздохнул, почмокал пересохшими губами и невесело усмехнулся своим мыслям.
Неожиданно попугай завозился, царапая руку сквозь сюртук. Берроуз пересадил его с левого локтя на правый и пошел дальше.
И тут дорогу ему загородила прекрасная девушка, лет юных и бережных. Подбоченясь она воскликнула:
– Раздери меня якорь, да это же славный папочка Берроуз!
Капитан прищурился и сказал:
– Что-то я не помню тебя, чадо.
Она представилась, приложив загорелую, как нежный картофель руку к не менее картофельному личику:
– Я Изабелла Дронсон, и я здесь для того, чтобы отвести самого лучшего капитана архипелага в самые лучшие комнаты!
– Бывшего капитана, – нахмурился Берроуз, – Все в прошлом, детка.
– Настоящего. – жемчужные зубки блеснули на солнце. – Все жители архипелага помнят ваши заслуги. Губернатор устраивает празднество в вашу честь. Пойдемте со мной, капитан.
На глазах старика блеснули слезы. «Старина Мальдаро, ты все-таки не забыл про меня».
Попугай занервничал, закружился на месте, потом вспорхнул на плечо хозяина, ткнулся холодным клювом в загорелое ухо и произнес:
– Не ходи…
– Кыш, глупая птица. – дернул головой Берроуз. Ему вдруг стало стыдно за своего питомца. Он даже не удивился, что тот внезапно заговорил. А вдруг девушка слышала?
Но та лишь заразительно рассмеялась.
– Какой у вас очаровательный попугайчик.
– Да уж, – промолвил капитан. – Это очень старая птица. Он у меня, сколько себя помню.
В таверне было много народу. Но общий настрой Берроузу не понравился. Люди кричали, размахивали руками и грозили сжечь заведение вместе с хозяином. Тот стоял мрачный и злой, в смоляных глазах неприступная решимость, а нервные, поросшие черной щетиной пальцы ощупывали рукоятку пистолета за поясом.
– Что случилось, парни? – прокричал Берроуз.
К нему обернулись, заговорили разом:
– Проклятый Джеферсон дерет за пойло десять шкур!
– За стакан рома требует 20 пиастр!
– Сколько?! – поразился Берроуз. – Джеферсон, ты что сбрендил?!
– А что я могу сделать?! – прошипел хозяин. – Воды нет, колодцы пересохли! Дождя не было целую вечность! Я хотел закрыть таверну, так не хотят! А раз не хотят – пусть платят! Я сам позволяю себе лишь полкружки воды в день!
– Ах ты, жадная гадина! – взревел какой-то моряк, – Получи!
В голову Джеферсона полетела глиняная миска. Он уклонился, зло ощерился и рванул из-за кушака пистолет.
И тут раздался звонкий голос спутницы капитана:
– Славные граждане Алермо! Успокойтесь! Губернатор все знает! В этот час мы будем праздновать день рождения основателя нашего города – капитана Уильяма Берроуза!
«Вот дела, – смущенно подумал старик, – А ведь у меня и впрямь сегодня юбилей – семьдесят стукнуло».
– В честь этого великого человека, – вопила Изабелла Дронсон, – вам даруется совершенно бесплатно десять бочек доброго вина и пятнадцать бочек превосходного рома! Пейте, сколько можете выпить – сегодня ваш день!
Ее голос потонул в восторженном реве сотни глоток.
Берроуз озадаченно озирался по сторонам и счастливо жмурился, мимо него катили тяжелые просмолённые бочки, раздавался веселый хохот, его стукали по плечу и трясли руку. Кроме него только хозяин таверны Джеферсон имел ошалевший вид – он с трудом верил в неслыханную щедрость губернатора Мальдаро.
Попугай на плече Берроуза заметно нервничал, крутил головой и переминался с лапы на лапу.
Изабелла дернула хозяина таверны за рукав.
– Готова ли комната для виновника торжества?
– Комната? – тупо переспросил Джеферсон, облизал сухие губы и запоздало кивнул, – Конечно, мисс, сейчас все будет сделано.
Берроуз вежливо поддерживаемый под локоть девушкой кряхтя поднялся по высокой скрипучей лестнице в единственную в таверне комнату.
За ними следовал хозяин с двумя поварятами. В довольно просторном помещении находился стол, два стула и широкая кровать. На кровати, покрытой легкомысленным голубым шелком, возлежал пушистый черный кот.
– Ах, ты! Брысь отсюда! – скомандовал Джеферсон.
Кот с заметной ленцой упруго спрыгнул на пол и неторопливо двинулся прочь. У самой двери он остановился и одарил попугая внимательным взглядом. Попугай в ответ слегка наклонил голову. Кот отвернулся и так же неспешно покинул комнату.
Поварята постелили на стол чистую скатерть, расставили бокалы.
Берроуз, не привыкший к такому вниманию, блаженно щурился и бормотал слова благодарности. Он уже был пьян, пьян от восторга и трогательного участия к своей персоне. Изабелла Дронсон, сидевшая напротив, громко смеялась и щедро наполняла вином его хрустальный кубок, поварята усердно сервировали стол изысканной снедью. Даже во сне бывший капитан не пробовал таких яств. Особенно ему понравился поросенок нежно шоколадного цвета и с темно-копченым яблочком во рту. Маленькие блинчики с жирными краями тоже были хороши, а уж когда на них тонкой струйкой пролился манговый сироп!.. Розовые креветки с белыми прожилками, оставляли после себя во рту деликатный, чуть солоноватый, но и не без сладости вкус. Сочные вареники блестели майонезом – заморский десерт, к ним прилагалась ветвистая, довольно пушистая веточка свеже-зеленого цвета.
Уильям смеялся как ребенок, хватал сальными пальцами деликатесы и глотал, глотал почти не жуя. Время от времени в комнату вваливались пьяненькие горожане, шумно поздравляли с праздником и требовали, чтобы он выпил с ними. Уильям не отказывал никому. Стены и пол комнаты уже плыли перед его взором, подобно зыбким пустынным миражам, хохот белокурой спутницы звучал приглушенно и отдаленно. Он не замечал, что с его губ стекла и некрасиво засеребрилась на камзоле тягучая слюна, он не замечал ничего, глаза слипались, а голова словно гиря клонилась вниз. В тот момент, когда он тяжело свалился со стула на пол, Изабелла Дронсон нажала на неприметную пружинку на собственном перстне и высыпала в его кубок струйку беловатого порошка. Темное, словно венозная кровь, вино на мгновение взбурлило искрящейся пеной, но тут же успокоилось, растворив в себе убийственную добавку. Женщина хищно улыбнулась, наклонилась над посапывающим капитаном, похлопала по плечу и нежно промурлыкала:
– Милый, принесли нового вина. Мне кажется оно превосходно.
– Что? – Берроуз зашевелился, – Новое вино… Это я всегда пожал.. пожаллуйста…, —неуклюже потянулся к столу.
В этот момент попугай, внимательно следящий за происходящим в комнате, вспорхнул на стол и резким ударом лапы низверг наполненный ядом фужер на пол. Погребальным колоколом взвыл разбитый хрусталь, багряные брызги щедро оросили белое платье Изабеллы Дронсон, а сама она выплюнула замысловатое ругательство и попыталась достать птицу кулаком.
Попугай взмыл к потолку и, примостившись на раскачивающейся деревянной люстре, настороженно следил за убийцей.
– Тварь! – выкрикнула женщина, лицо перекосилось от ярости. – Я прикончу тебя!
Дверь распахнулась. На лице Джеферсона беспокойство.
– Что случилось?!
Изабелла непринужденно рассмеялась.
– Наш дорогой капитан немного перебрал. Не поможете переложить его на кровать?
– Конечно, мисс. – Хозяин таверны ловко подхватил тощее тело Берроуза под мышки и сноровисто уложил на голубую шелковую подстилку, стащил с ног дырявые сапоги и шумно перевел дух.
– Спасибо. – Улыбнулась красотка. – Не стоит ему мешать. Пусть поспит. Пойдемте, мистер Джеферсон.
Дверь захлопнулась. Попугай какое-то время сидел, прислушиваясь, затем слетел с люстры и примостился в изголовье спящего. Старик бормотал во сне и блаженно улыбался. Птица нахохлилась и тихо вздохнула, совсем как человек.
Веселье продолжалось до глубокой ночи, пока последний самый стойкий любитель дармовой выпивки не уронил тяжелый подбородок на политый липким ромом стол. Таверна напоминала поле боя – на столах, полу и даже массивной деревянной стойке храпели, сопели и хрюкали славные граждане Алермо. Суровый хозяин заведения до последнего старался не потерять достоинство и лицо, но в конечном итоге потерял и то и другое, и даже третье – собственные штаны, которыми он гонял расшалившихся поварят, впервые в жизни вкусивших хмельное вино. Джеферсон уснул ткнувшись носом в тарелку с кашей и издавал такое страшное рычание, что ему позавидовали бы свирепые леопарды. К счастью леопардов здесь не было, а были лишь уставшие от праздника, но счастливые горожане. На перепачканных бородатых лицах довольство и умиротворение.
В комнате для гостей было темно, никто не озаботился зажечь свечи на люстре. В небольшое квадратное окошко заглядывала знойная ночь и царапала открытые ставни ветвями деревьев. Было душно и жарко. По лицу Берроуза струился пот, но он не замечал этого, сопел и причмокивал во сне.
В углу белым призрачным пятном застыл попугай. Он ждал. Тихо скрипнула дверь. Хохолок на голове птицы встал дыбом.
Два желтых глаза блеснули во мгле.
Кот неторопливо пересек комнату и примостился под столом. Он тоже ждал. Тишина, нарушаемая лишь бормотанием спящего человека. Казалось время остановило свой бег.
Густой наполненный терпкими ароматами тропиков воздух обжигал горло, осязаемым липким покрывалом устилая черное безмолвие.
Попугай напрягся. Ему показалось, что он услышал неясный скрип. Нет, не показалось. Теперь он отчетливо слышал осторожные крадущиеся шаги. И он слишком хорошо знал, кто сейчас поднимается по высокой деревянной лестнице.
Птица и кот одновременно взглянули друг другу в глаза. Желтые фонари вспыхнули и погасли – кот отвернулся, но птица успела прочесть в них сочувствие. И тогда попугай устремился к приоткрытой двери, выскользнул наружу и замер.
Да, это была она – Изабелла Дронсон. Недавняя красота слетела с ее лица, словно яркий мотылек, оставив лишь восковую бледность. Губы плотно сжаты, а в прищуренных глазах холодная решимость убийцы. В руках она сжимает острый кинжал. Она поднимается все выше и выше, лишь несколько ступеней отделяет ее от комнаты, где в пьяном бреду стонет и беспокойно мечется на постели старый Уильям Берроуз…
– Я не дам тебе сделать это. – произносит попугай.
Женщина замирает. Мгновение смотрит на птицу с искренним недоумением, а потом заходится в громком хохоте. Рот кривится, обнажая острые зубки.
– Ты все-таки решился. Не думала, что ты окажешься, настолько глуп. Твоим хозяевам стоило бы подумать, прежде чем наградить тебя таким несерьезным обликом. Прочь, птичка, тебе не остановить меня.
– Ни с места, ведьма!
– Ты так стремишься умереть? Подумай, что станет с твоей душой, когда я убью тебя. Просто уйди. Что тебе этот ничтожный старик? Что тебе этот город? Он обречен. Мы с тобой из другого мира.
– Теперь этот мир мой. А мы со стариком одно целое. Я не дам тебе погубить город.
Изабелла Дронсон притворно вздохнула и вдруг без замаха полоснула кинжалом по воздуху, надеясь достать тщедушное тело птицы. Но попугай был начеку. Длинное лезвие погрузилось в лестничные перила, а острый клюв ударил в сверкающий злобой глаз женщины. Фонтан черной крови брызнул на стену. Вопль звериной боли и ярости сотряс таверну.
С обезображенным окровавленным лицом, превратившись в взбесившуюся фурию, бывшая красотка махала кинжалом, стремясь уничтожить своего врага. Внизу, в зале храпели и чмокали во сне пьяные люди, а над их головами шел смертельный бой. Капала кровь, летели белые перья, воздух был пропитан ненавистью.
Молнией сверкнул клинок отрубая когтистую лапку птицы. Попугай вскрикнул как человек, пронесся задевая потолок и пачкая его кровью, спикировал на голову убийцы, с трудом увернулся от холодного лезвия и вновь ринулся в бой.
Длинный кинжал, прочертив короткую кривую, переломил крыло, но не остановил атаку пернатого смельчака. Словно пушечное ядро врезался он в грудь белокурой убийцы. Удар был настолько силен, что женщина перелетела через перила и грохнулась на пол. Голова неестественно вывернулась, единственный глаз медленно стекленел – мертва.
Израненный попугай попытался ползти, но лишь нелепо завертелся на месте, оба крыла сломаны, лапа отсечена. Только сейчас он почувствовал невыносимую боль. Он поднял голову, взглянул на приоткрытую дверь на втором этаже и потерял сознание.
Черный пушистый кот неторопливо сбежал по лестнице, пихнул птицу лапой и, видя, что та не проявляет признаков жизни, аккуратно, но цепко ухватил зубами и так же не спеша потрусил наверх.
Темный квадрат неожиданно рассыпался на множество пазлов, сквозь прорехи вспыхнул яркий свет, боль в последний раз пронзила тело и отпустила.
Попугай открыл глаза, огляделся. Та самая комната в таверне. Только гораздо светлее, и немудрено – в маленькое окошко заглядывают первые лучи солнца. На кровати лежит Уильям Берроуз и улыбается во сне. Как хорошо, что он жив.
Но что это? Обе лапы целы, а ведь он отлично помнил, что ведьма отсекла одну кинжалом… И крылья… Он снова может летать.
– Я рад, что ты пришел в себя. – промурлыкал кот. Он примостился в самом углу комнаты и старательно вылизывал собственную шерсть. – Тебя изрядно помяли, я даже боялся, что не справлюсь.
– Так это ты вернул меня с того света? – удивился попугай. – Ну и силища у тебя. Почему же ты не помог мне остановить убийцу?
Кот зевнул, обнажив острые длинные клыки.
– Ты ведь сам знаешь – не имею права. Это вы со стариком Хранители, а я всего лишь Наблюдатель. Я живу на границе света и тьмы и не могу пересекать заповедную черту. Я и так превысил свои полномочия, когда излечил тебя. Боюсь, мне попадет за это.
По подоконнику забарабанили крупные капли.
– Дождь! – возликовал попугай. – Теперь колодцы наполнятся долгожданной влагой и люди будут спасены!
– Да, – согласился кот, – ты спас не только Алермо, но и весь Хайрем. Поздравляю.
– А ты? Неужели ты бы спокойно смотрел, как тысячи людей умирают от жажды? Ты, обладающий таким могуществом?
– Я Наблюдатель. – напомнил кот. – Не мне судить или миловать. Я лишь исполняю волю высших сил. А вот тебе не позавидуешь, твой хозяин дряхлеет прямо на глазах. Боюсь, его скоро заменят на более молодого и перспективного. А вместе с ним и тебя…
– Ну и пусть! – упрямо тряхнула головой птица. – Я честно исполнял свой долг. Да, мой хозяин стар, но раз уж так получилось, что от него зависит судьба всего архипелага – пусть так и будет. Я знаю одно – пока я Хранитель, буду защищать его до последней капли крови. И я рад, что мне доверили эту роль. Быть Наблюдателем не для меня!
Кот вздохнул и неторопливо покинул комнату.
А попугай вспорхнул на подушку к сопящему старику, нахохлился и замер. Он смотрел на спящего человека и глаза его блестели влагой.
В отдалении послышался рокот грома, капли воды с утроенной силой забарабанили по подоконнику – начинался тропический ливень.
10.05.14
29 февраля
Из цикла «Хранители»
Похоже, эта девушка не знала, что такое комплексы. Под одобрительный хохот подвыпивших парней, она ловко запрыгнула на стол и, небрежно смахнув на пол лакированной туфелькой полупустую бутылку виски и несколько рюмок, закружилась в эротическом танце.
– Ты чего делаешь, дурында?! – недовольно закричал Вовчик, – Знаешь, сколько этот вискарь стоит?!
Но его голос потонул в восторженных воплях разгоряченных алкоголем ребят.
– Давай, Эллка! Отжигай!
– Раздевайся!
– Я хочу тебя, детка!
Вовчик надулся, громко шмыгнул носом и поплелся на кухню за половой тряпкой. На него никто не обратил внимание. Таков удел хозяина квартиры – убирать за гостями. Лишь Иван бросил сочувствующий взгляд ему в спину. Сам напросился. Мужику сорок два года, а якшается с сопливыми подростками. Сам Иван оказался на этой тусовке случайно. Просто, кроме Вовчика, других друзей у него не было. Приятели были, а вот друзей…
Девушка совершала на столе поистине цирковые упражнения: становилась на мостик, кружилась на одной ножке, садилась на шпагат, но при этом не забывала призывно вертеть попкой, нежно поглаживать себя по промежности и томно закатывать глазки.
Иван чувствовал сухость во рту, слишком давно у него не было женщины. Бесстыдница на столе жеманно освободилась от кружевной блузки и резко швырнула ее в толпу хохочущих парней. Те накинулись на блузку, как стая оголодавших бабуинов, вырывая её друг у друга и утробно рыча.
– Эй, уроды! – прикрикнула на них танцовщица, – Если порвете, я вас на ломтики порежу!
Глаза Ивана затуманились, он глядел на высокую белую грудь, едва прикрываемую тоненьким прозрачным лифчиком, отчетливо видел розовые манящие соски и дрожал от возбуждения. Странно. Никогда с ним такого не было. Он же не прыщавый подросток. Было время – менял женщин, как перчатки. Или всему виной длительное воздержание?
Когда красотка потянула вниз молнию на своих джинсах, Иван не выдержал. Отвернулся и бросился прочь, едва не сбив с ног какого-то тщедушного очкарика. Вот будет конфуз, если взрослый дядя изгадит штаны.
Хозяин квартиры угрюмо смотрел на него и старательно выжимал в раковину грязную половую тряпку.
– Видел акробатку?! Пузырь Johnnie Walker грохнула! Между прочим, черный лейбл! Чего теперь пить?! У меня от портвейна изжога!
– Кто она?
– Эта трюкачка? Так это… Эллка налетчица!
– Почему налетчица?
– Дура потому что. На спор булочную грабанула.
– Как это?
– Да так! Всем стоять! Это ограбление! На башку чулок натянула, в руки травматику и вперед!
– И что? Не поймали?
– Один охранник дернулся, так она ему ляжку прострелила. Сумасшедшая баба. Всегда от нее одни неприятности.
Возбуждение постепенно отпускало. Иван закурил, небрежно поинтересовался:
– Давно её знаешь?
– Примерно год. Кто-то из парней притащил. Бывает у меня не часто, но если припрется – жди беды! Первый раз хрустальную вазу в дребезги – цены необыкновенной! Я неделю переживал, лучше бы продал! Другой раз люстру! Подпрыгнула, сука, и пяткой бац!
– Она что, спортсменка?
– Вроде того. В каком-то спортивном институте учится. Сама из Питера. А ты что на неё запал?
Иван поперхнулся дымом.
– С чего ты взял?
– По глазенкам твоим похотливым, – рассмеялся Вовчик, – Я же тебя, как себя знаю. Только, братишка, выкинь её из головы. Баба дикая и непредсказуемая. И с башкой не дружит. То голая скачет, то целку из себя строит. Я как-то по пьяни в ванную её затащил – хотел дрюкнуть. Так она мне кисть прокусила. Вон видел? Даже шрам остался.
Иван не успел ответить. За спиной раздался насмешливый голос:
– Мальчики, вы меня обсуждаете?
Вблизи она была еще желанней. Пухлые чувственные губы, огромные зеленые глазищи, длиннющие ресницы.
Сердце Ивана пустилось в галоп. Да что, черт возьми, происходит? Почему его так влечет к этой девице?
Элла забрала сигарету из его ослабевших пальцев, глубоко затянулась и, выпустив дым в лицо, поинтересовалась:
– Я тебя раньше не видела. Кто ты?
Иван глупо хмыкнул и выдавил что-то нечленораздельное.
– Немой, что ли? – Сочувственно скривила губки девушка.
Лицо Ивана стала пунцовым. Собрав волю в кулак, рявкнул:
– Нет!
– О! Говорящий. А кричать зачем? Я не глухая.
Он готов был провалится сквозь землю. Эта девушка действовала на него как-то странно, подавляла и манила одновременно. Иван злился на себя, на нее, на несуразность ситуации. Хотелось бежать прочь и хотелось набросится на неё. Голова пылала. Воздуха не хватало.
– Это мой боевой друг! – Пришел ему на выручку Вовчик. – Мы с ним в Чечне духов гоняли. Он мне жизнь спас. Боевой сержант, орденоносец. Зовут Иван.
– Иван? – Огромные зеленые глазищи широко распахнулись, – Прикольное имя. Чем занимаешься, Ваня?
– Инструктор. – С трудом выдавил Иван.
– А-а-а. Учишь недорослей правильно жать на газ?
Вовчик громко заржал. А Иван только пожал плечами и вдруг неожиданно спросил:
– Пойдем ко мне?
Вовчик резко оборвал смех, страшно выпучил глаза и, пользуясь тем, что Элла стоит к нему спиной, многозначительно покрутил пальцем у виска.
Иван и сам понял, что сморозил глупость. Попытался подобрать слова для извинений, но Элла неожиданно взяла его за руку и пристально глядя в глаза прошептала:
– Пойдем.
* * *
Элла сидела, уткнувшись личиком в колени тихо всхлипывала. Иван приподнялся на локте.
– Что с тобой? Ты плачешь?
– Ты считаешь меня шлюхой? – Девушка подняла голову. В тусклом свете ночника её зеленые глаза казались черными, бездонными.
– С чего ты взяла, глупенькая?
– Ты позвал и я пошла. Это неправильно. Но ты ошибаешься – я не такая. Просто ты мне понравился. Понравился как никто в этом мире. Почему я не встретила тебя раньше?
– Ты встретила меня сейчас.
– Поздно. Слишком поздно, Ваня. Я уезжаю.
– А как же твой институт?
– Теперь это не имеет значения.
– Я поеду с тобой! Ты ведь возьмешь меня?!
Элла громко расхохоталась. Но слезы покатились по щекам сильнее.
– Конечно, возьму! У тебя есть загранпаспорт?
– Нет. Но если надо сделаю.
Смех девушки перешел в истерический хохот.
– Сделай! И мы поедем в Антарктиду!
– Поехали! Я буду твоим пингвином, а ты моей пингвинихой!
Они оба хохотали, катались по мятым влажным простыням и снова хохотали.
– Что это? – неожиданно девушка коснулась кольца на безымянном пальце Ивана, – Ты что женат?
– Нет. Это проклятое кольцо. Подарок одного бомжа.
– Бомжа? Как романтично. Сними его.
– Это невозможно. Если только отрубить палец. Наверное, я когда-нибудь так и сделаю! Надоело проклятое!
– Дай я попробую! – Элла обхватила кольцо пальцами, напряженно хмурилась, тянула непослушную вещицу, кусала от усердия губки, – Не поддается! А если так? – девушка сунула палец Ивана себе в рот, горячий язычок коснулся фаланг. Иван зарычал от возбуждения, навалился на девушку сверху. По его лицу и спине тек пот, в глазах кружился огненный фейерверк, а сам он повторял, как заведенный:
– Я люблю тебя! Как я тебя люблю!
* * *
«Ваня, мне холодно, мне очень холодно». Лицо Эллы было бледным и осунувшимся. «Я не могу согреться».
– Я согрею тебя, любимая!
Иван и сам дрожал от холода. Непослушными пальцами потянулся к ее груди – пустота. Руки по локоть зарылись в ледяной обжигающий порошок. Что это? Снег? Он резко открыл глаза и зажмурился от яркого света. Он лежал на широкой плоской равнине. И да, это был снег. Белый, хрустящий, холодный. Осознание случившегося выплеснулось бешенной яростью:
– Будь ты проклят, сумасшедший старик! Будь проклят твой сказочный глупый мир! Будь проклято 29 февраля!
* * *
Это был високосный 2016 год. 29 февраля. Поздний вечер. Иван не пил, но в голове шумело, словно с похмелья. Слегка болело плечо – Челюсть все же достал его пяткой с разворота. Но это пустяки – он одержал убедительную победу. А Челюсть сам виноват – слишком самоуверен и прямолинеен для инструктора рукопашного боя. Когда он заявил, что не стоит зря напрягать пацанов и лучше провести спарринг между ними, Иван не удивился. Челюсть был фанатом восточных единоборств и среди огромного разнообразия направлений и стилей кунг-фу, стиль Хоуцюань («кулак обезьяны»), считал верхом совершенства.
Иван успел подумать, что мужику за полтинник не так просто изображать из себя шустрого шимпанзе, когда Челюсть резко качнулся в сторону, издал дурацкий вопль примата и обрушил на него серию ударов. Дальше было не до размышлений.
Иван с усмешкой воспроизводил в памяти детали поединка, шагая по вечернему городу. Вспоминал, как Челюсть, получив несколько болезненных ударов, впал в ярость и попытался расправиться с ним, используя запрещенные приемы. Один из них назывался длинно и витиевато: «Обезьяна спускается с горы, она радуется, она сорвала персик». Скрюченная рука противника метнулась к паху Ивана, но вместо вожделенного «персика» встретила подставленное колено. Лоуто, сметающий блок ногой. Ответный туй-чжан и добивающий чунь-цюань в переносицу – чистая победа! Челюсть минут десять не могли привести в чувство.
Иван полной грудью вдохнул чистый морозный воздух. Где-то впереди раздавался довольный мужской хохот, видимо не только у него в этот день хорошее настроение.
Впереди замаячили темные фигуры. Судя по всему подростки. Четверо ржут, а пятый ползает перед ними на карачках. Эх, молодость – почему бы ни подурачится?
Лишь подойдя ближе, Иван понял, что ошибся. Человек в коленно-локтевой позе был далеко не молод. Длинная всклокоченная борода, морщины, синюшные мешки под глазами. И одет в какую-то рвань. Судя по всему бомж. Да и игры подростков представлялись теперь не так безобидно.
– Лай, чмо! – Тонко взвизгнул один из парней и отвесил старику смачный пинок по тощему заду, – Лай, падла!
– Добрые люди, – Всхлипывая проговорил бомж, – Я же не животное, а человек. Мне нельзя лаять…
– Ты животное! – Заорал на него другой подросток, – Грязная вонючая падаль! Лай, сука! – Он резко выбросил вперед ногу. Удар по лицу опрокинул старика на спину, из носа хлынула кровь.
Остальные хулиганы тотчас подскочили к несчастному и принялись усердно пинать.
Иван рванулся вперед, зычно крикнул:
– А ну прекратить!
Подростки резко обернулись. Ивану не понравилось, что на их лицах не было испуга. Видать придется повозиться…
– Ты чего, мужик, бомжелюб что ли? – Оскалился один из них.
– Нет, он просто бойскаут! – Хохотнул другой.
– Дяденька, вали отсюда по пырому! – предложил третий и небрежно вытащил из кармана нож. Щелкнула пружина и в свете фонаря блеснуло длинное лезвие. – А то ведь я попорчу тебе ливер.
Бомж пользуясь заминкой попытался уползти прочь, но четвертый подросток поставил ему на спину ногу в солдатском берце:
– Сидеть, Тузик!
Иван вздохнул. Конечно, это не Челюсть, а всего лишь прыщавые недоросли, но их четверо. Да и судя по наглым рожам – хулиганы со стажем.
Тем временем обладатель ножа приблизился к нему вплотную:
– Ты чего же молчишь, героический дядя? Или говном поперхнулся?
Остальные трое заржали.
Удай-туй, боковой удар ногой и подросток шмякается в сугроб на пятую точку, нож улетает в другую сторону. Остальные оцепенели. Наверное, их поразило то, что незнакомец даже не вытащил рук из карманов куртки, тогда как их товарищ сидит на снегу и тихо подвывает.
– Ни хрена себе! – прошептал один из них.
Стараясь деморализовать их еще сильнее, Иван неторопливо поднял нож и ласково подмигнул:
– А теперь я вас буду резать. Вы не представляете, как я это люблю. Кровь молодых бычков – что может быть слаще! А вы орите громче, чтобы усладить мой слух! Как же я люблю кровь! – С этими словами Иван сделал шаг к ним на встречу – Бандерлоги, подойдите ближе. Еще ближе…
Подростки попятились.
– Псих! – выдохнул один из них.
– Ближе, – Страшно прошипел Иван и демонически расхохотался.
Иван и сам не смог удержать смех, наблюдая, как хулиганы несутся от него прочь.
Бомж тихо застонал. Попытался сесть, но снова повалился на спину. Иван присел на корточки, зачерпнул пригоршню снега и оттер окровавленное лицо старика.
– Как ты, отец? Идти можешь?
– Пуха-Фуй, – Пробормотал бомж.
– О! Ругаешься – значит живой.
– Эллаах семьдесят пятый, – вяло откликнулся бородач.
– Рано Аллаха поминаешь. Мы еще повоюем.
Рот старика растянулся в усмешке. Он заговорил быстро, давясь словами:
– 29 февраля года Тагоуса – великий день. Рождение Нового Хранителя. Эллаах семьдесят пятый уходит. Боги озаряют тропу новому борцу с Тьмой. Славься навеки Эллаах семьдесят шестой! Да пребудет с тобой свет синего кристалла!
– Бредишь, – решил Иван, – Видать крепко тебе досталось.
Бомж неожиданно протянул ему руку. Хрипло пролаял:
– Возьми! Надень!
В ладонь инструктора упало легкое как пушинка кольцо из странного серого металла.
Иван надел его на безымянный палец.
– Ого! Мой размерчик! Вот только зачем оно мне? Пожалуй, я откажусь от твоего подарка. – Однако сразу снять кольцо не получилось. А потом стало не до этого. Тело старика выгнулось дугой, а на губах запузырилась пена. Глаза бомжа, устремленные на Ивана, остекленели.
– Ты что помираешь?! – испугался мужчина, – Ты погоди! Не умирай!
Инструктор знал элементы оказания первой помощи, но все его усилия оказались тщетны. Через пять минут, он уставший и вспотевший звонил по мобильнику на известный номер «103». Звонил и понимал, что лежащему у его ног человеку уже никто и никогда не поможет.
* * *
Впервые этот бред случился ровно через год после встречи со странным старикашкой. К тому времени Иван оставил всякие попытки избавиться от невзрачного кольца. Оно намертво вросло в палец и сниматься не желало. Даже распилить его не получалось…
Иван лег спать 28 февраля, но проснуться первого марта ему не удалось.
Пробудило солнце. Жаркое и горячее оно немилосердно жгло затылок. Инструктор приподнялся, потянулся, открыл глаза и опешил. Вокруг него буйствовало лето. Именно буйствовало. От ярких сочных красок рябило в глазах. Зеленела трава, порхали разноцветные бабочки, а вдалеке синели реки и озера.
– Допился, – прошептал Иван, но тут же усомнился. Да, вчера был банкет по случаю выпуска очередной партии лицензированных охранников, но он выпил максимум грамм двести хорошего коньяка, ну еще пивка хлебнул немного. Тогда почему вокруг лето?
От размышлений его отвлекло деликатное покашливание. Иван повернулся в сторону звука и вздрогнул от неожиданности. В нескольких метрах от него на корточках сидело странное существо. Именно существо, потому что назвать ЭТО человеком было нельзя. Кругленькая мордочка с оттопыренными ушками больше всего напоминало персонажа аниме. Огромные голубые круглые глазища только дополняли сходство.
Увидев, что человек заметил его, существо встало на ноги и оказалось примерно по грудь Ивану. Пухлые розовые губки зашевелились и человек услышал:
– Славься во веки веков, лорд Хранитель.
По голосу Иван не смог определить, какого пола это создание. Да и одежду можно было трактовать двояко. Но судя по розовой юбке – это была особь женского пола.
Иван, кряхтя, встал и вдруг обнаружил, что абсолютно гол. Вот так дела! Он в костюме Адама, а рядом стоит какая-то сказочная баба и пялится! Неловко прикрыв ладошкой срам, Иван смущенно сказал:
– Это… слушай. Не знаю, как я тут очутился, но мне право неловко… Я в таком виде…
– Все готово, лорд Хранитель! – Поклонилось существо и подало ему плотно сложенный брикетик из тонкой голубой ткани. Развернув его, Иван обнаружил просторный балахон. Все же лучше, чем ничего. Балахон доходил ему до колен и больше всего напоминал ночнушку. Но Иван был рад и этому.
Одевшись, он небрежно поинтересовался:
– Выходит, ты меня знаешь?
– Конечно! – откликнулось существо, – Вы, Эллаах семьдесят шестой! Новый лорд Хранитель!
– Спасибо, что не Йагупоп семьдесят седьмой, – Хмыкнул Иван и вдруг остолбенел. Точно! Он уже слышал раньше это имя! Ну конечно! Год назад те же слова произнес сумасшедший бомж перед смертью!
– Постой, – медленно протянул Иван, – Скажи, какое сейчас число?
– 29 февраля! – Тотчас откликнулся персонаж аниме.
Человек тяжело сел на траву и нервно рассмеялся.
– С вами все в порядке, лорд Хранитель?
– Не обращай на меня внимания, – махнул рукой Иван, – Я новенький. Так что введи меня в курс дела.
– С превеликим удовольствием, – поклонилось существо и принялось рассказывать. По мере этого рассказа, лицо человека все больше мрачнело.
Оказалось, что Иван отныне Хранитель некой страны с неприличным названием Пуха-Фуй и должен по мере сил и возможностей защищать эту страну от бед, и что доблестные пуха-фуйцы могут призвать его лишь один раз в год, 29 февраля. Но самое неприятное заключалось в том, что Хранитель мог покинуть пуха-фуйский мир лишь после победы над злом. Для этого надо коснуться кольцом магического синего кристалла. Только кристалл жутко умный и не выпустит человека, если тот не покарает свалившуюся на пуха-фуйцев напасть.
Вот так Ваня и стал Хранителем.
Встретившее его существо оказалось мужиком. И не просто мужиком, а доблестным рыцарем с благородным именем Альдагей. На вопрос почему рыцари сами не сражаются со злом, ушастый ответил, что оружие настоящего рыцаря это доброе слово, но враги почему-то его не хотят слушать.
Иван ответил добряку, что имя Альдагей ему очень подходит, после чего скомандовал:
– Ладно! Веди в свою голубятню!
В тот год Ванюше пришлось защищать малахольных жителей от чудовищного дракона величиной со стандартную хрущевскую пятиэтажку. Откуда он взялся на многострадальной земле пуха-фуйцев, никто не знал. Может ветром надуло, а может одна из местных ящериц мутировала. Чудовище вылезало из озера и кушало аборигенов много и с удовольствием. Пока несчастные дождались наступления 29 февраля, лохнесское чудовище сократило население едва ли не наполовину.
Идти на такого монстра в лобовую было равносильно самоубийству. Поэтому Иван заявил ушастому рыцарю, что желает осмотреть диспозицию. На самом деле он слонялся по горам и лесам, нещадно матеря бомжеватого старика вместе с его трижды проклятым кольцом. Тогда он и наткнулся на шестигранные кристаллы селитры. Три курса химико-технологического института не пропали даром. Найти серу и древесный уголь оказалось несложно. Бомбочка получилась что надо – жахнула так, что у ближайших домов снесло крыши, а у мельниц отвалились лопасти. Сам Ваня оглох минут на сорок, но и прожорливая рептилия всплыла из глубин озера кверху брюхом, впрочем, как и вся остальная живность, но это уже мелочи.
Второй раз многострадальные пуха-фуйцы вытянули его из мягкой постели на борьбу с полчищами зеленых гоблинов. Злых, но весьма слабых. В местной кузнице Ваня заказал солидный двуручник со смещенным центром тяжести, залил в полое лезвие ртуть и принялся косить захватчиков, словно сорную траву. Даже вспотеть не успел, как подлые пришельцы опознали в нем бога войны и поспешили унести ноги.
И вот третий раз!
Иван зарычал от злости. Встал, отряхиваясь от налипшего снега. Спасибо хоть не голый, а в кольчуге.
– Где ты, ушастый?!
– Я здесь! – тотчас откликнулся Альдагей. В руке он держал меч Ивана. – Славься, лорд Хранитель!
– Что за фигня?! – напустился на него человек, – Почему я здесь?! Почему снег?! До 29 февраля еще полгода! Сегодня 31 августа!
– Сегодня 32 августа, – осторожно заговорил рыцарь. – Жрецы молились богам и те даровали нам еще один спасительный день. А снег… снег, потому что зима. В августе всегда зима.
– Все через задницу в вашем фуйском мире! Если бы ты знал, чебурашка от какой чудесной женщины ты меня увел! Чего на этот раз стряслось?
– Зеленая ведьма и ее слуги…
Иван забрал у понурого Альдагея оружие и зашагал прочь.
– Осторожно, лорд Хранитель! – закричал тот, – Зеленая ведьма очень опасна! Она захватила уже шесть миров!
– Я разберусь!
* * *
Они мчались на него со свистом и гиканьем – всадники в зеленых доспехах.
Первых трех он свалил двуручником вместе с конями. А потом произошло странное. Один из врагов нанес ему удар по голени, другой ловко выбил из рук меч, а третий, крутанувшись на носке, смачно врезал пяткой в челюсть.
«Что это? Классическое кунгфу в фэнтезийном мире? Я сплю или сошел с ума?».
Инструктор рукопашного боя стоял на коленях, сплевывал кровь на снег и косился подбитым глазом на здоровяка с огромным мясницким топором.
– Ну что застыл, сука? Руби меня! Придется пуха-фуйцам искать нового Хранителя…
– Тебя хочет видеть королева. – Отозвался здоровяк.
Королева? Вот как. А вот, кажется, и она. Идет сюда гордая и надменная. Зеленые волосы развеваются на ветру. Почему он не удивлен?
Разбитые губы растянулись в усмешке:
– Ну, здравствуй, Эллка Налетчица.
* * *
Они сидели на берегу лесного озера. Элла положила голову на его плечо и говорила:
– Волосы я выкрасила, потому что в этих мирах зеленый – цвет беды. Я ведь ведьма, Ваня. Тебя затащил сюда бомж, а меня колдунья. Ты светлый герой, а я порождение тьмы. Но ты счастливее. Ты появляешься в этом мире раз или два в год, а меня затягивает все глубже. В редкие дни на Земле, я отрываюсь по полной: скачу голой и граблю булочные. Если бы ты знал, как я ненавижу эту злую сказку! Я разрушаю местные миры и пытаю жрецов в надежде найти портал на Землю. Найти, чтобы вновь обрести себя. А тебя я, конечно, отпущу. Коснись кольцом кристалла и ступай прочь. Только прошу – вспоминай меня иногда…
Иван улыбнулся, легко снял кольцо с пальца и небрежно швырнул в озеро.
– Прощай, подарок бомжа.
– Что ты сотворил, сумасшедший?! – глаза женщины расширились от ужаса. – Без него портал не сработает!
– Мы найдем новый портал вместе. Найдем или останемся здесь навеки.
Женщина заплакала:
– Почему? Почему ты это сделал для меня?
– Почему? – Иван рассмеялся. – Потому что я искал тебя всю жизнь. Ты же моя Элла, а я твой эллаах…
Апрель 2015
Бесплатный фрагмент закончился.
