Читать книгу: «СССР и Второй фронт»

© Попов Г.Г., 2019

© ООО «Издательство „Вече“», 2019

© ООО «Издательство „Вече“», электронная версия, 2019

Предисловие автора

Эта монография была задумана автором настоящих строк после нескольких выступлений на конференциях, организованных различными историческими институтами Российской академии наук и другими известными научно-образовательными структурами в последние четыре года. На одной из таких конференций рядовым преподавателем истории с многолетним стажем был поднят вопрос, могли бы мы победить без западных союзников? Этот вопрос был привязан к проблеме «ленд-лиза», однако сразу же вышел за пределы этой сложной темы. Данный вопрос показался вначале ненаучным, скорее всего, касающимся методологии преподавания истории Великой Отечественной войны. Но, если разобраться внимательнее, то это – центральный вопрос именно научного анализа Второй мировой войны, правда, после крушения Восточного блока в конце 1980-х – начале 1990-х гг. он был вынесен на периферию исторической науки.

Тема о влиянии западных союзников на военное положение СССР в Великой Отечественной войне хорошо разрабатывалась на Западе в годы холодной войны, что было связано с борьбой на идеологическом фронте. Советская историография в долгу не оставалась. Но из-за борьбы идеологий многое было упущено в рамках анализа. Во-первых, оценка «ленд-лиза» была проведена очень ограниченно, как экономического фактора в борьбе СССР с нацистской Германией и ее союзниками. Однако «ленд-лиз» является еще и военным фактором сам по себе, так как это – серия боевых операций в Северной Атлантике и Арктике, в ходе которой нацисты вынуждены были отвлечь от основных направлений военных действий значительные силы авиации, ВМС и сухопутных войск (последние прикрывали базы ВМС и люфтваффе в Северной Норвегии). Во-вторых, сами подсчеты вклада «ленд-лиза» были сделаны, с нашей точки зрения, некорректно, так как не принимался во внимание реальный курс между валютами в то время. В-третьих, последствия действий западных союзников в 1939 – начале 1941 г. для срыва операции «Барбаросса» в принципе не рассматривались в литературе. В сознании целых поколений отложилось впечатление, что кампании 1939 – начала 1941 г. в Европе были легкими прогулками для вермахта под немецкие патриотические марши, а для западных союзников это был величайший позор. Как заметил Марк Ферро, погибшие в боях 1940 г. французы не получают до сих пор никаких почестей, в отличии от солдат Первой мировой и бойцов Сопротивления¹. Это – историческая несправедливость, о чем мы поговорим в своем месте на страницах этой книги.

На самом деле, операции вермахта против западных союзников не были легкими прогулками, но принесли германским войскам ощутимые потери в материальной части и живой силе, особенно значимы оказались потери танковых экипажей и летного состава. В-четвертых, не анализировался за неимением достаточного количества рассекреченных на то время документов важный фактор – перераспределение со времени Битвы за Англию ресурсов в пользу производства самолетов ударной авиации, ночных истребителей и морских вооружений в ущерб сухопутным вооружениям; это и привело, на наш взгляд, вермахт к тому, что во время битв за Москву и Сталинград на ряде участков фронта у немцев были старые сухопутные вооружения.

И, в-шестых, расходы ГСМ и прочих ресурсов были недостаточно проанализированы применительно к разным периодам Второй мировой войны. Италия и корпус Роммеля получили значительные ресурсы в ущерб Восточному фронту. Перед этим морская блокада, организованная Британией, лишила германскую военную промышленность значительной доли сырья, что сыграло свою роль и во время проведения операции «Барбаросса» и потом. В-седьмых, на завершающем этапе войны Германия бросила на Западный фронт значительные силы, особенно бронетанковые соединения. Попытки маршала К.К. Рокоссовского освободить Белоруссию предпринимались до операции «Багратион» несколько раз, заканчиваясь неудачно. То, что победа в операции «Багратион» произошла в одно время практически с разгромом основных сил группировки вермахта во Франции, является не случайным совпадением, что мы намерены показать на основе немецких документов в настоящей работе.

Представления о том, что после Сталинграда судьба нацистского чудовища была предрешена рамками практически только Восточного фронта, в общем-то, являются, на наш взгляд, отражением официальной советской версии Второй мировой войны, появившейся уже во время нее. Документы 1943–1944 гг. показывают нам несколько иную картину. Эксперты вермахта тогда считали, что поражение и потери Германии под Сталинградом были вполне компенсированы неудачами Советской армии в ходе отражения ее наступлений зимой 1943 г. под Краматорской, в районах Орла и Харькова. Благодаря немецкому историку Паулю Карелю контрнаступление советских войск зимой 1943 г. достаточно хорошо стало известно на Западе в период холодной войны. На Западе в то время было также выдвинуто мнение, что контрнаступательные операции Советской армии в 1943 г. вымотали последнюю, принеся советскому народу огромные людские потери, что не могло не сказаться на всей стране, включая и людской потенциал советского ВПК.

Но вернемся к вопросу: «Мог бы СССР победить без западных союзников?» Как понимает читатель, ответ на этот вопрос есть цель настоящей книги. Но оговоримся сразу, мы не претендуем на истину в последней инстанции. Кроме того, термин «победа» имеет разные трактовки, если применять его к оценке результатов столь крупных вооруженных конфликтов, как мировые войны. Например, в 1920-е гг. в СССР было популярно в среде военных мнение, что Россия победила в Первой мировой (тогда ее называли Империалистической) войне. Допустим, что так. Но какова была цена этой победы: разрушение не только имперской модели государства, но и почти тысячелетней цивилизации, ее ценностей; Гражданская война и интервенция, более 10 миллионов беспризорников, более двух миллионов политических эмигрантов, голод в Поволжье и многие другие трагедии. Основной противник России в Первой мировой войне – Германия – смог восстановить свои сперва экономический, а затем уже и военный потенциалы за сравнительно короткие сроки. Только Версальская конференция, в которой Россия не участвовала, сдержала посредством ограничений и репараций возрождение военной мощи Германии на несколько лет, в противном случае она имела бы уже сильную армию к 1931–1932 гг.

Сейчас не принято хвалить Запад. Мы против переворачивания современности в прошлое. Современный блок НАТО – это совсем не то же самое, что коалиция Западные союзники в 1939–1945 гг., если хотя бы принять во внимание, что в состав НАТО входят бывшие противники Антигитлеровской коалиции по Второй мировой войне, составляя в Европе, по сути, основу НАТО. Все могло быть иначе; НАТО в том виде, какой имеет этот блок сейчас, никогда не состоялся бы, если бы в 1944–1945 гг. была бы начата реализация концепции создания в Европе дружественных Советскому Союзу нейтральных государств.

Монография построена в хронологическом порядке. Основное изложение предваряет глава, посвященная отдельным сторонам внешней политики СССР, в частности, сотрудничеству Москвы с Вашингтоном в 1930-е гг., когда уже сформировалось то, что впоследствии трансформируется в Антигитлеровскую коалицию; особо нами в этой главе будет сказано про военно-экономические последствия пакта Риббентропа-Молотова и отношений нацистского режима со странами Запада до 1 сентября 1939 г.

Авторы исторических работ часто стремятся написать то, что приятно среднестатистическому читателю. В настоящей книге написано то, что 80–90 % читателей не должно понравиться. Идея о том, что Советская армия была обречена на тупик позиционной войны у своих границ в 1944 г. без высадки западных союзников во Франции, может показаться нелепой и «заезженным штампом» периода холодной войны, пока мы не окунаемся в документы и свидетельства очевидцев. Многие в России убеждены, что западные союзники подталкивали в 1930-е гг. Гитлера в его агрессии на Восток, однако мы намерены показать в настоящей работе обратное – что дипломатия западных демократий сделала в 1930-е гг. многое для того, чтобы сдержать экспансию нацистской Германии на Восток, поэтому вторжения нацистов в Чехословакию и Польшу произошли позже того времени, когда они могли бы реально случиться, не займи Англия и Франция в свое время решительную позицию в данном вопросе. Мюнхенское соглашение само по себе оказалось временной разрядкой в отношениях Германии с западноевропейскими демократиями.

В настоящей монографии мы концентрируем внимание на влиянии именно Западного фронта на СССР в период Великой Отечественной войне, а также в период подготовки к отражению Советским Союзом фашистской агрессии, поэтому мы не концентрируем много внимания на дипломатических и межличностных отношениях лидеров Большой тройки. Обратное влияние мы рассматриваем не столь подробно, так как преследуем в работе другую цель. Вторую мировую войну мы исследуем как сложный процесс, фактически выходящий за свои официально принятые хронологические рамки. Для СССР участие в данном процессе началось задолго до 1 сентября 1939 г., на Дальнем Востоке советское руководство стало принимать меры по противодействию японскому милитаризму в начале 1930-х гг. Поэтому мы концентрируем в начале работы внимание на советско-японских отношениях в ракурсе конфликта вокруг КВЖД. Именно в результате этого конфликта началось сближение Кремля с Вашингтоном и новым на то время энергичным президентом США Ф. Рузвельтом.

В настоящей работе мы не уделяем много внимания ходу боевых действий, что уже хорошо сделано до нас в российской и зарубежной историографиях. Нас больше интересует вопрос распределения ресурсов между театрами военных действий, что в первую очередь относится к нацистской Германии и фашистской Италии, подробного анализа на эту тему с охватом широких хронологических рамок в исторической науке не делалось. Для решения связанных с целью работы задач мы обращаемся к архивным документам, в частности, фонду трофейных документов Центрального архива Министерства обороны России, а также Российского государственного военного архива. Помимо этого, мы обращаемся к ряду зарубежных и мало изученных в России работ, включая боевые журналы воинских частей, а также отчеты ведомств; в частности, интересными, на наш взгляд, являются аналитические отчеты Генерального штаба армии США по боевым действиям в Европе, начиная с Польской кампании и кончая разгромом Третьего рейха. Практически не изученным в российской историографии, как и незначительно изученным на Западе, остается такой источник, как боевой журнал ВМС нацистской Германии, где подробно описан ход войны на море, как он виделся в штабе германских военно-морских сил.

Так как наша основная цель – выявить влияние Западного фронта на военное положение СССР в годы Второй мировой войны, то мы не вдаемся в обширные библиографические обзоры и дискуссии, что отвлекло бы читателя от основной линии анализа выдвинутой нами на первый план научной проблемы, сделав изложение достаточно громоздким. Это помешало бы достижению научных результатов, лежащих именно в пределах темы. Мы не видим смысла в масштабном освещении хода боевых действий и крупных битв, так как это сделано было до нас. Мы также не концентрируем много внимания, несмотря на обращение к теме «ленд-лиза», на экономических сторонах сотрудничества между СССР и западными союзниками, так как это – отдельная тема и для особой научной работы. Тему поддержки резистентов в Европе западными союзниками мы охватываем вскользь, делая это в ракурсе исследования вопроса отвлечения германских вооруженных сил на то, что мы называем внутренней обороной «империи нацистов». Правда, эта проблема слабо освещена в российской историографии, но мы ее рассматриваем в контекстах основных операций на Западном фронте, так как помощь партизанам и подпольщикам рассматривалась штабами вооруженных сил США и Великобритании в качестве вспомогательного для решения крупных стратегических задач средства.

Теперь поговорим немного о терминах, так как за их интерпретацией скрывается многое. Во-первых, само понятие Антигитлеровская коалиция подразумевает наличие некоего альянса, который фактически так и не состоялся, так как Британская империя изначально не была настроена на военное сотрудничество с Советским Союзом, предпочитая ограничиться только поставками военных материалов, боеприпасов и техники. США в этом вопросе следовали мнению У. Черчилля, который искренне верил летом 1941 г., что Британия справится с нацистским режимом в Германии самостоятельно, а помощь Советскому Союзу оценивалась им, как обуза для военной экономики Британии, но к январю 1942 г. стало уже понятно, что это не так. Практически до знаменитого письма У. Черчилля И.В. Сталину с просьбой помочь наступлением Советской армии войскам союзников в Арденнах мы не можем проследить координации действий между участниками Антигитлеровской коалиции именно на глобальном уровне. Мы не отрицаем, что СССР, США и Британия были союзниками во Второй мировой войне, но надо понять уровень этих союзнических отношений, которые далеко не похожи на те, какие были между Россией, Британией и Францией в период Первой мировой войны.

С кем воевали СССР и его союзники в период Второй мировой войны? Вопрос вроде бы простой, но лишь на первый взгляд. Мы не задумываясь говорим: нацисты, германский милитаризм, гитлеровцы и т. п. Основным противником Антигитлеровской коалиции выступал Третий рейх. Само понятие «рейх» не было придумано нацистами, но уходило корнями в Средневековье, под рейхом тогда и в период нацистской диктатуры понималось государство, объединявшее немецкую нацию в ее ментальных, с точки зрения немецких националистов, границах, которые почти совпадали с границами Священной Римской империи германской нации, государства, упраздненного Наполеоном Бонапартом в 1806 г. Помимо Третьего рейха, у нацистов было понятие «Великая Германия», под чем понималось государственное образование, выходившее за границы рейха, куда были отнесены протекторат Богемии и Моравии и даже суверенная Словакия. В вермахте и войсках СС служили в основном немцы, как мы определяем этот народ, но «немец» – понятие, пришедшее к нам из старославянского языка, разумеется, сами себя представители этой нации так не называют. Речь надо вести в этой связи о группе народностей, объединенных в XIX в. в немецкую нацию. В период Второй мировой войны многие военнослужащие вермахта ассоциировали себя с теми народностями, к которым принадлежали, и уже во вторую очередь с немецкой нацией. Например, фельдмаршал Ф. Шернер установил на своем автомобиле баварский флажок, подчеркивая тем самым, что он в первую очередь баварец, а потом уже немец.

Таким образом, немцы в период Второй мировой войны – это коалиция народностей, и эту коалицию нацисты пытались расширить, включив туда немцев из других государств. Особый интерес Г. Гиммлер уделял венгерским и румынским немцам. Вся идеология нацистов была построена на противопоставлении немцев другим европейцам, и не только. Однако, с точки зрения нацистов, немцами не могли являться в полном смысле этого понятия коммунисты, лица, имевшие еврейских родственников и даже сочувствовавшие евреям (правда, здесь делались исключения, например, генерал люфтваффе Мильх), гомосексуалисты, представители религиозных меньшинств; они могли стать немцами, но только после «перевоспитания». Парадоксальный факт, но в 1944 г. германское командование на Восточном фронте ограниченно доверяло польским немцам, считая их нелояльными рейху, для чего были основания. Но неимперский немец мог оказаться выше в иерархии нацистского государства имперского немца, если последний не подпадал под нацистские критерии «настоящего немца».

Одним из результатов Первой мировой войны и установления Версальской системы стало определение национальности по крови. В средневековой Европе действовал этот принцип, но на первом месте все равно стояли религия и принадлежность к сословию, как принципы идентификации индивида в обществе. С определением, кого считать немцами, возникли сложности в связи с конфликтом вокруг Верхней Силезии, когда ее коренное население – силезцев – в Берлине считали немцами, смешавшимися с поляками, а в Варшаве – поляками, смешавшимися с немцами. В результате силезского территориального спора возник конфликт, который спровоцировал в Германии рост популярности ультраправых идей среди определенных сегментов немецкой молодежи. Именно в связи с силезским кризисом особое внимание правых привлекли статьи А. Гитлера, практически неизвестного в 1920–1921 гг. политика, в газете «Фолькишер беобахтер» (Гитлер тогда занялся написанием статей для этой газеты после увольнения из армии, последней его должностью там был референт полка, то есть, в переводе на советскую и российскую номенклатуру должностей – политрук, но, каким образом ефрейтор или даже капрал мог занимать такую немалую должность, остается до сих загадкой).

После Второй мировой войны в Германии возникли течения, отстаивавшие идеи сепаратизма: так, например, некоторые баварцы заявляли, что они не немцы. После холодной войны особой популярностью в северо-западной Германии стало пользоваться движение за возрождение фризов, его сторонники также считают себя отдельным народом, в свое время насильственно интегрированным в состав немецкой нации. Да и само понятие немецкой нации, если верить Отто Дану, возникло в конце XVIII в. в Германии, сохраняя свою ценность несколько поколений только в кругах интеллигенции. Словом, немец долгое время был примерно тем же самым, что ныне европеец, как житель Евросоюза и лицо, ощущающее себя представителем некой единой европейской культуры. Во Вторую мировую войну многие из тех, кого называли немцами, продолжали мыслить именно такими категориями (ярким примером чему служат народность эльзасцы).

Не менее сложно, чем с немцами, дело обстоит с идентификацией других обществ и народов, участвовавших во Второй мировой войне. Все мы знаем о Махатме Ганди, но многие не знают, что именно он призывал индийцев воевать за Британскую империю. Желал ли он распада этой империи? Нет. Он хотел ее преобразовать. Однако был оппонент М. Ганди Субхаса Чандра Бос, который в Индокитае возглавил корпус перешедших на сторону японцев индийцев. Особо больших достижений этот корпус не показал. Но суть в следующем: за Антигитлеровскую коалицию сражались не просто англичане, но представители Британской империи, которых мы в книге именуем британцами. Мы редко в данной книге употребляем термины «англичане» и «Англия», так как они составляли не столь крупный процент среди тех, кто дрался за Британию на полях сражений Второй мировой войны, и государство, которое на Западе противостояло Германии, не называлось Англией, оно носило и носит название Объединенное королевство, под чем понимается Британия, а тогда ядро Британской империи – Англия – больше культурное и географическое понятие, имевшее большую популярность в XVII–XVIII вв. благодаря во многом интеллектуальной работе республиканцев и их крайнего крыла – Кромвеля и его последователей – сторонников свержения монархии.

Не менее сложно обстояли дела с итальянцами. Веками Италия представляла собой культурную общность, но не нацию в полном смысле слова. В 1930-е гг. итальянцы, как нация, существовали в представлениях фашистов Б. Муссолини. На самом деле на территории этой страны существовало фактически несколько самостоятельных языков², но литературным считался тосканский диалект. Долгое время итальянцев объединяла вражда к австрийцам, которые, став частью Третьего рейха, окажутся вместе с итальянцами в составе Оси. Кризис политический и экономический 1919 г. сплотил реакционеров вокруг личности мало известного до этого политика Б. Муссолини, который станет лидером Италии.

По нашим оценкам, до половины численности личного состава войск Оси в Европе в 1943–1945 гг. составляли союзники нацистской Германии, коллаборационисты, а также лица, имевшие германское подданство, но получившие таковое после начала экспансии нацистов, что относится в первую очередь к австрийцам и судетским немцам, затем к ним присоединятся и представители других немецких общин с оккупированных территорий.

Пакты, большие стратегии и дипломаты: завязка трагедии

С кем хотела воевать и дружить Германия до Мюнхена?

Когда 30 января 1933 г. Гитлер пришел к власти, на территории Германии еще оставались иностранные контингенты, осуществлявшие оккупационную миссию в Рурской области. При этом Германия армии не имела. Однако восточные провинции Германии были также уязвимы, Восточная Пруссия в результате усилий Ю. Пилсудского оказалась в начале 1920-х гг. отделена коридором от остальной Германии. Вроде бы первый конфликт между Германией и западными странами должен был разгореться на Востоке, однако 26 января 1934 г. происходит событие, ставшее для Берлина настоящей дипломатической победой, – министр иностранных дел фон Нейрат подписал с режимом Ю. Пилсудского Пакт о ненападении, или Декларацию о неприменении силы между Германией и Польшей. Однако Ю. Пилсудский вынужден был пойти на такой нелегкий для него шаг после подписания западными союзниками с Германией Пакта четырех летом 1933 г., куда вошли Франция, Британия, Италия и Германия. Попытки официальной Варшавы в 1933 г. убедить Францию пойти на усиление нажима на Германию с целью остановить нацистский режим на пути к милитаризации оказались неудачными.

Ю. Пилсудский верил в силу Пакта с Германией, поэтому до его смерти в 1935 г. Польша почти не проводила мероприятий по довооружению и перевооружению именно для обороны своих западных рубежей, для борьбы с Советским Союзом, как считали польские генералы, было достаточно армии старого образца. Кроме того, Ю. Пилсудский «прощупывал» пути создания союза с Венгрией, который был бы направлен как против Германии, так и против Малой Антанты, в которую входили Румыния, Югославия и Чехословакия.

С чехами у поляков отношения не сложились еще в конце Первой мировой войны из-за Тишинской области. Амбиции польских националистов, с которыми был вынужден считаться умеренный социалист Ю. Пилсудский, простирались далеко, что в 1918 г. стало сильно раздражать Запад, особенно Ллойд Джорджа и Вудро Вильсона. Чехословакия была детищем во многом французской дипломатии, поэтому давать в обиду чехов Антанта явно не хотела. В то же время Л. Джордж стремился ограничить амбиции Ю. Пилсудского в Прибалтике, которую англичане уже в конце 1918 г. присмотрели для себя в качестве фактически полуколонии. Претензии Ю. Пилсудского на отдельные литовские территории с перспективой распространения польского влияния на всю Литву не нравились в Лондоне, как и Вашингтон был не в восторге от польских решений галицийского вопроса, когда был поставлен крест на украинской государственности. В результате всего этого Мюнхенское соглашение 1938 г. было спокойно воспринято в Варшаве, и в Тишинскую область вошли польские войска.

Потепление отношений с Польшей означало для нацистского режима отход от принципов, изложенных Гитлером в «Майн Кампф», но эта работа была переписана лидером НСДАП в 1928 г., что указывает на то, что Гитлер был готов уже в конце 1920-х гг. пересмотреть положения своей доктрины; в очередной раз происходит это в 1932 г. Тогда Гитлер на встрече со своими соратниками заявил о планах создания новой империи, которая состояла бы из Германии в современных на тот момент границах, Австрии, Чехословакии и части Польши (имелись в виду бывшие имперские земли, отошедшие к Польской республике после Первой мировой войны). Вокруг этой империи, или «ядра», по Гитлеру, должен был возникнуть пояс протекторатов, включая Украину, Кавказ и Закавказье³. Этот план, по сути, повторял план генерала Гренера и других немецких генералов, сформулированный в середине 1918 г., план распространения германского влияния на Восток.

Таким образом, в программе 1932 г. Гитлер строил планы агрессии на Восток, хотя незадолго до этого главным противником Германии он считал Францию. На пути у планов Гитлера стоял человек, которого никак нельзя было заподозрить в неприязни к нацистам, но который не испытывал иллюзий по отношению к Германии, этим человеком был Бенито Муссолини – лидер фашистской Италии. Это спустя годы Италия станет союзницей Германии, но в начале 1930-х гг. дуче был сторонником сдерживания Германии, но в то же время он выступал и противником Версальской системы. Усиление Германии было выгодно, с одной стороны, Риму, чтобы для него были развязаны руки в Африке и на Балканах, но, с другой стороны, Гитлер явно угрожал интересам Италии на тех же Балканах. Отсюда появился Пакт четырех, инициированный Муссолини. Третий пункт проекта Пакта, сформулированного Муссолини, позволял Австрии, Венгрии и Болгарии довооружаться, если это будет делать Германия.

16 марта 1933 г. премьер-министр Великобритании Макдональд внес предложение разрешить Германии увеличить численность своей армии со 100 тысяч человек до 200 тысяч. Надо сказать, не столь большая уступка, но она дала нацистскому руководству повод полагать, что Запад дал «зеленый свет» на довооружение. В апреле 1933 г. Германия выдвинула требование на Женевской конференции по разоружению – разрешить ей довести свой военный потенциал до уровня Франции. 11 мая 1933 г. Константин фон Нейрат заявил, что Германия будет довооружаться вне зависимости от решений ставшей уже бесполезной, по его мнению, мирной конференции. 14 октября 1933 г. немецкая делегация была отозвана с работы конференции с одновременным выходом Германии из Лиги Наций. Одновременно с этим был распущен и рейхстаг с назначением новых выборов в то, что еще называлось германским парламентом.

12 ноября 1933 г. 92,2 % избирателей проголосовали за единый список НСДАП, ответив попутно на вопрос, одобряют ли они выход Германии из Лиги Наций и отказ от участия в мирной конференции. Несмотря на такие явно антизападные действия Гитлера, Пакт четырех все-таки был подписан 15 июля 1933 г. Первого марта 1935 г. находившаяся под управлением Лиги Наций Саарская область была передана нацистской Германии, Запад промолчал. Через 15 дней после занятия Саарской области нацисты ввели всеобщую воинскую повинность, приняв закон «О восстановлении вооруженных сил». Официально главной причиной создания вермахта была названа большевистская угроза, однако спустя несколько лет Гитлер заявил, что официально вермахт создавался против Франции. 26 июня 1936 г. появилась директива Бломберга о единой подготовке вермахта к войне. За время, прошедшее с марта 1935 г. по лето 1936 г., внешнеполитическая стратегия Гитлера не претерпела особых изменений, главными противниками оставались Чехословакия, Австрия, Польша. Однако у военных были свои соображения, и в то время Бломберг имел большое влияние на Гитлера, поэтому взоры германского Генштаба были устремлены все-таки на Запад.

Разработанные в 1935 г. планы «Рот» и «Грюн» предусматривали основным театром боевых действий германо-французскую границу, при этом вермахт должен был наступать. Главным поводом для войны, как предполагал немецкий Генштаб, должна была стать германская агрессия против Чехословакии. 11 июля 1936 г. возник план «Рот-Грюн», где Германии предстояло воевать практически против всей Европы, включая СССР. В ходе учебных общегерманских маневров в мае 1936 г. командование вермахта увидело, что западные провинции рейха не располагают достаточной транспортной инфраструктурой для быстрого развертывания войск⁴.

Из мероприятий по подготовке Германии к войне в директиве Бломберга от 26 июня 1937 г. (продолжение директивы 1936 г.) к войне обращает на себя внимание пункт «б», который гласит: «Обеспечить внезапность начала войны по времени и ведение ее такими силами, о которых противник не предполагает»⁵. Таким образом, речь идет о подготовке к агрессии. Пункт «в» явно указывает на то, что Бломберг рассматривал главным ТВД все-таки район линии Зигфрида, так как в этом пункте говорится о подготовке к быстрой переброске сил вермахта из Восточной Пруссии. Среди вариантов возможных войн, для которых следует разработать порядок развертывания основных сил, Бломберг определяет: вторжение в Австрию (интервенцию, как буквально у него), войну с «красной» (республиканской) Испанией, крупный конфликт с Англией, Польшей и Литвой. Но в части второй директивы говорится о вероятной войне с Францией на Западе и Россией и Чехословакией на Востоке. Однако Бломберг считал, как один из вариантов войны, что Франция нападет первой, когда Чехословакия и Россия ее поддержат (это была реакция на советско-французские переговоры о заключении альянса в 1935 г., которые завершились неудачно).

Бломберг был уверен, что Польша все-таки не выступит на стороне антигерманской коалиции, что находит отражение в словах его директивы: «Судя по политической ситуации на данный момент, совершенно невероятно, что Польша примет участие в войне против нас, например, на стороне России»⁶. Однако во всех случаях в планах 1937 г. СССР рассматривается, как сторона, проводящая наступательные операции против Германии. Судя по общегерманским военным учениям мая 1936 г., вермахт готовился именно к варианту, когда Франция предпримет наступление первой. «Рот и Грюн» был планом обороны Германии в случае выступления против нее одновременно большой группы государств, включая Британию и СССР, тогда, как пишет Бломберг, «в этом случае наше военное положение ухудшилось бы в критической мере, могло бы даже стать безнадежным»⁷. Заметим важную деталь: Бломберг рассматривал участие России и Польши в одной коалиции как крайне маловероятное явление, что соответствовало сложившейся на то время политической реальности. В директиве указано, что в случае наступления Франции против Германии: «Первой задачей сухопутных войск будет, приняв бой возможно ближе к границе, воспрепятствовать продвижению противника в направлении на р. Рейн и форсированию этого рубежа, а также выходу противника в область Шварцвальд, и возможно дольше удерживать район Вестергейн севернее р. Мозель»⁸. Общегерманские учения июня 1936 г. проходили именно с акцентом на таком варианте⁹. В дополнении к директиве от 26 июня 1937 г. 7 декабря 1937 г. появились новые соображения Бломберга, которые были результатом уже влияния Гитлера непосредственно на стратегию подготовки к войне. Вариант «Грюн», то есть вариант войны на два фронта, но с «блицкригом» на территории Чехословакии и достаточно вялыми действиями Франции на Западном фронте выдвигался на первый план. Вероятность нападения Франции на Германию теперь оценивалась как низкая¹⁰. 21 декабря 1937 г. появилась уточняющая директива, согласно которой вариант «Грюн» мог быть приведен в действие в случае отказа Англии и Франции от борьбы за Чехословакию либо при условии полной готовности Германии к войне, чего, как надо понимать из директивы, в 1938 г. не могло произойти. Бломберг в основном уповал на нейтралитет Англии и сковывание Италией Франции на Средиземном море.

В связи с дополнениями от 21 декабря 1937 г. важна формулировка: «Как только Германия достигнет полной готовности к войне во всех отношениях, создадутся военные предпосылки для победоносного проведения наступательной войны против Чехословакии и тем самым решений проблемы немецкого жизненного пространства даже в том случае, если какая-нибудь великая держава выступит против нас¹¹». Означало ли это, что Гитлер изменил в очередной раз своим политическим принципам, решив ограничиться только несколькими бывшими провинциями Австро-Венгрии, включая и саму Австрию, куда Бломберг предлагал «заглянуть» в процессе захвата Чехословакии? Едва ли, что в долгосрочной перспективе Гитлер отказывался от конфликта с Польшей, которая, впрочем, в дополнениях от 21 декабря не рассматривалась в качестве противника, хотя СССР определенно выступал в такой роли как защитник Чехословакии. Впервые фашистская Италия выступала как союзник Германии против Франции, хотя еще пару лет назад Гитлер считал, что дуче вполне мог встать на сторону Парижа.

Что поменялось в директивах к подготовке к войне в 1938 г., когда военные расходы Германии значительно возросли, и почему позиция Германии в австрийском и чехословацком вопросах так стремительно менялась во втором полугодии 1937 г.? В начале июня 1937 г. фон Папен провел переговоры с послом Великобритании Н. Гиндерсоном, который заверил первого, что правящие круги Британии полностью разделяют антибольшевистские взгляды Гитлера, намереваясь подчинить борьбе с большевизмом основную линию внешней политики своего государства, поэтому присоединение к рейху Австрии в Лондоне готовы были воспринять, со слов Гиндерсона, позитивно, надо было только, как он сказал фон Папену, убедить Францию смягчить свою позицию в этом вопросе, на что требовалось время¹². И позиция Парижа смягчилась, так как в начале ноября 1937 г. премьер-министр Франции Шотен сообщил через фон Папена Гитлеру, что готов предоставить нацистскому режиму свободу действий в Восточной и Юго-Восточной Европе в обмен на согласованность внешней политики Германии с официальным Парижем¹³. Но французы не возражали против усиления германского влияния в Австрии, как следует из слов Шотена.

Предшественник Шотена Леон Блюм – лидер Народного фронта и социалист – пошел в свое время еще дальше, он вел переговоры с К. Нейратом и Я. Шахтом о «разрядке» отношений с Германией посредством передачи последней Камеруна¹⁴, потерянного немцами в результате поражения в Первой мировой войне. Л. Блюм также обещал расширение экономического сотрудничества с обделенной сырьем и страдавшей тогда от дефицита продовольствия Германией. Но в обмен Л. Блюм хотел получить всего лишь «малость» – существенное ограничение вмешательства Германии в гражданскую войну в Испании. Гитлер колебался. Предложение действительно было заманчивым, хотя оно исходило от еврея и социалиста. Правда, с экспансией на Восток Германии в таком случае надо было повременить. Но произошло событие, спутавшее карты К. Нейрата и Л. Блюма – инцидент под Альмерией. В районе этого небольшого испанского города-порта подорвался на мине английский эсминец «Хантер», которого отбуксировали на свою базу республиканцы, последний факт осложнил отношения Германии с Британией, а значит, и с Францией.

Таким образом, ситуация менялась кардинально, Франция превращалась из потенциального противника в политического партнера, Британия готова была самоустраниться. Но какую реакцию на экспансию в Восточной Европе ожидали в Берлине от СССР? Из директив Бломберга определенно следует, что СССР рассматривался как сила, вмешивающаяся в европейский конфликт в случае возникновения последнего. На знаменитом совещании 5 ноября 1937 г. в Рейхсканцелярии Гитлер высказал большие сомнения по поводу вероятности вмешательства СССР в конфликт Германии с Чехословакией, причина – осложнение отношений Москвы с Японией. Кроме того, Гитлер полагал, что быстрота действий против Чехословакии не позволит СССР даже соответствующим образом среагировать¹⁵, то есть Гитлер надеялся успеть поставить Москву перед свершившимся фактом, проведя быструю оккупацию Чехословакии до того, как Кремль успел бы завершить мероприятия по мобилизации Красной армии.

Что касается подготовки в 1937 г. военных структур рейха к конфликту с СССР, то здесь мы видим достаточно вялую реакцию системы управления вермахта на потенциальную угрозу со стороны России. Отдел Т-3 Генштаба вермахта (возглавлялся знаменитым впоследствии Штюльпнагелем) рассматривал СССР в 1937 г. в числе потенциально нейтральных в будущем конфликте государств¹⁶. В 1936 г. К.А. Шпальке – эксперт из отдела Т-3 – сделал доклад о вероятном ослаблении западных округов СССР в случае конфликта первого с Японией. В 1937 г. Т-3 начал проводить сбор подробных сведений о СССР. Как следует из доклада Гитлера на совещании 5 ноября 1937 г., вероятнее всего, этот интерес был связан с оценкой потенциальных возможностей Красной армии вмешаться в будущий конфликт Германии с Чехословакией.

В 1933 г. Управление вооружений люфтваффе, исходя из положений внешнеполитической доктрины Гитлера, изложенной в «Майн кампф», приступило к разработке проекта по созданию стратегического бомбардировщика для войны с СССР, но в 1934 г. эти разработки были свернуты из-за отказа высшим руководством рейха рассматривать перспективу войны с СССР как дело обозримого будущего. Важно здесь заметить, что авиацию дальнего действия люфтваффе в первые годы нацистской диктатуры рассматривало как средство борьбы исключительно с Советским Союзом. Уже в конце 1930-х гг. появится проект «Америка» по разработке сверхдальнего бомбардировщика для ударов по территории США, но этот проект из-за дефицита финансирования и оценки перспектив войны с США, как очень низкой, будет также свернут. В разгар Второй мировой войны Гитлер в личных беседах с офицерами люфтваффе очень пожалеет, что в Германии так и не был разработан стратегический бомбардировщик.

В связи с тем, что после урегулирования отношений с Британией и Францией Германия более не опасалась за свои западные рубежи, а воевать с СССР в обозримом будущем не собиралась, уповая на Японию, как на сдерживающий Москву фактор, то главными противниками оставались Чехословакия и Австрия. О Польше на совещании 5 ноября 1937 г. сказано очень кратко, практически польский вопрос почти перестал фигурировать в планах вермахта в конце 1937 г. Для реализации плана быстрого захвата Чехословакии, как считал Бломберг, необходимо было как можно скорее преодолеть систему укреплений Чехословакии посредством бронетанковых соединений. Войск для решения чешского и австрийского вопросов Германии требовалось немного, поэтому процесс строительства вооруженных сил Германии был направлен в основном на повышение качества личного состава и вооружений, когда до конца 1937 г. он носил характер явной направленности на увеличение индекса развертывания.

Несмотря на потепление отношений в 1937 г., между Британией и Германией все-таки «пробежал холодок» на знаменитой охотничьей выставке в Берлине 19 ноября 1937 г., куда прибыл министр иностранных дел Британии лорд Галифакс, который предложил Гитлеру вернуться к схеме «пакта четырех». Гитлер возразил на данное предложение, сославшись на то, что Германия продолжает нести бремя, возложенное на нее Версалем, так как ей отказано в праве иметь колонии. Галифакс ответил, что вопрос с колониями сложный, требующий длительной выработки решений, но «утешил» Гитлера тем, что Англия готова пойти на уступки в чехословацком, австрийском и данцингском вопросах¹⁷ (проблема данцингского коридора). Гитлер был столь расстроен беседой с Галифаксом, что отказался впредь встречаться с английскими дипломатами, передав эту функцию министерству иностранных дел.

2 декабря 1937 г. послу Германии в Британии И. Риббентропу было сказано в Форин офисе, что «вопрос об Австрии имеет гораздо больший интерес для Италии, чем для Англии; помимо того, в Англии полагают, что на каком-то этапе между Германией и Австрией будет установлена более тесная связь»¹⁸. Здесь была дана достаточно расплывчатая формулировка, которую сложно как-то конкретно интерпретировать. Очевидно, что Лондон подталкивал Муссолини на обострение отношений с Германией; с другой стороны, термин «связь» в отношении австро-германских дел можно интерпретировать, как согласие Лондона на расширение сотрудничества между Германией и Австрией, но не аннексию последней первой.

Впрочем, Гитлер предполагал, что Англия проявит упорство в колониальном вопросе, поэтому на совещании 5 ноября 1937 г. он определил Британию как вероятного противника. 4 мая 1938 г. Гитлер поставил задачу перед ВМС быть готовыми нарушить британские коммуникации в Атлантике к весне 1940 г.¹⁹, это было уже более конкретное и радикальное решение по поводу Великобритании, чем то, что прозвучало 5 ноября 1937 г. В том же мае 1938 г. командование ВМС поставило Гитлера перед фактом, что линейный флот Германии не готов к борьбе с Британией. Соответственно, в военной политике надо было менять курс на развитие флота, для чего Германия располагала ограниченными ресурсами.

Гитлер в попытках установить теплые отношения с Британией «споткнулся» о колониальный вопрос. Реакция министерства иностранных дел Британии по австрийскому вопросу в начале декабря 1937 г. явно указывает на то, что официальный Лондон уже был готов пересмотреть свою политику по отношению к Германии в пользу сдерживания Гитлера. Однако практически вся военная политика Германии была в то время ориентирована на реализацию континентальной стратегии, но теперь надо было переориентировать промышленность на выпуск тяжелых морских и воздушных вооружений. Столь же сдержанным оказался в переговорах ноября 1937 г. с фон Папеном премьер-министр Франции Шотан, который заявил, что «нет возражений против значительного расширения немецкого влияния в Австрии при условии, что оно будет достигнуто путем эволюции»²⁰. Это заявление, во всех отношениях двусмысленное и пространное, Шотан сделал после слов фон Папена по поводу экспансии Германии в Дунайском бассейне, под чем фон Папен понимал установление немецкого контроля над всем Балканским регионом²¹, с чем французы согласиться, разумеется, не могли. Австрия, по фон Папену, должна была стать трамплином для броска на Балканы²².

В мае 1938 г. в Европе наступил кризис, который мог перерасти в крупномасштабную войну. Гитлер понимал, что у него нет сильного флота для борьбы с Англией, поэтому удар по ее коммуникациям в Атлантике был перенесен на 1940 г., хотя командование ВМС сомневалось и на этот счет. 21 мая 1938 г. Британия и Франция категорически предостерегли Германию от враждебных действий против Чехословакии²³. Генеральный штаб вермахта видел перспективу войны на два фронта, как катастрофическую для рейха. 25 мая 1938 г. нарком иностранных дел М.М. Литвинов заверил чехословацкого посла, что СССР полностью одобряет мобилизационные мероприятия Чехословакии, и заверил последнюю в готовности СССР оказать военную помощь против Германии²⁴. Однако технически Красная армия была не в состоянии на суше поддержать чехов, так как у Советского Союза не было с ними общей границы. Позиция Польши была явно не просоветской, поэтому Варшава едва ли согласилась бы пропустить советские войска через свою территорию.

21 мая 1938 г. Гитлер на совещании с главами ведомств принял решение прекратить подготовку вторжения в Чехословакию²⁵, правда, правильнее было бы сказать, «заморозил» данный вопрос. Заметим, что Гитлер принял решение после решительных заявлений британской и французской сторон, реакция М.М. Литвинова последовала 25 мая. Гитлер принимал решение под решительным нажимом военных, которые считали, что война на два фронта будет Германий быстро проиграна.

Генерал и начальник Генштаба Людвиг фон Бек оценил положение Германии как тяжелое, уже 5 мая 1938 г. Бек отметил, что в результате заключенного между Британией и Италией соглашения Англия получила свободу рук в Европе, так как ей не надо было более беспокоиться за свои коммуникации в Средиземном море. Большие потери Японии в Китае, по мнению Бека, обеспечили Англии прочные позиции на Дальнем Востоке, что позволило Лондону обратить больше внимания на европейские дела²⁶. СССР рассматривается Беком как безусловный противник, но сухопутная война с Россией оценивается им как дело отдаленной перспективы²⁷.

Речь идет опять о схеме вмешательства Советского Союза в будущий германо-чехословацкий конфликт. Насчет Польши Бек спокоен: она, по его мнению, вступит в войну, если ее подтолкнут к этому извне²⁸. Людвиг Бек далее делает верный прогноз по поводу поведения западных союзников в случае войны: «Отвращение в Англии и Франции к новой мировой войне, связанной с большими людскими жертвами, а также неуверенность Франции в возможности вовлечь свой народ с самого начала в наступательную войну против Германии позволяют сделать предположение, что будут изыскиваться другие методы ведения войны. К тому же следует добавить, что с того момента, как Англия встанет на сторону Франции, слово Англии в определении целей и методов ведения войны будет иметь решающее значение²⁹».

В решительное наступление французской армии против рейха Л. Бек не верил, как, впрочем, и Гитлер. Однако Л. Бек полагал, что западные союзники будут выматывать Германию посредством затяжной позиционной войны с применением против ее территории в основном авиации и нарушением морских коммуникаций, связывающих Германию с внешним миром. К такой войне, как был убежден Бек, Германия была не готова, так как ее экономическое положение оказалось в 1938 г. хуже, чем в 1917–1918 гг., а военный потенциал, по сравнению с будущими противниками, ниже, чем в 1914 г.³⁰

Экономика Германии действительно обнаружила в первом квартале 1938 г. кризисные тенденции, курс рейхсмарки упал на Лондонской бирже на 35 %, в апреле германское правительство разместило первый внутренний заем, отказавшись от финансирования своих расходов посредством системы векселей «МЕФО»³¹. Обострение ситуации с дефицитом валюты ограничивал нацистский режим в закупке стратегического сырья, что было необходимо для довооружения.

Зимой 1938 г. стартовало ускоренное переформирование и формирование новых частей вермахта, которое должно было завершиться в начале октября 1938 г.; отметим, что завершение программы увеличения сухопутных сил вермахта завершалось как раз ко времени Мюнхенского кризиса. Уже существовавшие дивизии дополнялись новыми подразделениями, этот процесс охватил практически все сухопутные дивизии вермахта³², но в разной степени: например, 3-я танковая дивизия получила 39-й танковый батальон, а также 37-й инженерный батальон³³. Другая танковая дивизия с загадочным кодовым названием «K» получала, по плану, 17, 19, 23, 27 и 29-й танковый полки, а также ряд других подразделений (дивизия фактически была сформирована практически с нуля)³⁴, очевидно, эту дивизию потом должны были разделить на несколько дивизий, что подтверждает версию о нехватке командного состава и особенно штабных офицеров в 1938 г. в вермахте. О других танковых подразделениях в плане подготовки новых частей вермахта не говорится. Формирование новых батальонов шло за счет перемещения персонала из уже существовавших частей³⁵, то же самое будет иметь место при подготовке к войне с Советским Союзом в 1940 г.

В 1938 г. в корпуса включались вновь сформированные моторизированные пулеметные батальоны, таковых планировалось создать к 6 октября 1938 г. 5 штук³⁶. Упоминается, что формирование батальонов данного типа шло и ранее, однако предусмотренные к зиме 1938 г. несколько моторизированных пулеметных взводов так и не были сформированы к весне 1938 г.³⁷ Для создания моторизированных пулеметных батальонов вермахт был вынужден изымать личный состав из других подразделений. Для усиления разведподразделений танковых соединений командование вермахта было вынуждено переводить к танкистам личный состав мобильной разведки кавалерийских дивизий, уменьшая возможности последних³⁸.

Если кавалерия все-таки модернизировалась и усиливалась за счет увеличения числа тяжеловооруженных подразделений, то в артиллерии наблюдалась иная картина. В IV и XII корпусах у вновь сформированных подразделений в первом квартале 1938 г. наблюдалась острая нехватка личного состава³⁹. Дефицит личного состава имел место также в танковых частях⁴⁰. Решить эти проблемы командование могло только в течение лета – осени 1938 г.

Что касается планов на 1938 г. в аспекте определения вероятного противника и проведения мероприятий по подготовке к войне с ним, то серьезных изменений для сухопутных сил вермахта практически до Мюнхенских соглашений не произошло. На Востоке вероятным противником рассматривался в первую очередь СССР, роль которого определялась как наступательная. По версии ОКХ, Советский Союз должен был оказать помощь Чехословакии ударом через Литву посредством своих ВВС по территории Восточной Пруссии с переходом затем через немецко-литовскую границу уже сухопутных сил Красной армии. В соответствии с этим сценарием, вермахт должен был разгромить литовскую армию в приграничных сражениях с переходом в наступление в глубь литовской территории, создав из нее предполье, через которое Красная армия не могла бы прорваться на германскую территорию⁴¹.

Глубокий прорыв вплоть до Каунаса посредством мобильных соединений вермахта должен был сорвать как сосредоточение литовских войск, так и попытки оказания им помощи со стороны Польши. По итогам учений в Восточной Пруссии летом 1938 г. был сделан вывод, что тех сил, какими располагает Германия в этом регионе, способность вермахта защитить Восточную Пруссию выглядела достаточно сомнительной, если Польша вводила в действие 10–15 дивизий⁴². Польское наступление должно было сорвать операцию вермахта против Литвы, в противном случае для защиты Пруссии оставалась только Вторая ландверная дивизия⁴³. ОКХ сомневалось, что Польша упустит благоприятную политическую и военную возможность вмешаться в конфликт на стороне Франции⁴⁴. Поэтому ОКХ был сделан вывод, что удар по Литве может быть успешным, только если Польша будет соблюдать после начала боевых действий нейтралитет в течении 10–14 дней⁴⁵. В противном случае, надо понимать, I-ю армию вермахта ожидал полный коллапс.

ОКХ в своей оценке перспектив наступления в Литве в случае большой европейской войны исходило из гипотезы, что основные силы вермахта будут скованы Францией на Западе, в таком случае даже десяток польских дивизий и незначительные ВВС Польши представляли серьезную угрозу Восточной Пруссии. Это указывает на то, что летом 1938 г. вермахт не имел достаточно сил для войны на два фронта. Тому, что границу с Францией удастся долго прикрывать минимальные силами, в ОКХ не верили, в отличие от Гитлера, который возлагал надежды на укрепления. Кроме того, в ходе учений выяснилось, что I армия не обладает достаточными возможностями, чтобы овладеть Каунасом, не рискуя своими флангами, даже в течении недели⁴⁶. Таким образом, выводы по результатам учений 1938 г. в Восточной Пруссии ставили жирный крест на всем плане большой войны. Получался сценарий повторения 1914 г., но только в еще худшем варианте, когда против Германии действовала еще польская армия, и Восточная Пруссия была отделена от остальной Германии «коридором». И, главное, в Восточной Пруссии не было ни одной моторизированной, в полном понимании в то время этого слова, дивизии⁴⁷.

Во время учений на Везере, на которых присутствовал Гитлер, выявили недостатки в организации вермахта, слабая согласованность и вялое применение люфтваффе для поддержки сухопутных сил; медленное подтягивание мобильных сил на опасные участки фронта⁴⁸.

Тем не менее Гитлер решился на агрессию против Чехословакии и реализацию плана «Грюн» в сентябре 1938 г. Тщательная разведка состояния обороны Чехословакии показала, что ее вооруженные силы не готовы к войне, на каждую развернутую вдоль границы с Германией чешскую дивизию приходился фронт ответственности в 120 км, укрепления пришли в упадок⁴⁹. Возможности Франции начать наступление и добиться в ходе него успехов были оценены ОКВ как нулевые уже в августе 1938 г. Как заявил Гитлер, для обороны против Франции он мог бросить 40 дивизий; 2000 ПТО и противотанковых мин было, как он считал, вполне достаточно для отражения танковых атак французов. Для того, чтобы полностью обезопасить рейх на Западе Гитлер еще до совещания 28 августа 1938 г. требовал от ОКХ сформировать 20 резервных дивизий, на что получил отказ, поскольку для этих дивизий не хватало командных кадров и материальных средств⁵⁰, однако то и другое, несмотря на экономические трудности в Германии, почему-то появилось к концу августа 1938 г., поэтому в первые три недели конфликта ОКХ готово было предоставить на Запад 8 резервных дивизий и остальные 12 после. Однако у генерала Адама и других военачальников были существенные возражения, так как на каждую дивизию на Западе приходился фронт шириной 20 км и более, в случае вступления в войну Бельгии и Голландии вермахту, по мнению Адама, пришлось бы сдать Пфальц, на что Гитлер возразил, что он уничтожит голландскую армию превентивным ударом, правда, о том, откуда он намерен брать для этого войска, Гитлер не сказал. О перспективах вмешательства СССР в конфликт речи на совещаниях конца августа – первой половины сентября 1938 г. практически не велось.

Очевидно, Гитлер вернулся в августе 1938 г. к континентальной стратегии по плану «Грюн». 20 резервных дивизий, на быстрейшем формировании которых он настаивал, составляли, по признанию фон Браухича, практически единственный стратегический резерв вермахта, или резервную армию. Упадок вооруженных сил Чехословакии, как и Франции, вселял в Гитлера надежды на быстрый успех в реализации плана «Грюн». То же самое касается и Британии, чья сухопутная армия довооружалась и перевооружалась слишком медленно, во Францию англичане могли перебросить только 5 пехотных дивизий и одну танковую бригаду. Для прорыва укреплений, по признанию Гитлера, у сухопутных сил вермахта не было специальной артиллерии, орудия 21 см не годились для борьбы даже против чешских укреплений.

Советский Союз не выступал до Мюнхенских соглашений как сила, против которой, в понимании высшего руководства рейха, надо было проводить специальную линию военной политики, основным театром боевых действий в случае столкновения с СССР рассматривалась Литва. Польша рассматривалась до Мюнхена, как и Советский Союз, как сила внешнего вмешательства в конфликт из-за Чехословакии. В 1938 г. Германия однозначно не могла успешно вести наступательную войну на два фронта, но она могла обороняться по сценарию 1914 г.; но ради оккупации Чехословакии Гитлер готов был пойти даже на такой сценарий, что спровоцировало начало заговора генералов, который в июле 1938 г. возглавил Людвиг фон Бек.

Тем не менее уже до Мюнхена западные союзники оттягивали на себя с Востока значительные ресурсы рейха. Гитлер развернул на границе с Францией операцию «Лимес», мероприятия по созданию сети укреплений, к сентябрю 1938 г. в операции были задействованы 148 000 рабочих⁵¹. Ежедневно для «Лимеса» подавались 5000 ж.д. вагонов, что составляло 100 поездов, столь интенсивное использование для этих целей ж.д. транспорта даже не позволяло германским войскам провести стратегическое развертывание⁵², поэтому «Лимес» на время пришлось приостановить. Столь огромные людские ресурсы, брошенные на строительство укреплений на Западе, были эквивалентны почти 80 % от рабочей силы, задействованной в авиационной промышленности.

В начале сентября 1938 г. Гитлер приказал начать строительство дополнительных огневых позиций в районах Аахена и Саарбрюкена, 300–400 огневых позиций с установкой 1600 орудий⁵³. Помимо этого, строительство линейного и подводного флотов для борьбы с Британией было также достаточно дорогостоящим предприятием, о чем мы поговорим ниже. Оттягивание сил на границу с Францией долго не позволяло Гитлеру решиться на агрессию против Балканских государств и Польши, хотя фон Папен, как и ряд других нацистов, еще до аншлюса Австрии «прощупывали» вариант экспансии в Юго-Восточной Европе, но без вмешательства Британии.

Советские стратегии: между Полесьем и Тихим океаном

Как и в других государствах, советские военные стратегии были тесно связаны с дипломатией и стратегиями политических альянсов. Сталин и М.М. Литвинов опасались в 1938 г. сговора западных демократий с Гитлером, что могло, по их мнению, положить начало крупному антисоветскому альянсу. Надо учесть немаловажный фактор – Британия фактически имела протекторат над Ираном и сильное влияние в Афганистане, что создавало угрозу для тыла Советского Союза, Китай был также под сильным британским влиянием. Однако вероятность такого союза была явно преувеличена М.М. Литвиновым, когда он писал послу в Лондоне И.М. Майскому: «Гитлер пока делает вид, что не понимает англо-французских намеков насчет свободы действий на востоке, но он, может быть, поймет, если в придачу к намекам кое-что другое будет предложено ему Англией и Францией⁵⁴». Трудно сказать, действительно ли Литвинов был уверен в том, что писал Майскому, но трудно представить, что Гитлер был столь наивен, чтобы не понять, что его толкали на Восток, хотя, как мы видели выше, британская дипломатия его толкала на ограниченную экспансию в пределах западных провинций бывшей Австро-Венгерской империи. Гитлер, напротив, в конце 1937 г. хотел заполучить бывшие имперские колонии, о чем прямо заявил Галифаксу.

В другой работе мы указали, что советское руководство под влиянием Тухачевского явно преувеличивало угрозу со стороны западных демократий. Реальных военно-технических возможностей у англичан и французов для войны с СССР не имелось. В мае 1938 г. министр иностранных дел Бонне явно пошел ва-банк, решив припугнуть Гитлера войной, чтобы тот остановил агрессию против Чехословакии, тогда это сработало, так как вермахт находился еще в стадии реорганизации. Тем не менее французские военные не верили в продуктивность альянса с СССР, если произойдет война с Германией. Впрочем, не верил в эффективность такого альянса и Сталин.

20 сентября 1938 г. Киевский военный округ был приведен в состояния боевой готовности. Однако Польша и Румыния были категорически против пропуска советских войск через свою территорию. Разумеется, был, условно говоря, «план Б» – прорыв через Латвию и Литву. Но в этом случае прямой помощи Чехословакии оказать все равно не удалось бы. Пока 70 советских дивизий находились в полной боевой готовности, в Мюнхене западные демократии сдали Чехословакию.

В конце августа 1939 г. СССР провел переговоры с франко-английской делегацией, на которой также был представлен сценарий войны с Германией, когда Кремль ставил условием наступление Франции силами 86-ти пехотных дивизий, когда СССР готов был двинуть через Польшу 120 дивизий за 16 дней до этого. Сталин и его военачальники мыслили категориями Первой мировой войны. Во-первых, основной зоной продвижения Красной армии к границам Германии должен был стать Виленский коридор; при состоянии транспортной системы этого региона, как и соседней тогда Литвы, перемещение крупных масс войск там было достаточно затруднено. Но даже в случае успеха с переброской войск Красная армия оказывалась втянутой в боевые действия на польской территории, то есть на территории чужого государства в нескольких сотнях километров от своих баз снабжения. Зимой 1941 г. развертывание войск Германии в Польше в рамках подготовки к операции «Барбаросса» было затруднено, в силу недостаточно развитой инфраструктуры, положение восточнее Бреста было еще худшим, так как поляки там слабо развивали систему путей сообщения. Во-вторых, Сталин измерял все категорией «пехотные дивизии», однако не учитывались авиация, танковые соединения, артиллерия, оснащенность автомобильным транспортом.

Была ли позиция Польши столь принципиально важна для Сталина? Из мемуаров-исследования Захарова следует, что нет. 20 сентября 1938 г. советское правительство на запрос премьер-министра Чехословакии Бенеша заверило последнего, что СССР вступит в войну, если даже Франция этого не сделает. Захаров дает ссылку на изданные в 1951 г. в СССР документы⁵⁵. Итак, Сталин не ставил советскую стратегию строго в зависимость ни от Франции, ни от Польши, потому что было понятно, что, если Франция откажется от вступления в войну, то Польша выступит категорически против пропуска советских войск. 21 сентября вечером Киевскому военному округу была дана директива начать выдвижение войск к границе. 23 сентября поздно вечером Белорусский военный округ получил достаточно интересную директиву, согласно которой действия каждой дивизии округа были расписаны досконально. 28 и 29 сентября были объявлены мероприятия по частичной мобилизации расположенных до Урала округов.

Почему датой приведения в боевую готовность Белорусского военного округа стало все-таки 23 сентября? Именно к 23 сентября 1938 г. в Москве стало известно, что Польша передвигает свои войска к границам Чехословакии, было понятно, что эти действия носят, скорее всего, враждебный по отношению к Праге характер. В тот же день Кремль уведомил Варшаву, что «если их войска вторгнутся на территорию Чехословакии, то правительство СССР признает это актом не вызванной агрессии и вынуждено будет денонсировать польско-советский пакт о ненападении от 25 июля 1932 года»⁵⁶. Поляки прекратили военные приготовления.

Примечательно, что из вновь сформированного Калининского военного округа к государственной границе была выдвинута только 67-я СД, когда войскам ЛВО был дан приказ проводить мероприятия в сфере противовоздушной обороны. Оба округа были непосредственно ориентированы на Прибалтику, то есть на тот ТВД, откуда Бломберг ожидал главного удара Красной армии по территории Германии. Но основные мероприятия с признаками готовившегося наступления были проведены у границ с Польшей.

Всем известно, что Польша аннексировала Тишинскую область после Мюнхена, но практически только отдельным специалистам известно, что Ю. Бек сделал это вне рамок Мюнхенского соглашения. До мая 1938 г. Бек узнал из своих источников, что Британия готова согласиться на аннексию Германией ряда территорий в Восточной Европе, включая и польские (Данциг). Уже в январе 1938 г. Польша стала активизировать свою политику в отношении Чехословакии. В своем докладе о перспективах польской политики в 1939 г. Ю. Бек указал, что западные демократии не будут спасать Чехословакию, когда Советский Союз ограничится демонстрацией силы⁵⁷.

События в сентябре 1939 г. разворачивались в неблагоприятном для Польши русле. На представленной карте территорий, которые должны были отойти к Германии, Гитлер отметил Бохумин (на который претендовали поляки) как немецкий город, что касается остальной Тишинской области, то ее судьбу должен был решить плебисцит⁵⁸. 22 сентября партия судетских немцев потребовала присоединить к Германии Тишинскую область полностью⁵⁹. Судетские немцы высказали свои опасения по поводу концентрации польских войск на границе с Чехословакией, а также попыток Варшавы поднять восстание тишинских поляков. Ю. Бек был еще не в курсе планов Гитлера на Тишинскую область, он узнал о них от французов только 27 сентября⁶⁰.

Таким образом, Бек действовал до 27 сентября 1938 г. вслепую, ввод польских войск или какие-либо провокации на чешско-польской границе могли произойти в любой момент. Западные державы тем временем не спешили передать Тишинскую область Польше, так как там проживало много немцев, намереваясь провести в будущем плебисцит. Бек опасался, что если Польша не проявит решительность, то следующий Мюнхен будет сделан для нее⁶¹. Несмотря на недовольство Англии, Франции и США, Польша ввела в Тишинскую область войска 1 октября 1938 г.⁶²

Вторжение Польши в Тишинскую область до 29 сентября 1938 г. вполне могло спровоцировать польско-германский конфликт с вовлечением в него Британии и Франции. Мюнхенские переговоры, несомненно, были бы прерваны, Гитлер едва ли поверил бы, что Варшава действует без согласования с западными союзниками. Не исключено, что французы специально показали Беку карту планировавшихся к аннексии чешских территорий, чтобы спровоцировать поляков на такие действия (в таком случае у Парижа были оправдания по поводу срыва переговоров и вступления в войну с Германией, оправдания перед своим общественным мнением и британским союзником – дескать, «не мы эту войну начали»).

Но Бек промедлил до 30 сентября, хотя генералитет, парламент Польши и общественное мнение были на его стороне. За дефицитом документов – большая часть из них сгорела в Варшаве в сентябре 1939 г. – мы можем только предполагать, что здесь свою весомую, хотя и не единственную, роль сыграл советский фактор. Получается, что Сталину не было выгодно польско-германское столкновение во время Мюнхенских переговоров, отсюда и напрашивается вывод, что в срыве таковых Сталин не был заинтересован. Победа франко-англо-польско-чешского альянса над Германией лишала Сталина влияния в Европе. Бек незадолго до тех событий заметил, что Румыния и Югославия выступили бы в случае большой войны на стороне Франции. Обратное развитие событий – разгром антигерманского альянса вермахтом в одной-двух коротких кампаниях был также невыгоден Сталину, так как в таком случае он тоже терял влияние в Европе. Но вмешиваться в конфликт всерьез ради спасения Чехословакии, как мы думаем, Сталин не собирался. Мюнхенские соглашения были использованы им в пропагандистских целях для подрыва в глазах левых Запада авторитета собственных правительств.

Однако можно выдвинуть и другую версию поведения Сталина по отношению к Польше. 20 сентября 1938 г. на встрече с послом Польши в Германии Липским Гитлер дал гарантии, что рейх встанет на сторону Польши в случае вооруженного конфликта между последней и Чехословакией⁶³. Также известно, что Гитлер готов был дать гарантии независимости Чехословакии после отторжения от нее Судет только в том случае, если такие гарантии готовы были дать Польша и Венгрия (они такие гарантии давать не собирались). Поэтому вторжение Польши в Тешинскую область до завершения переговоров в Мюнхене могло в таком случае поставить под вопрос смысл продолжения этих переговоров, при этом вина за их срыв целиком ложилась на Польшу, когда у Британии и Франции исчезал повод для вооруженного вмешательства, поскольку им тогда надо было объявить войну также Польше и Венгрии (на это Даладье и Чемберлен никогда не пошли бы). Но и при второй версии событий получается, что Сталин явно не желал провала западных союзников на Мюнхенской конференции. Но также можно сделать и вывод, что мобилизация Красной армии 23–29 сентября 1938 г. была направлена против Польши, но не против Германии, хотя едва ли Сталин пошел бы на вооруженный конфликт с Варшавой в любом случае.

Основными противниками, как сформулировал в своей стратегии Тухачевский еще в первой половине 1920-х гг., для Советского Союза долгое время выступали лимитрофы (Польша, Финляндия, государства Балтии, Румыния). Чтобы не допустить удара по советской территории войск западных союзников через государства-лимитрофы, Тухачевский предлагал в случае войны с Англией и Францией просто оккупацию лимитрофов. Отсюда появилась идея создания бронетанковых соединений в крупных масштабах. Что касается Германии, то она уже в 1920-е гг. фигурировала в планах Тухачевского как вероятный противник, хотя нацисты только набирали тогда силу в Веймарской республике. После прихода к власти Гитлера акценты в стратегических планах Тухачевского стали смещаться в сторону более высокой оценки немецкой угрозы для СССР.

Война с лимитрофами не требовала крупной армии, но эта армия должна была быть кадровой и высокомобильной, чтобы быстро в районе Полесья разбить польские войска и выйти на оперативное пространство в бассейне Вислы, чтобы предотвратить выдвижение англо-французских войск через территорию Польши к советским границам. Правда, победить Красная армия при таком развитии событий могла при условии, что Германия не вмешается в конфликт СССР с западными демократиями, в противном случае повторялся тупик 1914–1917 гг.

В результате истории с Чехословакией и образования Оси (Рим-Берлин-Токио) руководству СССР пришлось пересмотреть свою стратегию. В марте 1938 г. был создан Главный военный совет Рабоче-крестьянской Красной армии. Обратим внимание на слово «военный». Сталин заявил в 1938 г. следующее (приводим цитату К.Е. Ворошилова из его выступления на Военном совете при народном комиссаре обороны СССР вечером 21 ноября 1938 г.): «Международная мировая Вторая империалистическая война, по справедливому указанию т. Сталина, уже начатая на двух континентах – на крайнем Западе и на крайнем Востоке, как вам известно, до сих пор не только не прекратилась, а продолжается, и неизвестно, когда, в какой части, каким порядком, в какой форме вовлечет в свою орбиту новые страны, зажжет те или иные народы своим пламенем. Эта начавшаяся Вторая империалистическая война рано или поздно не может не задеть каким-то, для нас пока еще не известным, концом Советский Союз. В этом году, как вы знаете, этот правый, если так можно выразиться, конец этой самой мерзостной оси Рим-Берлин-Токио, этой одной своей частью начал бить по Чехословакии. Это вынудило нас произвести частичную мобилизацию. Мы подняли не так мало войск, причем должны были вести большую работу по подготовке к общей мобилизации, потому что мы и весь мир, во всяком случае, Центральная Европа была на волосок от всеобщей потасовки»⁶⁴. Далее следует интересное высказывание К.Е. Ворошилова: «Это говорит о том, что мы переживаем в настоящее время весьма напряженное положение, которое нас с вами к очень и очень многому обязывает. И раньше, и всегда на протяжении всей нашей истории, а сейчас в особенности, мы должны быть во всеоружии, мы должны быть готовы к войне, и не к какой-нибудь войне, а к настоящей большой серьезной войне, к войне, может быть, для нас очень и очень нелегкой, к войне, которая заставит нас драться на всех наших участках, начиная от Тихого океана и кончая Каспийским морем»⁶⁵. Интересный поворот в определении направлений стратегии, мобилизацию в сентябре проводили против Германии (официально), но в ноябре уже рассматривается вариант войны на Востоке, против Японии, как надо понимать. Но с кем К.Е. Ворошилов предполагал сражаться на Каспии? Единственным серьезным противником там могла оказаться Британская империя.

Все это означало, что осенью 1938 г. Советский Союз смещал свои усилия по повышению обороноспособности на Восток, что потребовало колоссальных затрат ресурсов, так как порой с нуля надо было создавать в практически дикой местности всю необходимую для армии инфраструктуру. Коммунисты на Западе заподозрили осенью 1938 г. Сталина в желании уйти от европейских дел, прекратить в них вмешиваться. Из слов К.Е. Ворошилова на военном совете так и следует.

Перевод вооруженных сил на рельсы активной подготовки к глобальной войне требовал колоссальных затрат. Только на военное строительство на 1939 г. планировалось выделить 2200 млн рублей, когда Специальное управление военного строительства заявило о том, что может освоить только 1700 млн руб. По признанию К.Е. Ворошилова, даже 2200 млн руб. было мало, чтобы удовлетворить все нужды армии в строительстве, требовалось минимум 5 млрд руб.⁶⁶ В результате отставания в военном строительстве 90 000 красноармейцев Белорусского особого военного округа были вынуждены осенью 1938 г. жить в землянках, 40 000 командиров по всей армии были без жилья⁶⁷. Скажем для сравнения: в 1933 г. на государственный аппарат и оборону в советском бюджете были запланированы 2,5 млрд руб.⁶⁸, когда за всю Первую пятилетку на вооруженные силы были потрачены 8,2 млрд руб.⁶⁹, в 1937 г. расходы на оборону составили около 15 млрд руб.⁷⁰

По сведениям Захарова, Б.М. Шапошников (нач. Генштаба) считал главным вероятным противником СССР германо-итало-польский блок, к которому могли примкнуть Румыния, Финляндия, Эстония, Латвия и Литва, на Востоке – Япония. Б.М. Шапошников настаивал на том, что была очень высока вероятность выступления Польши на стороне Германии, хотя, как мы видели выше, немецкие военные планировщики такую вероятность отвергали. При этом, по мнению Б.М. Шапошникова, севернее Полесья должны были наступать немцы, а южнее – почти исключительно поляки, которые в этом районе, по оценке Б.М. Шапошникова, готовы были выставить 40 пехотных дивизий и 13 кавалерийских бригад, 2000 орудий, 2500 танков и танкеток, а также 1000 самолетов. К северу от Полесья, как считал Б.М. Шапошников, должны были наступать польские силы в составе 20 ПД и 8 кав. бригад, а также немецкие – в составе 56 ПД, 4 моторизированных дивизий, их должны были поддержать 4 латвийские дивизии. К северу от Полесья гипотетическая группировка противника должна были иметь 5500 орудий, 3800 танков и 2700 самолетов. По второму варианту, главные силы германо-польского альянса разворачивались южнее Полесья, имея целью Киев, а не Минск и Витебск, как в первом варианте.

План Шапошникова страдал переоценкой возможностей Польши и недооценкой – Германии. У поляков даже осенью 1939 г. не было таких сил. Б.М. Шапошников начал составлять свой план еще зимой 1938 г., тогда Германия могла выставить против СССР больше орудий. Силы Эстонии были явно преувеличены. По Б.М. Шапошникову, это маленькое государство должно было выдвинуть к советской границе 7 дивизий и 3 пехотные бригады. С учетом подразделений тылового обслуживания, ПВО, ВМС, ВВС, частей гарнизонной службы и полиции получалось, что Эстония могла бросить на войну против Советского Союза мужчин призывного возраста больше, чем у нее имелось. Финляндия же, по Б.М. Шапошникову, готова была двинуть против СССР 9 ПД и 1 пехотную бригаду, то есть чуть больше, чем Эстония, имевшая населения вдвое меньше, чем у Финляндии. Почему-то Румынию Б.М. Шапошников исключил из списка вероятных противников, назвав это государство нейтральным. Венгрия там тоже не фигурирует. Япония, по оценке Б.М. Шапошникова, готова была выставить 27–33 дивизии, сконцентрировав их в основном против Приморья, так как на юге Маньчжурии имелись подходящие транспортные пути. Предполагалось также наступление японцев ограниченными силами в Монголии, а также их морские десанты.

Отношения СССР с Румынией и Венгрией носили в то время характер достаточно сдержанный, но еще не открыто враждебный, хотя Венгрия режима Хорти была полностью построена на антикоммунизме, однако венгры всячески стремились избежать участия в новой большой войне, поэтому их силы даже в начале 1941 г. носили ограниченный характер. Главным направлением удара, по Б.М. Шапошникову, должно было стать пространство севернее Полесья, поэтому главное было прикрыть пути на Смоленск и Великие Луки. Такой сценарий, как удар из Восточной Пруссии в направлении Каунаса с выходом в бассейн Немана (что реально и предполагал штаб сухопутных войск вермахта), Б.М. Шапошниковым в расчет не брался; правда, он полагал, что немцы могут двинуть свои войска через Латвию, хотя главным направлением будет оставаться все равно Северное Полесье. Но именно этот план реализует ГА «Север» летом 1941 г., что позволит немцам достаточно быстро выйти к Пскову, а затем отсечь Ленинград от остальной страны уже в начале сентября 1941 г. Кроме того, по плану генерала Маркса, главный удар германских войск должен был идти именно через бассейн Западной Двины с выходом к Ленинграду и Валдайской возвышенности.

В июне 1941 г. ГА «Север» атаковала все-таки через территорию Литвы, то есть южнее Зап. Двины, 3-я ТГ Германа Гота сумела выйти в тыл правому флангу Западного фронта именно через район Каунаса. Таким образом, вермахт реализовал план наступления в Литве, составленный еще в 1938 г., но с другими несколько целями и при других условиях, только в роли литовской армии, которую предполагалось разрезать пополам, а затем разбить по частям после захвата Каунаса, выступили советские войска. Но Литва в планах Б.М. Шапошникова в конце 1938 г. не фигурировала.

Методы противодействия, по Б.М. Шапошникову, сводились к контрнаступлению к югу и северу Полесья. Ставка делалась не на количество дивизий и солдат, но – на насыщенность техникой, последний фактор должен был позволить отбросить немецко-польские войска от Минска и нанести удар на Гродно и Свенцяны.

Как показали дальнейшие события, никакого союза между Германией и Польшей состояться не могло, Гитлер был настроен категорически антипольски. Республики Балтии удалось склонить к сотрудничеству с Советским Союзом дипломатически, режим Улманиса в Латвии относился крайне негативно к немцам в целом (на базе борьбы с германскими интервентами и состоялась буржуазная Латвия в 1918–1920 гг.).

Тем не менее план Б.М. Шапошникова, встретивший почти полное одобрение у К.Е. Ворошилова (правда, последний все-таки делал акцент на восточном направлении), повлиял на рост выпуска вооружений, капитального строительства в военной промышленности и научно-исследовательские разработки, только на науку ГАУ было выделено 153 млн руб. Артиллерия получила приоритет в планах Сталина и Ворошилова, в 1938 г. на производство артвооружений были выделены 4,3 млн руб., в 1939 г. – 8,6 млрд руб., когда в 1937 г. – 1,9 млрд руб.⁷¹ При этом на оборону в 1938 г. ушло 23 150 млн руб., когда в 1939 г. план расходов по этой статье составил 40 885 млн руб.⁷²

Таким образом, Советский Союз придерживался стратегии войны на два фронта, которая в то же время являлась глобальной стратегией, так как охватывала два континента с вероятным выходом боевых действий за их пределы. Расходы на оборону в 1939 г. превзошли одну четверть от гос. бюджета, что уже можно расценивать как начало скрытой мобилизации экономики. Был четко определен предстоящий противник, вероятность конфликта с западными демократиями была к 1938 г. отвергнута, хотя К.Е. Ворошилов продолжал считать, что таковую нельзя сбрасывать со счетов. Ставка, как и в годы первых двух пятилеток, делалась на насыщенность войск техникой в ущерб индексу развертывания.

Иллюзии

30 сентября 1938 г. в Лондоне и Праге собрались толпы людей. Одни приветствовали прибытие премьер-министра Британии Ниала Чемберлена на взлетном поле, а другие, те, кто в Праге, протестовали против того, что за несколько часов до этого сделал Н. Чемберлен. Вопреки мнению правительства и чешского населения Чехословакии, Судетская область, населенная в то время примерно 3 млн немцев, была передана Германии.

Н. Чемберлен с трапа самолета произнес знаменитые слова, переведенные в СССР как «я привез мир для нашего поколения». Перевод, мягко говоря, не совсем удачный. Сказать такое Н. Чемберлен не мог, поскольку поколений, как известно, в любой стране несколько, и фраза «для нашего поколения» могла означать, что мир продлится, пока живы те, кто еще родился в викторианской Англии, – именно к ним по возрасту и относился Чемберлен.

На самом деле Н. Чемберлен сказал: «Я принес мир для нашего времени». Эти слова можно истолковать и как мир для нашей эпохи, и как мир для тех, кто сейчас в зрелом возрасте, то есть является носителем эпохи.

Поколение Ниала Чемберлена прекрасно помнило Первую мировую войну и то, что за ней последовало, – отделение Ирландии и Египта от империи; Индию не потеряли только благодаря тому, что там не было единого центра борьбы за независимость. Английское общество понесло большие потери, домой с фронта вернулись люди, которых стали потом называть «потерянным поколением».

Фраза Н. Чемберлена «для нашего времени» означала, что в вечный мир с Германией британский премьер-министр не верил. Английские военные были против войны, ссылаясь на то, что Британия не готова. Опыт Первой мировой войны им подсказывал, что без сильного союзника на Востоке в лице России либо на Западе в лице США победить Германию будет практически невозможно. Но на фоне таких настроений британских генералов совершенно непонятно выглядит решение Н. Чемберлена 31 марта 1939 г. дать гарантии Польше. До сих пор историки не пришли к общему мнению по поводу причин такого поворота в политике «великого миротворца».

Поскольку в историографии по британской дипломатии межвоенного периода мы не можем найти по поводу гарантий Польше ничего, кроме гипотез, то обратимся к фактам экономического содержания. Британия не могла обеспечить себя самостоятельно продовольствием и сырьем. В 1938 г. в метрополию было ввезено аграрной продукции на сумму 455 млн ф. ст. (60 % от всего потребления). Но продовольствие англичане импортировали в основном не из далекой Австралии, а из стран поближе – Польши и Дании. Из Балтийского региона Британия получала до осени 1939 г. 60 % всего потребляемого в метрополии бекона, 34 % масла и 45 % яиц. Древесина для Британии шла также в основном по волнам Балтики, в том числе из СССР, который в 1938 г. стал главным торговым партнером Англии. Британская метрополия импортировала 90–95 % всей потребляемой древесины, причина высокого спроса на это сырье – крепления для шахт, ежегодно для этого требовалось 3–3,5 млн деревянных конструкций. Таким образом, Британия в 1930-х гг. не могла уже придерживаться своей старой, викторианской стратегии невмешательства в европейские дела, к которой империю пытался вернуть лорд Галифакс.

Однако у британских военных были иные взгляды на политику, нежели у лорда Галифакса в 1935 г. в разряд потенциальных противников Британской империи была включена фашистская Италия, что смещало центр тяжести борьбы в будущей войне на море с Атлантики на Средиземное море. Британская военная политика была дезориентирована Женевскими переговорами (конференцией) о разоружении, которая закончилась тем, что Гитлер приказал немецким дипломатам покинуть данное мероприятие. Доминировавшие в политических кругах Англии лейбористы использовали конференцию и пацифистские настроения в обществе в целом в пользу «продавливания» социальных программ в ущерб перевооружению.

Британская военная политика была построена на основе десятилетнего плана развития вооруженных сил, который каждый год должен был корректироваться, этот план был принят в 1919 г., но продлен в июле 1928 г. кабинетом Балдуина, правда, под нажимом лейбористов правительство было вынуждено начать сокращения военного бюджета с 1927 г. Практически до 1933 г. англичане не опасались за свою безопасность, кроме Дальнего Востока, где они долгое время возлагали надежды на Вашингтонский договор (1922), гарантировавший установившийся в 1918 г. статус-кво в регионе.

В октябре 1933 г. состоялось заседание глав ведомств Британии по поводу состояния обороны империи, которая была оценена как слишком ослабленная. Как выяснилось на том октябрьском заседании, у Британии не было никакого актуального документа, кроме «десятилетнего плана от 1919 г.», который не соответствовал новым реалиям, каким силовые ведомства могли бы руководствоваться в подготовке к войне. Главными противниками, по результатам октябрьского заседания, были определены нацистская Германия и Японская империя. Причем, если бы Гитлер не предпринял резких политических шагов – выход из Лиги Наций – едва ли правительство Британии предприняло бы в 1933 г. какие-то действия по укреплению обороноспособности. Вся система обороны Британии была разделена на три зоны – Дальний Восток, Индия и Европа. Было запланировано увеличивать бюджет обороны на 10–16 % в год выше уровня 1933 г. (один из самых малых военных бюджетов в истории Британской империи). В итоге, по замыслу правительства, расходы на оборону должны были в бюджете 1939 г. превысить уровень 1933 г. на 71,32 млн ф. ст., но этот прирост должен был иметь вид накопленной за шесть почти лет суммы⁷³. С учетом инфляции такие расходы на оборону были ниже даже, чем в период Англо-бурской войны. Однако после Лондонской конференции (1935) британские военные, поняв, что теперь гонку вооружений уже невозможно остановить дипломатическими методами, потребовали больше средств. Впервые в 1935 г. был поставлен вопрос о формировании экспедиционных сил для континентальной Европы⁷⁴. Правда, это был еще только проект, правительство и министра обороны волновала в первую очередь Япония, для чего была предложена программа наращивания военно-морских сил сдерживания на Дальнем Востоке, которую планировалось завершить в 1939 г.⁷⁵

Заметим, что программа довооружения Британии должна была быть завершена в 1939 г., с учетом обычных проволочек с вводом в строй новых вооружений, особенно боевых кораблей, англичане должны были стать готовыми к войне не ранее осени 1939 г., причем готовыми на минимально допустимом уровне. На Дальнем Востоке британские военные и не планировали наступать, ограничившись стратегией сдерживания Японии от агрессии против их владений. О какой-то серьезной защите Китая речи не шло, Британия долгое время надеялась на японо-китайский договор о мире от мая 1933 г. и наступившие за ним осложнения в отношениях между Токио и Советским Союзом. Что касается Германии, то практически до объявления Гитлером общевоинской повинности в октябре 1935 г. британские планировщики были убеждены, что нацисты не представляют угрозы для Британии, но не для ее союзников в Европе. Еще в первом полугодии 1934 г. нацистский режим фактически имел слабую армию, которая в лучшем случае могла противостоять полякам или чехам. Однако часть представителей Военного подкомитет (структура, созданная в начале 1930-х гг. для разработки планов подготовки к войне) все-таки рассматривала нацистскую Германию как главную угрозу, полагая, что японцы не осмелятся в одиночку атаковать британские владения, если у Англии не будет проблем в Европе⁷⁶.

После прихода к власти в Германии Гитлера в британском правительстве разгорелись дебаты по поводу того, как и где Англия будет воевать на Европейском континенте. Н. Чемберлен настаивал на минимальном участии британских сил на континенте, настаивая на стратегии обороны метрополии. Единственное, метрополию было сложно защитить, если Германия овладевала Нижними странами (Бельгия, Нидерланды, Люксембург). Для защиты Нижних стран и предполагалось создать Британские экспедиционные силы (БЭС), которые в 1930-е гг. скромно назывались «полевые силы».

Разведданные, полученные насчет программ довооружения Германии, подстегнули британское правительство настаивать на введение в действие программы вооружения Британии, рассчитанной на то, чтобы осенью 1939 г. Британская империя была бы уже готова к войне с Германией⁷⁷. Тем не менее правительству надо было убедить парламент в необходимости запуска программы вооружения, однако серьезные шаги в этом направлении были сделаны только к марту 1935 г., для убеждения палаты общин требовалось собрать весомые аргументы. Объявление в марте 1935 г. Гитлером о создании люфтваффе и вторжение осенью 1935 г. итальянских войск в Эфиопию дали такие дополнительные аргументы, однако Британия и к концу 1935 г. еще не имела конкретной программы довооружения, ее военными планировщиками делался только прогноз, что к войне с Германией Британия должна быть готова в 1942 г., но самое раннее – к 1939 г.⁷⁸, однако последняя дата объяснялась возможными политическими ошибками⁷⁹.

Состояние британских вооруженных сил в первом полугодии 1935 г. оценивалось аналитиками как полный упадок. Регулярные войска метрополии составляли две трети от БЭС, которые были отправлены во Францию в 1914 г. (тогда британская армия оценивалась как очень слабая на фоне армий континентальных держав). Однако и те части регулярной армии, какие были в метрополии на начало 1935 г., едва ли в большинстве своем могли покинуть Британские острова, так как Территориальная армия (ополчение) не была в состоянии защищать метрополию от возможного немецкого десанта⁸⁰. В этой связи Британская империя в ущерб подготовке БЭС для операций во Франции стала расширять Территориальную армию, когда основа будущих БЭС – Первая дивизия регулярных (первой линии) войск была отправлена воевать с восставшими арабами в Палестину⁸¹. Такое ослабление вооруженных сил Британской империи стало результатом политики разоружения, предпринятого в 1928 г., когда резко были сокращены сроки службы в армии. В 1932 г. парламент принял решение о начале довооружения, фактически восстановлении вооруженных сил, однако два года вокруг этой меры шли политические дебаты, и мало что делалось. Эти дебаты продолжились и после начала перевооружения, стартовавшего крайне медленно в 1934 г. В апреле 1938 г. парламентское большинство все-таки пришло к заключению, что будущая роль Британской империи будет сводиться к поддержке своих континентальных союзников на море и в воздухе, и это стало ударом по планам П. Петена и других французских планировщиков, на сухопутные силы Британии они теперь рассчитывать не могли. В этой связи парламент разрешил Военному министерству создать дополнительно только пять армейских дивизий первой линии для защиты как метрополии и колоний, так и континентальных союзников – имелась в виду Франция.

Правда, создаваемые новые дивизии не были гарантированы в случае начала войны получением подкреплений в форме дополнительных воинских частей и вливания резервистов в состав действующих, таковые предусматривались только для Территориальной армии.

По оценке экспертов подкомитета обороны, для войны с Германией и сдерживания Японии Англия должна была потратить к 1 января 1939 г. 239 млн ф. ст., и – еще 178,5 млн ф. ст. к концу 1940 г., что потребовало большого напряжения сил национальной промышленности⁸². В мае 1937 г. Н. Чемберлен стал премьер-министром, многие представители британской интеллигенции впоследствии будут связывать это имя с началом Второй мировой войны, точнее, эта война рассматривалась ими как англо-германский конфликт, пока нацисты не напали на СССР. Н. Чемберлен исходил из оценки британских экспертов возможностей германской промышленности подготовить рейх к войне не ранее 1942 г. В период первых шагов своего премьерства Н. Чемберлен записал в дневнике, что поддержание хороших отношений с Германией и Италией в сочетании с политикой вооружения «поможет нам пройти успешно через опасный период, если только Форин офис не подведет»⁸³. Из этой стратегической идеи Н. Чемберлена следует, что он не верил, что Британская империя будет готова к войне ранее 1942 г., и это в лучшем случае. Германия, как он верил, из-за своей неготовности к войне будет колебаться, склоняясь к дипломатическим путям решения спорных вопросов. В частности, Н. Чемберлен отказал французам в участии в создании на Средиземном море системы сдерживания вероятной агрессии Б. Муссолини, сославшись на то, что английская дипломатия договорится с итальянским диктатором⁸⁴.

В общем, Н. Чемберлена можно понять – кабинет Болдуина до него мало сделал для подготовки Британии к войне, много времени ушло на межведомственные и парламентские дебаты, только в феврале 1936 г. появилось что-то похожее на стратегию военной политики, вооруженные силы империи получали финансирование худшее, чем в конце правления королевы Виктории. Правда, и Н. Чемберлен решил придержать рост военных расходов, опасаясь экономического кризиса⁸⁵. В феврале 1938 г. Н. Чемберлен пришел к выводу, что надо отказаться от развития «полевых сил» и сконцентрировать внимание на ВВС и ВМС, как на инструментах сдерживания трех тоталитарных режимов⁸⁶ (его мнение гармонировало с позицией парламентского большинства).

Н. Чемберлен понадеялся на гарантии Бельгии, данные Гитлером в октябре 1937 г., отсюда, как решили в Лондоне, потребность в обороне Нижних стран отпадала, и надо было сконцентрировать внимание на развитии структур наземной обороны метрополии, то есть – на гарнизонах, что делало мобильность британской армии практически ниже уровня конца Первой мировой войны. Реализации стратегии флота двух океанов, когда британские ВМС должны были быть в состоянии воевать одновременно с Германией и Японией, толкала вверх затраты на оборону; по оценке, сделанной уже при Н. Чемберлене, довооружение Британии должно было обойтись бюджету в 1,650 млн ф. ст. к концу 1941 г.⁸⁷ Н. Чемберлен принял позицию «ни пенни больше». До марта 1939 г. проект развертывания БЭС в Европе был отложен в долгий ящик, воинские подразделения «полевых сил» распущены.

Однако подумаем, насколько Н. Чемберлен был не прав. Кабинет Балдуина, его предшественника, определил БЭС как группировку из 16 дивизий. Как показал опыт боев на Западном фронте в 1918 г., такого количества дивизий было однозначно недостаточно для таких задач, какие были возложены на БЭС. Таким образом, выполнить свою цель – защитить Бельгию – эти силы не могли, но привести британские войска к разгрому на континенте – вполне. Британия в любом случае в конце 1930-х гг. не была готова к войне, с БЭС или без них, но морская и воздушная оборона метрополии была необходима, чтобы английская промышленность могла работать и вооружать войска. Возврат после марта 1939 г. Британии к стратегии активного участия сухопутных сил в борьбе на континенте привел к катастрофе, которая могла бы стать еще большей, если бы не мужество английских и французских солдат в трагические дни мая – июня 1940 г., о чем ниже.

Одной из важнейших заслуг Ниала Чемберлена была переориентация военного производства с морских вооружений на истребительную авиацию, которая финансировалась в основном за счет сокращения строительства боевых кораблей. Это спасет Британию от поражения в 1940 г., а также обеспечит ей прикрытие средиземноморских позиций. Если кабинет Балдуина оставил RAF в основном с истребителями-бипланами, то к уходу Н. Чемберлена британские ВВС имели на вооружении преимущественно «спитфайеры» и «харрикейны»⁸⁸. Однако это крупное достижение в военной политике Н. Чемберлена оказалось в тени последующих достижений его оппонента У. Черчилля.

Н. Чемберлен правильно понимал, что решение вопроса борьбы с Осью лежит не столько в военной области, сколько в экономической политике – надо было заставить лейбористов пойти на сотрудничество с правительством, но перед этим контролируемые ими профсоюзы должны были пойти на компромисс с бизнесом. Только при таких условиях Британия могла пойти на резкое наращивание выпуска военной техники. Просто увеличение бюджетных расходов вело только к дестабилизации финансов Британской империи. Экономическая политика должна была стать комплексной, и эту задачу придется уже в основном решать кабинету У. Черчилля.

Если кабинет Болдуина рассуждал в ходе военного планирования, оперируя в основном категориями Первой мировой войны, то при Н. Чемберлене акцент был сделан на большой стратегии, направленной на лишение Германии стратегического сырья. Было понятно, что победить в окопах, имея против вермахта 16 дивизий, Британия не сможет даже в союзе с Францией, Генштаб которой сконцентрировал внимание на обороне линии Мажино. В июле 1937 г. в Англии был создан комитет «Экономического давления на Германию», который составил к середине следующего года программу борьбы с нацистским режимом экономическими методами, подобный комитет был создан в мае 1933 г. под названием комитета «Экономического давления», однако его роль оставалась второстепенной в выработке стратегии войны с Германией. Главным выводом подготовленного летом 1938 г. комитетом доклада было то, что достаточно лишить Германию поставок железной руды из Швеции, чтобы вызвать коллапс ее военной экономики⁸⁹. Однако дальше планов специальных закупок шведской руды дело не пошло, практически до «Зимней войны» у западных союзников не было планов вторжения в Скандинавию с целью овладения шведскими рудниками.

После Мюнхена Н. Чемберлен был убежден, что «буря» улеглась. Но Гитлер вскоре оккупировал всю Чехословакию, создав на ее территории два подобия суверенных государств – протекторат Богемии и Моравии и Словакию. Это был удар по престижу Англии и самого Н. Чемберлена. Но в марте 1939 г., когда нацисты оккупировали Прагу, на повестке дня стоял вопрос: что делать? Ответ на этот вопрос зависел от того, куда Гитлер, вероятнее всего, мог повернуть свои танки.

У нацистов были два пути развития экспансии – Юго-Восточная Европа, откуда они потребляли большую часть своего импорта бокситов и нефти, либо Польша, где было больше политических, нежели экономических, интересов. Все это происходило на фоне развернувшейся в английских газетах кампании против Гитлера, который, по мнению английских журналистов, нарушил свой же принцип «объединения немецкой нации» в пользу элементарного распространения своей тирании. Сам Гитлер никогда и не ставил на первое место в своей политике концепцию объединения всех немцев в одном государстве. Он легко отказался от претензий на итальянский Тироль. Однако англичане в дни Мюнхена были убеждены, что Гитлер искренне руководствуется именно концепцией немецкого единства.

Оккупация Чехословакии вызвала резонанс на другом берегу Атлантики. Вскоре после мартовских событий в Праге посол США в Лондоне Джозеф Кеннеди дал понять, что Белый дом разочарован политикой Н. Чемберлена и Британия вполне может утратить свое влияние в обеих Америках. В Канаде, одном из главных доминионов Англии, вторжение нацистов в Чехословакию вызвало возмущение, канадцы пожертвовали многим в годы Первой мировой войны, и получалось, Н. Чемберлен отдавал без боя то, что было достигнуто в окопах Пашендаля.

В конце марта 1939 г. Дж. Кеннеди прямо намекнул англичанам, что если политика умиротворения Гитлера будет продолжаться, то это станет причиной охлаждения отношений между США и Британией. Это заявление американского посла немедленно подействовало на лорда Галифакса, который заявил 27 марта 1939 г., что если британское правительство не предпримет ничего против усиления режима Гитлера, то это лишит Англию поддержки и симпатии со стороны США. В то же время британская разведка била тревогу, указывая на концентрацию немецких войск у восточных границ рейха, но, как думали британские разведчики, Гитлер планировал совместно с Венгрией агрессию против Румынии. Но из Берлина военный атташе Марк-Фарлайн сообщал в Лондон, что вермахт накапливает запасы у границ с Польшей. Предположительной датой возможного вторжения в Польшу Ми-6 указывала 1 апреля 1939 г. Немцы, как предполагали британские спецслужбы, планировали захват Данцига одновременно ударом из города лояльных Гитлеру местных нацистов и поддерживающим наступлением вермахта из Померании.

В конце марта 1939 г. поляки готовы были пойти на переговоры по вопросу «Коридора», но при малейшем применении немецкой стороной силы они собирались сражаться. Главной зоной боевых действий определялся, таким образом, польский коридор, или бывшая Западная Пруссия. Правда, у британцев оставались сомнения, кто первый станет объектом новой агрессии Гитлера – Польша или Румыния.

Многое в вопросе гарантий Польше зависело от позиции Франции, но в марте 1939 г. выяснилось, что у французов мало сил даже для обороны своих границ, к тому же премьер-министр Даладье имел против себя достаточно сильную партию примиренцев. Французский Генштаб требовал сначала 10, а потом 15 британских дивизий для защиты Фландрии в случае новой войны. Ни о какой защите Францией «нижних стран» (Бельгия, Нидерланды и Люксембург) речи не шло. Но в таком случае Гитлер мог свободно получить базы поблизости от Лондона, что, по мнению ряда военных планировщиков тогда, означало смерть Британской империи. И в этой ситуации союзник на Востоке в лице Польши был очень нужен как Британии, так и Франции.

Французский Генштаб рассчитывал, что поляки будут изматывать немцев 4 месяца, пока те не растратят основных своих ресурсов. Только после этого станут возможны активные действия французских войск в Западной Европе. Французы ошибочно высоко оценили потенциал польской армии. Однако и воевать только силами двух армий – французской и английской – против Германии было, по мнению британских генералов, верным шагом к поражению.

У англичан был, правда, и другой вариант – договориться со Сталиным. Но Чемберлен и Галифакс были достаточно консервативными для такого шага политиками, кроме того, не было гарантий, что Кремль пойдет на военный союз со своими бывшими врагами по Гражданской войне, когда польское правительство было готово на такой шаг в любой момент. Кроме того, Финляндия и Венгрия дали понять, что союз Британии с СССР будет ими воспринят крайне отрицательно, что, надо понимать, могло подтолкнуть их к союзу с Гитлером, подобная же реакция могла последовать со стороны Италии и Японии. Летом 1939 г. Лондон все-таки предпримет переговоры со Сталиным об альянсе.

Однако Британский кабинет больше в мартовские дни 1939 г. волновала Румыния, нежели Польша. Выход Гитлера на Балканы беспокоил тогда английских консерваторов более всего. Но оказать военную помощь Балканским странам из-за их удаленности от Западной Европы Британия не могла, оставалось одно – создать альянс с Польшей, чтобы оттянуть германские силы от Юго-Восточной Европы.

Существовала и другая существенная проблема: полковник Бек – министр иностранных дел Польши. В период Абиссинского кризиса (итало-эфиопская война) Бек занял проитальянскую позицию. В 1934 г. Польша заключила пакт о ненападении с Германией. Вопреки своему обещанию западным союзникам, что Польша не будет вмешиваться в чехословацкие дела, польские войска все-таки, по настоянию Бека, заняли Тишинскую область. Лорду Галифаксу из различных источников приходили сообщения, что Бек готов пойти на союз с Гитлером⁹⁰.

24 марта 1939 г. Польша через своего посла предложила Галифаксу военный альянс с Британией. Наивно полагая, что польская армия мощнее советской, Галифакс выступил перед кабинетом министров за англо-польский альянс.

Британские министры видели только одно – необходимость создания против Германии Восточного фронта, чтобы иметь возможность подготовить оборону на Западе. Правда, британские военные были иного мнения. Еще 18 марта 1939 г. начальник Генерального штаба дал оценку возможному англо-польскому либо англо-румынскому альянсу как искре, которая разожжет пламя новой большой войны. Проблема Данцига в этой связи не рассматривалась британскими военными как возможный повод для серьезного вооруженного столкновения.

Польская армия, по оценке британского Генштаба, не была способна оказать должное сопротивление вермахту. Кроме того, британские генералы утверждали, что программа перевооружения еще далека от завершения, и не время в 1939 г. вступать в конфликт с Германией. Но Галифакса было невозможно переубедить, он утверждал, что даже в случае поражения Польши немецкая армия будет ослаблена, что в сочетании с морской блокадой позволит западным союзникам выиграть войну.

Польша имела невыгодное геополитическое положение после оккупации Германией Чехословакии. Польским войскам предстояло сражаться почти в окружении. Польша не обладает крупными горными массивами, в основном равнины, естественными рубежами могли служить озера и малые реки, которых в стране множество, но в то же время это ослабляло для армии возможности получать регулярное полноценное снабжение. Война в болотах неминуемо должна была привести обороняющуюся сторону к переходу к партизанским действиям и распаду единой системы управления войсками.

Гарантии, данные западными союзниками Польше, еще не означали, что пути к мирному урегулированию споров о Данциге перекрыты. Многие западные историки так и не смогли понять, почему Варшава отказалась от уступок Германии, сохранив за собой порт Гдыня, который вполне мог обеспечить внешнюю торговлю Польше⁹¹. Но в Варшаве и Лондоне вполне обоснованно считали, что Гитлер стремится через контроль польского выхода к морю подчинить себе поляков политически⁹². Однако западным союзникам и полякам надо было выиграть время, чтобы подготовиться к войне, что могло подтолкнуть Бека к уступкам.

В январе 1939 г. польский кабинет министров отверг любые переговоры по поводу уступок Германии, если эти уступки наносили ущерб суверенитету Польши. Но в то же время Варшава не отказывалась и от диалога, предлагая новые соглашения по статусу Данцига и транзиту немецких грузов через «Коридор». И внезапно 24 марта 1939 г. правительство Польши решило отстаивать свои интересы в зоне Данцига военным путем. Это была реакция Варшавы на агрессию Гитлера против Чехословакии.

Подписанное 6 апреля 1939 г. между Беком и Чемберленом англо-польское секретное соглашение подразумевало военную помощь Польше в случае ее конфликта с Германией или даже угрозы независимости Польского государства, включая и действия Германии экономического характера⁹³. Однако вопрос о Данциге «повисал в воздухе», так как статус этой территории продолжал оставаться неопределенным. Чемберлен в этой связи считал возможными уступки по Данцигу⁹⁴. Тем не менее Бек упорствовал, заняв по отношению к Берлину жесткую позицию в вопросе о Данциге. Во время переговоров с французами о продлении договора о военной взаимопомощи 1921 г. 19–20 мая 1939 г. польская сторона настаивала на включении Данцига в зону жизненно важных интересов Польши, из-за угрозы которой Франция должна выступить на стороне Варшавы. Премьер-министр Франции Эдуард Даладье явно был озадачен этим пунктом обновленного договора, сомневаясь, что 6 апреля 1939 г. англичане дали такие же гарантии.

20 мая прошла консультация Даладье с Галифаксом в Париже, в ходе которой выяснилось, что Британия не давала никаких гарантий конкретно по Данцигу, но, как сказал Галифакс, поскольку Данциг входит в сферу жизненно важных интересов Польши, то французам не следует по этому поводу высказывать возражений. Галифакс также добавил, что Лондон за то, чтобы Данциг вернулся в состав Германии, но без права последней держать там войска⁹⁵. Можно представить, что чувствовал Даладье, столкнувшись с таким фарисейством. Словом, за Данциг мы должны воевать, если там будут нарушены польские интересы, но Данциг при этом должен стать полностью немецким.

Что касается проблемы «Коридора», то Галифакс считал, что эту проблему тоже можно уладить дипломатическими методами при посредничестве Муссолини⁹⁶. Даладье предложил привлечь Ватикан в роли посредника по вопросам «Коридора», так как папа уже в начале мая 1939 г. сам проявлял инициативу по этому поводу. В этой ситуации генерал Гамелен отправил в Варшаву письмо, согласно которому Франция временно отказывалась от военных обязательств по отношению к Польше, пока не будут улажены политические вопросы.

В июле 1939 г. в Варшаву прилетел генерал-лейтенант Эдмонд Айронсайд для проведения консультаций по вопросу готовности польских вооруженных сил к войне с Германией. Галифакс проинструктировал Айронсайда по поводу позиции Кабинета в вопросе Данцинга, эта позиция оставалась такой же, что и в мае.

Айронсайду также надо было дать заключение по состоянию польских вооруженных сил. И здесь произошла примечательная история, которая, вероятно, повлияла на дальнейший ход мировой истории.

Согласно данным немецкой агентуры в Польше, Бек фактически не получил весной 1939 г. от Галифакса никаких гарантий, британский министр иностранных дел считал возможным военно-политический союз с Польшей только после того, как ее вооруженные силы будут проинспектированы британскими военными.

Польша в межвоенный период называлась Речью Посполитой. Варшава официально предъявила свои претензии после Первой мировой войны на Вильно, и они были удовлетворены, хотя Вильнюс – это колыбель литовской государственности. Дело в том, что польская интеллигенция в первой трети XX в. жила прошлым. Такова особенность ряда восточноевропейских наций. Например, далеко не всякому испанцу пришло бы в голову в 1920-е гг. надеяться на возвращение колоний в Америке. Большинство англичан к XX в. забыли о том, что Кале несколько столетий был юридически и политически неотъемлемой частью Англии, как и Бирмингем или Ливерпуль. Но Восточная Европа в этом смысле – совсем другое дело.

Польская интеллигенция в межвоенный период жила прошлым. Польские офицеры не считали нужным учить иностранные языки, кроме французского, и то многие из них им плохо владели либо не владели вовсе. Поэтому когда Э. Айронсайд прибыл в Варшаву, среди офицеров польского Генштаба не нашлось ни одного, владеющего английским языком. И для совершенно секретной военной миссии пришлось искать гражданского переводчика. Таковым стала мадам Берклунд (жена профессора Берклунда), в квартире этой семейной пары снимал комнату военно-воздушный атташе Германии Альфред Герстенберг.

Уже после войны генерал люфтваффе А. Герстенберг поведал советским следователям эту историю. Вечером после завершения переговоров между Айронсадом и военным министром Польши Я.Ю. Глуховским мадам Берклунд за ужином рассказала немецкому атташе все подробности англо-польских бесед. Берклунд согласилась поделиться с Герстенбергом секретной информацией в обмен на то, что тот сделает все возможное, чтобы предотвратить войну. Герстенберг, конечно, «согласился». Берклунд поведала атташе, что Айронсайд заявил военному министру Польши, что поляки от Британии не получат никакой помощи, так как армия Речи Посполитой находится в плохом состоянии.

Откровения мадам Берклунд были срочно засекреченной шифрограммой переданы в Берлин. Там их сопоставили с данными разведки по переговорам Галифакса с Беком. Высшее германское руководство сделало вывод, что Англия не вмешается, но в первую очередь в этом был убежден Риббентроп, в чем его, в свою очередь, убеждал посол Германии в Польше Мольтке, который, как он сам утверждал, имел достоверные данные, что между англичанами и поляками нет фактически никаких договоренностей.

Чемберлен и Галифакс отказали Польше в финансовой поддержке, что еще более убедило Гитлера в том, что англичане и не собираются воевать. Тем не менее Геринг все-таки планировал посетить Лондон 23 августа для улаживания вопроса о Данциге⁹⁷. И как знать, может, Геринг и смог бы договориться, Галифакс почему-то особо доверял рейхсмаршалу. Но 23 августа 1939 г. в Москве был подписан пакт Риббентропа – Молотова. Для ярого антикоммуниста Геринга это был, конечно, удар от «торговца шампанским», как он презрительно называл Иоахима фон Риббентропа, который в молодости некоторое время занимался сделками со спиртными напитками.

25 августа Галифакс подписал наконец-то соглашение о военном сотрудничестве с Польшей. Но министр иностранных дел Британии оставил путь для отступления, указав польскому послу, что этот договор не распространяется на Данциг.

31 августа 1939 г. польскому послу в Лондоне стал известен полный текст письма Чемберлена Гитлеру по вопросу Данцига; из текста следовало, что премьер-министр намерен был свернуть на путь примирения, как и в дни, предшествовавшие Мюнхену. За два дня до этого Бек категорически отверг возможность уступок Германии на условиях Гитлера, сформулированных последним в марте 1939 г.

В тот же день, когда стало известно о планах Чемберлена устроить новый Мюнхен, польский посол отправил Беку шифровку, в которой заверил последнего, что среди английского политического истеблишмента есть люди, которые готовы поддержать Польшу, среди них особо был отмечен Уинстон Черчилль, который обещал предотвратить очередной Мюнхен⁹⁸. Тем не менее Бек все-таки сомневался, поэтому он отправил ответный запрос в Лондон, какие международные гарантии он может получить, если пойдет на переговоры с Гитлером⁹⁹; ответ так и не был получен, утром 1 сентября 1939 г. артиллерийская канонада у Вестер-Платте прервала все попытки договориться.

Гитлер в конце 20-х чисел августа 1939 г. почувствовал, что в Лондоне готовы уже пойти на существенные уступки, поэтому в ответ на письмо Чемберлена о Данциге он потребовал еще вдобавок к старым требованиям Верхнюю Силезию, которая отошла к Польше в 1921 г. в результате плебисцита. В полдень 30 августа Гитлер требовал польскую правительственную делегацию для переговоров в Берлин. Последнее требование озадачило англичан, это очень напоминало визит чехословацкого президента Гахи в канун оккупации Чехословакии. Вероятно, поэтому Чемберлен тянул с ответом.

Надо сказать, что ситуация в Польше в августе 1939 г. коренным образом отличалась от положения Чехословакии в марте того же года. У чехов была ослабленная армия, после потери Судет осталась маленькая территория с населением, в 4 раза меньшим, чем у поляков, больше трети жителей Чехословакии составляли словаки и венгры, многие из которых не испытывали симпатий по отношению к официальной Праге. Поэтому аналогии между Беком и Гахой в канун нацистской агрессии выглядят, как мы думаем, слишком натянуто.

По замечанию американского посла Кеннеди, настроения на Даунинг стрит, 10 были пораженческими в те драматические августовские дни 1939 г. 30 августа Риббентроп передал британскому послу в Берлине 16 пунктов требований, среди которых были такие, что плебисцит в «Коридоре» должен был быть проведен только с участием тех лиц, которые там проживали до начала ноября 1918 г. Несмотря на столь тяжелые пункты требований, Галифакс настаивал, чтобы поляки вступили в переговоры. Польский посол в Берлине Липский 31 августа лично встретился с Риббентропом, заявив, что Польша готова начать обсуждение 16 пунктов Гитлера. Но Риббентроп заметил Липскому, что тот не является членом польского правительства, на том разговор был закончен, однако шеф абвера Канарис связался с ОКВ по поводу предложений Липского¹⁰⁰. В тот же день представители Ватикана в Варшаве обратились с призывом к польскому правительству пойти на уступки в вопросах Гданьска и «Коридора», инициативы папы были отвергнуты.

В конце августа 1939 г. сам Гитлер обращался к Даладье, предлагая Франции выступить посредником, однако Даладье ответил, что Франция должна поддержать Польшу. Поэтому основные надежды Риббентроп возлагал в те августовские дни на британского посла Гендерсона, которому особо доверял Галифакс. Однако практически все понимали, что склонить Польшу к переговорам будет очень трудно, практически невозможно. В отличие от чехов, поляки не позволяли Лондону на себя давить. По свидетельству Гальдера, вечером 28 августа 1939 г. Вайцзекер даже предлагал привлечь в качестве посредника СССР¹⁰¹.

Итальянский фактор сильно влиял на Гитлера. И здесь видно, что нацистское руководство колебалось в вопросе нападения на Польшу, которое было назначено на 26 августа (еще даже до завершения мобилизации). Но Муссолини сообщил, что его армия не готова даже обороняться, потом он добавил, что Италии требуются немецкие поставки военных материалов, только при условии последнего фашистский режим готов выступить на стороне Германии. Вечером 26 августа 1939 г. из-за позиции Муссолини Гитлер приказал перенести сроки нападения¹⁰².

31 августа Галифакс отправил шифрограмму в английское посольство в Варшаве с приказом надавить на польское правительство, чтобы то пошло на переговоры. Послание Галифакса было расшифровано в британском посольстве в Варшаве в 4.30 утра 1 сентября 1939 г.

1 сентября 1939 г., когда уже пушки гремели, западные союзники были в раздумьях. Предложение Муссолини открыть мирную конференцию по всем спорным вопросам в Европе оставалось в силе и не было в тот день отвергнуто Даладье, когда французский кабинет министров проводил экстренное заседание при закрытых дверях. Британия сразу отвергла перспективы какой-либо конференции, пока немецкие солдаты находятся на польской земле. Только при условии отвода вермахта Чемберлен готов был вести переговоры. От французов таких заявлений не последовало. Надо сказать, что от заседания французского правительства 1 сентября 1939 г. не осталось официальных протоколов.

Лорд Галифакс просил кабинет министров 2 сентября 1939 г. повременить со сроками истечения ультиматума; дело в том, что 1 сентября таковые в обращении к Берлину не были установлены. Однако этот вопрос британские министры решили связать с французским решением.

Чемберлен явно тянул с решением об объявлении Германии войны, принимать таковое он явно не хотел. Палата лордов готова была поддержать премьер-министра, но палата общин выразила резкое возмущение, пригрозив кабинету министров отставкой 3 сентября 1939 г. Чемберлен понимал, что почва уходит из-под его ног. Окончательный удар по планам нового Мюнхена нанесла шифровка английского посла в Берлине, в которой указывалось, что немецкие генералы не намерены свергать Гитлера, так как война с Польшей достаточно популярна в германском обществе, но война с западными союзниками однозначно подорвет доверие к Гитлеру среди немцев¹⁰³. В Париж была отправлена депеша, что теперь французское правительство может не затягивать с объявлением войны. 3 сентября в 11.00 Британская империя объявила войну Германии, спустя несколько часов это сделала Франция.

Франция, на долю которой должна была выпасть центральная роль в борьбе на Западном фронте в 1939 г., к войне была не готова. Для удержания фронта от Ла-Манша до границы со Швейцарией требовалась армия численностью не менее 3,5 млн чел. Англичане обещали весной 1939 г. 15 дивизий для сил БЭС во Франции, однако в конце августа того же года они реально могли снарядить только три пехотные дивизии. Но даже 15 дивизий были слабой защитой левого фланга французской армии.

Для развертывания военного производства и закупок вооружения в США Франции требовались несколько месяцев упорной работы. К тому же французам необходимо время, чтобы достроить флот для сдерживания Муссолини. Гамелен рассчитывал на изматывающую немецкие войска войну в Польше, но к концу сентября польская армия была разбита.

«Быть или не быть джентльменом»?

В российской и западной популярной историографии М.М. Литвинов противопоставлен В.М. Молотову, первый – джентльмен и «рыцарь» советской внешней политики, пытавшийся создать антигерманский блок и новую систему безопасности на базе Лиги Наций, когда второй взял курс на сближение с Германией, заключив 23 августа 1939 года знаменитый пакт с И. Риббентропом. М.М. Литвинов прекрасно владел английским, был интеллектуалом до мозга костей, когда В.М. Молотов являлся человеком от сохи, что сближало его со Сталиным. В либеральных кругах на Западе и в России курс М.М. Литвинова рассматривается как верный, когда В.М. Молотов «все испортил». Просоветски настроенные историки оправдывали пакт Риббентропа – Молотова Мюнхенскими соглашениями, или, в советской радикальной трактовке, «Мюнхенским сговором», направленным против СССР.

В опубликованных в начале 1970-х гг. в СССР немецких архивных материалах нет прямой связи между подготовкой нацистской Германии к войне с СССР и Мюнхенскими соглашениями, что мы видели выше. Ю. Бек считал Мюнхен сговором против Польши. Но 31 марта 1939 г. Н. Чемберлен показал, что это не так, дав гарантии Речи Посполитой. Мюнхенская конференция отражала те процессы, как и пакт Риббентропа – Молотова, которые протекали в межвоенный период в Европе, которая оказалась в результате Версальского мира разделена на победителей и побежденных. Россию тоже отнесли к побежденным, хоть так и не было официально задекларировано западными демократиями.

Отношения с Германией при М.М. Литвинове хоть и были натянутыми, но не настолько, чтобы мы могли говорить о полном разрыве. Интересы СССР в Германии были связаны с научно-техническим сотрудничеством, а также импортом новейшей техники.

Война в Испании, конечно, осложнила отношения между СССР и Германией, но не настолько, чтобы привести к открытому вооруженному конфликту между двумя государствами. И что мы знаем об участии СССР в том конфликте? Документы про войну в Испании и советских интернационалистов были рассекречены только относительно недавно, историков-специалистов по Испании у нас не так много.

Недавно в печать вышла книга Андрея Паршнева и Виктора Степакова «Не там и не тогда», где доказывается, что СССР в 1930-е гг. боролся практически один с фашизмом на Дальнем Востоке и в Испании¹⁰⁴. Китаю, по мнению авторов, помогал только Кремль. Заявление, надо сказать, очень громкое.

Недавно на экраны вышел кинофильм «Герника» испанского производства, но с участием актеров и из других стран. Современную Испанию нельзя упрекнуть в неприязни к Советскому Союзу и в любви к режиму Франко. Но в этом фильме, как в одном из немногих, проведена переоценка роли советской помощи в том конфликте. Прямо говорится, что Гернику, как и весь участок фронта в том районе, мог прикрыть со стороны республиканцев только один истребитель. Системы ПВО практически не было. Советское участие показано в основном в форме вмешательства НКВД во внутренние испанские дела. Сценарист словно хочет сказать, что Сталин прислал следователей НКВД вместо современного оружия. Попробуем разобраться в этих двух точках зрения – российских историков А. Паршнева и В. Степакова и сценаристов Карлоса Кобоса и Барни Коэна.

Долгое время в западной литературе утверждалось, что СССР поставил крупные партии вооружений и боеприпасов республиканцам. Эти расчеты проводились на почве несоветских документов, СССР не разглашал масштабы поставок. В 1990-е гг. архивы были открыты, и выяснилась истина. Было поставлено самолетов 648 шт., танков – 347, броневиков – 60, арт. орудий – 1186, минометов – 340, пулеметов – 20 486, винтовок – 497 813, патронов – 862 млн шт., снарядов – 3,4 млн шт., авиабомб – 110 тыс. шт., 4 торпедных катера¹⁰⁵. Остановимся на последней цифре – 4 торпедных катера, республиканское правительство просило обеспечить блокаду Испании с моря, чтобы мятежники не могли получать вооружения извне. Республиканский флот мог сам произвести необходимые мероприятия по блокаде портов франкистов, но у него не было достаточного количества боевых судов, но 4 катера однозначно «погоды не делали».

Поставки вооружений и боеприпасов осуществлялись три года, надо сказать, они были немалыми, но помощь республиканцам оказывал не только СССР. Однако здесь есть сложности с оценкой. Как выяснилось, многие официально отгруженные в Испанию французские самолеты никогда не достигли места назначения. По США информация была засекречена практически до наших дней самими американскими ведомствами, так как те не хотели бросать тень на Ф. Рузвельта, поскольку США официально поддерживали эмбарго на поставки оружия в Испанию. До решений Рузвельта фактически отменить эмбарго республиканцы уже получали стратегические материалы из США от частных лиц; известно, что агент республиканцев в США Майлз Шеровер организовал 30 таких поставок к весне 1938 г.¹⁰⁶ Правда, из США республиканская Испания получила только 59 самолетов¹⁰⁷.

Но просило Ф. Рузвельта через посредников о поставках авиационной техники правительство республиканцев¹⁰⁸. Почему? После выхода коммунистов из республиканского правительства летом 1937 г. отношения Кремля с Мадридом стали охладевать. Советская помощь, кроме самолетов и боеприпасов, не оказалась столь масштабной; для сравнения: Италия отправила Франко 656 самолетов, Германия – 593 самолета¹⁰⁹. Италия в то время имела не столь, как в СССР, развитую авиационную промышленность. Трудно сейчас оценить истинные масштабы поставок республиканцам со стороны других государств, так как это была в основном контрабанда, но Советский Союз однозначно не был единственным борцом с фашизмом в Испании.

Вопрос оценки советских поставок в Испанию остается сложен для исследования, поскольку СССР нередко закупал оружие для республиканцев в третьих странах либо поставлял свое оружие через третьи страны. Другой вопрос – время. До начала советских поставок у республиканцев хватало вооружений для ведения борьбы с франкистами, те чуть не потерпели поражение уже к осени 1936 г., благо подоспела итальянская и немецкая помощь. Первые советские корабли с оружием и военными материалами прибыли в Картахену в октябре 1936 г., довольно-таки поздно, если учесть, что республиканцы запросили другие государства о помощи в первые дни войны. Надо сказать, что правительство Леона Блюма во Франции отозвалось на призывы из Мадрида примерно в то же время, что и СССР. К началу 1939 г. в испанских портах разгрузились 66 судов, таким тоннажем доставить столь внушительные объемы грузов практически невозможно; учитывая, что советский торговый флот страдал от нехватки современных судов, использовались иностранные торговцы¹¹⁰.

Красная армия отдала для республиканцев старую артиллерию иностранного производства, находившуюся в депо еще с Гражданской и Первой мировой войн. Поставки велись очень неравномерно, их пик пришелся на 1937 год. Но, важно, поставки осуществлялись за золото, то есть СССР не оказывал абсолютно безвозмездную помощь.

Теперь поговорим о Китае. Как известно, в 1929 г. Китай разорвал дипломатические отношения с СССР после пограничного инцидента. В 1931 г. при поддержке Кремля в Китае появилось непризнанное государство «Китайская советская республика», что произошло через два месяца после оккупации Маньчжурии японцами. Чан Кайши рассматривал поддержку китайских коммунистов Советским Союзом грубейшим вмешательством во внутренние дела Китая. В 1933 г. дипломатические отношения были восстановлены, но Кремль опасался войны с Японией, поэтому военно-политического союза с Китаем не получилось. Отсюда, вероятнее всего, и открытые на территории Китая консульства имели малочисленный штат сотрудников. Осложнение отношений с Японией из-за советско-китайского договора о сотрудничестве вынудило СССР продать КВЖД в 1933 г., окончательные протоколы по этому поводу были подписаны только в 1935 г.

Полпред СССР в Японии К.К. Юренев назвал продажу КВЖД большой уступкой, но в обмен, по его мнению, СССР тоже много выиграл: как сообщал К.К. Юренев, благодаря японским уступкам была укреплена граница СССР и получены новые условия для ее военно-морских сил на Дальнем Востоке¹¹¹.

Так как СССР продолжал сотрудничество с китайскими коммунистами, отношения Кремля с Чан Кайши оставались прохладными. Отсюда понятно, почему поставки авиационной техники в Китай были после восстановления дипломатических отношений скромными: для летной школы в Урумчи до конца 1934 г. были поставлены 18 самолетов моделей Р-5 и У-2, в боевые части эти машины не попали¹¹². По оценке А.С. Степанова, советская сторона поставила в конце 1937 г., по плану «Z», порядка сотни самолетов разных типов, хотя переговоры о продаже самолетов Китаю начались еще весной 1937 г.¹¹³ Япония смогла развернуть в Китае к 1941 г. группировку ВВС численностью порядка 1500 самолетов, доведя выпуск самолетов до примерно 3600 единиц в 1939 г. В 1936 г. Японией был произведен 1181 военный самолет¹¹⁴. В сентябре 1940 г. китайцы запросили поставки новейших моделей советских самолетов, так как японская авиация по техническим характеристикам значительно продвинулась вперед¹¹⁵. В этой связи в Урумчи был построен завод для сборки истребителей И-16, однако в 1941 г. от этого проекта отказалась сама китайская сторона, Чан Кайши стал подозревать Сталина в желании отторгнуть Синьцзянский округ от Китая. Мощности завода были сильно ограниченными, уже не соответствуя критериям развернувшейся в Китае войны.

Охлаждение в отношениях между СССР и Китаем было вызвано тем обстоятельством, что Китай стал получать помощь от Англии и Франции в 1939 г., вскоре к ним присоединились США. Через Бирму была проложена дорога для поставок оружия, боеприпасов и военных материалов в Китай. 30 ноября 1940 г. в США был одобрен кредит Китаю на 100 млн долларов на закупки вооружений и военных материалов¹¹⁶. Правда, истребованные Китаем 500 бомбардировщиков так и не поступили¹¹⁷. Дело ограничилось поставками нескольких десятков P-40, пилотируемых американцами¹¹⁸, которые, правда, действовали очень успешно в годы войны на Тихом океане.

На фоне медлительности с вопросом поставок авиационной техники американцы выполнили другие свои обязательства: к концу весны 1941 г. Китай получил военных материалов на сумму 150 млн долларов¹¹⁹. Часть из подготовленных к отправке зимой-весной 1941 г. грузов оказалась в Китае только в 1942 г. Надо сказать, что американцы предоставили Китаю огромную для последнего сумму, если учесть, что весь китайский бюджет составил в 1940 г. 1,09 млрд долларов США¹²⁰.

Понятно, что сотня и даже пять сотен советских самолетов ситуацию в Китае не изменили бы, японская армия успешно воевала против китайцев. Но основной парк сухопутных вооружений китайской армии составляли образцы, поставленные из европейских государств в 1930-е гг. Штатным оружием китайской пехоты был немецкий «Маузер» 98к, которым Чан Кайши решил вооружить армию, следуя мнению немецких военных советников. Вскоре китайцам удалось освоить собственное производство более простого «Маузер» 88. Главным пулеметом всю войну оставался у китайцев чехословацкий ZB-26, другим полюбившимся китайцам пулеметом был швейцарский ZE-70, потом взяли на вооружение финский «Лахти», советский пулемет DP-26 тоже пользовался спросом у китайских военных. Парк бронетехники, как и артиллерии, у китайцев был пестрым, но в нем преобладал долгое время «Renault» Ft-17, старый французский легкий танк, СССР поставил в Китай 88 Т-26. Таким образом, нельзя утверждать, что только СССР оказывал военную помощь Китаю.

Выше мы сказали о советско-китайском конфликте 1929 г., это столкновение с некогда дружественным государством произошло у СССР из-за КВЖД. Сталин занял жесткую позицию в данном вопросе, хотя уже в 1924 г., когда дорога вернулась под советскую юрисдикцию, стало понятно, что эксплуатировать ее советской стороне очень сложно¹²¹. Отсюда созрело решение Сталина продать дорогу. Наиболее вероятным покупателем был Китай, но после прихода к власти антикоммуниста Чан Кайши (конец 1927 г.) у Кремля с китайским правительством стали осложняться отношения. Впрочем, недовольство было взаимным, Чан Кайши не нравилась слишком активная поддержка Компартии Китая со стороны Москвы.

С КВЖД Сталин задумал сложный ход – продать дорогу японцам, это решение было принято им в 1927 г. Приводим цитату его слов по этому поводу, воспроизведенную потом Г.З. Беседовским, советским поверенным в делах в Токио в 1926–1927 гг.: «Если уж искать выход из создавшегося положения, то лучше всего не создавать никаких акционерных обществ с нашим участием, а просто продать кому-нибудь дорогу. И продать ее так, чтобы сохранить лицо и заострить антагонизмы между отдельными капиталистическими державами на Дальнем Востоке… Надо только решить, кому выгоднее всего можно продать КВЖД. Я думаю, что дорогу надо продать японцам»¹²². Однако слова перебежчика Г.З. Беседовского – ненадежный источник, тем не менее то, что он передал в воспоминаниях насчет мнения Сталина о судьбе КВЖД, на наш взгляд, похоже на правду, учитывая потепление советско-японских отношений после 1925 г.

Однако после оккупации Маньчжурии в 1931 г. акценты во внешней политике сместились в пользу Китая – Сталин склонялся в начале 1930-х гг. отдать КВЖД китайцам¹²³. За два года до этого Китай требовал отдать ему дорогу и еще заплатить, советская сторона отказалась. Но проходит время, и Сталин уже склоняется к мысли отдать китайцам КВЖД практически бесплатно, так как было понятно, что Япония попытается начать эксплуатацию дороги, применив силу, что и произошло зимой 1932 г.¹²⁴ К войне с Японской империей СССР был не готов, опасаясь, что этим конфликтом воспользуются западные державы. Однако и помогать Китаю СССР тоже не стремился, помощь придет после восстановления дипломатических отношений, но незначительная, только по плану «Z» в Китай действительно пойдут крупные поставки, но будет это в конце 1937 г. А в 1932 г. японцы успешно использовали КВЖД, вопреки протестам советской стороны, для переброски своих войск, что сильно осложнило положение китайской армии.

После нажима японцев Сталин был готов продать КВЖД японцам, но была одна загвоздка: дорога не находилась в полной юрисдикции СССР. По договору 1924 г., КВЖД находилась в совместном управлении Советского Союза и Китая, поэтому, когда начались советско-японские переговоры о дороге, китайцы стали громко протестовать, требуя считаться с положениями договора 1924 г. В ответ 12 мая 1933 г. М.М. Литвинов заявил, что продажа КВЖД не противоречит договору, тем более, в Маньчжурии уже другая власть, о продаже дороги которой, естественно, в договоре 1924 г. не было сказано¹²⁵. Примечательно, что до этого заявления М.М. Литвинова СССР и Маньчжоу-Го провели обмен консулами, и в управление КВЖД были включены представители нового непризнанного государства¹²⁶. М.М. Литвинов считал, что японцы в любом случае захватят дорогу, это только дело времени, поэтому лучше было продать, хотя и этот акт расценивался в Токио как показатель слабости Кремля.

Японцы пытались давить на Сталина, чтобы СССР продал КВЖД практически за бесценок. К осени 1933 г. оба государства оказались фактически на грани войны, так как Сталин не хотел уступать дорогу на японских условиях. Осенью того же года произошло восстановление дипломатических отношений с США, Сталин инструктировал отправившегося на встречу с Рузвельтом М.М. Литвинова пойти, если американцы предложат, на обсуждение антияпонского соглашения¹²⁷. КВЖД в итоге продали. Однако другие факты показывают, что отношение советского руководства к Японии не было столь непримиримо враждебным. Японии были предоставлены концессии на Северном Сахалине, и только неуступчивость японских бизнес-кругов в вопросе допуска советской нефти на японский рынок не позволила СССР стать главным поставщиком жидкого топлива в Страну восходящего солнца, что могло коренным образом изменить ход истории.

В отношении военно-технической помощи Испании и Китаю мы могли бы сказать, что здесь все пошло вопреки поговорке «ложка хороша к обеду». Когда во втором полугодии 1936 г. республиканцы имели перевес в численности людских ресурсов над франкистами, была возможность подавить фашистский мятеж в начале его развития, но СССР ограничился отправкой малого количества вооружений, нескольких сотен старых орудий времен Первой мировой войны и пятидесяти «виккерсов», сделав это уже в самом конце 1936 г. То же самое можно сказать и про Китай, действенная помощь от СССР пришла уже тогда, когда японцы прочно закрепились в Северо-Восточном Китае. К 1939 г. масштабы советских поставок уже явно не удовлетворяли требованиям войны в Китае, такая же ситуация была в Испании, поэтому республиканское правительство вынуждено было обратиться с просьбой о военных поставках к Ф. Рузвельту, как это и сделал немногим позднее Чан Кайши.

Ориентация на альянс с западными союзниками была однозначно идеей Сталина, что выразилось в октябрьских переговорах 1933 г. между М.М. Литвиновым и Ф. Рузвельтом. В ситуации с КВЖД М.М. Литвинов проявил уступчивость по отношению к Японии, то же самое сделает М.В. Молотов в конце августа 1939 г. относительно Германии. Возможно, М.М. Литвинов и Сталин вели себя не по-джентельменски, когда лишали Китай его прав на КВЖД и фактически признавали Маньчжоу-Го. Но поведение западных демократий тоже нельзя назвать джентльменским. Автору настоящих строк случайно попали переведенные с польского на немецкий язык документы МИДа Польши кануна Второй мировой войны. Разумеется, эти документы могли быть и нацистской подделкой, призванной посеять разлад между союзниками по Антигитлеровской коалиции, но в них есть что-то, что наводит на размышления. Мы не считаем Мюнхенскую конференцию сговором, это было просто дипломатическое отступление Британии и Франции, но многими на Западе и в СССР оно было воспринято как заговор против Советского Союза, толкавший агрессию Гитлера на Восток.

В ноябре 1938 г. граф Ежи Потоцкий – посол Польши в США – провел беседу с бывшим послом США в СССР Буллитом, который в то время являлся советником Ф. Рузвельта по русскому вопросу. Выше мы сказали, что Сталин доверял Ф. Рузвельту и готов был пойти на альянс с США против Японии. Но вот что сказал спустя почти пять лет после переговоров М.М. Литвинова с Ф. Рузвельтом Буллит, если верить переведенному с польского на немецкий трофейного (захваченного в Варшаве в 1939 г.) документа МИДа Польши (повторимся, мы не уверены, что нацисты не подделали эти документы). Буллит, со слов Е. Потоцкого, признал, что в Мюнхене западные демократии потерпели поражение, правда, Буллит считал Англию не готовой к войне, чего он не думал насчет Франции¹²⁸. Но, как сказал Буллит, США, Англии и Франции требуются еще два года для подготовки к войне, поэтому западным демократиям было бы желательно, со слов Буллита, чтобы Гитлер напал на СССР¹²⁹. Потом, как признавался Буллит, Германия была бы измотана войной с Россией, после чего западные демократии смогли бы склонить Германию к капитуляции¹³⁰. Потом Буллит стал еще более откровенным: США, по его мнению, готовы были вступить в войну, если первыми это сделали бы Британия и Франция, общественное мнение американцев, с его слов, для этого созрело, как и в канун вступления США в Первую мировую войну¹³¹.

Что касается геополитических последствий нападения Германии на СССР, то здесь Буллит был еще более откровенен, и то, что он сказал, было едва ли приятно Е. Потоцкому. По Буллиту, следствием советско-германской войны должно было стать образование государства Украина, но центром такого государства могла стать Карпатская Украина¹³² (может быть, бывшая провинция Чехословакии?).

В декабре 1938 г. Е. Потоцкий снова встретился с Буллитом. Тот был еще более решительно настроен по отношению к Германии и Оси в целом, стремясь убедить Рузвельта в том, что США должны открыто выступить с гарантиями по отношению к западным демократиям, но в то же время предостеречь последних от всяких соглашательств с Гитлером и Муссолини¹³³. Буллит был уверен, что экспансия Германии на Восток начнется в 1940 г., для чего Гитлер использует «украинский вопрос»¹³⁴.

Схема применения нацистами «политики защиты национальных меньшинств» была хорошо известна в Европе, и она имела отношение не только к немецким диаспорам; перед вторжением в Чехословакию абвер вступил в соглашение со словакскими сепаратистами. На Западе подозревали, что такая же схема будет реализована в случае с украинскими националистами. 1 декабря 1938 г. посол Польши в Париже Юлиус Лукацевич высказал озабоченность по поводу «украинской акции канцлера Гитлера»¹³⁵.

Тем не менее акценты во внешней политике западных демократий изменились зимой 1939 г., судя по беседе М.М. Литвинова с главой торговой делегации Великобритании Р. Хадсоном, состоявшейся 23 марта 1939 г. Р. Хадсон открыто заявил, что Британия будет готова к войне уже к концу лета 1939 г., и английские моряки уверены, что смогут победить итальянский и германский флоты. К удивлению британских военных, английская промышленность, со слов Р. Хадсона, оказалась в состоянии начать поставки вооружений уже зимой 1939 г. в необходимых для подготовки к войне объемах, поэтому сроки готовности вооруженных сил Британии к войне сдвинулись с начала 1941 г. к концу лета 1939 г.¹³⁶ И, далее, Р. Хадсон делает заявление, что английское правительство очень рассчитывает на сотрудничество с другими государствами, то есть сделал явный намек на стремление Лондона к сближению с Кремлем.

М.М. Литвинов ответил Р. Хадсону следующее: «Я изложил ему нашу позицию в духе своей записки от 20-го. Я говорил также о том, что мюнхенская политика уничтожила международное доверие, а также авторитет Великих держав среди малых государств. После пятилетнего периода инициативы, всякого рода предложений с нашей стороны и безуспешных усилий осуществления международного сотрудничества, мы вправе занять выжидательную позицию в ожидании инициативы и предложений со стороны других. Вряд ли могут быть достигнуты какие-либо серьезные результаты, если сотрудничество сведется к тому, что одна сторона будет вопрошать, а другая должна отвечать. Нам также интересно знать, что в уме у англичан. Мы с достаточной полнотой и ясностью излагали наши международные концепции…»¹³⁷ Интересна в этой связи реакция Р. Хадсона: «Хадсон ответил, что он согласен со мной в изложении хода событий за последние годы, а также ошибок западных государств, но должен возразить лишь против наших подозрений, будто Чемберлен и в сентябре хотел направить Германию на нас (в этом месте рукой Литвинова прописано в скобках: („Я ему этого не говорил“). Никаких таких намерений у Англии не было, и нет. Из того, что я сказал ему, однако, ясно, что открывается новая страница в отношениях между нашими странами. Он хочет поразмыслить над сказанным мною и вновь поговорить перед отъездом…»¹³⁸

Таким образом, англичане чувствовали себя уверенно, считая, что их вооруженные силы будут готовы к войне уже в августе 1939 г. Однако Р. Хадсон указал, что британские военные были убеждены в своей вероятной победе только на море. В отношении Польши Р. Хадсон утверждал, что поляки не вступят в войну из-за Данцига¹³⁹. Таким образом, в британском истеблишменте прорабатывался вопрос полной передачи Данцига Германии. Зачем же тогда требовалась усиленная подготовка к войне? Англичане намеревались ввести всеобщую воинскую повинность на один год. Лондон подозревал, что Гитлер нанесет удар на Балканах, когда польский вопрос казался в марте 1939 г. уже почти решенным.

МИД Британии было официально возмущено действиями Р. Хадсона в Москве, так как последний не имел полномочий обсуждать политику с М.М. Литвиновым. Однако ясно, что часть британского политического руководства зондировала почву по поводу возможности заключения союза с Кремлем. А. Кадоган в беседе с послом СССР в Британии И.М. Майским сказал о крупных внешнеполитических планах Англии, подчеркнув при этом, что Лондон находится с Советским Союзом «в консультации»¹⁴⁰.

Как будто в продолжение беседы М.М. Литвинова с Р. Хадсоном, А. Кадоган откровенно изложил, какие препятствия лежат на пути создания англо-советского альянса. Польша и Румыния отказались от вступления в антигерманскую коалицию, если в ней будет участвовать СССР¹⁴¹. В этой связи в Лондоне думали над особыми схемами сотрудничества с Кремлем. Однако первоначальная конфигурация нового антигерманского блока уже была сформулирована: Англия, Франция, Польша и Румыния. Как надо было примкнуть к этому блоку Советскому Союзу, в Форин офисе еще не решили к марту 1939 г. из-за непримиримой позиции Варшавы в данном вопросе, когда румыны колебались.

Без Советского Союза этот рыхлый «пакт четырех» имел очень мало шансов победить Германию; Польша превращалась в куклу для избиения, на разгром которой, по расчетам французского Генштаба, у немцев должны были уйти 4 месяца. За столь короткий промежуток времени французам предстояло перевести свою экономику на военные рельсы, мобилизовать резервистов, развернуть укомплектованные ими дивизии вдоль своих границ. Естественно, в Париже пессимистично смотрели на такую перспективу. И.М. Майский открыто высказал А. Кадогану сомнения насчет того, что британский парламент пойдет на ратификацию гарантий Польше и Румынии, так как это шло бы вразрез концепции всей английской внешней политики¹⁴². Но здесь Майский не учитывал фактор Первой мировой войны, англичане не собирались отдавать сделанные в ее период завоевания, и в этом смысле они готовы были следовать своей традиции.

31 марта 1939 г. происходит событие, противоречащее уже советской традиции внешней политики той эпохи, Кремль согласился на установление воздушной линии Москва – Варшава, а также – на возобновление работы польского костела в советской столице¹⁴³. Таким образом, Сталин сделал со своей стороны шаг на примирение с Польшей, но последняя со своей стороны не собиралась идти на дальнейшее развитие сотрудничества с Советским Союзом.

Как известно, 23 августа 1939 г. СССР и Германия подписали пакт о ненападении. Гитлер не нанес в 1939 г. удар по СССР, как на то надеялись Буллит и другие, но разгромил Польшу, которая фактически являлась частью альянса Западные союзники, правда, одним из слабых его звеньев. Далее последовало сокрушительное поражение Франции. Как советские поставки в 1939 – нач. 1941 г. повлияли на военно-экономическое положение Германии?

В 1997 г. в России была опубликована статья известного историка Второй мировой войны В.Я. Сиполса, где им отдельно проанализированы взаимные поставки между СССР и нацистской Германией после заключения пакта Риббентропа – Молотова¹⁴⁴. В своей работе В.Я. Сиполс делает вывод, что поставки Советского Союза в Германию были не столь значительными, чтобы кардинально сказаться на военной экономике рейха, особенно это касается первого полугодия советско-германского сотрудничества после подписания пакта Риббентропа – Молотова.

В.Я. Сиполс делает такие выводы, опираясь на цифры. Вслед за ним и И. Пыхалов в книге с сильно политизированным название «Великая оболганная война» выдвигает на основе просто «сырых» цифр версию, что СССР незначительно помог Германии на начальном этапе Второй мировой войны, скорее всего, даже не помог, а ослабил, заставив нацистов расплачиваться за незначительные объемы поставок сырья и продовольствия оборудованием и военными технологиями¹⁴⁵. Трудно с ними поспорить, однако значение не придается качественной стороне поставок. В.Я. Сиполс указывает, что Германия получила из СССР в 1940 г. 657 000 т нефти, что равно 4,6 % годовых запасов рейха¹⁴⁶. На первый взгляд, это – малый объем поставок. Однако вопрос, что это была за нефть, и какова была структура потребления топлива нацистской Германией, и что это были за запасы?

Национальные запасы топлива нацистской Германии составили на 1 сентября 1939 г. 1948 т, из которых 480 т были авиационным топливом¹⁴⁷. По расчетам германских планировщиков, люфтваффе требовалось 2,25 млн т топлива в первый год войны, 75 % этого объема могли покрыть внутренние запасы и производство, но в реальности из-за блицкрига потребности авиации в топливе оказались намного ниже¹⁴⁸, что позволило нацистскому режиму даже пойти на увеличение запасов авиационного топлива, которые были использованы уже в операциях против Греции, Югославии и СССР в 1941 г.

Потребление топлива в нацистской Германии составило в 1940 г. 6389 тыс. т, из них 3963 тыс. т – за счет внутреннего производства¹⁴⁹, из них едва ли более 1 млн т пришлись на топливо, полученное из сырой нефти (за счет старых запасов, добычи в самой Германии и вывоза нефти из оккупированных стран). Из всей массы импортированного и произведенного топлива 509 т пошли на пополнение складских запасов¹⁵⁰.

Таким образом, наши 657 000 т нефти советских поставок в 1940 г. «вырастают» до почти 10,7 % от общего потребления Германией топлива в 1940 г. и почти до трети от национальных запасов, что все-таки далеко не 4,6 % от неких «годовых запасов», такого понятия автор настоящих строк в немецких документах не встречал.

К концу 1930-х гг. в Германии наступил очередной валютный кризис, что вызвало к жизни, как и в конце 1920-х гг., импровизации с топливом, например, газ, генерируемый из древесины. В 1940 г. 1 млн т всего моторного топлива, потребленного в Германии гражданским сектором, пришлось на солярку, около 200 000 т – на газ в баллонах и менее 900 000 т – непосредственно на автомобильный бензин (против 2 500 000 т, потребленных в 1939 г.)¹⁵¹. Очевидно, в 1940 г. потребление моторного топлива в Германии упало до критически низких показателей. Однако не весь автобензин был фактически бензином. По данным Министерства экономики рейха, в 1941 г. (до июня 1941 г. еще шли поставки из СССР) только 160 000 т из общей массы потребленного моторного топлива было настоящим бензином, когда 615 000 т относилось к эрзацу¹⁵². В конце 1930-х гг. немцы стали применять достаточно широко другой эрзац – горячую нефть, то есть вещество, имеющее переходные от нефти к бензину свойства. В 1941 г. немецкая экономика потребила 167 000 т горячей нефти в качестве моторного топлива¹⁵³.

Если приведенные выше пропорции эрзац-топлива были характерны и для 1940 г., то мы получаем картину, что Германия находилась на грани топливного кризиса уже зимой 1940 г. В том же году вооруженные силы Германии потребили 863 000 т авиационного топлива, на почти 75 % это потребление было обеспечено внутренним производством¹⁵⁴.

Немецкими экономистами в 1942 г. было определено, что поставка 712 000 т нефти и нефтепродуктов из других государств должна была обеспечить для Германии потребление почти 1 000 000 т топлива¹⁵⁵. Каким образом из меньшего количества поставленного сырья и полуфабрикатов можно было получить большее количество топлива? Дело не в химии, а в отраслевой экономике. Чтобы заменить настоящий бензин синтетическим топливом, немцам надо было увеличивать производство последнего, что сокращало в итоге выпуск топлива по всей отрасли, поскольку синтетическое топливо требовало больших затрат труда и энергии, нежели выпуск обычного. Таким образом, советские поставки в 1940 г. обеспечили Германии примерно 0,9 млн т потребления топлива, если исходить из приведенной выше пропорции, а это – уже почти 16 % от общего потребления Третьим рейхом ГСМ.

Но топливо – еще не главная статья сырьевого импорта нацистской Германии. Никель. До войны Германия импортировала 93 % потреблявшегося в стране никеля¹⁵⁶. Этот металл оставался редкостью в 1930 гг. из-за расположения своих месторождений, они находились преимущественно в Азии. У В.Я. Сиполса указана цифра поставок никеля из СССР за период декабрь 1939 – май 1941 г. – 1800 т (не никелевой руды, надо понимать, так дорого, 8,1 млн марок, такой ее объем не мог стоить, правда, на этот счет допустимы сомнения, все-таки договор заключался не по рыночным ценам).

За 1940-е гг. Германия в общем получила 13 740 т полуфабрикатов сырого никеля и отходов этого металла¹⁵⁷. Однако готовый, то есть глубоко переработанный, никель из СССР мог быть включен в разряд полуфабрикатов. И здесь есть определенная сложность в оценке советских поставок.

За всю войну Германия потребила 9000 т уже глубоко переработанного никеля. Основным поставщиком никелевой руды после кризиса производства на рудниках Петсамо 1940 г. стала Финляндия, отправлявшая в Германию по 60-120 тыс. т никелевой руды в год. До декабря 1940 г. Германия не могла получать крупные поставки никелевой руды из Финляндии, других источников было очень мало, и они могли дать ограниченное количество руды. До войны немцы импортировали и глубоко переработанный никель, в 1937 г. – около 3,3 тыс. т., когда сырой руды было ввезено 20 000 т, что могло дать не более 500 т глубоко переработанного никеля. В 1938 г. Германия повысила ввоз никелевой сырой руды на 4300 т¹⁵⁸.

Если бы в 1940 г. Германия получила бы только 13 740 т сырых полуфабрикатов и лома, то потребности ее промышленности едва ли были бы удовлетворены даже на минимальном уровне, если принять во внимание, что маленькая Австрия импортировала для своих нужд в 1937 г. 2379 т готового к применению в производстве никеля¹⁵⁹. Трудно поверить, что Германия в 1940 г. получила с учетом лома порядка 500-1000 т глубоко переработанного (готового к применению в производстве) никеля.

Если СССР все-таки поставил в Германию 1800 т уже готовых к употреблению в производстве сплавов никеля, то получается, что до весны или даже до лета 1941 г. Германия была обеспечена никелем почти полностью за счет советских поставок.

Минимальная ежеквартальная потребность германской промышленности в хромовой руде составляла в начале войны 1850 т¹⁶⁰, при таком объеме производство необходимых военных материалов продолжалось, но на уровне, достаточном для ведения ограниченной войны; в принципе, после крушения Франции в мае – июне 1940 г. и до нападения на СССР Гитлер и вел именно такую войну. Но до победных дней вермахта в мае 1940 г. Германии надо было резко увеличить выпуск военной техники. По В.Я. Сиполсу, СССР поставил Германии с декабря 1939 г. по май 1941 г. 23 000 т хромовой руды, чего могло хватить на почти 12,5 квартала производства военных материалов с учетом экономии.

Идем далее. В 1937 г. Германия ввезла 554 тыс. т марганца¹⁶¹. За счет импорта Германия могла обеспечить свои потребности в этом металле на 50–55 % (ввоз преимущественно из государств – будущих противников во Второй мировой войне). Однако с началом войны источники импорта марганца были утрачены, и к весне 1941 г. немецкие стратегические запасы марганца должны были иссякнуть без надежд на оккупированные страны, там марганца было очень мало. Но много этого металла было в СССР. Один только Никопольский комбинат поставлял советской экономике от 400 до 500 тыс. т в месяц. И в период между декабрем 1939-го и маем 1941 г. СССР поставил, по В.Я. Сиполсу, 185 000 т марганцевой руды, то есть примерно 40 % от годового производства этого сырья в Германии и оккупированной ею Австрии.

Поставки советского сырья в Германию пришлись в основном на трагический 1940 год, когда, по сути, произошел первый акт эпохальной трансформации Европейской цивилизации. Франция была разбита, утратив статус великой державы, который ей не удастся вернуть после 1945 г., несмотря на все усилия Шарля де Голля. Британия оказалась на грани поражения, и пережитые английским обществом шок и потери скажутся в дальнейшем на процессе распада Британской империи, катастрофа 1940 г. стала началом окончательного заката этой величайшей на то время империи. Летом 1940 г. Гитлер, окрыленный успехами на полях Северной Франции и Бельгии, принимает решение о подготовке нападения на СССР.

В.Я. Сиполс вскользь упоминает про договор о транзите германских товаров через СССР и товаров для Германии через советские территории. Надо сказать, что единственным практически крупным внешнеторговым партнером Германии к концу 1939 г. в Азии оставалась Япония, контролировавшая до трети территории Китая, включая богатую вольфрамовыми рудами Внутреннюю Монголию (марионеточное государство Маньчжоу-Го). Объемы транзита из подконтрольных Японии китайских территорий и из самой Японии через порт Владивосток не могли стать крупными из-за дефицита подвижного состава уже у советской стороны. Однако поставки вольфрамовой руды и каучука не должны были занимать много места в транспортных потоках Советского Союза.

Общий объем японского транзита в Германию составил 109 978 т в период с ноября 1939 г. по 1 октября 1940 г. Сколько конкретно вольфрама было в этой массе поставок, нам не известно, но мы имеем сведения, что Германия получила из Маньчжоу-Го в сентябре 1940 г. 357 т вольфрама, что составило около 3,5 % от общего переправленного в Германию из Японии и ее сателлитов тоннажа грузов за конкретно данный месяц¹⁶². Справедливо предположить, что в сентябре 1940 г. в Германию была отправлена месячная норма экспорта вольфрама, но в таком случае мы выходим на огромную цифру поставок этого металла – 3927 т за 11 месяцев! Для сравнения скажем: от своего традиционного и основного поставщика вольфрама в Европе – Португалии – Германия могла получить не более 153 тонны вольфрама в месяц, и это в самые продуктивные по добыче данного сырья в Португалии 1941 и 1942 гг.¹⁶³

С определением объемов поставок каучука через советский транзитный коридор тоже дело обстоит сложно. В том же документе¹⁶⁴ сказано, что Германия получила из Японии по сентябрьским поставкам 1940 г. 123 тонны каучука (судя по употребленному слову «Gummi», которое переводится также как резина, речь идет, скорее всего, уже о переработанном в полуфабрикаты каучуке). Правда, мы знаем о поставках только за один месяц, однако можно с большой долей уверенности предположить, что поставки осуществлялись и в другие месяцы 1940 г.

123 тонны в условиях 1940 г. было достаточно крупной поставкой. Правда, некоторые немецкие авторы – современники тех событий – утверждали, что в 1941 г. годовое производство синтетического каучука удалось довести до 71 тыс. т¹⁶⁵. Но этот показатель у нас вызывает сомнения, так как у Рейнгарта указано, что экономика Германии получала в первый годы войны с СССР квартальную норму потребления (надо понимать, максимум возможного) 6500 т каучука¹⁶⁶ (надо понимать, каучука как искусственного, так и натурального, последний после июня 1941 г. находился в Германии в остром дефиците). Минимальная норма, как показала практика в период войны с СССР, составила в Германии 4450 т в квартал¹⁶⁷, в 1940 г. нацистская Германия, по всей видимости, не имела и этого, снабжая свою промышленность каучуком из довоенных запасов.

Вторым по значимости азиатским внешнеэкономическим партнером Германии был Иран. Нельзя сказать, что экономические взаимоотношения Тегерана и Берлина в 1930-е гг. были особенно развитыми. Определенные сложности на этом пути создавала Англия, контролировавшая добычу нефти в Иране. Немаловажную роль играл также фактор соперничества за иранский рынок с Советским Союзом. Но события 1939–1940 гг. несколько изменили расстановку сил в Азии.

Другой проблемой германо-иранских отношений был транспорт. Обе страны не обладали достаточно крупными флотами и возможностями аренды судов для обеспечения полноценной торговли. Поэтому, согласно специальному советско-германскому договору от 1921 г., 50 % всех грузов, поступавших из Ирана в Германию, шло через территорию СССР, когда 90 % германских грузов в Иран – также направлялось через советскую территорию¹⁶⁸. Советский «коридор» германо-иранской торговли не мог расширяться бесконечно, в 1937 г. торговый оборот между Германией и Ираном достиг крупной суммы 83,9 млн RM¹⁶⁹. С 1937 г. германские фирмы стали брать верх на иранском рынке над своим конкурентом – СССР.

В интересах Кремля было ограничить торговлю Германии с Ираном, поскольку последний получал из Германии вооружения. Тем не менее весной 1939 г. наметилось масштабное расширение экспорта иранского сырья в Германия. Пакт только усилил надежды и намерения Берлина на увеличение иранских поставок.

Английская морская блокада Германии привела в первые же недели войны к росту дефицита потребительских товаров и сырья. В первую очередь это касалось шерсти и хлопка. Вермахту требовались теплые шинели. Германский АПК с трудом удовлетворял потребности армии и гражданского населения, что стало прямым следствием вмешательства нацистского режима в экономику сельского хозяйства.

Шерсть, несмотря на видимую простоту производства, является не столь распространенным в мире товаром, основными его экспортерами с начала прошлого века остаются Австралия, Новая Зеландия и Канада. Причиной такого положения дел являются как дефицит площадей под пастбища, так и нестабильность цен на шерсть, в силу последнего обстоятельства фермеры во многих странах стремятся не заниматься овцеводством. Более сложно обстоят дела с хлопком: эта культура, требующая немалых затрат и особых климатических условий, выращивается преимущественно в азиатских странах.

СССР почти полностью обеспечивал себя шерстью перед Великой Отечественной войной, производство шерсти в стране достигло 161 тыс. т в 1940 г. Однако этого объема полученной шерсти с трудом хватало, чтобы одеть население страны и обеспечить одеждой армию. В 1938 г. Германия получила из разных источников 1,1 млн т текстильного сырья¹⁷⁰, но этого объема, как показала война, с большим трудом хватало для удовлетворения нужд армии и тыла на минимальном уровне, если бы не поставки из оккупированных советских и других территорий в 1941–1943 гг., то положение германской текстильной промышленности стало бы очень тяжелым, так как шерстью Германия могла обеспечить себя только на 16 %¹⁷¹.

Сталин колебался в вопросе предоставления дополнительного транзита для иранских товаров в Германию, поэтому на просьбу Риббентропа от 28 сентября 1939 г. насчет подписания такого соглашения Москва ответила положительно только 11 февраля 1940 г.¹⁷² С Ираном у Кремля были сложные отношения, и усиления режима шаха шло вразрез с советскими интересами. 8 октября 1939 г. Берлин заключил с Ираном секретный протокол, по которому Тегеран обязался поставить в Германию 22,5 тыс. т хлопка, 6000 т шерсти, 20 тыс. т пшеницы, 20 тыс. т риса, 10 тыс. т ячменя¹⁷³. Согласно иранским данным, через территорию СССР с зимы 1940 г. по начало июня 1941 г. было транспортировано в Германию 80 тыс. т иранских сельскохозяйственных грузов¹⁷⁴.

Зимняя война, возникшая в какой-то степени как результат пакта Риббентропа – Молотова, создала напряженную ситуацию в Северо-Западной Европе. Сам факт советско-германских договоренностей по поставкам стратегического сырья вызвал враждебность западных союзников по отношению к Москве. Советско-финский конфликт «подлил масла в огонь». Французский и британский генеральные штабы стали рассматривать вариант прямого вмешательства в этот конфликт. Финляндия стала поводом, но не главной причиной, основная проблема – это месторождения Северной Швеции, откуда нацистская Германия получала железную руду. У западных союзников появилась удачная политическая возможность лишить Германию миллионов тонн руды практически без единого выстрела и агрессии против суверенных государств – Норвегии и Швеции, если бы последние согласились бы на ввод на свои территории англо-французских войск. И здесь была главная политическая проблема, скандинавы упорно не хотели быть втянутыми в конфликт с Германией.

Инцидент с «Альтмарком» показал, что представители западных союзников могут оказывать вооруженное давление на нейтралов, но это был всего лишь частный случай. Правда, на Гитлера захват «Альтмарка» произвел впечатление, убедив его окончательно, что англичане все-таки в состоянии нарушить международное право и высадиться без официального согласия Осло в Норвегии.

Так или иначе, но никакого масштабного десанта в Норвегии западными союзниками фактически не планировалось без согласия правительств Норвегии и Швеции. 12 марта 1940 г. СССР заключил договор о мире с Финляндией, и политическая платформа оккупации севера Скандинавского полуострова рухнула. И сам план войны с Советским Союзом в Заполярье был технически трудно реализуемым проектом. Для операции против Советского Союза Гамелен и ратовавший за конфликт с Москвой начальник Генштаба Британии Айронсайд подготовили корпус численностью 57 500 человек. Правда, по плану французского Генштаба, в Финляндию должна была вступить только одна бригада, а все остальные силы экспедиционного корпуса были призваны оборонять коммуникации в Норвегии и в Северной Швеции. Проще говоря, с советскими войсками солдаты Франции едва ли встретились бы, так как им предстояло для этого пройти по дикой местности несколько сотен километров, подтянуть по этой же местности коммуникации снабжения, обеспечить все это прикрытием с воздуха. Да и трудно представить себе, чтобы французские фронтовые генералы действительно решились бы бросить против Красной армии одну бригаду, скорее всего, дело ограничилось бы демонстрацией готовности воевать.

После подписания советско-финского мира Британия стала расформировывать экспедиционный корпус. Однако новый глава правительства Франции Поль Рейно решил показать свою воинственность и заодно провести хоть какую-то наступательную операцию.

21 марта 1940 г. П. Рейно выдвинул предложение спровоцировать Германию на агрессию против Норвегии, заминировав подходы к норвежским портам. Тем самым западные союзники устраняли политическую и моральную проблему для высадки своих сил в Норвегии. Идея Поля Рейно была интересной, даже если бы Германия не решилась бы на агрессию против Норвегии, норвежские порты надолго перестали бы служить перевалочной базой для поставок шведского сырья в рейх.

Однако на пути П. Рейно встал Уинстон Черчилль. Он стал требовать проведения минирования норвежских вод одновременно с реализацией его плана по минированию Рейна. Министр национальной обороны Франции Даладье выступал категорически против рейнской операции, в ответ англичане «заморозили» французский проект минного наступления в норвежских водах.

Пока англичане и французы выясняли, что и когда минировать, вермахт уже осуществлял мероприятия по подготовке вторжения в Норвегию и Данию. 8 апреля 1940 г. британский флот уже был готов выйти к норвежским берегам для осуществления постановки мин, но воздушная разведка сообщила о большом скоплении в Скагерраке немецких судов. До утра 9 апреля адмирал Форбс вел свои силы на перехват, как он думал, прорывавшихся в открытую Атлантику немецких рейдеров; ни ему, ни экспертам в Адмиралтействе в голову не пришла мысль, что немцы идут на Норвегию. И только со взятием рано утром 9 апреля 1940 г. Бергена стала понятна ошибка Форбса.

До 13 апреля 1940 г. вермахту удалось силами фактически одной дивизии взять практически все важные центры на территории Норвегии. В первой волне немецкого десанта было 12 000 человек, около двух тысяч из них погибли, были ранены либо не успели достичь берегов Норвегии в первые же часы операции; последнее касается в основном частей снабжения, транспорты которых не смогли войти в порты Северной Норвегии сразу за боевыми группами, поскольку на море разыгрался шторм. Этой незначительной по численности группе войск должны были противостоять 19 000 норвежских кадровых военных и 100 000 резервистов. Через некоторое время на помощь Норвегии должны были подойти англо-французские экспедиционные силы. В условиях горной местности немцев мог ожидать разгром, тем более, они имели ограниченный тоннаж для снабжения и переброски подкреплений в Норвегию.

К северу от Нарвика после 14 апреля 1940 г. оставалась достаточно боеспособная группировка норвежских кадровых войск численностью 7100 человек¹⁷⁵. Эта наиболее боеспособная и хорошо оснащенная группировка должна была прикрывать Нарвик с севера от возможного удара советских войск через финскую Лапландию (норвежцы опасались во время Зимней войны и незадолго после вторжения советских войск). В целом размещение из-за Советско-финской войны наиболее мощной группировки кадровых норвежских войск на севере позволило вермахту достаточно быстро овладеть Нарвиком, Тронхеймом и Бергеном.

Никелевые и медные руды уже в середине XX в. были редкими в Европе. Финская Лапландия в этом смысле являлась лакомым куском для любой европейской державы. Проникновение англо-французского альянса в Финляндию началось еще задолго до прихода к власти в Германии Гитлера, поэтому западные союзники к 1938 г. имели там достаточно прочные позиции. Тем не менее вопрос упирался в Маннергейма и военную верхушку Финляндии, которые видели в Германии возможно более надежного союзника, нежели Британия.

В 1930–1935 гг. финны развили у себя добычу меди, однако ее переработка вызывала у них затруднения, пока в 1936 г. не был заключен контракт с «Нордойче Аффинери», ставшей уже в годы войны практически монополистом по переработке цветных металлов в Германии. Финляндия отправляла 12–13 тыс. т руды ежегодно до начала Второй мировой войны, получая в обмен 2000 т готовой к применению в производстве меди. Немцы оставляли себе 10 000 т¹⁷⁶, что составило в конце 1930-х гг. порядка 10 % германского производства этого металла. Остальную сырую медь Германия получала в основном из США и британских доминионов.

В октябре 1939 г. между Германией и Финляндией было подписано торговое соглашение: «медь в обмен на противотанковые орудия». Финны, по этому новому контракту, обязались не только сохранить прежний объем поставок, но и расширить его, по мере увеличения добычи. До начала «Зимней войны» финнам удалось осуществить крупные поставки меди в Германию, практически 30 % поступлений этого металла в рейх осенью 1939 г. пришлось на финский экспорт.

Война между СССР и Финляндией расстроила планы германского руководства насчет финской меди. Только в июне 1940 г. удалось возобновить диалог между финскими и немецкими компаниями по поводу восстановления поставок в Германию, которые оказались на довоенном уровне, то есть 12–13 тыс. т руды в обмен на 2 тыс. т готовой к применению меди. Так как Маннергейм не верил Сталину, то Финляндия спешно вооружалась, медь нужна была финнам самим, поэтому о радикальном увеличении экспорта в Германию этого металла не могло быть и речи. Только к осени 1942 г., когда Германия и Финляндия более года являлись военными союзниками, доля финской меди в немецком импорте этого продукта составила 13 %¹⁷⁷.

В годы войны Финляндия поставила Германии 496 тонн молибдена, примерно по 60 000 т кобальта в год, 25 000-30 000 т серного колчедана в год. Но самая крупная операция германских экономических структур и дипломатов была связана с никелем.

С 1934 г. никелевые рудники в Петсамо (нынешняя Печенга) контролировались англо-канадским концерном «Монд Никель». По немецким данным, в ходе советского наступления в Заполярье мощности по добыче никеля в Финляндии были основательно разрушены. По финским данным, что-то осталось, но сильно пострадала инфраструктура, которая, надо сказать, не была сильно развита. С 23 июля 1940 г. финское правительство начало прибирать к рукам собственность «Монд Никель», с началом войны с СССР все мощности компании в Петсамо были национализированы.

Несмотря на то, что Петсамо юридически остался после Зимней войны в составе Финляндии, Сталин продолжал претендовать на право распоряжаться продукцией никелевых рудников; правда, от финнов он получил право только на 40 % добычи этого металла, когда Германии достались 60 %. Однако ни одну из сторон такой раздел никеля Петсамо не устраивал. ОКВ выражал явное недовольство тем, что в Германии практически к концу подходили запасы никеля, к 1942 г. их должно было остаться 1000 т¹⁷⁸. Сталин продолжал настаивать на пересмотре заключенного ранее соглашения по распределению долей в добыче никелевой руды, он предлагал Германии 6000 т, когда советской стороне предполагалось предоставить 37 000 т (речь велась, очевидно, уже о готовом к применению никеле). Эта столь обостренная фаза переговоров с Германией велась Москвой в ноябре 1940 г., когда Молотов встречался с Риббентропом в Берлине (13 ноября 1940 г.). Именно во время Берлинских переговоров Гитлер выразил озабоченность повышенным интересом Сталина к Балтийскому региону, то есть к Финляндии. Проблема в том, что Финляндия могла добыть только 10 000 т, при дополнительных инвестициях – 20 000 т. ОКВ требовал через компанию «Фарбен индустрии» весь объем добычи перенаправить в пользу Германии.

Вместе с тем Германия и СССР делили «шкуру неубитого медведя». Рудники в Петсамо пришли в упадок во время Зимней войны, состояние транспортных коммуникаций было плохим практически во всей Лапландии, возить никелевую руду в Германию можно было только через порт Киркенес вдоль всей Норвегии и через Скагеррак. До осени 1942 г. технические возможности горнорудного комплекса в Петсамо не позволяли плавить руду. Несмотря на жесткую позицию Сталина в никелевом вопросе, немцы начали вывоз никеля в конце осени 1940 г. Правда, крупных масштабов поставок никеля в Германию компании «Фарбен индустрии» достичь не удалось даже после начала войны с СССР и связанного увеличения немецких инвестиций в финский горнорудный комплекс и транспортную инфраструктуру Лапландии.

С конца 1940 г. до середины июля 1941 г. Финляндия поставила в Германию 11 000 т никелевой руды, из которой немцам удалось выплавить 250 тонн чистого никеля. Крупных масштабов добыча никеля достигла в Финляндии не ранее последнего квартала 1941 г. За 1941–1942 гг. Финляндия поставила в Германию 2800 т никеля¹⁷⁹, то есть руды, из которой был получен готовый никелевый полуфабрикат.

Поклонники гения товарища Сталина ставят в заслугу пакту Риббентропа – Молотова доступ Советского Союза к якобы новейшим на то время технологиям, которые были получены в конце 1939 – начале 1941 г. из Германии. На самом деле импорт технологий любого характера таит в себе больше негативного, чем позитивного. Конечно, есть исключения, например, импорт технологий Китаем в начале XX в. Разумеется, для перехода из Средневековья в индустриальную эпоху в сравнительно короткий срок получение технологий извне является позитивным фактором, но не так обстоит дело со странами, уже шагнувшими в индустриальную эру. Есть и другие исключения, например, малые государства типа Люксембурга или Уругвая, им также сложно самостоятельно осваивать многие стратегические технологии. Существует также проблема мотивации, например, крупная и густонаселенная Бразилия испытывала сложности с освоением современной металлургии в 1930–1940 гг., потому что на протяжении нескольких поколений бразильцы специализировались на выращивании и продаже на мировом рынке какао-бобов.

Мы помним хорошо кризис российской науки в 1990-х гг. Технологическое развитие России в эпоху «развитого ельцинизма» шло преимущественно за счет импорта, в страну было ввезено много компьютеров и IT-технологий, что создало эйфорию от национальной информационной революции конца 1990-х – начала 2000-х гг. Но затем за эйфорией наступило осознание, что Россия отстала практически по всем направлениям НТП. Отстала не потому, что ее университеты не выпускают необходимое количество квалифицированных специалистов, у нее нет НИИ и т. п., а потому, что экономика привыкла пользоваться иностранными технологиями, создавать продукты уже на иностранной технологической платформе.

Немцы в 1920-1930-х гг. упорно отказывались делиться с советскими коллегами секретами получения тротила. Несмотря на разгром репрессиями в конце 1930-х гг. советской химической науки, к началу войны отечественным химикам все-таки удалось получить свой тротил, но более высокого, чем у нацистской Германии, качества¹⁸⁰. Представим теперь ситуацию, что Германия дала бы до войны технологию своего тротила. В таком случае смысла тратить средства на разработки своего тротила не было бы, и Красная армия получила бы тротил примерно того же качества, что и вермахт, и тогда эффективность советской тяжелой артиллерии стала бы на несколько процентов ниже, штурмовикам Ил-2 при их малом бомбовом залпе не удалось бы достичь столь высоких результатов, как это оказалось на самом деле, и т. д. и т. п.

Посмотрим на технологии, какие получил СССР из нацистской Германии. Знаменитый двигатель «БМВ» на 500 лошадиных сил, полученный от немцев Советским Союзом еще в 1934 г., позволил развернуть выпуск танка Т-28¹⁸¹. Этот танк фактически был тяжелым. Приобретение немецкого двигателя позволило советскому танкостроению реализовать проект танка с несколькими башнями. Такой конструкцией танка увлекались в 1930-х гг. английские инженеры, но детища британской инженерной мысли танки «Vickers Medium Mark III», «Vickers MK E», «Mk I» оказались не самыми лучшими моделями, в начале Второй мировой войны они применялись редко, так как уже к концу 1930-х гг. британские военные стали отдавать явное предпочтение однобашенным танкам. То же самое произошло и с Т-28 – укомплектованные этими машинами подразделения несли тяжелые потери в «Зимней войне» и в 1941 г. При этом освоение технологии среднего однобашенного танка сильно «буксовало» в 1930-е гг., что было сопряжено с наличием уже готовых, но устаревших морально моделей легких и тяжелых танков, созданных по зарубежным образцам.

Процесс создания советского двигателя мощностью 500 л.с. начался в 1931 г. на базе Харьковского паровозостроительного завода. Почему-то получение немецкого двигателя «БМВ» не привело к сворачиванию исследовательских работ, и в 1939 г. был получен советский двигатель Б-2. Принципиальным отличием советского типа танкового двигателя было то, что он работал на солярке, когда немецкий – на бензине. Преимущество, конечно, оставалось за дизелем. Одновременно с разработкой Б-2 шла работа над двигателем АН-1, который проходил стендовые испытания, когда немецкий «БМВ» был поставлен на Т-28.

К началу 1930-х гг. советская промышленность уже сумела освоить выпуск авиационных двигателей «Юпитер» VII мощностью 600 л.с. Таким образом, никаких серьезных проблем с мощностью двигателей советская конструкторская мысль не имела к середине 1930-х и, тем более, к 1939 г. Конечно, авиационный и танковый двигатель – разные вещи, но в начале 1940-х гг. была освоена технология установки авиационных двигателей на танки Т-34. Эта практика сохранилась и в 1942 г. Дело в том, что Б-2 имел высокие производственные затраты, особенно сырья. По всей видимости, по этой причине во время первой пятилетки советское танкостроение предпочло немецкий «БМВ» советским типам двигателей, что, впрочем, кардинально не повлияло на развитие советского танкостроения.

Далее, знаменитый пресс для изготовления одной готовой броневой плиты весом 70 тонн. Это достижение тогдашней немецкой инженерной мысли было получено СССР в середине 1930-х гг. Надо сказать, что в то время у СССР не было достаточно ресурсов даже для освоения выпуска полевых орудий на удовлетворительном уровне. Для освоения дорогостоящих морских программ денег не будет вплоть до второго полугодия 1938 г. Но каким-то образом императорская Россия справлялась с постройкой линкоров, для которых и нужны были такие бронеплиты.

Что же представлял собой линейный флот Сталина в канун Великой Отечественной войны? Мы специально сказали «флот Сталина», потому что концепция создания крупных сил линейного флота принадлежала в конце 1930-х гг. именно ему. На эту цель ушли крупные деньги, в ущерб строительству легких кораблей. Правда, и современные линкоры в 1941 г. в Красном флоте не появились. Знаменитый линкор «Октябрьская революция» был построен в 1911 г. и носил изначально название «Гангут». Линкор «Севастополь» был построен в том же 1911 г., как и известный линкор «Марат» (он же – «Петропавловск»).

Линкор «Советский Союз» был заложен в 1938 г., в июле 1941 г. его строительство прекратилось, оно было возобновлено после войны, но затем прекращено, в 1949 г. корпус недостроенного судна был отправлен на переплавку. Примерно та же участь постигла советские «Украину», «Белоруссию», «Россию». Строительство «Белоруссии» и «России» было прекращено еще в октябре 1940 г. из-за ряда технических проблем. Одна общая проблема строительства тяжелых кораблей в СССР до войны – это дефицит главных трубозубчатых агрегатов, их закупали в Швейцарии за золото.

В.Я. Сиполс отстаивает точку зрения, что поставки станков из Германии в СССР имели большое значение, поскольку в 1939 г. Советский Союз импортировал 3458 станков, а в 1940–1941 гг. только из Германии – 6430 металлорежущих станков. При кажущийся наглядности эти цифры пока что нам не дают ничего конкретного. 3458 станков были приобретены все-таки за один год – 1939-й. Мы не знаем ни качество, ни комплектацию оборудования, шедшего в Советский Союз из Германии и других стран. Значение импорта станков к третьей пятилетке в СССР заметно снизилось. Парк металлорежущих станков СССР составил в 1940 г. 710 тыс. штук. В 1937 г. импорт машин и оборудования снизился, по отношению к 1929 г., до 32,8 %¹⁸².

В 1928 г. СССР почти полностью зависел от импорта машин и оборудования. В 1939 г. импорт в СССР в целом сократился до 22,6 % от уровня 1928 г.¹⁸³ Однако падение импорта в советской торговле было обусловлено не только политикой импортозамещения, но также и снижением цен на зерно и сырье, помимо прочего, в начале 1930-х гг. США и другие страны ввели протекционистские барьеры в отношении Советского Союза. Тем не менее сотрудничество Кремля с США по важным для СССР стратегическим направлениям продолжалось.

Была и еще одна причина охлаждения в советско-американских торговых отношениях – американцы, в отличие от немцев, неохотно шли на предоставление советской стороне долгосрочных кредитов. Несмотря на часто невыгодные для американской стороны советские условия торговли, товарообмен между США и СССР имел высокие показатели во второй половине 1920-х гг. Например, три четверти из имевшихся в СССР на 1930 г. в наличии 60 000 тракторов имели американское происхождение¹⁸⁴.

В конце 1939 г. Германия стала выполнять заказы на поставку в СССР станков для расточки мин диаметром 50–80 мм и 80-100 мм, а также ряд других типов якобы уникальных станков, предназначенных в основном для изготовления стволов артиллерийских орудий. Опять-таки, скажем, что до пакта СССР как-то справлялся с выпуском и снарядов, и орудий. Выпуск знаменитого орудия Ф-22 был освоен без немецких технологий.

Что касается проданных СССР немецких самолетов, для ознакомления. Из всего поставленного в Советский Союз новыми были на зиму 1941 г. Ju-88 (2 шт.). Me-109E («Эмиль») являлся на тот момент устаревшей версией «Мессершмитта», и немцы прекрасно знали, что эта модель уже морально устарела, и велись работы над более совершенными модификациями знаменитого истребителя. Me-110 тоже был устаревшей моделью, плохо зарекомендовавшей себя в Битве за Англию. В 1942 г. будут проведены испытания Me-410, двухмоторного истребителя, который должен был прийти на смену Me-110. Знаменитая «штука» в СССР отправлена не была, это и понятно – данному самолету отводилась роль новой тяжелой артиллерии рейха. Ju-88 не ценился командованием люфтваффе высоко, поэтому немецкие конструкторы активно разрабатывали альтернативу этому бомбардировщику, правда, безуспешно.

Любая сделка в экономике означает как выгоды, так и упущенные возможности. Увеличение масштабов внешней торговли с одной страной означает их сокращение с другой. Согласно немецким обзорам Министерства экономики, германский экспорт в СССР упал в 1938 г. до 32 млн RM¹⁸⁵. Среди главных внешнеэкономических партнеров СССР в 1938 г. немецкими министерскими экспертами указаны Великобритания, Бельгия, США и Нидерланды (на Англию пришлось примерно 350 млн руб. советского экспорта). Об импорте в документах Министерства экономики Германии не сказано, но мы понимаем, что товары экспортировались обычно Советским Союзом в счет встречных поставок либо ради валюты, которая чаще всего сразу же тратилась на закупку товаров в той стране, в которую поставлялись экспортные товары. Так как в 1930-х гг. более 60 % импорта в СССР составляли машины и оборудование, то несложно представить масштабы ввоза техники из западных демократий в Советский Союз незадолго до подписания пакта Риббентропа – Молотова. Общая сумма советского экспорта составила около 600 млн RM¹⁸⁶, по подсчетам немецких экспертов, соответственно, в рублях, по официальному курсу, она равнялась примерно 1,2 млрд. Вместе с тем мы имеем официальные советские данные, что в 1940 г. оборот внешней торговли СССР составил 0,5 млрд рублей¹⁸⁷.

Возможно, расхождение между германской и советской статистикой происходит из-за разницы в курсах. Не исключено в этой связи, что советский внешнеторговый оборот был занижен составителями советской статистики. Едва ли внешнеторговый оборот СССР в 1940 г. мог стать настолько радикально ниже, чем в 1938 г. В другом статистическом сборнике, изданном в 1960 г., указано, что только с США внешнеторговый оборот составил в 1940 г. 338,4 млн руб., в 1938 г. этот показатель был соответственно 308,4 млн руб., но по курсу 1950 г.¹⁸⁸ Трудно поверить, что в условиях морального эмбарго на торговлю с СССР в 1940 г. показатели внешнеторгового оборота СССР с США и другими западными демократиями возросли, по сравнению с 1938 г. В 1940 г. СССР, несмотря на эмбарго, импортировал товаров из США на сумму 76,1 млн рублей, согласно статистическому сборнику 1981 г.¹⁸⁹

Из письма М.М. Литвинова А.И. Микояну следует, что СССР в 1938 г. закупил в США продукции на сумму в почти 70 млн долларов, превысив установленный правительством США лимит (40 млн долларов). При этом СССР поставил в 1938 г. марганца на сумму в почти 2,66 млн долларов¹⁹⁰. Экспорт СССР в США составил в 1938 г. почти 24,06 млн долларов¹⁹¹. Таким образом, немецкая статистика конца 1930-х гг. близка к истинному положению вещей с советской внешней торговлей того периода.

С августа 1938 г. по июнь 1939 г. СССР закупил в США товаров на сумму 58,7 млн долларов, отрицательное сальдо для СССР по поставкам в рамках соглашения лета 1938 г. (в течение 11 месяцев) составило 43,3 млн долларов. Общая задолженность перед американцами выразилась в цифре 507 млн долларов, включая долги двадцатых годов¹⁹². Однако торговля с Советским Союзом, несмотря на очевидные финансовые убытки, была важна для Вашингтона. Марганец – это сырье было необходимо для реализации военно-морских и военно-воздушных программ, столь редкий металл делал детали и броню особо прочными. Ф. Рузвельт обещал нации, что США будут иметь мощнейшие ВВС и флот, и обещание надо было выполнять.

СССР готов был летом 1939 г. поставить в США 800 тыс. т марганца в обмен на военно-морскую технику¹⁹³. При этом импорт из США планировалось увеличить до 50 млн долларов США¹⁹⁴. Из этого следует, что Кремль летом 1939 г. больше интересовался морскими вооружениями, нежели станками, включая станки, применяемые для изготовления снарядов. Моральное эмбарго сильно ограничило доступ СССР к рынкам западных демократий. Конечно, Зимняя война не стала следствием исключительно пакта Риббентропа – Молотова, истоки этой войны достаточно более многообразны. Однако ограничения, вызванные пактом, все-таки имели место. СССР в 1940 г. опасался напрямую торговать с Великобританией. Поэтому нарком внешней торговли А.И. Микоян с послом Великобритании в СССР Р.С. Крипсом 22 августа 1940 г. предложил использовать Иран как ширму для взаимных поставок товаров стратегического значения, советская сторона предлагала 5000 т льна в обмен на каучук (точный объем английских поставок не указан)¹⁹⁵.

Таким образом, никаких особо высоких экономических и технических выгод пакт Риббентропа – Молотова Советскому Союзу не дал. Именно с чисто хозяйственной точки зрения пакт стал ошибкой. Верной была стратегия Литвинова развития отношений с США, откуда СССР получал в 1930-е гг. много станков и технологий.

Погибли и забыты

Отойти за Вислу слишком поздно

Решение о нападении на Польшу было во многом предопределено военно-политической доктриной Гитлера в отношении этой страны. Доктрина получила название «Белый план», который возник после политических трений между Берлином и Варшавой зимой 1939 г. По сути, «Белый план» предусматривал нападение на Польшу в случае возникновения острых противоречий между двумя государствами. Предполагалось в первую очередь, что с момента начала конфликта Данциг будет объявлен германской территорией¹⁹⁶. Интересный факт, с точки зрения политики Германии по Данцигскому вопросу, дело в том, что Веймарская республика настаивала на немецкой принадлежности Данцига. По всей видимости, договор о ненападении 1934 г. между Германий и Польшей изменил акценты германской дипломатии в данном вопросе в пользу нейтрального статуса Данцига.

Сама дата нападения на Польшу была продиктована во многом, как указывал Гитлер в письмах к Муссолини, желанием разбить польскую армию до завершения ею перевооружения, которое, как считал Гитлер, должно было окончиться примерно через год, то есть приблизительно осенью 1940 г., хотя абвер обладал сведениями о гораздо худшем состоянии вооруженных сил Польши в аспектах процессов перевооружения и довооружения. Опасениями насчет возможностей у Польши перевооружиться объясняется отказ Гитлера пойти на мирные переговоры 3 сентября 1939 г., когда Британия и Франция еще колебались и были готовы пойти на новую мирную конференцию, которую Италия предлагала провести на своей территории. Гитлер не хотел идти на условие начала мирных переговоров – отвод войск, так как был уверен, что Польша и Франция, сохранив свои территорию и вооруженные силы через полгода – год пожелают пойти на вооруженный конфликт с Германией¹⁹⁷ (Германии в таком случае пришлось бы воевать на два фронта, так как при выводе вермахта из Польши рейх получал на Востоке потенциального противника).

Гитлер ставил осенью 1939 г. свои военные планы в зависимость от процессов перевооружения и довооружения потенциальных и реальных противников, во всяком случае, как такие процессы ему виделись. С другой стороны, ОКВ было уверено после поражения Польши в успехе германских сил на Западе, поэтому еще до получения ответа из Лондона и Парижа насчет мирных предложений германского правительства от 6 октября 1939 г. издало 9 октября 1939 г. директиву о наступлении против Франции ударом через Нижние страны.

Надо учесть еще один немаловажный фактор, подтолкнувший Гитлера форсированными темпами начинать подготовку наступления на Западном фронте уже в начале октября 1939 г.: это – позиция Италии, которая могла встать на сторону Германии только, как убеждал Гитлер свое окружение, в случае успешного наступления на Западе. К сентябрю 1939 г. между Германией и Италией возникло охлаждение отношений, в этой связи Гитлер вполне опасался повторения 1915 года, когда Италия встала на сторону Антанты, хотя имела союзнические отношения с державами Центра. Итальянский историк Л. Виллари доказывал, что Гитлер уже в начале сентября 1939 г. был уверен в подготовке Муссолини к разрыву с Германией и переходу в стан врага, на что указывали также усиленные работы по достройке укреплений в Тироле¹⁹⁸.

Насчет Италии у Гитлера были и другие соображения. В речи в Рейхстаге 6 сентября 1939 г. Гитлер заявил о намерении превратить европейскую войну в мировую, если западные союзники захотят спровоцировать в Германии повторение 11 ноября 1918 г.¹⁹⁹ В этой связи Италия нужна была вермахту в качестве трамплина для удара по средиземноморским и азиатским владениям Британии.

Вспоминая события конца 1918 г., Гитлер в своей речи от 6 октября 1939 г. указал, что западные державы не дождутся разобщения немецкого народа²⁰⁰. Таким образом, Гитлер оставался уверенным в непобедимости вермахта, который, как он считал, не был побежден и в 1918 г., но полагал, что западные союзники будут искать экономические пути давления на Германию, чтобы повторить сценарий конца Первой мировой войны, когда в обществе и среди правящей верхушки государства действительно возникли политические противоречия. Для недопущения подобного развития событий Гитлер и хотел превратить европейскую войну в мировую, для чего ему требовалось вовлечь в конфликт Италию и другие государства. Только в таком случае Германия имела возможности для получения внешних ресурсов из отдаленных регионов мира и разрушения Британской колониальной империи.

Вероятность вмешательства западных союзников в конфликт рассматривалась германским руководством как почти нулевая. Гитлер в своем духе уповал на некие внутренние неурядицы во Франции, при которых Британия не решится в одиночку вступить в войну. Правда, произойти это должно было в недалеком будущем, как был убежден Гитлер²⁰¹. Сама операция против Польши задумывалась Гитлером как часть плана борьбы с западными державами, вмешательство СССР в конфликт с Польшей рассматривалось им как вполне возможное, с чисто технической точки зрения, но невозможное – с политической, поскольку руководящая верхушка Польши никогда не пошла бы на сделку с большевиками из-за угрозы поглощения Польши Советским Союзом²⁰².

В полдень 22 августа 1939 г. Гитлер в большом зале Бергхофа выступил с речью перед главами военных ведомств и начальниками штабов, в которой почти полностью повторил «Белый план» с той только поправкой, что благоприятный момент для действий наступил²⁰³. И. Риббентроп прибудет в Москву только 23 августа, а пакт Риббентропа – Молотова будет подписан в Кремле в 2 часа ночи 24 августа. Х. Грайнер полагал, что Гитлера подтолкнули к более агрессивным действиям в те дни переговоры министра иностранных дел рейха с правительством СССР²⁰⁴. Однако эти переговоры еще даже не начинались, когда Гитлер сказал своим генералам, что инициатива пакта о ненападении между Германией и СССР исходит от Москвы²⁰⁵. Не исключено, что Гитлер блефовал. Но интересно его пояснение мотива шага Сталина в сторону переговоров с Берлином о пакте, что, «если дело дойдет до войны между Германией и Советским Союзом, его режиму придет конец, все равно, выйдут ли его солдаты из войны победителями или же потерпевшими поражение»²⁰⁶. Гитлер убеждал своих подчиненных, что западные державы «лишились всех козырей» из-за пакта о ненападении на СССР²⁰⁷.

Гитлер считал, что Сталин не заинтересован в сохранении Польши, что будет также его мотивом к подписанию пакта. Но вернемся к теме противоречий между Сталиным и Красной армией. Гитлер рассуждал в своем духе, считая, согласно нацистской доктрине превосходства германской расы, что все государства, кроме Германии, слабы или нежизнеспособны, будучи раздираемы внутренними противоречиями. Если в случае с Францией такими противоречиями были частые конфликты между левыми и правыми партиями, то в ситуации с Советским Союзом при его однопартийной политической системе Гитлер нашел какие-то сильные трения между Сталиным и армией. Скорее всего, свою роль в формировании такого представления о политической ситуации в СССР сыграл политический процесс по делу Тухачевского.

С пактом Гитлер связывал экономическое усиление Германии и изменение баланса сил в мире в сторону ослабления Британской империи. Дипломатические приготовления (имелись в виду переговоры в Москве), по мнению Гитлера, открыли путь немецкому солдату²⁰⁸, хотя, как следует из «Белого плана», советский фактор изначально не рассматривался Гитлером как центральный в польском вопросе. Но на Гитлера определенным образом повлияли переговоры западных союзников со Сталиным об оборонительном союзе, эти переговоры были изначально обречены на провал, так как Сталин не представлял, как технически Британия с ее тремя пехотными дивизиями в состоянии помочь в случае войны с Германией Советском Союзу. Однако Гитлер принял эти переговоры за проявление слабости Франции и Англии.

Гитлер считал, что Югославию можно считать преданным другом Германии, не исключено, что в те августовские дни Гитлер вполне искренне этому верил²⁰⁹. Во всяком случае, оккупация режимом Муссолини Албании вселяла в Гитлера уверенность, что в зоне Средиземноморья установился «баланс сил» в пользу Германии²¹⁰. Таким образом, существовали несколько слагаемых военной геополитики Гитлера в самый канун Второй мировой войны: безопасность южного фланга из-за прочных позиций Италии в Средиземноморье, слабость Франции и Англии на Западе из-за их внутренних политических противоречий и усиливавшегося на их колониальные империи давления Японии на Дальнем Востоке; нежелание Сталина сохранять суверенитет Польши и внутренние противоречия внутри СССР, которые делали его не опасным для Германии. Решение о нападении на Польшу созрело под влиянием этих внешних обстоятельств, многие из которых Гитлер просто вообразил либо преувеличил. Завершить кампанию против Польши Гитлер намеревался до октябрьских дождей, во всяком случае, до начала октября планировалось разгромить основные силы польской армии. Поэтому переговоры с польской стороной при посредничестве Англии допускались Гитлером только до 1 сентября 1939 г., в этой связи свою роль сыграло мнение ОКХ, которое считало, что сосредоточение войск вдоль границ Польши на сроки далее начала сентября были просто трудно реализуемо из-за логистических проблем, поэтому, как считали немецкие планировщики, надо было либо наступать, либо расходиться по местам постоянного базирования²¹¹.

ОКХ всерьез рассматривало возможность польской армии атаковать территорию Восточной Пруссии в сентябре 1939 г. ОКХ также предполагало контрудары из западных районов Польши в поддержку польских сил, удерживавших Данцигский коридор. По сути, ОКХ был изначально настроен на ведение маневренной войны со стороны Польши, что подразумевало отсутствие явной необходимости в стратегии преодоления сопротивления противника в укрепрайонах (УРах). Польское командование, очевидно, также ориентировалось на быстрые действия маневренных групп со своей стороны против также высокомобильных частей противника. В этой связи выиграть серию сражений должна была та сторона, которая была в состоянии быстрее двигаться в оперативном пространстве. Надо отметить в этой связи, что немецкие соединения в Силезии до 20 августа 1939 г. занимались земляными работами по укреплению границы, и только после 20 августа началась интенсивная подготовка к вторжению. По всей видимости, ОКХ до конца августа 1939 г. все-таки исходило из возможности развития событий по «судетскому» сценарию, поэтому не исключалась вероятность ограниченных действий в ключе просто военной демонстрации на границе. Пополнение войск резервистами стало происходить также относительно поздно – в июне 1939 г.

ОКХ, делая ставку на быстрое наступление, намеревалось взять польские сухопутные силы в гигантский котел, наступая с севера (от Балтики) и с юга (из Силезии). Были сформированы в соответствии с этим планом две группы армий – «Юг» (ее возглавил фон Рундштедт) и «Север» (во главе с фон Беком). ГА «Юг» состояла из 34 дивизий, разделенных между 8, 10 и 14-й армиями. 10-я армия должна была действовать из района Кройцбурга в северо-восточном направлении, правый фланг этой армии должна была прикрывать 14-я армия, которой было предписано для этого наступать из Верхней Силезии. Левый фланг 10-й армии прикрывала 8-я армия, имевшая в своем составе всего лишь 4 дивизии.

8-я армия должна была двигаться на Варшаву из района восточнее Бреслау, прикрывая тем самым левый фланг 10-й армии от удара польской группировки, сконцентрировавшейся в районе Познани.

ГА «Север» состояла из 3-й и 4-й армий. 4-я армия должна была действовать из Померании, когда в задачи 3-й армии (8 дивизий) входило в основном прикрытие приграничной с Польшей Восточной Пруссии.

ГА «Юг» был выделен резерв в 6 дивизий, ГА «Север» получила в резерв 4 дивизии. Таким образом, численность выделенных для операции против Польши дивизий примерно соответствовала количеству польских дивизий. Учитывая стоявшие перед вермахтом задачи и большую протяженность фронта, германская сторона оказалась в неблагоприятном положении. Вермахт должен был не просто наступать, но еще обеспечить прикрытие границ, а также установить соединение с Восточной Пруссией, которую защищали незначительные силы.

После овладения «коридором» 3-я и 10-я армии должны были совместными усилиями отрезать Варшаву от восточных польских территорий, что не было предусмотрено первоначальными планами ОКХ, но на этом настоял лично Гитлер. Основная нагрузка на этом этапе операции ложилась на 3-ю армии Кюхлера. Если наступление 10-й армии забуксовало бы или то же самое произошло бы с 3-й армией, то гигантские клещи вокруг района Варшавы не смогли бы сомкнуться, в таком случае Польская армия получала стратегическую инициативу, нанося удары во фланги немецких групп армий из района Познани.

Более всего германское командование опасалось быстрого отхода польских соединений из района «коридора» в восточные регионы Польши. Поэтому вермахту предписывалось постоянно преследовать польские части с целью не позволить им уйти за Буг и Сан.

Германское наступление оказалось для польских войск неожиданностью, несмотря на неоднократные предупреждения от польских и других союзных спецслужб о подготовке вермахтом вторжения. Польское правительство даже не провело мобилизацию до начала боевых действий, поэтому польские вооруженные силы фактически имели 700 000 солдат и офицеров против 1,2 миллиона у вермахта, при учете столь широкого фронта и того, что в течении недели (Польша страна немаленькая) резервистов просто невозможно было влить в действующие части, исход кампании был уже предопределен.

ГА «Юг» прорвалась во внутренние районы Польши к вечеру 2 сентября 1939 г., овладев практически всеми укреплениями польской армии севернее Миловки и выйдя к верхнему течению Вислы. Левый фланг ГА «Юг» к этому времени прорвал линию польских укреплений южнее Николаи, ее 10-я армия благодаря танковым соединениям быстро продвигалась 1–2 сентября в направлении к Радому, достигнув переправы через Варту в районе Вилюна. ГА «Север» продвигалась столь же быстро, выполнив к исходу 2 сентября практически все свои текущие задачи.

3-я армия встретилась 2 сентября с контратаками по крайней мере одной кавалерийской бригады. Помимо этого, 3-я армия наткнулась на хорошие польские укрепления, которые упорно защищались польскими войсками. Окончательный перелом наступил 6 сентября, когда германские войска захватили Краков. 7 сентября штабы германских армий, задействованных в операции, отметили массовый отход польских войск в глубь страны практически по всем направлениям. 20 сентября 1939 г. завершилось уничтожение польской группировки в «Лодзьском котле», 120 000 польских военнослужащих попали в плен. В общей сложности под Лодзем были полностью разгромлены 9 польских дивизий и порядка двух кавалерийских бригад²¹². Между Варшавой и Модлином 10-я армия вермахта разгромила от двух до трех польских дивизий и одну кавалерийскую бригаду к 21 сентября 1939 г. 19–20 сентября польские части пытались прорваться из окруженной Варшавы, польской стороной также предпринимались встречные удары в направлении внешнего обвода «Варшавского котла»²¹³.