Читать книгу: «Кошечка»

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.)

Издатель: Павел Подкосов

Главный редактор: Татьяна Соловьёва

Руководитель проекта: Анна Тарасова

Арт-директор: Юрий Буга

Дизайн обложки: Вадим Игонин

Корректоры: Елена Воеводина, Наталья Федоровская

Верстка: Андрей Ларионов

© Г. Константинопольский, 2009, 2026

© ООО «Альпина нон-фикшн», 2026

* * *

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Моей мамочке посвящается!

Павлик

Бешеная балерина

Действующие лица:

Балерина,

45 лет.

Сцена первая

Квартира. День. На диване сидит балерина в пачке и в пуантах, перевязанных атласными лентами… На голове небольшая диадема…

Балерина. Не-е-е… Нет. Нет… Я теперь не в форме… Это скверно… Это безобразие и никуда не годится… хотя я не танцую уже давно… Лет десять… Я растолстела, и лицо мое обрюзгло… проклятая наследственность… Я пью… Я курю… Мне нечего есть – я голодаю… У меня нет никакой работы… нет мужа… нет детей… родителей тоже нет… У меня нет денег… давно… лет семь… И друзей у меня тоже нет… кто предал меня, кого – я сама, остальные надоели… У меня не осталось больше поклонников… давно, лет пять… Уже давно я ничего не делаю… совсем… С утра я выхожу на улицу… обхожу мусорные баки и завтракаю… ну, может, не каждый день… но часто… это как повезет… затем я иду гулять по любимым местам… прохожу мимо Театра… Но не захожу внутрь… не хочу… Впрочем, меня туда и не пустят… У нас нейтралитет… я знаю, что не пустят… и не захожу… Они, увидав меня, больше не выскакивают на улицу, не кидают в меня камней и не вызывают милицию… Я держусь независимо и спокойно: у меня есть охрана – собака… Белый бульдог… она у меня недавно… полтора года… Айседора… Айседора Дункан… я ее украла на улице… Кто-то привязал ее возле входа в магазин – наверное, думали, никто не решится подойти, – я решилась… подошла… отвязала и увела… По всему видно, что Айседора – кобель с явно выраженными гендерными признаками, но я зову его Айседора – из принципа… Я скрюченная преждевременным артритом (это профессиональное), одинокая сорокапятилетняя старуха… Безо всяких надежд на будущее… безо всяких надежд вообще… Если вдруг по какой-либо причине я умру – а причин для этого предостаточно, – меня найдут нескоро… некому… А-а-а!.. Похоже, вам меня жалко?! Не торопитесь… Не жалейте меня. Лучше послушайте…

Сцена вторая

…Пик моей карьеры пришелся на конец восьмидесятых… Вот я – выпускница хореографического училища… гибкая, легкая, звонкая как струна… Театр… мечты… надежды… меня взяли… И началось… Началась моя Борьба… борьба за Право быть… Анна Михайловна – старуха, преподававшая в училище, – твердила как молитву: талант ничего не решает – Жертвы, Упорство, Фанатизм и труд каторжника. Я хорошо запомнила. Жертвы – четыре мужа (гражданских, конечно) – никто не смог со мной прожить больше трех лет… я была я – только на сцене… дома – нервный труп… гастроли… поклонники… Три аборта… Детей нельзя – только сцена… Жертвы… Упрямство – после первого сезона в театре стало ясно: главных ролей мне не дадут просто так – надо бороться… Интриги… роман с директором театра и с его сыном… скандал… оба женаты… подруги – сплетни, зависть… тоска… лезвие бритвы в пуантах… серная кислота в графине для воды… Фанатизм и труд каторжника: сон – три часа, до утреннего прогона одна в зале – разминка, после вечернего спектакля – одна в зале – отрабатывать, оттачивать, доводить до совершенства, голодные обмороки… никогда не плакала – всегда улыбалась, и вот… И вот первый успех… Свет софитов – занавес и браво! Бис!.. Дьявол сверкал очами… или благодать – трудно понять… сложные ощущения… Нет, не то – просто спокойное, уверенное знание, что вот оно, это мое место, для этого я рождена… первый раз слезы – счастлива… счастлива… И далее по кругу: Жертвы – потянула сухожилия… восстановилась… Умер отец – на похоронах не была: гастроли… Вступила в Партию… способствует продвижению… Анонимка: мой нравственный портрет – разбор на партсобрании… Обошлось… Упрямство… влюбилась – мальчик… Алеша… Нежный, вдохновенный… звал замуж… первый раз в жизни не хочу вставать с постели… его отец – дипломат на каких-то там островах… всей семьей на мои спектакли… купили нам квартиру… Алеша… «Брось к черту ты этот балет – себя калечишь…» Алеша… нет сил бороться… опасно – переспала с его другом – сделала так, что он узнал… Он побледнел…

Сцена третья

…Сегодня торжественный день – 25-е число, я получаю пенсию… чистыми 12 тысяч рублей… 350 долларов… Я захожу в отделение банка – километровая очередь… Мы с Айседорой проходим, ни на кого не глядя, и направляемся прямо к окошечку… Иду, высоко подняв голову, и улыбаюсь… Балетная поступь… Охранник делает шаг в мою сторону – но спорить не решается, никто не решается: Айседора грозно скалит клыки… Сразу видно, что я сумасшедшая, и связываться со мной никто не хочет… снимаю деньги с книжки, плачу три тысячи за квартиру – остается девять… Я выхожу из банка и иду в магазин… Но я не покупаю дешевую барматель… никогда! На три тысячи рублей я покупаю полтора литра французского коньяка «Эдуард III VS».

Я буду пить его по чуть-чуть целый месяц – до следующей пенсии… У меня остается шесть тысяч рублей, и наступает самый главный момент месяца: я иду к Орловской!.. Прохожу мимо церкви, но не крещусь – молча, высоко подняв голову, подхожу к нищим и раздаю им мелочь, рублей двадцать, – то, что я нашла за месяц на улице… Они меня узнают и радостно кланяются – бормочут слова благодарности и суетно крестятся… Айседора смотрит сквозь них, глотая слюни… они ей неинтересны… Раздав мелочь, я прохожу вдоль бульвара и поднимаюсь к Орловской… Звоню в дверь… За дверью торопливые шаркающие шаги… Дверь открывается… «Варечка!» Варечка – это я… Орловская похожа на клубок шерстяных ниток – полная и вся в каких-то драных кофтах… из кухни выползают еще две старые облезлые грымзы – Матвеева и Кирсен… мои бывшие подруги… они на троих снимают однокомнатную квартиру… Каждая из них получает пенсию, и еще все они где-то прирабатывают на стороне – кто уборщицей… кто лифтершей… Орловская даже преподает в училище!.. А живут как в богадельне… Они, охая и лебезя предо мной, ведут меня на кухню и усаживают пить чай… Идиотки – считают меня мильонщицей… Пусть… Я их не собираюсь переубеждать… Пока пьем чай, они трещат без умолку – в основном старые сплетни про старых знакомых, жалобы на здоровье и нищету… Ни у кого из них, так же как и у меня, нет ни мужей, ни детей… я молча слушаю и лишь иногда киваю головой на вопросы: а ты такую-то помнишь… а ты слышала – и т. д. Наконец чай выпит – и мы сидим молча… они насторожились и ждут… я делаю вид, что не вижу этого… Оттягиваю момент… Наконец, когда Кирсен начинает поскуливать от нетерпения – так что даже Айседора удивленно смотрит на нее… я наконец встаю и прощаюсь… Ах да!.. Я вот вам тут принесла… И я отдаю им пять тысяч рублей из шести… Это моя им помощь… чтоб не голодали… Я могла бы им отдать все шесть – на троих вышло б по две тысячи ровно… Но я специально даю пять: ну, во-первых, тысяча мне самой сегодня еще пригодится, а во-вторых – я знаю наверняка, что после моего ухода они будут делить деньги и перегрызутся до смерти: пять на троих разделить поровну невозможно… Выйдя от Орловской, я иду к Новодевичьему кладбищу… По дороге покупаю цветы… на всю тысячу – дорогие… неважно – четное количество… Я прохожу мимо крестов и генеральских надгробий… Там у потрескавшейся кирпичной стены могила… Алеши… я вытираю снег или пыль – в зависимости от времени года – с его доски… кладу цветы, сажусь на скамейку… и вспоминаю… иногда плачу… Старая стала…

Сцена четвертая

…Когда Алеша узнал о моей измене, то, как я и рассчитывала, бросил меня… Но потом хотел вернуться и даже умолял меня его простить… Но Жертвы – Упрямство – Фанатизм… я не согласилась… он пил… не работал… однажды пьяный выпал случайно из окна… и разбился… Его отец проклял меня… И тут случился ГКЧП… 91 год – переворот… Страна разделилась на консерваторов и реформаторов… И в театре тоже революция: две группировки – две партии… Я, конечно, с реформаторами… помнится, даже к Белому дому ходила – на танки глядеть… Три дня борьбы и нервов… И если в жизни победили реформаторы, то в нашем театре верх одержало консервативное крыло – парадокс, но у них оказались хорошие связи в руководстве победивших… Два года прозябала без всяких перспектив… В личном тоже ничего серьезного – так, какой-то брокер невнятный… или кооператор – я в этом не разбираюсь… раздражал его малиновый пиджак и туфли «Саламандра» без каблуков… Мне исполнилось тридцать… умерла мама… Как и раньше – сутками в балетном зале… слежу за фигурой… ем овощи… первая подтяжка… Время для решающего удара… И вот оно – произошло!.. Я всегда работала только по профессии: если хочешь чего-то добиться в своем деле, зарабатывай деньги только этим – мое правило с юности… Как-то один знакомый режиссер пригласил меня сняться в клипе у Жени Кемеровского… на съемках я познакомилась со спонсором клипа – Коля Атлас, вор в законе, криминальный авторитет… (Атлас – это его кличка, все тело в куполах и крестах – татуировки…) Как меня увидел – взбесился, прямо со съемок улетели в Ниццу… Личный самолет… В Ницце весь отель снял… Тарелки себе об голову бил, из отеля до машины на руках носил… Сам огромный, кулак как моя голова… глаза волчьи, но когда на меня смотрел – какой-то детский испуг, говорил, что не мог поверить, что я с ним соглашусь уехать… Смешил меня своей разбойничьей покорностью… Даже жениться хотел, но ему не разрешили: у них, у бандитов этих, свои законы есть – им ни жены, ни детей официальных нельзя… как у нас почти… Купил мне квартиру в центре… сделал в ней танцкласс – небольшой станок и зеркала повсюду… Три года прожили… Он когда в театр приходил, с ним охраны – человек десять, президентские ложи… Цветы – корзинами… Он меня уважал – за то, что вкалывала с утра до ночи… говорил, похожи: оба бешеные… В театре меня бояться стали… Но я у него никогда ничего не просила… «А что ты хочешь? – говорит однажды. – Чего хочешь от жизни?» Поговорили… «Ну хочешь, – говорит, – я тебе твой театр куплю? Хочешь, он твой будет – навсегда, что захочешь, то там и будешь делать: хочешь – работай, а хочешь – продай или сожги…» «Не нужен мне Театр, – говорю, – хочу Жизель танцевать…» «Не вопрос», – говорит. Театр на Колины деньги отремонтировали, он заплатил всем: и директору, и постановщикам – хотя мог бы просто им приказать, и мне бы роль и так дали, но он заплатил за все: за новые декорации, за костюмы. За новую постановку, за рекламу… за фильм на пленку – хотел увековечить меня… Он меня любил, и мне он нравился – с ним покойно было душе моей… хоть для всех вокруг он душегубом был… Неожиданно за две недели до премьеры звонит, говорит, уехать надо, меня взять не может, когда вернется – не знает… Уехал… Через неделю – репортаж в новостях: в Таиланде застрелили его… Показывают: лежит в багажнике машины… Меня – на Петровку на допросы, два следователя, молодые, всё про деньги спрашивали – общак какой-то… обыски, понятые… Премьера отложилась на месяц, мотивировали: дескать, не все деньги заплачены… и через месяц меня сняли с роли и утвердили Орловскую… В лицо мне улыбались бесстыдно: мол, а что ты сделаешь, бандит твой – того-с… И тогда я решила сжечь Театр на хуй!.. Спустилась ночью в оркестровую яму, облила бензином и подожгла… Театр чудом уцелел – но сцена со всеми новыми декорациями сгорела дотла… Меня арестовали по подозрению в поджоге – хоть я и не скрывала, – и в СИЗО на полгода… Пять лет хотели за поджог… Объявился Колин младший брат… Выкупил меня… отпустили… Дело предлагал. Говорит: «У меня на Патриарших бордель, хочешь – будь хозяйкой». Я благодарила, но отказалась – правило: деньги зарабатывать только своей профессией – Упрямство… Из театра, конечно, уволили…

Сцена пятая

…А чем, собственно, артист балета отличается от всех остальных артистов?.. Вот я недавно слышала, что одна драматическая актриса родила пятого ребенка в 45 лет. (Орловская сказала… или Кирсен – неважно…) Ну вот… родила… Драматические артисты – убогие дилетанты… Все, чем они располагают в профессиональном смысле, – человеческая харизма и обаяние – это их сценический инструмент… Они могут всю жизнь пить, рожать, валяться на диване… они могут позволить себе ничего не делать… но они будут играть на сцене и сниматься в кино до ста лет… Оперные артисты – певцы и музыканты, их сценический инструмент – голос или владение инструментом… голос и умения также не стареют… можно быть рухлядью и развалиной, но голос твой юн и инструмент послушен… А артисты балета – их инструментом является тело… тело стареет быстро – в 35 лет пенсия… и в этом тлене есть что-то божественное и исключительное – наперекор всему… вопреки природе… как любовь… кажется, что эти руки и ноги всегда будут послушны… но время проходит, и ты с ужасом замечаешь, что больше ничего не можешь – что стал каменным и деревянным… и даже железная, исключительная, смертельная воля не спасает тебя… Из меня могла бы выйти монахиня… Я бы только молилась и томила бы плоть лишениями… По сути, я и есть монахиня… но, к сожалению, я не верю в Бога… Говорят, все большие художники не могут не верить… Не знаю… Все, что со мной произошло в жизни, – исключительно по моей вине, и в этом смысле я не рассчитываю на справедливость… Но Вера и Бог – не театральная бухгалтерия… если бы Бог был – должно бы было быть что-то большее, чем сухая справедливость… А где же милосердие – великодушие?.. Могла бы быть незаслуженная радость и незаработанная благодать – невыслуженная ласка и утешение… А так – выходит уже просто басня Крылова: «Так поди же – попляши!» Не-ет… нет. Мой Бог – Жертва, Упрямство и Фанатизм… только в это я и верю… И не жалейте меня, мне не нужно ваше сочувствие – я его не заслужила… «Как кому повезет» – так любил говорить Коля Атлас…

Сцена шестая

…Из театра меня, конечно, уволили… Но пенсию оставили – наверное, опасались, что я с ними судиться буду… Ну или согласно закону… я не разбираюсь… Позвонил Женя Кемеровский и предложил ехать с ним на гастроли – работать у него на подтанцовке… Я подумала и согласилась… Поездки… города… Скучно: публика – дрянь… не мой профиль – в основном уголовники или сочувствующие… Роман с Виктором – юрист – младше меня на десять лет… Называл меня – Железный Феликс… Я, как и раньше, – с утра до ночи у станка… Фанатизм… предложил продать мою квартиру и открыть бизнес… Я отказала… Бросил… Значит, что-то изменилось. Первый, кто бросил, – раньше только я… Решила: он будет последним – с тех пор ни одного мужчины у меня не было… Работала в цирке… танцевала в варьете… даже стриптиз… В стриптиз меня Кирсен позвала… Пробовала пойти преподавать, но, памятуя историю о поджоге, в училище при театре меня не взяли – занималась с девочками на дому… Но я не люблю детей… я смотрю на них и думаю о том, что у меня детей нет и уже никогда не будет… в такие моменты становилось нестерпимо больно… наверное, все-таки я не Железный Феликс, я отказалась от учениц… и решила: поздно жизнь менять, как повелось – так и будет, пусть умру – но станок не брошу…

Сцена седьмая

…Я выхожу с кладбища и не торопясь иду по улице… Обхожу мусорные баки – хорошо бы разжиться чем-нибудь на обед… Меня никто не трогает – ни милиция, ни мальчишки, ни конкуренты, Айседора степенно следует за мной… еды себе я так и не нашла – Айседоре повезло больше: она, деловито обнюхав опрокинутый мною бак, что-то нашла и съела… но зато я отрыла практически новые сапоги, и к тому же моего размера… у меня есть несколько пар, и эти я могла бы продать на барахолке – но я следую своему правилу: добывай деньги только профессией… Я поднимаюсь домой, раздеваюсь, переодеваюсь и становлюсь к станку… Что ж – скорее всего, я умру с голода или от какой-нибудь болезни… В прошлом году я чем-то отравилась, и мне уже виделись ангелы в балетных пачках… или это были черти… неважно… выжила… я крепкая… Да, скорее всего, я скоро умру… но если вдруг мне каким-либо невероятным образом неожиданно выпадет Новый Шанс – я приму его в полной боевой готовности… Я буду в форме – несмотря ни на что… Раз-два-три… Раз-два-три… Жаль только, за всю мою карьеру я так и не исполнила ни одной ведущей партии… я танцевала в трех постановках… в кордебалете… почти в массовке… ничего… Жертвы – Упрямство – Фанатизм…

…Ах да!.. Вот еще что… Мне многие говорили: и в театре, и Алеша, и даже Коля… что у меня нет таланта… Пф!.. Талант – ничего не решает!.. Дураки!..

Брак по расчету

…Сюжет взят из раздела

«Светская хроника»

журнала «Богачи»…

Павлик

Действующие лица:

Виктор Комаровский,

бизнесмен, 29 лет.

Сцена первая

Платяной шкаф… Дверца шкафа медленно отворяется, и мы видим, что посреди рубашек, пиджаков и маек в шкафу сидит молодой человек… Это Виктор Комаровский…

Комаровский. Что я делаю в шкафу? Я в засаде… Караулю свою собственную жену… Смешно?.. Любовь… Хм… Сегодня моя свадьба… Но мы решили отмечать ее в доме… по-семейному… Без шума… Только самые близкие… Триста человек…

…Итак, все это началось год назад… Мне двадцать девять лет, и я потомственный бизнесмен… Еще мой дед фарцевал на Арбате: джинсы, книги, пластинки… отец поднялся в начале девяностых, я окончил Финансовую академию, затем получил Эм-Би-Эй, и у меня собственное производство – я очень… очень состоятельный человек… не олигарх, конечно, но бизнес серьезный… В мои годы и у деда, и у отца были уже давно семьи и дети… Официально я никогда не был женат… Отец говорит, что это плохо для бизнеса: семейный человек берет на себя ответственность за чужую жизнь – и это вызывает доверие у окружающих людей… С восемнадцати лет я постоянно жил с кем-нибудь по году, по полгода, не считая мелких увлечений… а с Оксанкой прожили два с половиной года… но я ее бросил… так как у нее появился любовник… Жениться… но на ком?.. И как – без любви? Любовь только мешает семейной жизни, и я решил не торопясь, спокойно, взвешенно и обдуманно подойти к этому вопросу…

…Жена, главное, должна быть спокойной, ненавижу истеричек – актрис там всяких, моделей и тусовщиц-наркоманок… Жена должна быть образованна и красива – чтобы не стыдно было ее представить партнерам и она могла бы приятно поговорить с любым человеком… и прилично принять гостей… Жена должна быть хорошей любовницей – секс очень важен, – иначе пойдут связи на стороне, вранье, раздвоение личности… веселые болезни… и пиши пропала семья… Жена должна быть верной и смелой – чтобы можно было доверить ей дело в трудную минуту и знать наверняка, что она не предаст… Найти такую женщину ужасно тяжело, тем более сегодня, когда существует столько профессиональных охотниц за состоянием… Выходит замуж – нежная, сладенькая, робкая девочка, даже девственница, через год – ребенок, развод и раздел имущества, и вдруг с удивлением узнаёшь, что за ее спиной стоит солидная юридическая компания, которая и забирает львиную долю вашего имущества, а этой сладенькой – платит проценты… Чу!.. Тихо… Там чьи-то шаги!.. Нет… показалось…

Сцена вторая

…Итак, любви у меня в жизни было предостаточно – погулял!.. Я решил жениться по расчету…

С Полечкой я познакомился в Большом театре, на «Лебедином озере»… Балет я не люблю и не понимаю… но моя компания выгуливала выгодных арабов, и мы повели их в Большой. Полечка была с подругой… они сидели… в вип ложе, однако! Отовсюду их было великолепно видно – должно быть, места эти достались им как-нибудь по случаю… другая б на ее месте задрала нос и царственно б взирала вниз… на толпу… но нет – одета она была со вкусом, хоть и очень просто, но эта вип ложа и огромный камень – бриллиант на груди как бы придавали ей значительности, что ли… все окружающие мужчины, задрав и вывернув головы, так и поедали ее жадными взглядами… Казалось, она этого совсем не замечает: держалась с достоинством, но без пафоса, доброжелательно ко всем – без предпочтений… Я присмотрелся: ну да, вроде хороша – хоть видно, что уже совсем не молодая… но роскошная… роскошная… Да что ж с того – с лица воду не пить, подходит ли она под те критерии, столь необходимые мне для женитьбы? Через секретаря в антракте я послал ей свою визитку (надо сказать, моя визитка – настоящее произведение искусства: два пиар-агентства боролись за право представить мне свой проект дизайна этой визитки – не из-за денег, конечно, это для них вопрос престижа, ведь я достаточно крупный бизнесмен, и они, очевидно, рассчитывали с гордостью внести меня в свой шоурил клиентов. Моя визитка продумана и просчитана до микрона: с одной стороны, она должна представлять своего подателя как человека со вкусом и с большими бизнес-возможностями, так чтобы любой потенциальный партнер сразу понял, с кем имеет дело, – я уж не говорю, что название моей компании говорит само за себя; с другой стороны – и это не менее важно – визитка не должна быть ни кичливой, ни самодовольной, чтобы не ущемлять самолюбие и достоинство высших чиновников правительства – когда представится случай им ее вручить… Тщеславие, господа… тщеславие…) Впрочем, я отвлекся…

…Итак, через секретаря я передал свою визитку Полине… Она с некоторым удивлением посмотрела на нее, затем окинула взглядом партер… Я не торопясь поднялся с места и вежливо ей поклонился… И тут я уловил в ее взгляде… едва заметную заинтересованность и даже некую приязнь… Что ж, я все еще хорош собою, три раза в неделю по два часа провожу в спортзале и я одеваюсь в самых дорогих и модных бутиках… Она кивнула мне головой в ответ, и одобрительная легкая полуулыбка скользнула на ее губах… Мне даже показалось, что она едва покраснела… Конечно, скверно, что я вот так – без рекомендации, без должного представления – просто к первой встречной, но ничего: во-первых, у меня чутье в деловых вопросах, а во-вторых… навести справки несложно… Чутье важнее… После спектакля у гардероба я подошел к ней…