Читать книгу: «Жизнь одна»

ЖИЗНИ ОДНА

Повесть

ВСТУПЛЕНИЕ

Ты, наверное, вернёшься в свой университет, к своей обычной жизни. Так живи её на полную катушку. Какой бы скучной и никчемной она ни казалась со стороны, она стоит того, чтобы её прожить – уверяю тебя. В моих словах нет ни капли иронии.

Просто лично для меня эта жизнь оказалась слишком тяжела. Я не могу с ней справиться. Такая вот слабость во мне с самого рождения – я не умею просто быть.

А ты не такой. В тебе есть сила, чтобы вынести эту тяжесть. У тебя есть воля, чтобы брать сухие нити логики и сплетать из них ценность жизни ради самой жизни. Пришивай этот смысл к своей коже, стежок за стежком, день за днём, пока он не срастётся с тобой воедино.

У тебя всего одна попытка. И твоя сила в том, чтобы сделать эту единственную жизнь – настоящей.

Глава 1. Гул аудиторий

Университетский коридор всегда пахнет одинаково: смесью старого паркета, дешёвого дезодоранта и тревоги перед экзаменами. Для всех остальных этот гул – фоновый шум их юности. Для меня это рокот океана, который вот-вот накроет с головой.

Я стоял у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Внизу, во внутреннем дворике, студенты сбивались в стайки. Они смеялись, перебрасывались короткими фразами, жестикулировали. В каждом их движении была какая-то звериная уверенность в завтрашнем дне. Они не спрашивали себя, стоит ли им делать следующий вдох. Они просто дышали.

– Опять ты здесь застрял, – раздался за спиной голос Андрея.

Андрей был воплощением того, о чём я мог только мечтать. Широкие плечи, быстрая походка и глаза, в которых никогда не отражалось сомнение. Он только что сдал зачёт, и от него буквально веяло энергией победы.

– Ты выглядишь так, будто собираешься выпрыгнуть в окно, – усмехнулся он, хлопая меня по плечу. Удар был дружеским, но я едва устоял на ногах. Для меня его сила была избыточной, как электрический разряд для комнатной лампочки.

– Я просто смотрю, как они это делают, – ответил я, не оборачиваясь.

– Кто? Что делают?

– Живут. У них это получается так… естественно. Как будто жизнь – это инструкция, которую им выдали при рождении, а мне – забыли.

Андрей рассмеялся. Громко, искренне. – Брось свои философские бредни. Жизнь – это просто жизнь. Ты идёшь на лекцию, потом в бар, потом спишь. Всё. Какая ещё инструкция?

Я посмотрел на него. Его кожа была плотной, здоровой. Моя же казалась мне прозрачной бумагой. Каждый звук, каждый случайный взгляд прохожего оставлял на мне след, царапину.

– В этом и есть твоя сила, Андрей, – тихо сказал я. – Ты не замечаешь тяжести воздуха. А я чувствую каждый его миллиграмм.

Я отошёл от окна и направился в аудиторию. Гул голосов стал громче. Я чувствовал, как нити, связывающие меня с этим местом, начинают истончаться. Я пытался зацепиться за реальность: вспомнить номер кабинета, имя профессора, тему лекции. Но логика ускользала. Я пытался «пришить» себя к этому дню, но игла в моих руках была слишком тупой, а нить – гнилой.

Моя обычная жизнь начиналась здесь, в этом гуле. И здесь же она обещала закончиться, если я не научусь выносить её вес.

Глава 2. Анатомия отчуждения

Проснуться – это ещё не значит проснуться. Для меня это всегда долгий, многоступенчатый процесс сборки себя из осколков. Сначала возвращаются звуки: дребезжание старого холодильника на кухне, отдаленный гул машин за окном, шорох соседей за стеной. Затем приходит вес. Тяжёлое одеяло кажется каменной плитой, которую нужно сбросить, чтобы просто сделать первый полноценный вдох.

«Обычная жизнь», – прошептал я в потолок.

Я лежал и смотрел на жёлтое пятно от старой протечки. Оно напоминало мне карту какого-то неизвестного острова. Я часто ловил себя на мысли, что хотел бы оказаться там – на этом сухом, безжизненном куске штукатурки, где нет ни обязательств, ни людей, ни необходимости соответствовать чьим-то ожиданиям.

Моя «слабость» была моей анатомией. Я долго пытался понять, что со мной не так. Почему другие люди встают по будильнику, пьют кофе, бегут на работу и при этом умудряются улыбаться? Откуда в них этот бесконечный запас топлива?

Я встал с кровати. Пол был холодным. Это прикосновение отозвалось в позвоночнике острой иглой. У других людей есть кожа – плотная, надёжная броня, которая фильтрует мир. У меня же вместо кожи был тончайший пергамент. Любая мелочь – хмурый взгляд соседа, грубость в транспорте или даже слишком яркий солнечный свет – пробивала этот пергамент насквозь.

На кухне я долго смотрел на электрический чайник. Он был обычным, стеклянным. «Вот он, смысл, – подумал я. – Нагреть воду. Налить её в чашку. Это и есть логика выживания».

Я пытался выстроить из этого нить. Один стежок: я умылся. Второй стежок: я поставил чайник. Третий: я достал чашку. Я пытался пришить себя к утру, заставить свою психику принять эту простую последовательность как ценность. Но нить рвалась. В голове пульсировала мысль: «Зачем? Что изменится от того, что ты выпьешь этот чай?»

Это и была моя врождённая поломка. Отсутствие автоматического смысла. Люди вокруг меня сплетали из нитей логики ценность жизни, даже не задумываясь об этом. Для них «надо» было синонимом «хочу» или, по крайней мере, «так принято». Для меня же каждое «надо» превращалось в невыносимую тяжесть, которую я должен был волочь за собой.

Я подошёл к зеркалу в ванной. На меня смотрел человек с бледным лицом и глазами, в которых застыл немой вопрос. – Ты должен вынести этот день, – сказал я своему отражению. – Ты должен пришить этот день к своей биографии.

Но рука, державшая зубную щётку, задрожала. Я почувствовал, как внутри меня что-то проседает. Это была та самая слабость, о которой я позже напишу Андрею. Она не была позором. Она была моей правдой. Я просто не был приспособлен для этой плотности бытия.

Я вспомнил Андрея. Он сейчас, наверное, уже пробежал пять километров, выпил протеиновый коктейль и успел перекинуться парой шуток с вахтёром. Для него жизнь была скоростным шоссе. Для меня – болотом, где каждый шаг требует точного расчёта, иначе засосет навсегда.

Я вышел из ванной, чувствуя себя так, будто отработал смену на шахте. А ведь день ещё даже не начался. Университет ждал меня со своим гулом, своими требованиями и своей невыносимой «нормальностью».

Я сел на табурет и закрыл глаза. «Одна жизнь, – напомнил я себе. – Всего одна. И она проходит здесь, на этой кухне, в этой тишине».

Но вместо вдохновения я почувствовал лишь усталость. Я знал, что снова проиграю этому дню. Но я также знал, что завтра я снова встану и снова попытаюсь сделать этот первый стежок. Потому что другого выбора у меня не было.