Читать книгу: «Проклятье князей»

1. ЧЕРНЫЕ АРХЕОЛОГИ

1.1

Жизнь антикварного рынка, нашедшего приют в просторном сквере рядышком с Калининградским Дворцом культуры рыбаков, в тот летний субботний день протекало как обычно: размеренно и даже чуточку вяло. Вячеслав Николаевич Логинов, завсегдатай рынка, которого с незапамятных лет тут звали просто Славиком, с раннего утра слонялся между всяким старинным барахлом заваленными прилавками. Хотя ни продавать, а уж тем не менее покупать Славик в тот день не намеревался, субботнее посещение рынка уже давним давно подразумевалось как непреложный ритуал, нарушать себе которого он не позволял никогда и ни при каких обстоятельствах. Иногда он сам удивлялся, что так тянет его сюда: все, хотя бы мало – мальски знакомые с антикварным бизнесом, прекрасно знали, что вся эта суета всего лишь дешевый фарс. Самое ценное хранилось от греха подальше – дома, кое – что было припрятано под прилавком, и появлялись на свет божий только при появлении Серьезного покупателя. Относились к которым приезжие – москвичи, питерские, в последнее время зачастившие сюда поляки и немцы… К таким, как Славик, здесь относились подобно наскучившей домашней утвари: не выбросишь, но и пользы от нее практически ноль…

Славик об этом высокомерном отношении к себе знал, нередко злился в глубине души, но тем не менее в следующую субботу снова исправно ходил между обшарпанными прилавками, вглядываясь в привычные глазу кучи безделушек немецкого производства. Солдатские знаки отличия валялись рядом с кружками и ложками с инициалами бывших хозяев, в продажу шли даже позеленевшие от времени пуговицы всевозможных мундир… Клиентуру же составляли приезжие туристы, ищущие местную экзотику; домохозяйки, пожелавшие необычной деталью местного колорита украсить стены новой квартиры; зеваки, в странном порыве вдруг решившие купить какую то старинную безделушку…

Славику прекрасно было известно и другое: «черные копатели», в последние годы наводнившие Калининград, (к которым, кстати, он с гордостью причислял и самого себя), «специализирующийся» на поиске оружия Второй мировой войны, боеприпасов, военных наград, тайников ценных вещей и не моргнув скрывающие могилы в местах боев, тут не светились. У них существовали собственные, тщательно от посторонних глаз и ушей скрываемые каналы сбыта, которыми охотно пользовались не только нечистые на руку коллекционеры, но и местные «братки»… Но иногда и на антикварном рынке всплывали поистине раритетные и ценные вещи, которых за бесценок приносили местные мальчишки, в поисках приключений шатающийся в многочисленных подземельях. Строители, случайно вскрывшие тайные хранилища прежних хозяев. Разного рода придурки, в руки которых эти вещи попали совершенно случайно или даже по наследству, и от которых, как ненужного им балласта, они хотели как можно быстрее и – по ихнему понятию – наиболее коротким и выгодным путем – избавиться. И как дети радовались несколькими сотнями, которые в умных руках тут же превращались в десятки тысяч…

Вот за этим счастливым случаем терпеливо, не щадя времени и гонялся Вячеслав Николаевич Логинов. И в тот июльский день, как бы вознаграждая за долгие годы упорства, удача его наконец заметила, широко и радостно улыбнувшись навстречу!

1.2

… Этого лоха Слава заметил сразу. Мужчина средних лет, в потертых черных джинсах, явно не из местных, недолго потолкавшись между прилавками, торопливо и чуть боязливо развернул небольшой пакет. Еще раз оглянулся и увидев свободное пространство у самого конца ряда, потихоньку занял место. То, с какой неуверенностью мужчина заглядывался в толпу, Славик безошибочно определил человека, впервые столкнувшегося с антикварным миром, и мучительно взвешивающего в уме – представляет ли принесенная на продажу вещь какую то ценность или это всего навсего пустое, терять из за которой свое время попросту смешить людей.

– Да, мужичок, может быть, ты где нибудь и торговал огурцами с собственного огорода, но тут своя стихия, своя логика и система ценностей, – с насмешкой подумал Логинов и протолкнулся ближе.

То, что он увидел в руках мужчины, заставило его втайне вздрогнуть. Это был каталог «Янтарные украшения, найденные в Юодкранте и в других местах Пруссии» 1882 года, из за небольшого тиража уже при ее издании ставший редкостью, купить которую уже тогда мог себе позволить не каждый ценитель янтаря. Самое главное – каталог был в превосходном состоянии. Его же собрата в весьма жалком состоянии в прошлом году он видел в антикварном магазине в центре города, что, кстати, ничуть не повлияло на его баснословную цену…

Слава поморщился – сзади уже мелькала фигура Ивана Афанасьевича. Дядя Ваня, как именовали его на рынке старины, был коллекционером средней руки, никогда не пропускавшим удобного случая и будто клещами присасывающийся к приглядевшемуся ему предмету. Логинов быстро заслонил собой мужчину и не теряя времени, начал с показным равнодушием листать каталог.

– Старая книга. И дорогая, – не вытерпев затянувшейся паузы, с видом знатока начал торговаться мужчина.

– Старая то старая. Но такими у нас печки топят, – издевательски скривился Слава.

– Но ты пойми – это же старина! – совсем раскис мужичок.

«А ты даже для лохов лох» – насмешливо и одновременно обрадованно подумал Логинов. Но пора было побыстрее закончить спектакль. Даже не оборачиваясь, Слава за спиной чуял хмурый, просто испепеляющий взгляд Ивана Афанасьевича.

– Да я тебя русским языком толкаю – ошибся ты адресом, мужичок. Книжонку не в антикварный рынок нести надо было, а в киоск по скупке макулатуры. Вот только рисунки больно красивые, жалко! Моя дочка в художественной школе учиться, я ей недорогой подарок к дню рождения присматриваю. Пятисот рублей хватит? – сам удивляясь своей наглостью, спросил Логинов.

– Ну хотя бы тысячи полторы дай! Чтоб дорога хотя бы окупилась, – уже отчаявшись попросил мужичок.

– Ладно, вот тебе тысяча и по рукам, – вытащил с кармана скомканный банкнот Слава, с видом несказанной доброты протягивая его мужчине. – А ты сам с Литвы, что ли?

– По акценту угадал или как? – хмуро спросил мужчина, жадно хватая банкнот из рук Славы.

– Ну да, по акценту… Не спрячешься, – с усмешкой протянул Слава. – А ты почему, брат, к нам ее продавать тащил? Покупателей в Литве не нашлось?

– Дела тут у меня были, – с видимой неохотой протянул мужчина. – Заодно и книжонку привез. Она отсюдова, немецкая. Вот и прикинул – может, заинтересуется кто – то…

– А она у тебя одна? – боясь показать свою заинтересованность, будто между прочим, словно для поддержания разговора спросил Слава.

– Ну, есть еще, – в свою очередь замялся мужичок. – Валялись у деда никому ненужные на чердаке. Решили ремонт делать – и нашли. Дед и сам забыл об их существовании. Да и не очень силен во всей этой макулатуре.

Оно и видно, ехидно подумал Логинов. Да и сказку о дедовском чердаке литовец придумал очевидно сгоряча. Слишком уж ухоженным показался Славе каталог. Не валялся он где то давним давно всеми забытым – это уж точно!

– А ты привези их, когда снова надумаешь наведаться, ладно? Вот и хорошо. А знаешь, давай поговорим об этом как мужикам надобно. Забегаловка тут у нас почти рядом. Да не беспокойся – плачу я, за свои кровные…

… Деловое свидание, как и следовало ожидать, окончилось обоюдными уверениями в вечной мужской дружбе. Ромас – так звали литовца – поклялся привести еще пару книг. Занимаясь какой то мелкой контрабандой, он имел давным давно проверенный и надежный «коридор» в таможне. Но это Логинова интересовало меньше всего. Уже порядком охмелевший, он сунул литовцу записку с номером своего мобильного телефона и радостно помчался домой.

1.3

Когда Логинов наконец добрался до дома, как зеницу ока оберегая драгоценный пластмассовый мешочек со своей добычей, во дворе в очередной раз был встречен насмешками дяди Гриши.

– Ты что, Слава, опять в свои бирюльки играл? Даже разбогател, как вижу. На сколько миллионов – а то и не наших «деревянных», а зелененьких – клад тянет? Удивил бы ты, что ли, старика. Или похвастаться снова нечем? – издевался дед, вольготно раскинувшись на дворцовом ларьке.

Друзей старика по домино жены уже давним давно согнали к домашнему очагу.

Гнать Григория Степановича было некому…

– Отвали дед, а? – по пьяному усмехаясь, в ответ незлобно проворчал Слава и нетвердым шагом заковылял к своему подъезду.

– Шалопай! Когда ты наконец остепенишься, по разуму и совести жить начнешь? Память своих родителей позоришь! – за такое пренебрежение к себе не на шутку разошелся Григорий Степанович.

Но слушать его уже было некому. Последние выпущенные вслед Славе возмущенные слова деда совпали с громко хлопнувшей дверью подъезда…

Подобные стычки со стариком у Логинова происходили чуть не каждый день, все во дворе привыкли как к должному, давним давно считали чуть ли не своеобразным ритуалом, и не обращали никакого внимания. Слава прекрасно понимал, почему так на его сердится дядя Гриша и терпеливо, молча переносил все выпады и даже оскорбления в свой адрес.

Григорий Степанович винил Славу в гибели своего единственного сына. Хотя и был не прав, убеждать в обратном Логинов не стал. На это у него имелись собственные причины, о которых он предпочитал молчать…

… С женой Григория Степановича Алевтиной Ивановной Славина мать была подругой, о которой в народе говорят – «не разлей вода». Она и попросила, чтоб их Юра приблизил к себе Славку.

– Совсем мальчуган от рук отбился. Вернется со школы – бросает на кровать портфель – и поминай как звали. Шляется до полуночи с какой то шпаной. Чувствую – рано или поздно, но приведет это шатания по подворотням к большой беде!

– Ну ты то ладно. А отец куда смотрят?

– А что отец? Дальнобойщик он и есть дальнобойщик! Приедет, поставят свой трал в гараж, отсыпается пару дней дома – и снова поминай как звали…

– Так и быть, поговорю с Юрой. Он у меня парень добрый, смышленый…

Хоть и нехотя, Юра не стал противоречить матери и, к удивлению всех, а прежде всего наверно самого себя – но – хоть и не сразу – но тем не менее сумел приблизить к себе мальчугана. Все таки – их разделяло несколько лет, что, несомненно, в таком возрасте играло существенную роль. У Юры была своя причина завести дружбу с Славиком, о которой он предпочитал молчать, и роль доброжелателя тут подходила как нельзя кстати.

Юру все знали как успешного студента местного университета и почти никто не догадывался о всепоглощающей его страсти. В свободное от лекций время, солгав матери, что идет заниматься в университетской или публичной библиотеках, он отправлялся в подземелья города. Юркий и бесшабашный помощник Юре подвернулся как нельзя кстати…

Огромные, часть которых еще в средневековья построенные форты и мало кому известные подземные бункеры; убежища для жителей города, построенные по знаменитой программе «Егерь», соединенные неимоверно засекреченной сетью подземных коллекторов – стали приманкой, перед которой не смогли – да и хотели ли – устоять десятки любителей острых ощущений и легкой наживы. Нередко по самим известным тропам в неделю проходили по две – три небольшие группы искателей. Более умные и уже набравшие опыт такой ерундой, конечно, не занимались, справедливо читая это озорством. достойным лишь мальчуган. Иногда кто то из них действительно находил что то ценное и оно тот же день за бесценок переходило в руки ловких перекупщиков, а месяца через два уже красовались в антикварных магазинах Москвы, Ленинграда. Нередко такие походы кончались и страшной смертью – в подземельях можно было наткнуться на что угодно – саперам до подземных лабиринтов не доходили руки, и часто место сказочных богатств кладоискатели находили страшно изуродованные и разложившийся трупы своих менее удачных предшественников. А по Калининграду в очередной раз ползали слухи о немецких диверсантах, не успевших уйти с осажденного города или даже призраками, жестоко расплачивающимся с своими победителями.

Юра лишь криво усмехался и однажды, будучи в хорошем расположении духа, разоткровенничался:

– И слухи эти, и поиски спрятанных бюргерских кладов – все это черное невежество. Искать, Славик, нужно не спрятанные драгоценности немецких фрау и фарфоровые тарелки с фамильными гербами. Тут гораздо поважнее спрятано. Кто это первым найдет – тому, считай, рай земной до конца жизни обеспечен.

– Юра, ты в сказку о Али – бабе и сорока разбойниках еще веришь? Мне ее мать перед сном маленькому тоже рассказывала, – рассмеялся Славик.

– Не сказка это, Славик. Говорят, что в конце войны в этих подземельях спрятали всякие музейные ценности со всей Европы. Картины там всякие. В нашем университете огромная коллекция янтаря была. Там сокровище с Юодкранте – есть такой литовский рыбацкий поселок на Курской косе – хранилось. В университете ходят слухи – мол, всю коллекцию янтаря немцы в подземельях спрятали. И твой отец об этом, будучи у нас в гостях, тоже упоминал – он ведь во время войны тут был. Вот кое о чем интересном и проговорился. Хотя вряд ли понимает важность всего этого, – усмехнулся Юрий и, спохватившись, что сболтнул слишком много лишнего, вдруг состряпал страшную рожу:

– А ты лучше скажи – сам ты признаков не боишься?

– Но ведь только что сам сказал, что брехня это…

– Правильно, брехня и предрассудки прошлого.

И вдруг, посерьезнев, добавил:

– А вот того, что тут немцы припрятали – мин, ловушек разных – еще как…

Славик тогда не мог предположить, как страшно близок к правде был Юра!

1.4

… В то воскресенье Юра велел Славе прийти пораньше, намекнув, что им предстоит долгий путь – идти надо будет три или четыре километра за городом. Был конец мая месяца, наступающее лето уже вовсю предъявляло свои права, и день намечался быть не по весеннему жарким и безветренным. Скоро город остался далеко позади, вокруг потянулись зеленые луга, с вдоль дороги пугающе одинокими, войной изуродованными останками зданий хуторов. Даже приятная весенняя зелень не смогла приукрасить этот отталкивающий пейзаж, и они ускорили шаг, чтоб побыстрее дойти до места. Славик уже привык к странной, в первые их совместные походи даже пугающей таинственности Юры и не приставал с расспросами. Да и зачем – скоро все увидит своими глазами. Это была их совместная, обоих одинаково увлекающая игра, но ее неписанные правила, к изумлению Славика, в то утро первым нарушил именно Юра.

– Хоть представляешь, куда мы собрались? – заговорщически спросил Юра.

– Конечно! Ты вчера целый час об этом толковал, – обиделся Славик.

– Ладно, не дуйся! Так вот, слушай, поклонник призраков и диверсантов, – съязвил Юра. – Эту старую жуткую легенду я прочитал в книге одного знаменитого немецкого профессора, который изучал историю Королевского замка и ордена крестоносцев. Каменную и по тем временам неприступную крепость крестоносцы начали строить в 1257 году, как удобную базу для завоевания тогда еще разрозненных литовских земель и устрашения всех восточных соседей ордена. Литовские земли был лакомый кусочек.

– А нас учитель истории объяснял, что главное у крестоносцев было священная война с последними в Европе язычниками, которых те считали дикарями.

– Да, религия у них была своя и очень интересная. Почему не удобный предлог для крестных походов во имя их крещения? Ну, а захват земель – так, баловство, – рассмеялся Юра. – Крестоносцам надо было спешить. Один из литовских князей – Миндаугас – объединил Литву в единое государство, и тут же направил войска для уничтожения строящегося замка.

– Умный был князь! Не хотел нарыва на боку, – рассмеялся Слава.

– Да, не дурак! – согласился Юра. – Но задуманное не успел закончить. Его убили во время заговора и литовские войска возвратились на родину…

– А мы что, могилы литовцев будем искать? – поморщился Слава.

– Слава, мне закончить можно? – в свою очередь обиделся Юра. – По легенде, в одном из военных походов разведчикам крестоносцев удалось захватить в плен трех охотившийся и ни о чем не подозревающих молодых литовских князей. Великий магистр ордена крестоносцев от этого был в восторге и хотел за них получить огромный выкуп. А может и другие планы на них имелись? Кто его знает… Наверно, они много значили, ибо когда после подкупа начальника ихней охраны им чуть не удалось бежать из замка, он придумал гениальный план – в окрестностях замка построить маленькую секретную тюрьму, в котором бы держали самих ценных узников крестоносцев. Всех строивших его людей рыцари затем безжалостно убили, и об этом страшном секрете ордена знали только трое – сам Великий магистр ордена, комтур Королевского замка и отец Йосиф – которого назначили смотрителем тюрьмы. А те трое литовских князей и стали первыми узниками тюрьмы. Во время набега литовцев пытавшийся попасть в тюрьму отец Йосиф был схвачен и казнен, и во время суматохи о тюрьме никто и не вспомнил – были, конечно, дела поважнее.

– А что стало с князьями? – тихо спросил Слава.

– Князья умерли в страшнейших муках: – от голода и жажды, а перед смертью прокляли своих мучителей. Говорят, что их проклятие преследует каждого, кто только нарушает их покой, – лукаво подмигнул Славику Юра.

– Ты обо всем прочитал в той книге?

– Да, но сперва думал, что это всего навсего шалости какого то средневекового писаря.

Но когда о том месте намекнул твой отец…

– Мой отец? – не мог поверить Слава.

– Да, ведь он во время войны был угнан сюда на принудительные работы. И от профессора, которому служил, с подслушанного им его разговора с кем то из своих друзей, догадался, что тут немцы прятали что то очень ценное…

– Он указал тебе и место?

– Нет, конечно. В книге указано, что тюрьма находится на холме, рядом со старой дорогой, ведущей в заброшенные каменоломни, откуда когда то везли материал для строительства замка. Вычислить холму было несложно – я в прошлую неделю тут проехал на велосипеде.

… Холму они облазили за полчаса, и когда уже собирались назад, потеряв всякую надежду что либо найти, в заросших кустарниках Слава вдруг увидел заваленную землей небольшую черную дыру – вход, если верить легенде – в ужасную преисподнюю. Он осторожно оглянулся и хотел отойти, навсегда стереть эту ужасную находку со своей памяти, но сзади послышался радостный победный крик Юри:

– Вот молодец, заметил! А я бы, наверно, так и прошел мимо!

По телу Слави вдруг пробежала невольная дробь, словно признак страшной и непоправимой беды. Ему захотелось все бросить и, несмотря на колкие насмешки Юры, стремглав побежать назад Предчувствие его не обмануло…

1.5

Юра, а чуть помедлив и Слава, осторожно нырнули в черную пасть подземелья. Беспокоило их, конечно, не встреча с каким то признаком или знаменитое проклятье князей, а гораздо вероятные и опасные случайности, которые иногда случались даже на тропе, по которой до той поры проходили десятки людей. Здесь же они очутились в давним давно заброшенном, богом и людьми забытом месте.

– Ступай медленно и мягко, словно кошка. Ставь ноги там, где я уже прошел, – пригрозил Юра и сунул Славе в руки небольшой брезентовый мешочек, – Тут на всякий случай длинная тонкая веревка и фонарик. Мало ли какое свинство могли приготовить доблестные предки. Так что смотри в оба!

Хотя Юра и старался выглядеть бодро, но чем дольше они углублялись в подземелье, тем ощутимее росло чувство какой то необъяснимой тревоги и надвигающегося жуткого, все тело парализующего страха. Такое его не охватывало даже в моменты, когда казалось, что они с Славой вовсю заблудились в длинных и как один к одному похожих коллекторах подземного города и больше никогда не увидит дневного света. Но тут было иное…

– Хоть и был готов на что то подобное, но таким его увидеть точно не ожидал, – ворчал Юра, медленно пробираясь вовнутрь, – это не подземелье, а лисья нора какая то…

Он был прав. Луч его фонаря выхватывал длинный, тесный проход, вероятнее всего, служивший запасным выходом, выложенный старательно обтесанными и когда то гладкими, а ныне скользкими, покрытыми жидким мхом камнями. Воздух был застоявшийся, густой, вперемежку с сыростью и странным запахом старины. Но самое неприятное было даже не это. Хотя холм все жарче пекло солнце, тут веяло холодом и по коже уже пробежал неприятный трепет.

Они проползли почти полсотни метров, а проходу, казалось бы, не было конца. Он петлял, изгибался, по наклонности уходя куда то вниз, во внутрь холма. Слава полз позади Юры, еле – еле ориентируясь по свету его фонарика и больно ударяясь в каменный пол и стены. Наконец проход стал расширятся, переходя в подобие короткого коридора, по крайней мере, можно было идти не пригибаясь.

– Ну вот, а ты боялся, – начал «петушится» Юра, но тут же затих, пристально рассматривая что – то в стене. Кладка одного из камней была сравнительно новой, выделяясь на стене какой то несуразной кладкой, клавший которую явно не имел понятия о строительном деле. Наверно, он и сам догадывался о плачевном результате своих усилий, ибо постарался вскрыть его под смесью какой то глины. К несчастью, через некоторое время она высохла и упала, снова бесстыдно обнажив неудачную маскировку.

– Саша, останься пока в своей норе. А я попробую этот порочный камень расшевелить.

Двоим тут слишком мало места, – велел Юра и осторожно попробовал затолкнуть лезвие ножичка в кладку на стене.

И тут же испуганно крикнул. Луч его фонарика с крошечной темноты выхватил то ли снизу, то ли сверху выпрыгнувший маленький блестящий цилиндр. Видно, делавший новую кладку в стене был настолько плохой каменщик, как – наоборот – настолько талантливый сапер.

Логинов до сих пор нередко в холодном поту просыпался среди ночи, когда сон безжалостно услужливо, будто отрывок из фильма ужасов, возвращал в самый страшный момент его жизни: гром, потрясший все вокруг и страшный, наполненный сумасшедшей боли крик Юрия. Видел самого себя, машинально закрывшего глаза, обхватившего руками голову и словно приросшего к еще несколько секунд назад столь ненавистному липкому каменному полу. Холодная волна воздуха с примесью пыли, мелких частиц камня проносится мимо, к счастью, не принося сколько нибудь заметного вреда…

… Когда все вокруг затихло и вновь воцарилась пугающая тишина, Слава зажег свой фонарик, предусмотрительно оставленный ему Юрой и осторожно посветил в коридор. Там, где раньше стояло Юра, теперь торчало груда камней и земли с страшной примесью человеческой крови и мелких частей тела. Потолок коридора обрушился, отрезав дальнейший проход. Слава торопясь, не чувствуя боли от соприкосновения с каменными стенами, выскочил на поверхность и долго блевал, облокотившись на ближайшее ветхое дерево. Потом внимательно оглянулся и не увидев ничего подозрительного, медленно, еле волочься ноги, потащился домой…

1.6

Пропажей Юры родители забеспокоились только на следующий день. И все сразу набросились на Славу. Половина старушек с ихнего дома божились, что именно Слава вчера утром куда то ушел с Юрой, а после обеда вернулся он один. Слава этого и не отрицал, предусмотрительно признавая пол – правды: мол, они с Юрой решили полазить по заброшенным хуторам за городом, но очень скоро это бесполезное занятие им надоело и они вернулись в город. А Юра дальше пошел по своим делам, сказав, что ему надо навестить друзей по каким то своим студенческим заботам. Это тоже было похоже на чистую правду: все знали, что Юра не любил о своих делах рассказывать никому: – не родителям, не товарищам по курсу.

– Ты мне эти сказки брось! Не верю не одному твоему слову! Лучше говори, почему поссорились и где спрятал тело. Вот посажу в камеру к уголовникам на трое суток – запоешь ты у меня как миленький, – угрожала в милиции новоиспеченный следователь – молодая девушка с погонами младшего лейтенанта.

К счастью Славы, в то время в кабинет зашел пожилой подполковник милиции. Мелком пролиставший тоненькое дело, коротко приказал Славе:

– Посиди, парень, пять минут в коридоре.

Когда за ним закрылись двери кабинета, подполковник устало произнес:

– Вот что, Лидочка, зайди ко мне. Дам я тебе более серьезное дело. Вчера ночью ограбили продовольственный магазин. Работать некому – да и ты сама об этом знаешь. А того паренька отпусти: – не годится этот сопляк на роль серьезного преступника, тем более убийцы. Перебор тут явный.

– А что делать с делом о пропаже этого студента?

– Знаешь капитана Милютина? Он у нас подобными делами занимается… Вот пусть еще одного объявляет в розыск. В общем, давай, закругляйся с этим делом…

… Но чем больше времени проходило после этого жуткого взрыва в заброшенном подземелье, тем назойливее его стала преследовать и не дать покоя догадка: а что перед смертью так заинтриговало Юру? Тайник в подземелье был оборудован явно для чего то очень ценного и дорогого! К тому же, в придачу к нему устроить хитрую минную ловушку с каким то адским устройством мог и сумел далеко не каждый. Слава страшился, гнал эти мысли прочь, но необъяснимая тяга к этому жуткому месту и разгадке тайны с каждым днем преследовала Славу все больше и назойливее.

Искушение все таки победила осторожность. У шпаны раздобыв немецкий противогаз с прочными пластмассовыми стеклами и разыскав около стройплощадки валявшийся длинный отрезок тонкой арматуры, он снова отправился по знакомой дороге – в место, которое столь же безудержно влекло, и одновременно отталкивало и пугало. Прошли почти три месяца, и около запущенных хуторов розовели яблони, цвели осенние цветы, Но он этого не замечал, его мысли были уже там, на одиноком холме. Он пару раз даже хотел повернуть назад, заранее содрогаясь от того, что снова придется увидеть и пережить уже начинающий забываться кошмар того майского дня…

Он предусмотрительно поблизости холма спрятал принесенное и будто случайный зевак пару раз обошел холм. Но, как и прежде, тут было пугающе тихо и безлюдно. Только в том месте, где глубоко под землей прежде прогремел взрыв, поверхность почвы была странно взъерошенной. Но такую мелочь, чего доброго, мог заметить только внимательный и придирчивый, в чем то заинтересованный взгляд…

Одевшись в противогаз, толкая впереди арматуру, он быстро добрался до места взрыва. То, чего он боялся, одновременно стыдясь о малодушии, он уже не увидел. Останки раздробленного взрывной волной тела тут же растаскивали огромные и вечно голодные крисы, чьи следы виднелись повсюду. Двое которых, испугавшись света фонарика, проворно нырнули в какую то щель. Только уже поблекшие коричневые пятна еще наглядно свидетельствовали о три месяца тому назад происшедшей трагедии…

Слава прицелился и медленно, опасаясь повторной ловушки, заранее заостренным концом арматуры толкнул камень, который когда то привлек внимание Юры. На этот раз он подался без видимых усилий, обнажив под собой маленькую нишу. Видно, взрывная волна всерьез облегчила его задачу…

Он осторожно пробрался ближе и взглянул внутрь. Потом одну за одной стал вытаскивать спрятанное. В густо замасленный кусок материи было завернуто именное оружие с двумя запасными обоймами, под которой лежало коробка из кофе. В ней и находилось самое ценное. Рыцарский крест, толстая пачка денег в давно вышедших с оборота валютах разных стран, документы на имя сотрудника гестапо гауптштурмфюрера СС Вильгелма Штраубе. Почему он оставил эти смертельные улики против самого себя? Спешил? Или был уверен, то они когда то все таки станет неоспоримым доказательствам его преданности? Кто знает… На самом дне лежало маленькая квадратная коробочка с аккуратно выложенным рядом миниатюрных ампул, на которых не было никакой надписи. Слава забрал Рыцарский крест и, чуточку подумав, одну ампулу с коробки, а остальное положил назад, не забыв все, внимательно осмотрев, оставить по прежнему…

Рыцарский крест, – он за более чем приличную цену /так тогда ему наивно казалось / продал перекупщику, а через пару недель случайно узнал истинную баснословную цену награды. Покойный Юра снова оказался прав – в таинственном, манящем его антикварном мире недоумкам не было места. Это был перелом в его жизни – к счастью родителей, он окончательно порвал с шпаной, и к их горю – забросил все предметы в школе, кроме истории и немецкого, где равных ему просто не существовало. Кое как получив аттестат зрелости, пошел работать в завод, в выходные пропадая то на антикварном рынке, то подземельях.

Содержимое ампулы он испробовал на бездомной и вечно голодной собаке, с благодарностью бросившейся на кусок сырого мяса. И тут же моментально, даже без видимых конвульсий отошедшего в мир иной. Только сейчас Славик понял, какое ужасное оружие оказалось в его руках. Отныне в разговоре с обидевшим его человеком он всегда чувствовал свое превосходство – но укрощал самого себя.

– Эти серые крисы недостойны моей мести, – такие мысли постоянно вертелись в его голове, и это навязчивое чувство наконец доказать миру свое превосходство с каждым днем стало все заманчивее и привлекательнее…

2. ВКУС СМЕРТИ

2.1

Телефон зазвучал с раннего утра. Правда, раннее оно было только для Ромаса Кураускаса, в определенных кругах известного по кликухе «Баян». Потому что рабочий люд уже давним давно в поте лица трудился в пользу самого себя, владельца фирмы или Отечества. На таких придурковатых существ Баян смотрел свысока. Ибо его трудовой стаж не превышал трех месяцев. Столько времени после окончания профтехучилища его терпели в заводе, после чего он загремел в колонию общего режима за воровство со склада готовой продукции.

Там Баян впервые услышал блатное, но одновременно уж очень по умному звучащее слово «экспроприация». Это звучало гораздо приятнее банального «воровства и придавало родство с самим Робин Гудом. О существовании которого он прочитал в затрепанной книжке из библиотеки колонии, тем самим до дотоле невиданных высот поднявший уровень своего интеллекта. Богато живешь – делись с неимущим и благодарности не жди! Там же он успешно прошел курсы повышения квалификации и стал довольно ловким карманником. С той поры о своих подвигах он предпочитал отвечать коротко и гордо – экспроприировал и жестоко обижался за короткое и всем милое – «вор».

Вчера он почти до утренних петухов засиделся за картишками и водочкой какого то страшного местного розлива и теперь меньше всего желал вновь увидеть рожи вчерашних собутыльников. Голова трещала и разламывалась на мелкие кусочки, но хуже всего было даже не то – в карманах лютовал ветер. А больше звонить было некому… Но мобильник аж разрывался, выгоняя последние остатки тревожного сна. Он резко схватил ненавистную трубку и совсем недружелюбно зашипел:

– Ну, что тебе?

– Ромас? Здравствуй, дорогой, – мобильник неожиданно «запел «по русски. – Не узнал? Это твой приятель с Калининграда, Слава!

_Ну что тебе, Слава? – уже по русски, но тем же злым и скрипучим тоном повторил свой прежний вопрос Баян…

– Ты что, не рад? А, наверно разбудил не вовремя, засиделась братва вчера, – безошибочно и издевательски радостно определил калининградский.

– Да, было немножко…

– Распустился, Рома. Бывает, что поделаешь? Я жду, жду, когда наконец мой друг из Литвы звякнет, а он, очевидно, обо мне и забыл.

– Знаешь, номер твой где то запропастился…

– Бывает, – вздохнула трубка. – А я вот, Рома, как видишь, твоего не терял. И твоего клятвенного обещания не забыл!

– Да помню я, помню, – как от назойливой мухи стал отмахиваться Баян.

– Ну тогда давай договоримся сразу, когда у нас объявишься. Денежки приготовить надо. Хотя и не большие, но тем не менее… Да и поил я тебя за что?

Последние слова Славы привели Баяна в бешенство. Возвратившись домой и вспомним продажу книги, Баян вдруг осознал, что его элементарно надули: и подчеркнутая небрежность Славы, и вдруг рядом как из под земли выросший старичок с блестящими от алчности глазами, и приглашение в кафе с осторожными наводящими вопросами… Он как последний простак жадно проглотил подброшенный ему дешевый крючок… В принципе претензий он не имел: соваться в чужую территорию без ведома «хозяев» было непростительной ошибкой… С другой стороны у Баяна на это были свои весьма веские причины…

Чтоб снова не попасть впросак, Баян рискнул, попросив одного давнего знакомого, промышляющего «экспроприацией» старинных картин, сделать небольшое одолжение. Навести справки, сколько может стоить старинные каталоги янтаря. Получив ответ, Баян еще долго не находил себе место – к его печали, он не моргнув глазами выбросил в мусорный ящик маленькое богатство…

Но что, что его снова попытались кинуть таким кустарным и нахальным способом, уже вовсю попирали неписанные законы уголовного братства и солидарности. Такого наглеца следовало поучить по полной воспитательной программе.

Кое как отделавшись от Славы, он тут же позвонил по до боли знакомому Калининградскому номеру.

– Здравствуй, Вадим. Ты мне можешь помочь?

– Проблемы с нашим общим делом? – насторожился Вадим.

– Нет, тут другое…

В то время, когда до глубины души обиженный Баян живописно описывал свой печальный опыт в антикварном бизнесе, Вадим от души веселился, но тем не менее пообещал узнать, что за гусь этот его кинувший Славик.

… Через два дня они уже всерьез решали участь Славы.

– Мелкая сошка твой Славик. Как он мог тебя, старого волка, обвести вокруг пальца, не представляю…

– Старею, значит, – невесело пошутил Баян.

– Не переживай, Рома. На этого козла на антикварном рынке серьезные люди давно зуб точит. Под ногами постоянно путается, иногда и серьезные, вроде твоего, вещички перехватывает. Ему как всему нормальному люду платить свою долю предлагали – он не понял намека, дурачком прикинулся. Кое кто говорит, что и ментам стучит. Так что и твои, и ихние интересы – в одну точку. Через пару дней жду тебя в Калининграде. Я же за это время с этим сосунком перетру. Таких лохов до ума доводить – дело святое!

2.2

– Привет, Славик. Как у тебя дела на антикварном фронте? – голос у незнакомца был притворно приятельским и радостным, но Слава каким то третьим чутьем безошибочно определил – приятных новостей ждать от него не стоит.

– Ну здравствуй! А мы знакомы, что ли?

– Вот молодец, Славик! В точку! Незнакомы, да вот познакомится уж очень хочется… Тем более, что у нас общий друг имеется…

– Какой еще друг? – чуть дрогнувшим голосом спросил Логинов.

– Ты Ромаса, литовца, знаешь?

– Знаю.

– Так вот, Славик, он тебе горячий привет шлет. Мастерски ты его кинул… Повеселился, слушая, не скрою. Но к твоему горю скажу, что он человек серьезный, не чета тебе, козлу вонючему. Да и братва с антикварного рынка тобой недовольна…

– Это почему же?

– Об этом и покалякаем, Славик. Ты «Швабскую» пивную знаешь? Знаешь конечно, кто ее у нас не знает… Так вот, слушай внимательно: послезавтра ты там объявишься с книгой и тремя тремя тысячами зеленых. И не пробуй куда нибудь улетучиться: найдем. А ночи сейчас темные, и протезы дорогие…

,… «Швабскую» пивную Логинов, конечно, знал. Свое знаменитое прозвище оно получило оттого, что открыли ее там же, где она существовала лет сто назад. Вскоре она приобрела популярность среди местной братвы, которая стало назначать здесь свои «деловые» встречи или собирались просто по барски покутить. Менты тоже давним давно махнули на «Швабскую» рукой – свидетелей, чтобы не случилось, тут было не найти – почуяв неладное, все тут же исчезали, оставив наполовину недопитые бокалы, а бармены отмахивались – мол, им не видно, что вытворяют их клиентура. Отчасти они были правы – пивная разделялась на нескольких маленьких комнатушек, пара которых от постороннего взгляда, к тому же, были закрыты мрачными тяжелыми портьерами крысиного цвета, а толстые средневековые каменные стены не пропускали ни одного постороннего звука. Так что защита от посторонних глаз тут была обеспечена на все сто!

Славику этот мир насилия был знаком как и многим – из сплетней, жадных к сенсациям статей в прессе и криминальной хронике на ТВ. И вот сейчас он сам наяву столкнулся со всей этой лавиной грязи, угрожающей в один миг потопить привычный ему уклад жизни вкупе с ним самим…

Откуда достать деньги? Для него такая сумасшедшая сумма было целым состоянием. Заложить банку квартиру? Первый опрометчивый шаг, за которым последуют другие, и он окажется на улице. Вместе с теми бомжами, которых он брезгливо обходил стороной. До боли знакомая схема… На поиск денег они могли бы отвести не день и не два – результат в конечном счете был такой же… Уехать с города? Куда? Главное – это выход лишь на короткое время, обман самого себя. Не зря звонивший намекнул на темные ночи и протезы. Ох не зря…

Логинов несколько минут посидел в задумчивости, потом встал и перевернул старинное массивное дубовое кресло, когда то по случаю приобретенное его покойными родителями. Из искусно сделанного тайника извлек маленькую пластмассовую коробку. Сколько раз он ее открывал и, всыпав на ладонь кучу маленьких ампул, любовался ими, чувствуя себя вершителем человеческих судеб. Ну что же… пора пустить их в дело.

– Всего за три тысячи каких то ничтожных баксов, – вдруг удрученно подумал Логинов.

Тут же прогнав эту мысль прочь… Какая разница.

Мир станет чище…

В тот же вечер Логинов заглянул в «Швабскую». Прямо у стойки, чтобы не привлекать лишнего внимания, осушил кружку дешевого пива. Искоса, мастерски изображая попавшего сюда впервые посетителя, осмотрел пивную, стараясь не пропустить любой важной для него детали. И тут же ушел, оставаясь вполне довольный увиденным…

2.3

К месту встречи он пришел на десять минут раньше. Одна из отдаленных «карманных» комнатушек – как их между собой ласково называли завсегдатаи пивной – как нельзя лучше подходившей для задуманного, пустовало. Слава купил три бокала пива и быстро, боясь чтоб кто нибудь случайно не опередил его, помчался туда. С удовольствием выпил пол бокала пива и, разломив заранее приготовленные ампулы, хлестнул их содержимое в остальные бокалы. Сейчас его беспокоило лишь одно – не почувствуют ли примесь яда его жертвы. Жертва… Это превосходное слово сейчас звучало в его ушах как самое прекрасное из известного. Совместив в себе все вместе: – радость избавления от вдруг нагрянувшей на него беды, превосходство и самое главное – мести. Логинов даже не допускал мысли, что в случившимся не в меньшей мере он виноват и он сам…

Мужики ввалились ровно в назначенное время, каким то звериным чутьем угадав, где именно их ждет Логинов. Литовец угрюмо поглядывал, не роняя ни слова. Другой же, широкоплечий и упитанный, держался уверено и с вызовом, чувствуя себя хозяином положения. Он плюхнулся рядом с Логиновым и насмешливо протянул:

– Ты что, пивком собираешься откупится?

– Зачем только пивком? – он проворно и заискивающе, всем своим видом изображая окончательно в угол загнанного и запуганного человечка, вытащил с кармана бутылку. Откупорив, не скупясь, плеснул в бокалы: – Пиво без водки, деньги на ветер. Правильно, ребята?

– А ты не заискивай, сошка вонючая. Деньги притащил?

– Книгу вот возвращаю, – тянул время время Логинов, дрожащими руками вытаскивая с пластмассового мешочка увесистый каталог.

– Ты глухой, что ли? Деньги где? – театрально терял равновесие толстяк, явно гордясь своим превосходством над Славой.

– А деньги… Деньги за столь короткое время я одолжить не сумел… Но я найду, обязательно найду. В худшем случае в банке ссуду возьму. А вы пейте, ребята, пейте, пиво хорошее, – заискивал и начал незаметно торопить Логинов. – Пока вот все, что у меня есть…

Перед толстяком он положил на стол несколько помятых тысячных рублевых купюр.

– Нет, он точно блаженный. Ты порожняк не гони, и на понт меня не бери! Ты понимаешь, гаденыш, что мы тебя на такой счетчик поставим, что твой нынешний должок детским лепетом начнет выглядеть? Ладно, Баян, выпьем и покалякаем, что с этим козлом делать будем…

Они звонко чокнулись бокалами и выпили по одному большому глотку. Хотя Логинов однажды уже и видел, как действует яд, он содрогнулся, видя то, что уже нельзя было возвращать. Почти одновременно зрачки их глаз расширились, конвульсия пробежала по их телам. Еще минуту назад они возомнили себя вершителями его судьбы. А сейчас два трупа, с первого взгляда похожие на двух пьяниц, нализавшихся до последнего и странно уткнувшихся на стол, лежали перед ним. Слава испуганно оглянулся – звон упавших из рук бокалов мог привлечь чье то внимание. Но, видно, такое тут было в порядке вещей… Логинов поставил бокалы на место, не забыв аккуратно протереть их носовым платком. Потом быстро рукой пробежался по одежде мужчин, вытащил два потертых кошелька и, стараясь не привлечь чье то внимание, быстро юркнул из пивной, … Литовский паспорт на имя Ромаса Кураускаса он порвал на мелкие куски и вместе с кошельком отправил в подвернувшийся канализационный люк. Пусть сейчас менты попробуют догадаться, что за человек вдруг нашел странную смерть в «Швабской». Личность второго, наверно, установить им не составит труда. Он явно из местной братвы!

– Ну что же, прочтем о тебе в «Уголовной хронике», – ехидно улыбнулся Слава и открыл кошелек толстяка.

Он был гораздо интереснее. Логинов с нескрываемым удовольствием забрал в его недрах спрятавшихся несколько сотенных купюр долларов США и вдруг на самом дне там же увидел маленький клочок желтой бумаги с двумя номерами. Нетрудно было догадаться, что это номер и шифр камеры хранения железнодорожного вокзала…

Логинов уже хотел на мелкие куски порвать бумажонку, но вдруг застыл, пораженный стукнувшей в голову шальной мысли. В это время железнодорожный вокзал почти пустой… А что, если посмотреть, что такого не хотел у себя дома держать толстяк? Или собирался куда то – чего то отправить?

Откладывать это опасное дело нельзя: мало ли кто еще может знать о камере хранения и не забеспокоится ли, узнав о неожиданной смерти своего кореша.

2.4

Слава не ошибся. Железнодорожный вокзал в это время действительно был пустой. Недалеко от вокзала Логинов увидел недорогой магазин одежды, где нашел все необходимое: клетчатый широкий пиджак, кепку такого же фасона и очки безобразной формы, закрывающие пол – лица. В привокзальном киоске купив недорогую дорожную сумку, которая окончательно придала ему схожесть с одним из героев «Кавказкой пленницы», он остался вполне доволен своим новым обликом.

В вокзале он сначала потолкался около касс, изображая озабоченного пассажира, решающего вечную проблему – купить плацкарт или все таки раскошелится на купе, чтобы полностью отдаться радостям путешествия. Стараясь обойти возможные камеры наблюдения, быстро юркнул в нижний этаж, где находился зал для автоматических камер наблюдения. Зал пустовал и Логинов с замирающем от волнения сердцем набрал код ячейки.

Камера хранения послушно открылась, бесстыдно обнажив свое нутро. Хранила она пустышку: всем до боли знакомый продолговатый ящик для почтовых посылок, которую по каким то причинам, вероятнее всего, решили передать из рук в руки. Он сочно выругался, но, немножко помедлив, сунул коробку в сумку. Стоило ли для этого покупать весь этот маскарад, а главное – потеряв всякую осторожность, идти на смертельный риск?

В скверике рядом с вокзалом Логинов в ярости сорвал крышку и все содержимое тут же отправил в мусорную урну, брезгливо вытерев руки в пиджак. В ящике лежали южные фрукты, вовсю сгнившие от долгого хранения… Он сильно наступил на ящик ногой, чтобы удобнее ее осколки впихнуть вслед фруктов в урну и остолбенел. Ящик имел двойное дно. Сломившись, оно раскрыло стройный ряд толстых пакетов с деньгами…

Вид этого богатства – новеньких, хрустящих купюр по 100 евро – заставило Логинова похолодеть. Катастрофа была настоящая, не та, мнимая, которое только вчера Славе казалось непоправимой и страшной, сломавшей ему жизнь… Он не только убийца, которого яростно будет искать менты, к ним сейчас подключится более страшная сила – уголовники, у которых ныне появилось более веская цель, чем смерть одного из них. Дело это для них, по сути, обычное. А вот посягательство на такое богатство, несомненно, примет как смертельный вызов и заставит их серьезно зашевелится…

Он кое – как запихнул в сумку деньги и как ошпаренный бросился со сквера. Поймал первого попавшего таксиста и назвал адрес шикарного ресторана, находящегося поблизости своего дома. Сейчас надо было опасаться любой наводки на его квартиру… Таксист внутренним чутьем старого вымогателя определил на какую то встречу в пожарном порядке опаздывающего клиента, а может быть – и обыкновенного приезжего. не знающего города и заломил баснословную цену. К его удовольствию, тот только махнул рукой…

… Дома Логинов не раздеваясь бросился на диван и и погрузился в тяжелую дремоту, вздрагивая от каждого звука на лестнице. Хватало нескольких долгих и тревожных минут, чтобы понять – это первый шаг к безумию. Так продолжатся не может. Надо бежать, бежать не оглядываясь, безжалостно прервав с прошлым. Без малейшего исключения, начав все с белого листа. Вычеркнуть из памяти эту убогую квартиру, где он просуществовал всю жизнь, этот город, забывший подарить ему хоть крупицу счастья. У него сейчас есть деньги, огромные деньги. И тысячи фантастических возможностей, о которых он раньше не мог и мечтать…

Из водоворота тяжелых мыслей его вырвал звонок мобильного телефона. Он взглянул на номер. Звонил, конечно, Коля, его напарник и непоправимый болтун. Хотя всеми святы ми божился, что после обеда прикроет его на пару часов.

– Понимаешь, Колян, мне один старикашка пару военных наград обещал принести. Почти за бесценок! Вот жду – не дождусь…

– Ну ты и жук навозный, Славик! Я понимаю – немецкие побрякушки всякие – это одно, но тут святое, кровью добытое.

– Ни мне – то другому продаст. Большая разница. Но ты тоже меня, Колян, знаешь – за мной не заржавеет!

– Знаю. Но я почему звоню, Слава. Иванич откуда то пронюхал, что после обеда ты где то шляешься. Я соврал, что у тебя талон к зубному врачу. А несколько минут назад свирепствовал просто по зверски – мол, если до конца рабочего дня ты не появишься, уволит нас обоих. Так что, Слава, дуй к Иваничу на всех парах!

Слава выругался и тяжело вздохнул. Иванич – как между собой звали главного инженера их управления Ивана Сергеевича Кудрявцева – их царь, бог и воинской начальник, во время войны мог стать гением разведки. Вот и сейчас он каким то способом пронюхал об отлучке своего подчиненного и вызывал к себе «на ковер». Слава выругался и тяжело вздохнул. Электрик он был никудышный, и в управлении по эксплуатации жилищного фонда его держали лишь потому, что выполнять столь грязную работу за их символическую зарплату очередей желающих отнюдь не наблюдалось. Район, который они обслуживали, был старый, запущенный. Постоянно что – то ломалось и выходило со строя. Жильцы – в основном люди пожилые и несостоятельные – зато с обостренной жизненной позицией – строчили жалобы во все всевозможные инстанции. Что, несомненно, тоже не добавляло особого рвения к своей работе.

Вдруг его взгляд скользнул по поставленной на краешке стола почти полной бутылке водки, прихваченной с пивной. Логинов криво усмехнулся. Пересилив тошноту, залпом выпил почти весь остаток. И пошел в управление к Иваничу…

Как он и предполагал, старик, аж посиневший от гнева, метал громы и молнии.

– Ты что, окончательно совесть потерял, прогуливать среди белого дня надумал? У меня сегодня заявок знаешь сколько. Как назло, и у старика Семенихина, у которого сынок в мэрии важная птица, проводка на кухне сгорела. Ты Колю одного оставил, если, не дай бог, что – нибудь случится, за нарушения техники безопасности кто отвечать будет, а?

– Да кончай ты бубнить, Иванич. Надоел ты мне, как горькая репка, – подражая покойного толстяка, широким жестом театрально провел по горлу Логинов.

– Ах ты сукин сын, еще хамить мне надумал – окончательно взорвался главный инженер. – Ясно, ты еще и нализаться где – то успел. Не охота не себе, не тебе нервы портить – пиши ты ка заявление по доброму и катись ты, Слава, на все четыре стороны. Чтоб глаза мои тебя больше не видели!

– Вот и хорошо, вот и чудненько, – изображая кровно обиженного, нетвердым почерком на листе бумаги черкал заявление об уходе Логинов.

Сегодня он удивил самого себя, находя прирожденный талант актера. Но главное не это. Сегодня он сделал первый решительный шаг к своему – настоящему – будущему!

… Вернувшись домой и чуточку вздремнув, Логинов стал тщательно пересчитывать столь странным образом свалившийся на его богатство. Перед ним лежало пятнадцать пачек, в каждой из которых было запаковано по сотне новеньких блестящих сотенных евро купюр. Разорвав первую попавшуюся пачку, Слава стал внимательно перед светом настольной лампы изучать купюры. Вырвал листочек календаря и стал карандашом записывать их номера. Скоро на листке несколько стройных ряд одинаковых чисел. Логинов сердито выругался и приложился к остаткам водки. Значит, он прикарманил посылку фальшивомонетчиков, которую должен был забрать толстяк. Ясно было одно: – держать такую сумму – да еще фальшивых – денег дома было сплошным безумством.

… С утра пораньше Логинов принял ванную, тщательно побрился и скинув на плечо дорожную сумку, направился к подземному тайнику. По пути зашел в магазин и впервые в своей жизни купил недорогой, но весьма приличный костюм. На холме сжег старую одежду, вкупе с нелепыми гангстерскими очками, не забыв тщательно разбросать следы кострища. Оставив клад в тайнике, недовольно поморщился, взглянув в стрелку часов. До поезда осталось всего полтора часа…

2.5

Допрос бармена пивной ничего не дал. Он был в состоянии панического стресса – приняли его здесь на работу вроде испытательного срока недели три – четыре назад после каких то курсов, и дрожащим голосом божился, что к смерти клиентов отношения не имеет. Чисто по человечески понять его было несложно – не каждый день в твою смену происходит столь загадочное и неординарное убийство. А что это именно так – у криминалистов с начала осмотра места происшествия сомнений не возникало. На всякий случай взяли образцы всех сортов пива и отправили на экспертизу. Хотя никто не сомневался – вызвать столь внезапную смерть сразу двух посетителей пиво не мог. Каким бы просроченным сроком годности или некачественным он бы не был. Такая версия годилась для фильмом ужасов, а не в качестве рабочей для следственной группы, в которую входили лучшие специалисты городской прокуратуры и уголовного розыска.

У посетителей никаких личных документов или вещей, которые бы помогли их идентифицировать, не оказалось. К счастью, одного из них – Вадима Андреевича Малевского, директора и совладельца довольно шикарного магазина модной одежды в центре города – опознал администратор пивной.

– Вадим с друзьями у нас примерно раз в месяц пир устраивают. Так сказать – душу отводит. По барски, по купечески, – криво усмехнулся администратор. – Бывали – и потасовкой заканчивались. В молодости Вадим то ли боксом, то ли вольной борьбой занимался, хвастался, что даже норматив мастера спорта выполнил. Так что в этом деле непревзойденного борца изображал, а кто сомневался – тут же лез в драку. Правда – к чему то серьезному это никогда не приводило – умел вовремя нажать на тормоза.

– Да и ребята у вас собирается на драки необидчивые, – ехидно пошутил старший инспектор городского УГРО майор Сергеев.

– Утром праздник уже у нас, – мимо ушей пропустил насмешку майора администратор. – Приезжал с чаевыми, платил, не скупясь, если что – либо там случайно сломал или разбил.

– Отдыхал, значит, от души, – засмеялся следователь Васнецов.

– Он не исключение, – пожал плечами администратор.

– А остальных не знаешь? – спросил Сергеев.

– А тех – нет. С тем, который от них уходил, я на выходе столкнулся. Как раз в то время после обеда возвращался. Язва желудка у меня – так что обедать приходится дома. И тот мертвец, и второй – сразу видно – серенькие людишки, по дешевой одежонке видно.

– Так что, по твоему, их могло связывать с Малевским? – спросил Васнецов.

– Ума не приложу. Вадим – коммерсант, владелец магазина. Как никак – а сам себе барин!

– А что об ушедшем сказать можешь? – спросил Сергеев.

– Практически ничего. Я его мельком видел. Он ростом с меня, средних лет. Вот, пожалуй, и все.

– Раньше в пивную не заходил?

– Может случайно и заходил. Разве всех заскочивших выпить бокал пива у нас запомнишь?

Но он точно не из нашей клиентуры. Я таких всех в лицо знаю…

… Жену Вадима Андреевича Малевского уже кто – то предупредил и в магазине царила соответствующая такому моменту атмосфера. Сотрудники – хотя и недолюбливали высокомерного и заносчивого Вадима – тем не менее из приличия изображали на лицах глубокую скорбь. Жена Вадима – толстая, под глубоким слоем всякой парфюмерии свой возраст безуспешно пытающаяся скрыть женщина, чего доброго, горевала не столько по поводу смерти своего мужа, а по тому, каким образом тот простился с этим грешным миром.

– Какой срам – умереть в какой то дыре, захудалой пивнушке, – причитала вдовушка. – Так опозорить доброе имя фирмы!

– Смерть не выбирает, – философски заметил Васнецов, давно переставший удивляться подобному восприятию смерти. – А муж Ваш – он не собирался с кем нибудь сегодня встретится?

– Вроде друг к нему из Литвы должен был приехать. Вадим рассказывал – мол, они вместе в детском доме росли. Я его однажды увидела и сразу мужа предупредила – я его через порог своего дома не пущу. На уголовника он сильно тянул.

– А звали его как? – спросил Васнецов.

– Муж его по телефону Ромасом называл, и по фамилии иногда. Странная она какая то у него – Баян. Да кто эти литовские фамилии то разберет.

Когда они вышли на улицу, город уже погрузился в сумрак. Сергеев вдруг рассмеялся и, увидев удивленный взгляд прокурора, поделился догадками.

– А вдовушке не в коммерции, а у нас – в уголовном розыске – работать. Перекусила она этого Ромаса с первого взгляда.

– То есть? – не понял Васнецов.

– Пока ты с ней говорил, мне позвонил наш эксперт. Так вот – при осмотре второго трупа на теле обнаружили весьма интересную татуировку. Кота!

– Что указывает на славную касту карманников?

– Это не все. Баян – отнюдь не странная фамилия, а обыкновенная воровская кликуха.

– Думаешь, появился свет в конце туннеля? Тогда давай отправляй срочный запрос литовским коллегам!

К вечеру следующего дня у них уже лежал ответ Бюро уголовной полиции Литовской республики. Информирующий, что по присланной дактилоскопической карте, фотоснимку убитого по картотеке установлено, что им является неоднократно судимый житель города Балска Ромас Кураускас по кличке Баян. С гражданином Российской Федерации Вадимом Андреевичем Малевским, осужденным в Литве за мелкое хулиганство, они отбивали наказание в одном отряде в исправительно – трудовой колонии поселка Правенишкес.