Читать книгу: «Мужчины – о себе»

Name: Мужчины – о себе
Author: Гордон Макдональд
ISBN: 978-5-88869-260-8, 0-7852-7839-7

Гордон Макдональд

Шрифт:

Gordon MacDonald

When Men Think Private Thoughts

* * *

Предисловие

В жизни бывают особые моменты, отличающиеся от всех других. Для меня видеть эту рукопись оконченной – один из таких моментов. Мне довелось быть рядом, когда многое из вошедшего в книгу зарождалось в уме и сердце моего мужа. Долгие вдохновенные часы мы провели, обсуждая написанное в этих главах. Слушая, как Гордон развивает эти идеи дома, на званых обедах, на своих семинарах, и видя заинтересованность многих людей – и мужчин и женщин, – я убедилась в их важности. Некоторые женщины (абсолютно незнакомые мне) после таких бесед просили написать им, когда выйдет эта книга, потому что им очень хотелось прочитать ее.

В наши дни, когда накапливается все больше и больше строго научных данных о психологических различиях между мужчинами и женщинами, никого не удивляет, что мы такие разные, словно бы одни с Марса, а другие – с Венеры.

Мысли, которые Гордон обсуждает в книге «Мужчины – о себе», были полезны и для нас с ним – и как родителей, и как супругов, старающихся понять друг друга. Кроме того, нам было радостно видеть, что и других людей она заставляет задуматься и помогает им.

Гордону эта книга далась нелегко. Я с любовью поддерживала его, когда он вынашивал все написанное, прежде чем изложить это для читателей. Наблюдая за своим мужем свыше тридцати пяти лет, я убедилась, насколько это ему присуще – обязательно сначала все пропускать через свое сердце.

Я надеюсь, что и мужчины и женщины, читая вместе эти страницы, не раз воскликнут: «Ах вот оно что!» Конечно, здесь встретятся идеи, с которыми вы не согласитесь, и мысли, которые вы не сможете принять сразу. И все же, дочитайте книгу до конца, и она поможет вам в ваших поисках более глубокого взаимопонимания. Как это удалось нам.

Гейл Макдональд

Новому поколению мужчин в моей семье,
которые как раз начинают что-то думать о себе.
Моим внукам:
Лукасу Гордону (род. 5 сентября 1993 г.)
Райану Марку (род. 22 июня 1994 г.)
Вы оба найдете мое обращение к вам в конце книги
Посвящается, как всегда, Гейл, моей любимой жене,
с которой меня соединяет каждое написанное мною слово

Полночные игры

Поздно-поздно, в час полуночный,

Двое мужчин в разных домах

И друг с другом совсем незнакомых

Сидят в раздумьях об одном и том же:

О смысле

Прожитых пятидесяти пяти лет.

Бывают моменты,

Когда какое-то настроение

Будит мысль и заставляет искать

Смысл прожитых лет,

Вовлекает в безжалостную игру, которую можно назвать

«В чем же суть?»

Для проигравших эти моменты в полуночи могут оказаться суровыми, просто убийственными.

Для победивших – полезными, укрепляющими и возвышающими душу.

Для двоих мужчин настало время сыграть в эту полуночную игру.

Странные, как вы понимаете, вопросы дождались своего часа.

И та борьба мыслей о себе самом, к которой рано или поздно приходит почти каждый мужчина, для этих двоих началась.

Вот первый игрок за столом в домашнем своем кабинете, обшитом панелями и с подвесным потолком.

Моцарт тихо звучит, все обнимая собою, но кто это слышит?

«Полночное шоу» безмолвно сияет во мраке, но туда и не смотрит никто.

Виски стакан, «освежаемый» часто, привлекает к себе.

В доме другом, «социальных контрастов» обители, второй игрок оперся локтями на обшарпанный кухонный стол.

Полчашки остывшего кофе дешевого.

Здесь, в незатейливой этой квартирке, царит тишина, не считая ровного дыхания детей, спящих в соседней комнате, и любимой мелодии жены, которую та напевает, расчесывая волосы перед сном.

А в самых глубинах души у двух игроков чей-то голос – назовем его «Тот,

Кто ведет счет» – взывает:

«Подведем-ка черту! Посчитаем, каков же итог этих лет!

Будьте честны, ничего не забудьте, вы, двое мужчин, живущих по разные стороны улицы, которых разделяют квадратные метры, лошадиные силы, положение и должности».

И первый из них, потянувшись за своим неизменным стаканом, начинает думать.

«Я в силах сыграть в эту игру, – вот что он говорит, – и победа за мной… большая победа».

Вот мой дом, показывает он для начала: три гаража, бассейн (зимний), огромный холл, а кладовки такие, что хоть в футбол играй.

Об этой вилле писали в журнале «Архитектура».

Республиканцы собираются здесь для благотворительных акций.

А в городе ее зовут дворцом.

Она моя, и (если вам интересно) за нее уже выплачено сполна.

А как только цены повысятся, я продам этот домик и получу втрое больше того, что вложил.

Есть у меня свое дело, свое – ни партнеров, ни акций.

Без всяких. Только мое!

Так, и четыреста с лишним трудяг пашут весь день на меня.

Они тоже мои, потому что я устанавливаю, когда им приходить на работу и можно ли перекурить,

Я устанавливаю, сколько им получать (я разогнал профсоюз) и не станет ли кто безработным в недельный срок (что называется «сокращением»).

В глаза все они зовут меня «мистер», а кое-кто – даже «сэр».

Поэтому ясно, как меня уважают (никто не перечит мне).

Вот супруга моя, и в этой игре я о ней расскажу как деловой человек.

Она моя женщина; все покупаю ей я.

Я купил ей зубные коронки; оплатил санаторий для страдающих избыточным весом,

У нее все самое лучшее из Парижа, я ввел ее в лучшие клубы.

Искусные доктора из Нью-Йорка заново вылепили практически все ее тело.

Да! Она моя. Мне она обязана всем.

Она не может уйти; не может шагнуть… без моего разрешения.

Дети тоже мои, если уж подводить итог.

Я платил ортодонтам, за Гарвард.

Я дал им старт в жизни: трастовые фонды, аборты, европейские каникулы и свадьбы – на первых полосах газет.

Скажем прямо, если подойти строго экономически – они мои!

Они делают, что я велю, идут, куда я скажу, смотрят в будущее, созданное мною.

Да, и не забудем внести на мой счет мои инвестиции – все мои высокие должности и то недавнее приглашение на прием в Белый дом.

Все это тоже мое.

И вспомним еще о моей репутации:

Я попал в прошлый номер журнала «Фортуна», в бюллетене симфонического оркестра указан как спонсор, известен тем, что в гольфе у меня небольшой гандикап.

Вот так! Все мое! Заработано! Заслуженно! Надежно!

«В чем же суть?» – спрашивает Тот, Кто ведет счет.

«Вот-вот, – отвечает первый игрок, —

Об этом я себя и спрашиваю».

Если, скажем, все и вся в моем мире – мое,

Почему я так пал духом, играя в эту полночную игру?

Откуда тогда это чувство, что мне принадлежит все… кроме моей души?

И зачем я тут сижу над стаканом и думаю:

Почему моей жены нет сейчас дома,

Почему мои дети предпочли учиться и работать за тысячи миль от меня,

Переживет ли моя компания смену имиджа,

Надежно ли защищена моя репутация,

Любит ли меня кто-нибудь?

Почему я предаюсь этим мыслям, слушаю изводящий меня внутренний голос, когда у меня столько всего?

Время! Смена ворот на поле, пора

Второму игроку вступить в полночную игру.

Уходим из этого дома с его изобилием на другую сторону улицы, в квартал социальных контрастов, где дома так просты и одинаковы, наподобие кирпичей пшеничного хлеба.

Тише, тише, просто посмотрим.

Очередь второго игрока начать полночную игру.

Из побитого термоса он наливает полчашки.

Приходят мысли о себе.

Да, постарел этот дом, он вздыхает, глядя вокруг себя.

Переживет ли зиму отопление? – вот вопрос.

Я обязательно покрашу здесь потолок, обещает он.

Сорняки совсем обнаглели, жалуется он.

Если не брать новый кредит, прикидывает он, дом будет нашим через шесть лет и семь месяцев.

Но, знаете, в каком-то смысле это уже мой дом; он приветствует меня каждый вечер, когда я выхожу из автобуса.

В каждой комнате – память о Рождестве и днях рождения, о бедах и ссорах, эхо нашего смеха и наших молитв.

Глупо, но я с ним сроднился; я так привязался к нему.

Не отдам его за миллион.

Работа моя… работа как работа… с нее не разбогатеешь.

Но, можно сказать, за эти тридцать лет она захватила меня.

Я, должно быть, знаю тысячи людей, моих бывших клиентов.

По всему городу людям исправно служит то, что сделано мной.

Все знают, что слово мое железно:

Позвоните мне, говорю я, и я буду на месте вовремя.

Обращайтесь ко мне, и цена будет честной.

Пришлите мне счет, и я оплачу его сразу.

Можете мне доверять, всегда говорю я, и я никогда вас не подведу.

Мне нравится то, что я делаю, и то, как я делаю это.

Моя жена – размышляет он, вилкой чистя ногти, – не красовалась в группе поддержки, когда я встретил ее, и не училась в колледже Вассара, и – только не проговоритесь ей, что я так сказал – она бы, наверное, не победила на конкурсе красоты.

Но вот что правда —

Мы с ней одно целое.

Она полюбила меня.

Мудрая, чуткая, нежная,

Но я видел ее суровой и твердой; она ничего не упустит – уж это-то я знаю.

Она много не просит и все отдает.

И я бы все отдал ей, начав с самого себя, и ничего, ничего, ничего

не оставил бы.

А вот мои дети – учатся средне, нормальные подростки, но, впрочем, с хорошими задатками.

Мне все так говорят.

Потомство! Если на то пошло, хоть я и отец, но этим детишкам я отдал бы все.

Я рад тратить на них каждую свободную минуту.

И люблю смотреть на их игры и слушать их шутки.

Я сияю, глядя, как в них все заметней душа и характер.

В метриках, что в нашем сейфе, сказано, что они – мои, но сердце мне твердит, что это я – их.

Активы? Умора! Откуда? Здесь же нет ничего из того, за что на Уолл-стрит дерутся.

То барахло, что у нас есть, не стоит и продавать.

Единственное мое достояние – мои друзья, мои воспоминания, моя вера в Бога.

Я просто радуюсь жизни.

Тем более после испуга насчет простаты (но врач сказал, это не злокачественная, через год придите еще).

Так что, когда меня похоронят (но с этим пока подождем), наследством моим будет страховочный полис и тот путь в жизни, что я оставил моим сыновьям и дочерям.

Положение, связи? Мне все равно, что говорят Вашингтон и Москва.

Есть у нас пара приятелей с женами,

И я буду за них (а они за меня)

В случае чего.

С ними

Мой смех и слезы;

Им даю и от них получаю;

С ними играю и им помогаю.

Если им что-то нужно, я все для них сделаю.

Я вам говорю: у меня здесь, может, и пусто (хлопает по бумажнику),

Зато здесь хватит на всех (прикасается к сердцу).

Время! Поздняя ночь. Игра окончена!

Посмотрим на счет.

Кто победил?

Вы с тем же сомнением, что и я, смотрите на двух мужчин, гасящих свет и идущих спать?

Взгляните! Один из них взял под руку жену и ведет ее в спальню.

Другому держаться не за что.

Тот усмехнулся словам жены и шлепнул ее по ягодицам, и похоже, что ночь для них на этом не кончилась.

Другой, прислушавшись к тишине, включает систему охраны, глотает таблетку снотворного и ложится в пустую кровать.

Все же странная вещь, эти полночные игры.

Мы думаем, что для них нужна сила и целеустремленность, красота и умение и большие связи.

Но, видимо, мы ошибаемся и не понимаем, что в полночных играх чаще выигрывают игроки, у которых есть

Щедрость, доброта,

Простота, любовь,

Горячее сердце.

Введение
Когда мужчины думают о себе

Рано или поздно каждый играет в какую-то разновидность «полночных игр». Когда люди играют в них (это не обязательно должно происходить в полночь) и где они играют (это может быть где угодно), не имеет значения. В эту игру можно играть, и часто так и бывает, под душем, по дороге на работу, на скучном собрании, подстригая газон, и даже в церкви, когда мы теряем нить повествования и проповедь становится непонятной.

Во всех этих играх есть одна постоянная величина: я называю ее мыслями о себе. Они характерны для всех мужчин. Для женщин тоже. Но в этой книге мы ограничимся мыслями о себе, которые одолевают мужчин.

Как определить мысли о себе? Это сделать трудно, почти невозможно! Ведь выражение мысли о себе не является научным термином из области психологического анализа работы мозга. Во всяком случае, для меня. Нет, оно относится к тому, с чем знакомы все мужчины и женщины – к внутреннему миру, где идет свой внутренний диалог и неизбежно происходит какое-то подведение итогов, которое может, например, огорчить нас или настроить на борьбу, расстроить или приободрить.

Кое-кто скажет, что вести счет глупо. Или что это не слишком-то нормально, или чересчур самонадеянно, или не может быть выполнено корректно. Справедливые замечания. Но во всех нас как будто сидит что-то, что заставляет играть в эти игры и определять их результат.

На игровое поле во время полночных игр врывается такое множество самых разных мыслей, что абсурдной была бы попытка классифицировать их. Бесконечное множество мыслей в непрестанном потоке, они появляются и кристаллизуются, возможно, даже в часы сна. Одни из них – лишь краткие импульсы; другие основательны и возвращаются снова и снова. Ясные мысли; смутные мысли; безобразные мысли; прекрасные мысли. Мысли неопределенные; мысли, иногда настолько глубокие, что их просто нельзя выразить словами. Мысли, способные вызвать смех, грусть, ярость, страстные желания и нескрываемую радость.

Среди них есть мысли о себе. Эти мысли я всячески удерживаю из опасения, что, будучи высказаны, они могут раскрыть меня с такой стороны, которую почти никто не знает и вряд ли сможет понять. Это мысли о возможностях и ошибках, мечты, страхи, желания, стыд, вера, сожаления, воспоминания – счастливые и горькие – и… в общем, перечень можно продолжать и продолжать.

А что, если все эти мысли о себе самом вдруг окажутся известными всем и каждому? Как мне относиться к библейскому обетованию, что приближается время, когда «приидет Господь, Который и осветит скрытое во мраке и обнаружит сердечные намерения» (1 Кор. 4:5)? Меня немало беспокоит, кто там окажется рядом, когда этот день придет, и Он раскроет каталог моих мыслей о самом себе. Я надеюсь, что, по крайней мере, моей матери не будет в пределах слышимости. Не тревожит ли и вас подобная возможность?

Таков разум: всегда мысли, мысли и мысли.

Поскольку Писание так сосредоточено на проблемах человеческой души, оно глубоко проникает во внутренний мир людей. Например, первый царь Израиля Саул был человеком с предательскими по отношению к самому себе мыслями. Внешне величественный, он был захвачен ураганом домыслов, которые заставляли его видеть в других людях, таких, как юный Давид, угрозу для себя, своих соперников. Еще один библейский игрок, Амнон (сын Давида), лелеял в себе похотливые мысли о своей единокровной сестре Фамари. Если Саула его мысли приводили в неистовство, то у Амнона дело кончилось изнасилованием.

С другой стороны, у Иосифа Египетского мысли о себе сосредоточивались на его предназначении помогать людям в беде. И его Богом данное воображение высоко вознесло его. Мысли о себе изводили апостола Павла, пока его не покорило явление Христа на дороге в Дамаск, после которого он стал христианином. Святому евангелисту Иоанну, автору нескольких новозаветных произведений, было видение небес, и он оставил нам самую вдохновенную из когда-либо написанных апокалиптических книг.

Итак, перед вами книга о том, что мужчины думают «про себя», написанная человеком, который много общается с другими людьми. У меня уже достаточно опыта, чтобы убедиться, что очень часто в подобных мыслях можно выявить определенные черты сходства. В следующих главах я и обращусь к некоторым распространенным темам.

Не секрет, что большинству мужчин не нравится раскрывать свои потаенные мысли. Почти у каждого найдутся болезненные воспоминания о том, как он доверил одну из таких мыслей другу, женщине, отцу или матери. И оказалось, что расплачиваться за это пришлось дорогой ценой. Однажды обжегшись, запоминают навсегда: осторожно, никогда больше не раскрывай своего сердца.

Мы боимся, что, если кто-нибудь подслушает наши мысли «про себя», мы предстанем людьми поверхностными, жалкими, невежественными, злобными или инфантильными. Или же нас тревожит, что другие сочтут нас самонадеянными, эгоистичными, самовлюбленными или чересчур сентиментальными.

Однако «мысли про себя» необходимо выявить. Они должны быть взвешены. Они должны к чему-то вести. Их необходимо отделить от мифа. Их нужно перевести в созидательную энергию.

У мужчин многие из таких мыслей сосредоточены на сравнении. Мы склонны оценивать себя в сравнении с бойцом, который, кажется, не ведает страха; со спортсменом, для которого, кажется, нет непреодолимых препятствий; с финансовым магнатом, который ведет себя так, словно его ресурсы безграничны; с ученым, который производит впечатление человека, знающего все на свете. Почему я не похож на них? – в тысячный раз спрашиваем мы себя. Как этого добиться? В чем моя ошибка?

Существуют также мысли о личной значимости. Мальчишки воображают себя космонавтами, подростки мечтают о свидании с «мисс Америкой», молодежь лелеет образ преуспевающего менеджера, а пожилые мужчины, увидев целующуюся в парке парочку, представляют себе, каково бы это было – снова стать молодым.

У мужчин в число главных «мыслей про себя» входят мысли, относящиеся к чувствам, которые, как научено большинство из нас, должны проявляться лишь очень редко, а то и никогда. Призыв «Не плачь, будь мужчиной» рано входит в нашу жизнь. И мальчик учится контролировать свои слезные железы и придавать лицу выражение, которому позавидовал бы стоик. Чувства могут быть непереносимы, думает он, но этого никому нельзя показывать. С этого момента в жизни мужчины чувства и переживания загоняются в какие-то подспудные глубины. Страхи, печали, тревоги, самодовольство, гнев, радость, одиночество и разочарование – не показывай, похорони их в себе, заставь исчезнуть так далеко, так глубоко, так надежно, чтобы никто, даже ты сам, никогда не узнал, что они существуют. Но чувства не остаются под спудом навсегда.

Они неожиданно выныривают, как поплавок на воде – после сердечного приступа, например, или когда мужчина теряется от каких-то внезапных событий, к которым он не был готов. Слезы, печаль или ярость вдруг прорываются наружу. Кто знал, что они таились внутри?

Еще один вид «мыслей про себя» связан с разнообразными сценариями типа а что если? А что если мама отвернется надолго, и я успею залезть в банку с вареньем? А что если пожарный возьмет меня посидеть рядом с ним по пути на пожар? А что если у меня откроется небывалый талант питчера (подающего), и менеджер знаменитой команды вызовет меня с трибун, чтобы я спас матч? А что если у меня будет?.. А что если она?.. А что если мой отец?..

Некоторые наши мысли сосредоточиваются на чувстве стыда и вины. Могу ли я поступить против правил? А что если меня видели? Что сказал бы мой отец? Могу ли я работать еще больше и лучше? Почему я так увлекся этой женщиной? Почему меня одолевают сексуальные мысли? Почему меня так привлекают беспочвенные фантазии – спуск на каноэ по Юкону, серебристый «корвет», дружба с президентом, аплодисменты во время торжественной встречи героя?

Бывают мысли, связанные с самооценкой. Представляю ли я из себя хоть что-нибудь? Знает ли кто-нибудь меня по-настоящему? Способен ли я хоть что-то совершить? Или мысли о смерти. Не когда я умру, а как я умру? И религиозные мысли. Действительно ли я лишь одно из отдаленных следствий случайного стечения множества обстоятельств? Существует ли, может ли существовать Бог, Который есть нечто большее, чем некая Высшая Сущность или Первоначало Вселенной? Хотят ли все мои праотцы что-нибудь сказать мне? Видят ли они меня? И если да, то что они обо мне думают?

Если таким «мыслям про себя» никогда не давать оценку по меркам, внешним для них, они превращаются в нечто разрушительное для нас, в манию величия или манию ничтожности, в фантазии типа «я самый лучший» или «я самый худший», «меня любят» или «меня презирают», «я особенный» или «я никчемный».

Мне знакомы эти мысли. Большинство из них когда-то приходили мне в голову. От одних было легко отделаться, другие безжалостно осаждали. Я становился участником полночных игр. Я играл в эти игры в темноте и при свете. Я привык играть в них один. Теперь же я более чем удовлетворен, играя в их новый, улучшенный вариант (вариант без состязания), когда моими партнерами становятся моя жена и мои лучшие, самые близкие друзья. Более того, я узнал, что могу играть в эти полуночные игры так, чтобы со мной был Бог.

На протяжении нескольких последних лет у меня была возможность вести беседы с группами мужчин не реже раза в месяц. Многие из этих бесед прошли во время встреч, которые мы называем «Первым понедельником». Сначала они проводились в Лексингтоне, штат Массачусетс. Потом адресами этих бесед были другие районы Соединенных Штатов и Канады, а также Европа и Австралия.

Много раз я использовал название этой книги, чтобы определить основную тему наших бесед. Нередко женщины интересовались, могут ли они присоединиться к нашей группе, признаваясь, что хотели бы немного лучше узнать, о чем думают мужчины: «У меня нет ни малейшего представления, о чем думает мой муж большую часть времени»; «Он со мной этим не делится» и «Если на него надавить, он еще больше закрывается». Я вспоминаю, как одна женщина сказала: «Мне хочется постучаться в его сердце и крикнуть: „Эй, есть кто-нибудь дома?“».

Я не имею ни малейшего представления, сколько людей прочтет эту книгу. Но думается, что, каким бы ни было общее количество читателей, женщин будет больше, чем мужчин. И это забавно, потому что, в основном, то, о чем я здесь пишу, предназначено для строго мужской аудитории. Отсюда и ориентированный на мужчин словарь, местоимения мужского рода и рассказы для мужчин. Высказав это, хочу добавить, что и женщин ждет наше «Добро пожаловать!» До тех пор, конечно, пока они не начнут восклицать к месту и не к месту: «Ох, не пора ли повзрослеть!»

По «Первым понедельникам» я, кажется, поражаю многих своих слушателей, когда говорю им:

«Давайте представим, что мы собрались в раздевалке. Никаких костюмов; только полотенца. Мы просто компания приятелей – у некоторых из нас мускулатура такая, что люди вроде меня зеленеют от зависти; у других обвисший живот и тощие безволосые ноги. Давайте определимся, что такое наши „мысли про себя“. Это проблемы, с которыми так или иначе сталкивается каждый из нас, хотя каждый думает, что ничего подобного не может происходить ни с кем, кроме него.

Давайте поговорим о родителях, сексе и о том, почему из-за него многие из нас становятся такими идиотами, о разочарованиях, конкуренции, страхах, семьях, работе и карьере, злости, успехах и неудачах. И давайте не забудем Бога и веру, потому что рано или поздно все мы приходим к мыслям о душе – она есть у каждого – и Бог ближе всего к этой части нашего существа».

Меня никогда не переставало удивлять, как меняется атмосфера. В начале этих встреч немало слушателей сидят молча, скрестив руки в жесте отчужденности или вежливого внимания. У меня возникает ощущение, что кое-кто из них как бы говорит: «Ну-ну, выслушаем это до конца, и я смогу вернуться к более важным вещам – еженедельному матчу, моему газону, компьютеру и послеобеденному сну».

Минуты бегут, а мы говорим о своем потаенном. Я вижу, что позы меняются. Слушатели подаются вперед, на самые краешки сидений. Дело не в том, что мои слова так зачаровывают. Скорее, присутствующие просто осознают, что их «мысли про себя», в конце концов, не так уж уникальны и необычны. «И вы тоже? Я всегда думал, что я…»

Когда беседа заканчивается, я обычно прошу всех встать, разбиться на группы по четыре и посвятить пять минут следующему вопросу: Что из того, о чем вы подумали за последние тридцать-сорок минут, самое важное? Через несколько минут все садятся, и я получаю то, что называется «обратной связью». «О чем вы говорили в своих группах?» – спрашиваю я. И на следующие тридцать-сорок минут беседа становится захватывающей. Почти никто не уходит. Мужчины помоложе начинают говорить о своих отцах. Пожилые утверждают, что, будь у них возможность обсудить некоторые из этих вещей много лет назад, их семейная жизнь и их перспективы были бы совсем другими. И почти каждый раз кто-то встает и говорит: «Я думал, что я единственный, кого одолевают такие мысли. И впервые я встретил братьев по духу, с которыми могу поговорить обо всем этом».

Когда мужчины играют в полночные игры и их одолевают мысли «про себя», произойти может все, что угодно, – от наихудшего до наилучшего сценария. Надеюсь, что эта книга внесет хотя бы малый вклад в направлении к лучшему.

Гордон Макдональд
Лексингтон, штат Массачусетс
Кентербери, штат Нью-Гэмпшир

Глава 1
Что значит быть «настоящим мужчиной»

Однажды, когда я был юным идеалистом, я написал сердитую статью для местного религиозного издания. Она взволновала немало читателей, и один из них настолько вышел из себя, что решил встретиться со мной.

Сегодня, десятилетия спустя, тема моей глупой статьи забыта. Но не точка зрения моего критика. Я по-прежнему могу восстановить в памяти, что и как он тогда сказал. И мне нетрудно вспомнить, что его слова разрушили ту шаткую уверенность в себе, которой я, юноша, обладал. Полагаю, что именно этого он и добивался. Я вывел его из равновесия, а он отплатил мне сторицей.

Он сказал с презрением: «Вам бы надо послужить в армии. Может быть, это сделало бы из вас настоящего мужчину».

Этот упрек, отозвавшийся во мне подобно взрыву гранаты, обескуражил меня и на долгие годы отнял уверенность в себе. Сегодня для некоторых мужчин такое замечание не значит ничего. Они бы только посмеялись, возможно, кое-кто постарался бы выбить из него спесь. Я не сделал ни того, ни другого. Я просто захандрил. Ведь то, что он сказал, означало, что я не дотягиваю до настоящего мужчины, и (как дополнило мое воображение) остальные мужчины не считают меня настоящим, одним из них.

Не думаю, что женщины поймут это, но большинство мужчин сочувствуют мне, когда я говорю, что рана от этих слов некоторое время саднила. Вы можете сказать мужчине, что вам не нравится цвет его рубашки, марка его автомобиля, игра его любимой команды и вкус того, что он пьет. Но не позволяйте себе усомниться в его мужественности, если вы не готовы к неадекватной реакции.

В каком-нибудь другом столетии мужчина бы дрался на дуэли из-за подобных слов. Сегодня в иных кварталах мужчины назначают встречу где-нибудь в тихом месте, где дело решат кулаки, ножи или пули. «За такие слова можно и схлопотать», – как мы иногда любим говорить.

Однако я предпочел промолчать, а не лезть в драку. В конце концов, соперник превосходил меня на десяток сантиметров и три десятка килограммов. Но что-то глубоко внутри меня, что, конечно, не от Бога, предпочло бы иной вариант, менее мирный. Вот пример, как у мужчин рождаются «мысли про себя».

Когда они приходят, смутная тень представлений о мужестве и мужественности маячит где-то неподалеку. Мы склонны тревожиться из-за того, как нас оценивают другие мужчины. Считают ли меня сильным или слабым? Крутым или слабаком? Помощником или помехой? Другом или врагом? Везучим или невезучим? Умным или тупым?

Может быть, впервые мы задавали себе такие вопросы, когда стояли на бейсбольном поле в толпе мальчишек, ожидая, в какую команду нас возьмут.

Помните этот ритуал? Два самых лучших, самых сильных игрока бросают монетку или биту, чтобы определить, кто из них начнет поочередно набирать игроков в свою команду. Затем начинается этот мучительный процесс. Вы можете прочесть, что написано на лицах обоих капитанов, когда отбор подходит к концу и остаются одни слабаки: Взять, что ли, вот этого? Если тебя выбрали одним из первых, знаешь, что ты в порядке, что тебя оценили. Ты, так сказать, в начале очереди в высшую лигу. Но если ты последний! Да, это удар, и удар тяжкий. Ты готов умереть. Только одно может уязвить тебя еще глубже – когда капитан назначает тебя «дальним филдером» («Ты будешь помогать аутфилдерам подбирать мяч!»).

Что такое настоящий мужчина? Узнать, что делает меня мужчиной – непростой вопрос.

Не считая определенных физиологических различий, сегодня уже не всегда доподлинно известно, что мы имеем в виду, когда называем кого-то мужчиной или говорим, что кто-то до настоящего мужчины не дотягивает. Женщина говорит: «Есть мужчина для тебя!» Слышится здесь какая-то ирония, предполагающая, что быть мужчиной – почти то же, что быть варваром или клоуном. С другой стороны, «вот мужчина, так мужчина» подразумевает нечто иное. Эта оценка обычно приберегается для человека сильного, умелого, надежного, для победителя. Того, к кому тянутся другие мужчины и чьей дружбой дорожат.

«Берегись мужчин!» – звучит как девиз обиженной половины человечества. Здесь мужчина предстает жестоким тираном. Рассмотрим и другое: «Таких благородных мужчин еще поискать!» Возникает впечатление мужественности, определяемой твердостью характера и великодушием. Уильям Бут, основатель «Армии спасения», однажды пошутил: «Лучшие мои сотрудники – это сотрудницы». Подчеркивались, очевидно, их бесстрашие и решительность.

Так это или нет, но мы все привыкли думать, что знаем точно, что такое мужчина и что такое женщина. Раньше существовали строго очерченные разграничительные линии, и было не много людей, которые их пересекали. Но произошли перемены. Если вы ощущаете себя мужчиной сегодня, нет гарантий, что так же будет и завтра. Почему? Потому что сама суть мужественности в нашей культуре подвергается переосмыслению. Мужчинам такое положение дел может не нравиться, но это факт, и нам лучше осознать его и перестроиться.

Представления о мужественности тех, кому пятьдесят и больше, могут не соответствовать представлениям тех, кто моложе. Мы выросли на таких образцах мужественности, как Одинокий рейнджер¹, генерал Дуглас Мак-Артур, Роберт Митчем и Чарлз Линдберг. Худшим – безусловно худшим – словом, которым у нас обзывались, было слово девчонка. В моем поколении это слово было взрывоопасным.

Не так у нового поколения мужчин, которые, кажется, обзавелись новыми образцами. Рок-музыканты, программисты и мужчины-домохозяйки вполне могут входить в их число. Образцы прошлого отличались некоторой симпатичной грубоватостью. Нынешние вызывают ощущение страстности или мягкости.

Слишком часто мужественность определяется поверхностно, через набор стереотипов. Вот, например, три таких стереотипа. Мы, мужчины, иногда допускаем, что представления о мужественности основаны на работе, на том, что мужчина делает: настоящий мужчина – охотник и добытчик; он несет в дом добычу. Иногда мы определяем мужественность способностью привлекать женщин: настоящий мужчина – «ходок», женщины не в силах ему отказать. А можно замкнуться на третьем определении, связанном с тем, как мужчина расправляется со своими врагами и соперниками: настоящий мужчина – боец, другим лучше поберечься, когда он идет.

Все эти три стереотипа нашей культуры могут причудливо перемешиваться и не всегда выражаются в удобных или строго разграниченных категориях мышления. Но они послужат для нас отправной точкой.

Настоящий мужчина – охотник и добытчик: неудача – его злейший враг

На протяжении многих тысяч лет самоопределение мужчины было связано с тем делом, которым он занимался и которое обычно требовало известной физической силы, выносливости и сноровки. Сначала мы были парнями, которые волокли домой мамонта. Позднее мы стали приносить деньги в конверте. Именно это определяло, кто мы есть – охотники, добытчики. Это был трудный путь в жизни, но он себя оправдывал. Я хорошо помню дни, когда мальчишки говорили: «Когда я вырасту, пойду работать и буду кормить свою семью». Именно это делали мужчины! И в те дни это было очень почетно. Без нас было никак!

У нас в Северной Америке значительную часть своих представлений о мужчине как охотнике и добытчике мы выстроили вокруг образа крепко сбитого индивидуалиста XIX века, который прокладывал путь на дикий Запад, мыл золото, охотился на бизонов, перестреливался с бандитами и поднимал целинные земли. Он никого и ничего не боялся. Таков был этот образ. В наше время миф переместился в мир деловых и профессиональных достижений.

Еще недавно олицетворение мужчины как охотника и добытчика можно было найти в профессионалах, подобных менеджеру Ли Якокке, который вошел в фирму «Крайслер», словно ковбой в Додж-Сити². Он перестреливался с правительством, японскими автопромышленниками и консерваторами. Он добивался своего. Раскупив его биографию, изданную в количестве пары миллионов экземпляров, все мы признали, что настоящий мужчина – тот, кто может спасти корпорацию от банкротства. Настоящий мужчина способен на большие дела. Настоящий мужчина умеет разрабатывать серьезное программное обеспечение, летать на «Боинге-757» и пришивать оторванные конечности. Настоящий мужчина преуспевает. Он никогда не приходит домой с пустыми руками.

Этот настоящий мужчина не просто тащит домой мамонта; он делает это стильно. Он ездит на мерседесе или на джипе-чероки. Он носит одежду, которая уместна в любом случае, посещает престижные клубы, отдыхает на престижных курортах и знаком с влиятельными людьми. Его мир наполнен символами его успеха в качестве охотника и добытчика.

Будь таким или, по крайней мере, выгляди и веди себя, как он, и тебя причислят к мужчинам. Выпадешь из обоймы – и превратишься в одного из множества самцов-трутней, которых никто не уважает.

Именно поэтому неудача становится настолько немыслимой. Ведь если мужественность основана на достижениях охотника и добытчика, тогда отсутствие достижений говорит само за себя. Это проигрыш. А мужчинам никогда нельзя проигрывать. Так поражение – и все символы поражения – становятся злейшими врагами мужчины.

Бывший чемпион мира по боксу в тяжелом весе Флойд Паттерсон однажды рассказал, что на каждую встречу приносил с собой набор для изменения внешности. Если бы он не смог выйти из схватки победителем, из раздевалки он вышел бы другим человеком. Быть проигравшим – немыслимо. И быть проигравшим в своем профессиональном мире немыслимо – коль скоро профессия определяет, кто ты есть.

Я вспоминаю человека из нашего городка, который несколько лет назад потерял работу. Он счел невозможным признаться своей жене, детям и друзьям в том, что с ним произошло. И вот каждый день он уходил из дома в то же самое время, что и всегда. Вместо того чтобы идти на работу, он отправлялся в библиотеку и убивал время в читальном зале. Вечером он приходил домой и рассказывал ложные новости о том, что сегодня было на работе. Это продолжалось несколько месяцев, пока ему удавалось распоряжаться своими средствами так, чтобы создавалось впечатление, будто он по-прежнему регулярно получает зарплату. Когда поддерживать эту иллюзию стало невозможно, он застрелился. Поражение в роли добытчика было немыслимо.

История об отклонениях в поведении? Разумеется. Но она иллюстрирует, какую власть может иметь над мужчиной работа, определяя, кто он есть и чего он стоит. До тех пор пока мужчины отождествляют свои профессиональные успехи и достижения со своей мужественностью, неудача всегда будет их злейшим врагом. Как и сама мысль о признании поражения. Или о связи с кем-то, кто проиграл.

Поскольку мысль о неудаче невыносима для того мужчины, который определяет себя как охотника-добытчика, ему трудно будет освоиться с неудачей. Признаться в слабости или неумении. Привыкнуть к болезни или инвалидности. Примириться с ограничениями (пока не вынудят факты), согласиться, что в этом мире есть просто уйма вещей, которые он не в состоянии сделать.

Размышляя об этой особенности, я начинаю понимать, почему для многих нормальных мужчин становятся камнем преткновения совсем простые вещи. Например:

• Не надейтесь, что мужчине легко будет спросить дорогу, даже когда все остальные уже поняли, что он заблудился.

• Не ждите, что ему легко будет признать свою ошибку и попросить о снисходительности.

• Не рассчитывайте, что он охотно пойдет к врачу, от которого может услышать дурные вести.

• Не думайте, что он может с готовностью признать, что был не прав, чего-то не знает или не выполняет свои обязанности в доме.

Существует теневая сторона мужественности, когда достоинство мужчины определяется единственно на основе его успехов в качестве охотника-добытчика.

Настоящий мужчина – «ходок»: успех у женщин – его привилегия

Другое стереотипное представление о мужественности основано на способности мужчины привлекать женщин. Очевидно, оно связано с мужской сексуальной энергией. У настоящего мужчины, согласно определению, есть то, что для этого нужно: он окружен женщинами; они молоды и красивы, и каждая готова на все, чтобы угодить ему.

Мы имеем дело с идеями о достоинстве мужчины, определяемом через женщин. Не будет новым указать на такую параллель: красотки из группы поддержки во время футбольного матча играют ту же роль, что и женщины первобытного племени, встречающие воинов после битвы. Если воины возвращались с победой, женщины приветствовали их и становились им наградой. Если терпели поражение, женщины становились добычей враждебного племени.

Сегодня картина лишь чуть-чуть усложнилась. Но любому внимательному наблюдателю ясно, что лейтмотив тот же: женщина рассматривается как трофей, как рыбина, голова лося или медвежья шкура на стене. Самым лучшим, самым крутым и сексуальным мужчинам достаются самые лучшие, самые красивые женщины. Эта же логика работает и в перевернутом виде. Если вам удалось всеми правдами и неправдами заполучить самую красивую из женщин, тогда, считаете вы, мир должен признать в вас мужчину. Неудивительно, что мы, мужчины, иногда становимся идиотами.

Актер Рокк Хадсон издалека всегда выглядел победителем в подобных состязаниях. Почти в каждом его фильме именно ему в конце доставалась очередная красотка. Власть его чар над женщинами казалась безграничной. Тем понятней, почему мир онемел от изумления, когда раскрылось, что Хадсон был геем и умер от СПИДа. Как видите, нас все время дурачили.

У большинства мужчин в мыслях «про себя» присутствуют эти самые идеи мужественности, определяемой через успех у женщин, восходящие к очень древним временам.

Я довольно явственно припоминаю, как однажды, когда учился в седьмом классе, пришел на концерт школьного оркестра. На сцене, в первом ряду духовых инструментов, сидела самая очаровательная девушка (школьница), какую я когда-либо видел. Женская красота тогда была для меня открытием.

До того как сел за эту книгу, я не вспоминал о том концерте на протяжении сорока пяти лет. Но как мне кажется сейчас, вряд ли я за весь вечер услышал хоть одну ноту. Все мое внимание сосредоточилось на этой кларнетистке и на мечтах о наших с ней отношениях. Я едва ли был в возрасте, когда в сценарий могло войти что-либо сексуальное, но, вероятно, не так уж и далеко.

Музыка играла, и в моем разгоряченном мозгу разыгрывались живые картины внезапного пожара в школьном зале. Я видел, как через общую давку прорываюсь к сцене, беру кларнетистку за руку и веду к выходу. Но эта фантазия была недостаточно хороша. Поэтому в новой, значительно улучшенной версии пожар и паника бушевали в полную силу. Я прыгал на сцену, брал девочку на руки и нес к выходу (что было уже чистой игрой воображения, поскольку она, кажется, была крупнее меня). Следующие сценарии развивались в том же направлении: раз за разом я спасал ее, пока не исчерпал все мыслимые возможности и она не выразила свою безграничную благодарность тем самым способом, на какой только мог надеяться ученик седьмого класса (я уже подзабыл). Суть в том, что мое воображаемое геройство и ее благодарность были первым шагом в формировании моего представления о мужественности, определяемой успехом у женщин.

Вскоре последовали другие воображаемые сценарии, возможно, уже не такие стерильные. Многие из них были основаны на предпосылке, что женщины считают меня неотразимым и ищут моего общества. К счастью или к несчастью, в реальной жизни это было не так. Но в игре воображения выразилось главное: существует сильное искушение думать, будто привязанность и ласки женского пола являются свидетельством того, что ты принадлежишь к числу «настоящих мужчин». Перефразируя Священное Писание, такой образ мыслей предполагает, что «по женщинам их узнаете их» (ср.: Мф. 7:16,20).

В той мере, в какой мужчина отождествляет себя с покорителем женщин, мысль, что его могут отвергнуть, становится практически невыносимой. Таков плачевный итог самоопределения на этом пути. Не осознавая, что его ждет, он начинает суетливо формировать свой имидж, свою личность и свой путь в жизни таким образом, чтобы завоевать внимание, восхищение и привязанность женщин. Он вынужден соперничать; вынужден демонстрировать свою силу. И чем больше он «преуспевает» в этом, тем вероятней страх перед любой неудачей.

Настоящий мужчина – боец: он не может оказаться бессильным

Наша культура нередко искушает мужчин определять свою мужественность через способность к борьбе. Это означает, что им нужен противник – враг или конкурент. Это также подразумевает наличие боевого духа в генах. Попросту говоря, ставится жесткий вопрос: есть ли кто-нибудь, кого ты в состоянии побить? Если да, то вот настолько ты и мужчина, победитель.

В примитивном обществе это решалось просто. Известно было, кто враг. А делом мужчин было напасть на него и уничтожить. Именно этим занимались мужчины. Мужчина-воин – это была простая и понятная профессия. Мужчина-спортсмен. Мужчина-защитник. Мужским миром в те бесхитростные дни были: поле битвы, арена состязаний, рабочее место. Любое место, где все решали мускулы и физические данные.

Это не для женщин, говорили мужчины. Это опасно, здесь занимаются опасным делом. Мужчины знали, что могут погибнуть или получить ранения. Но риск окупался выигрышем. И это считалось нормальным. Величайшей добродетелью была храбрость.

Победителю доставалась награда. Он мог получить царскую дочь, лучшие земли, знаки отличия или повышение статуса. Все, что от него требовалось – одолеть врага, победить или храбро погибнуть в борьбе (что, конечно, снимало вопрос о царской дочке).

Если охотник боится неудачи, а любовник боится быть отверженным, то чего боится воин? Поражения, конечно же. Оказаться бессильным.

Боязнь оказаться бессильным – необычная, но реальная проблема многих современных мужчин. Ушли те дни, когда определить врага было легко и можно было взять за глотку.

Сегодня врагом может быть гигантская корпорация, где начальство спускает вниз распоряжения об увольнении, от которых вы не в силах защититься. Врагом может быть система, которая не предлагает рабочих мест, не дает ссуду, не защищает ваш дом. Врагом могут быть средства массовой информации, которые словно сговорились отравлять детские души. Врагом может быть правительство, издающее закон за законом и указ за указом, только ухудшающие положение. Врагом может быть бездуховность, упорно проникающая в вашу жизнь и в жизнь ваших близких, которой непонятно как противостоять. В итоге мужчины все чаще и чаще ощущают свое бессилие. Врагов трудно определить и трудно понять, как бороться с ними.

Иногда мы даже рады открытым столкновениям только потому, что они дают возможность проверить нашу мужественность этим простым старомодным способом.

Вы едете по полосе обгона междугородной автомагистрали. Позади вас появляется водитель и мигает фарами, требуя, чтобы вы убрались с дороги и дали ему обогнать вас. Вы уже и так миль на пять в час превышаете скорость, но он хочет ехать еще быстрее. Пропустить его – означает съехать на более медленную полосу. Это, конечно, неприемлемо, и в вас просыпаются ваши воинственные инстинкты. Так что милю-другую вы игнорируете нахала.

Наконец, вы пропускаете его, но делаете это медленно-медленно, чтобы он подождал еще несколько лишних секунд. В эти секунды вы контролируете ситуацию, а пока вы контролируете ситуацию, вы – главный, вы выигрываете в этом состязании двух противников. В «дцатый» раз вы самоутвердились.

Но когда он обгоняет вас, наступает время реванша. Он косится в вашу сторону; подчеркнуто артикулирует несколько слов, которые нетрудно разобрать. А чтобы сомнений не возникло, показывает оттопыренный средний палец, проносясь мимо на своей тачке. Теперь он мужчина. Вы по-настоящему разозлились. В религиозном аспекте, вы начинаете чувствовать то же, что фарисей (из притчи о фарисее и мытаре, Лк. 18:9–14). Но прежде всего вы чувствуете себя униженным. Ваша мужественность на мгновение усохла. Борьба окончилась не в вашу пользу.

Это вариант старой, как мир, ситуации, помещенной в XX век. Он враг! В вас все зовет к отмщению. Вы мечтаете о машине с достаточным количеством «лошадей», чтобы догнать его. На минуту вы увлекаетесь фантазией, как подходите к нему на ближайшей стоянке («Эй, это ты тут меня недавно обогнал? Повтори-ка, что ты тогда сказал? Я что-то не разобрал!»). Возвращаясь к этой воображаемой сцене снова и снова, вы вкладываете в свои слова все больше сарказма, пока не удостоверитесь, что они способны задеть по-настоящему глубоко. Вы уже видите, как он идет на попятный, может быть, даже извиняется. Но затем вы в конце концов отказываетесь от всей затеи, подумав: он, наверное, вытащит ствол или сделает еще что-нибудь такое.

Мы мужчины, поэтому речь идет о том, лучше ли мы других мужчин. Если да, мы – победители. А победить – это самое главное.

Подлинная мужественность

Итак, если бы мужественность сводилась просто к уровню тестостерона и наличию мужских гениталий, проблем бы не было. Но, по-видимому, каждый мужчина в душе знает, что проблема есть, и мужественность – не просто вопрос физиологии или анатомии. Мужественность – это образ мышления, существования и действия. Это социальное указание на то, кто я есть, и чего ждут от меня окружающие. Это вопрос социальной роли. Какое место я занимаю в обществе и насколько соответствую этому месту? Кто я по сравнению с женщинами?

Я полагаю, что мужчины тратят непомерное количество времени, размышляя, подлинна ли их мужественность. Это один из аспектов нашей уверенности в себе, он способен терзать большинство из нас до самой смерти. Сколько умственной энергии уходит лишь на один этот вопрос!

Поиски своей мужественности и ее отстаивание начинаются в самом раннем возрасте. Мне довелось убедиться в этом, глядя, как мои внуки ходят за своими отцами по двору, подражая каждому движению взрослых мужчин. Вскоре мальчики уже бросали мяч, как их отцы, имели такую же, как у них, походку и даже кряхтели, как их отцы. Им было два и три с лишним года, а они уже стремились доказать свою мужественность, для чего нужно было научиться воспроизводить те черты, которые они видели у своих отцов.

Коль скоро мы вступили на этот путь, стремление к постоянному подтверждению собственной мужественности никогда не исчезнет. Например, на другом краю возрастного спектра в моей семье находится мой любимый тесть, которому за несколько лет до смерти пришлось подвергнуться удалению простаты. С этого момента он утратил способность полностью контролировать свой мочевой пузырь и, подобно многим престарелым людям, вынужден был пользоваться чем-то вроде подгузников для взрослых. У него был сильный характер, и благодаря этому он смог подшучивать в кругу семьи над своим состоянием.

Но я навсегда запомню тот вечер, когда он признался мне, какой удар это злосчастное событие нанесло его самоощущению мужчины: «Я не способен даже не писаться в штаны». Представьте эти опасения у почти восьмидесятилетнего человека, который вырастил и поднял на ноги семью, создал процветающий бизнес, делал в своей мастерской прекрасную мебель и в течение многих лет был на ведущих ролях в обществе и церкви. Семьдесят восемь лет, и все еще тревожиться о своей мужественности. Трое мужчин, из них двое на первых годах жизни, а третий семидесяти восьми лет – их, в сущности, одолевают одни и те же «мысли про себя».

То, что мужчины вынуждены сражаться с такими мыслями, связано с контекстом той культуры, в которой мы живем. Мы больше не принадлежим к племенам и кланам, в которых некогда передавался от поколения к поколению строго установленный ритуал инициации. В таком обществе все мужчины деревни подвергали мальчика обряду, включавшему в себя наставление, торжественную церемонию, обрезание и суровые (иногда мучительные) испытания. Когда посвящение заканчивалось, мальчик знал, кем он становится: мужчиной. Кто сказал это? Отнюдь не женщины, но другие мужчины! Это сказали мужчины. И все остальные, включая женщин, признали их суждение. Причисленный отныне к мужчинам, он начинал вести себя и думать, как мужчина.

В своей книге «Железный Джон» («Iron John») Роберт Блай описывает обряд для мальчишек местечка Кикую в Африке. В соответствующем возрасте мать отводит мальчика к месту инициации, установленному мужчинами деревни. Там он три дня постится.

В ночь посвящения его приводят к костру, около которого сидят старейшины:

«Его мучают голод и жажда, он встревожен и испуган. Один из старейшин достает нож, вскрывает себе вену на руке и дает каплям крови стечь в пустую тыкву или чашу. Чаша передается по кругу, и каждый старейшина режет себе руку тем же самым ножом и добавляет в чашу свою кровь. Когда чаша доходит до посвящаемого юноши, ему предлагается подкрепить свои силы этим питьем».

Блай далее поясняет значение происходящего:

«Благодаря этому обряду мальчик многое узнает. Он узнает, что пищу может получить не только от своей матери, но и от мужчин. И он узнает, что нож можно использовать для многих целей, а не только, чтобы кого-то резать. И могут ли у него теперь возникнуть сомнения, что он принят мужчинами в свой круг?»

Читая книгу Блая, я отметил, что, согласно такому ритуалу, мы получаем молоко от матери, но кровь – от отца и его друзей. Нам, мужчинам, совершенно необходимо и то, и другое. Молоко дает питательные вещества и силу. Кровь дает храбрость и связь с отцом и с предками.

Оставшимся в деревне девочкам не нужны такие обряды. Они знают, что приняты в круг женщин. В отличие от мальчиков, которых ждет момент расставания с матерью, девочки могут остаться. Более того, при половом созревании, когда их тела каждые двадцать восемь дней напоминают им об их способности рожать детей, их женственность постоянно подтверждается. Факты говорят сами за себя. Девочка стала женщиной; об этом говорит ее тело, и женщины лишь поддакивают. Но мальчик становится мужчиной, только когда мужчины скажут это.

Не так в нашем мире. Изрядное число авторов указывало на отсутствие подобных обрядов в западной культуре. За исключением определенного обряда у евреев, практически не существует универсального определения того рубежа, перейдя который, мальчик знал бы, что стал мужчиной. То, что племя предоставляло через обряд инициации, в наше время мальчик должен заслужить постепенно и подтверждать вновь и вновь. И ему предстоит утверждаться, главным образом, самостоятельно или вместе с группой сверстников. Поскольку не существует официально признанного совета или суда, который объявлял бы, что процесс завершен, для многих мужчин такое самоутверждение продолжается всю жизнь.

Несмотря на все (на мой взгляд, сомнительные) усилия, предпринимаемые в наше время для того, чтобы обучать и воспитывать мальчиков и девочек без учета половых различий, факт остается фактом, что из своего культурного окружения они получают сигналы, формирующие их представление о своей половой принадлежности. Главное разграничение здесь связано с эмоциями и взаимоотношениями.

Психолог Элвин Барафф пишет в «Мужском разговоре» («Men Talk»):

«Девочек учат ценить и понимать свои чувства. И наоборот, мальчиков учат, даже заставляют скрывать и подавлять свои эмоции. Вряд ли можно найти сегодня в Америке мужчину, который вырос бы, не слыша такие увещевания, как „Большие мальчики не плачут!“ и „Будь мужчиной!“ Для маленького мальчика из этих наставлений и состоит реальность».

То, о чем говорит Барафф, с течением времени закрепляется. Мальчик учится не раскрывать и не выражать свои чувства. Он обнаруживает, что от него ждут действий с позиций силы и превосходства, даже если это одна видимость. Его приучают искать своего самоопределения в состязаниях и победах. В итоге он с запозданием начинает различать себя в мужской среде, поддерживает дружеские отношения только тогда, когда это чтото дает. Он живет в мире хвастовства, подначек, испытаний силы и побед. Так формируется мужчина, определяемый как охотник и боец. Единственной альтернативой этому является жизнь интроверта, уход в себя.

Вот что еще пишет Элвин Барафф:

«Итог таков, что мужчина в нашем обществе вырастает, чувствуя себя внутренне одиноким. Он научился быть независимым, полагаться только на себя и считает эти установки высшими своими ценностями. Он стремится владеть ситуацией. Он не может даже вообразить, что ему может понадобиться обратиться за помощью, и редко рассматривает это как вариант своих действий».

На моей книжной полке стоит маленькая книга «Непонятый мужчина» («The Misunderstood Man»), последняя из написанных человеком, который был моим другом, покойным Уолтером Тробишем. Его жена Ингрид, закончившая рукопись, написала к ней предисловие. Первое же предложение из ее вступления к книге захватило меня:

«„Мужчина страдает, но женщина [!] этого не знает“. Однажды я видела эти слова, написанные на маленьком автобусе в Аккре, столице Ганы. Возможно, это суть того, что Уолтер хотел сказать в своей книге» (курсив мой. – Г. М.).

Мысль, к которой привлекает внимание читателей Ингрид Тробиш, глубока. Каждому из полов присущи свои особые страдания. Женщины рыдают оттого, что не могут полностью реализовать свой потенциал в обществе, где основные позиции заняты мужчинами. Мужчины стремятся найти свое истинное «я» и раскрыть себя в этом «я». Без этого они зачастую обречены мучиться, пытаясь так или иначе обрести мужественность или хоть как-то приблизиться к тому, чем они ее считают.

Именно поэтому мужчины больше заботятся об имидже мужественности, чем о сущности ее. Искушение выбрать кого-то, кто выглядит олицетворением мужественности, и во всем копировать его, бывает непреодолимым. Ковбой, спортсмен, ночной мотоциклист, воин, культурист, преуспевающий менеджер, любовник, рейнджер, спасающий людей герой – все они и многие другие представляют собой набор масок, из которых мы выбираем подходящую для создания необходимого эффекта.

Одним из величайших приключенческих произведений в мировой литературе является история о юном еврейском пастухе Давиде. В ней предусмотрены практически все элементы, способные взволновать мужчину в его стремлении обрести подлинную мужественность.

Она начинается с констатации факта, что Давид в своей семье был самым юным и самым невзрачным. Постоянно видны намеки на то, что старшие братья относились к нему с пренебрежением, да и отец не считал его особенно выдающимся.

Его братья отправились на войну под предводительством Саула, царя Израиля. На поле битвы они, как и все их соотечественники, столкнулись с суровым испытанием своей мужественности и не выдержали его.

В стане их врагов филистимлян был могучий воин по имени Голиаф. Он отличался не только огромным ростом (говорят, что он был выше девяти футов), но и язвительностью в речах. Он ухитрился привести в действие практически все рычаги, пробуждающие воинственные инстинкты в любом мужчине.

В тяжелых доспехах и с полным вооружением Голиаф прошествовал на территорию ничейной земли между двумя армиями и выкрикнул:

«Зачем вышли вы воевать? Не Филистимлянин ли я, а вы рабы Сауловы? Выберите у себя человека, и пусть сойдет ко мне. Если он может сразиться со мною и убьет меня, то мы будем вашими рабами; если же я одолею его и убью его, то вы будете нашими рабами, и будете служить нам… Сегодня я посрамлю полки Израильские; дайте мне человека, и мы сразимся вдвоем» (1 Цар. 17:8–10).

Так Клинт Иствуд говаривал: «Давай, выходи, кто там сегодня». Но для мужчин Израиля это также была возможность самоутвердиться и спасти свой народ. Для всех верных сынов отечества настало время поспешить на выручку своему народу. Однако «…услышали Саул и все Израильтяне эти слова Филистимлянина, и очень испугались и ужаснулись» (1 Цар. 17:11).

Так продолжалось сорок дней. Утром и вечером великан Голиаф вызывал мужей Израильских, но ни один из них не сдвинулся с места.

И вот на сцене появляется юный Давид, которого отец послал отнести еду и припасы братьям. Он пришел как раз в тот момент, когда Голиаф выступал со своей ежедневной похвальбой. «И все Израильтяне, – говорит священнописатель, – увидев этого человека, убегали от него, и весьма боялись» (1 Цар. 17:24). Давиду оставалось только недоумевать, что же это за воины. Первое впечатление о них было далеко не лучшим.

«И говорили Израильтяне: видите этого выступающего человека? Он выступает, чтобы поносить Израиля. Если бы кто убил его, одарил бы того царь великим богатством, и дочь свою выдал бы за него, и дом отца его сделал бы свободным в Израиле» (1 Цар. 17:25).

Легко себе представить, как должны были подействовать на юношу подобные перспективы. Ведь эти награды представляют собой все то, чего можно пожелать, чтобы утвердить себя в качестве настоящего мужчины. Стоит только победить в поединке, и наградам не будет числа: богатство, царская дочь, привилегии для семьи и всеобщий почет.

Но Давид не такой человек. Им движет не стремление к наградам. Конечно, он не отказался бы от богатства, царской дочери и привилегий для своей семьи. Просто не это было определяющим, и не это побудило его действовать.

Нет, то, что двигало Давидом, связано с иными представлениями о мужественности. Было что-то в сердце, в душе, что призывало его прославить своего Творца.

«Раб твой пас овец у отца своего, и когда, бывало, приходил лев или медведь и уносил овцу из стада, то я гнался за ним, и нападал на него, и отнимал из пасти его; а если он бросался на меня, то я брал его за космы, и поражал его, и умерщвлял его. И льва и медведя убивал раб твой, и с этим Филистимлянином необрезанным будет то же, что с ними, потому что так поносит воинство Бога живого… Господь, Который избавлял меня от льва и медведя, избавит меня и от руки этого Филистимлянина» (1 Цар. 17:34–37).

Вскоре, рассказывает нам священнописатель, Давид вышел на ничейную землю, без доспехов и оружия, не считая пращи и пяти камней.

Там его ждал Голиаф, который начал браниться: «Что ты идешь на меня с палкою? разве я собака?.. Подойди ко мне, и я отдам тело твое птицам небесным и зверям полевым» (1 Цар. 17:43, 44). Очевидно, в те дни было принято так выражаться.

Давид отвечал:

«Ты идешь против меня с мечем и копьем и щитом, а я иду против тебя во имя Господа Саваофа, Бога воинств Израильских, которые ты поносил. Ныне предаст тебя Господь в руку мою, и я убью тебя, и сниму с тебя голову твою, и отдам трупы войска Филистимского птицам небесным и зверям земным, и узнает вся земля, что есть Бог в Израиле. И узнает весь этот сонм, что не мечем и копьем спасает Господь, ибо это война Господа, и Он предаст вас в руки наши» (1 Цар. 17:45–47).

Через несколько мгновений Голиаф был убит, а его соотечественники обратились в бегство. Когда я, еще мальчиком, смотрел эту историю на диапроекторе (это видео 1940-х годов), я трепетал. Я знал тогда, что Давид – тот мужчина, каким я хотел бы стать.

Но привлекал меня в основном мужественный имидж. Мне импонировали сила, храбрость, ловкость, всеобщий восторг и благоволение царя, благодарность отца и реабилитация перед недалекими братьями. Это был путь мужчины.

Повзрослев, я нашел в этой истории нечто лучшее для своих мыслей «про себя» – сущность мужественности. Давид был мужчиной не в силу того, что он сделал и что получил в качестве прямого и дополнительного вознаграждения. Он был мужчиной, прежде чем вообще пошел в бой.

Видимо, еще мальчиком-пастухом, вдали от отца и братьев, оставаясь в полях наедине с овцами и рыскающими вокруг дикими зверьми, Давид выработал в себе этот дух мужественности, общаясь со своим Творцом. Там не было никого, на кого можно было производить впечатление имиджем охотника, любовника или воина. Давид просто делал свое дело, соблюдал завет, служил своему отцу и Богу своего отца. И в этом была вся суть. Мальчик превратился в мужчину. Позднее псалмопевец скажет:

«И избрал Давида, раба Своего, и взял его от дворов овчих, и от доящих привел его пасти народ Свой, Иакова, и наследие Свое, Израиля. И он пас их в чистоте сердца своего, и руками мудрыми водил их» (Пс. 77:70–72).

Небезынтересно отметить, что Давид – хороший охотник. И он завоевал любовь женщин. И он – могучий воин. Но не это делает его мужчиной, и не этим он предпочитает (в свои лучшие моменты) хвалиться как мужчина. Его уверенность в себе – не внешняя; она внутренняя. Это состояние его души, когда он вверяет свою жизнь Богу Израиля и Его замыслу.

Это было время, когда мужчина вроде меня легко мог бы устрашиться тяжких испытаний для своей мужественности. Но не Давид! Он тверд. Словно бы Бог вскрыл вену на Своей руке и приобщил Давида к божественной мужественности. И это Он делает для каждого, кто стремится стать настоящим мужчиной.

Глава 2
Тайны близости

В каталоге мужских мыслей «про себя» не многие темы занимают больше места, чем мысли, которые выстраивают цепочку вопросов такого рода: кого я знаю по-настоящему? хорошо ли я их знаю? кто меня знает по-настоящему? что во мне (раз уж я об этом задумался) есть такого, что стоит знать? и если бы кто-нибудь удосужился узнать меня (имею в виду, какой я на самом деле), можно ли надеяться, что эти люди захотели бы видеть меня своим другом, отцом, мужем?

Это только пример. За этими вопросами стоят десятки других. Все они – сумбурные, непоследовательные. Но они свидетельствуют о сумятице, свойственной «мыслям про себя». Почему я стремлюсь к настоящим, глубоким человеческим контактам? Все же есть здесь какие-то тайны. И величайшая из них – что на самом деле означает близость.

Вот бывший морской пехотинец вспоминает о прошлом:

«Никогда не думал, что скажу такое, но одни из самых лучших дней моей жизни прошли в морской пехоте, когда мы были во Вьетнаме. Там мы были командой парней, которые вместе прошли через ад. Мы видели, как люди умирают, разлетаются в клочья, сходят с ума. И посреди всего этого мы сделались такими близкими друзьями, каких невозможно найти в других условиях. Не оставалось ничего, что мы не могли бы открыть друг другу, ничего, что мы бы друг для друга не сделали. Вы слышали о том парне, который бросился на гранату, чтобы спасти жизнь друга? Из нас каждый бы это сделал… Мы говорили обо всем. Мы смеялись; мы плакали; мы ненавидели; мы мечтали; мы орали… иногда даже дрались. Все сразу. Но одну вещь мы знали едва ли не лучше, чем что бы то ни было еще. Мы любили друг друга так, как никогда прежде не любили. Не думаю, что у меня когда-нибудь снова будут такие друзья… Я лишился такого рода близости. Те люди, кого я знаю в церкви, на работе? С ними у меня нет ничего подобного. Даже моя жена никогда не будет знать меня так, как знали те парни» (курсив мой. – Г. М.).

Этот человек описывает особый, очень глубокий род близости – той, что устанавливается за пределами событий и обстоятельств, где-то на уровне души. Мужчины и женщины могут работать вместе, вступать в сексуальные отношения и разделять друг с другом моменты сильнейшего эмоционального напряжения. Но они могут совсем не знать друг друга с этой стороны.

Мы рождены для близости, для связи душ, но большинство из нас, мужчин, редко ее испытывает. И ее нехватка питает одиночество (я по-настоящему никого не знаю) и поддерживает отчуждение (никто не знает меня по-настоящему).

Мужчина ощущает это одиночество, вспоминая разговоры, которые вел за день. Почему, удивляется он, не надо большого ума, чтобы обсуждать результаты последних матчей, финансы, критиковать начальство и возмущаться тем, как политиканы доводят страну до ручки? И наоборот, почему так трудно бывает заговорить с окружающими о душе: в каких случаях Бог пребывает со мной (или не со мной), почему я тобой восхищаюсь, что я хотел бы изменить в своей жизни, почему мне грустно или тревожно и почему мне так стыдно?

Почему что-то заставляет меня скрывать свои слабости в тот самый момент, когда я действительно хотел бы поговорить с намерением как-то их исправить? Почему я чувствую себя неуютно в моменты, когда наплывает что-то вроде нежности? Не потому ли я иногда ощущаю, как безнадежно отдалился от тех взаимоотношений, которые удовлетворили бы потребность моей жены в понимании?

Давайте поговорим о книге, которая меня взволновала.

Близость через вымысел

В начале 1990-х годов роман «Мосты округа Мэдисон» («The Bridges of Madison County») появился в списке бестселлеров. Книжные магазины старались запасти побольше экземпляров, чтобы удовлетворить читательский спрос. Взрыв интереса к «Мостам» был особенно сильным со стороны женщин, и в первую очередь в результате рекламы из уст в уста, этой мечты любого издателя. Одна женщина просто говорила другой: «Ты должна прочесть эту книгу».

Мир «серьезной» литературы настаивал, что с художественной точки зрения эта книга никуда не годится, и обозреватели изо всех сил старались похоронить ее в потоке сарказма и насмешек. Но это им не удалось. Так что же такое было в этой книге, что приковало к ней внимание миллионов читателей?

Романы Тома Клэнси хорошо раскупаются теми, кто ищет приключений в мире современной военной техники. Романы Джона Грисхэма привлекают читателей, которые любят интеллектуальные игры юристов. Романы ужасов писателя Стивена Кинга рассчитаны на людей, интересующихся темной стороной сверхъестественного.

Но «Мосты округа Мэдисон»? На кого рассчитана эта книга? И почему? На ее страницах нет военных приключений, судебной казуистики и мистических историй. Кто же ее читатели? Ответ прост: миллионы людей, чувствующих себя обделенными в той области жизни, от которой ожидали общения души с душой.

Я сомневаюсь, что вообще прочитал бы «Мосты», если бы не разговор с моим другом однажды утром за завтраком. В ходе беседы он упомянул эту книгу, и я признался, что видел резкий отзыв о ней в «Книжном обозрении Нью-Йорк Таймс» («New York Times Book Review»).

– А ты ее читал? – спросил мой гость.

– Нет, – ответил я, – я не поклонник готических романов.

– Этот тебе лучше не пропустить, – сказал он с легким оттенком иронии. – Моя жена настояла, чтобы я прочел эту книгу. Все подруги ее прочитали и подсовывают своим мужьям. Так как ты часто ведешь беседы с мужчинами, тебе стоит выяснить, почему столько женщин хотят, чтобы их мужья прочитали эту книгу.

– А ты сам знаешь, почему?

– Да, я думаю, что они хотят этим что-то сказать.

– Сэкономь мне время, – попросил я. – Что именно они хотят сказать?

– Думаю, женщины пытаются объяснить нам, что мы их не понимаем. Что мы отдалились от того, что они надеялись обрести в браке. Они, может быть, тем самым говорят нам, что разочарованы, что надеялись жить с человеком, который… в общем, прочитай сам. Не хочу тебе портить удовольствие. Да, кстати. Когда будешь читать, будь начеку: в ней есть вещи не слишком христианские. Так что можешь задуматься, почему некоторые люди, называющие себя христианами, читают ее и рекомендуют другим.

Я купил книгу, и через одну-две главы мне показалось, что вполне понимаю литературных критиков. Однако я также начал понимать еще кое-что. Дело в том, что, читая «Мосты», я словно услышал глубокий вздох многих людей (в основном, женщин), у которых, казалось бы, есть все (материальная обеспеченность, доступ практически к любым существующим развлечениям, неограниченный объем информации), все, кроме постоянной и счастливой человеческой близости. Близость (снова рабочее определение) – это ощущение связи между людьми не только на сексуальном и интеллектуальном уровнях, но глубже – связи сердец.

В «Мостах округа Мэдисон» речь идет о женщине со среднего Запада, Франческе Джонсон, живущей с мужем и двумя детьми на ранчо в штате Айова. На первый взгляд, картина просто идиллическая. Если в этих супружеских и родственных отношениях и есть какие-то трещины и изъяны, то они удачно скрыты. Мы видим замечательного, практичного мужа, превосходную, трудолюбивую жену и прекрасных детей в стиле Бивера Кливера. Все здоровы и счастливы, жизнь семьи налажена и безмятежна. Чего еще можно желать?

Но, говорите вы себе, чего-то не хватает. Вам кажется, что вы бесчисленное множество раз уже бывали в таких, словно пряничных, домиках и видели живущих в них людей. Людей, которые вроде бы все делают правильно, но каким-то образом потеряли друг друга.

В «Мостах» это потерянное «нечто» не связано с настолько очевидными вещами, как деньги или страдания, или надвигающаяся беда. Банк не собирается отобрать дом по закладной, и дети не стали наркоманами. Скот не гибнет, и всходы не зачахли. Так что потерянное «нечто» должно находиться где-то в глубине, в чьей-то душе.

По ходу действия Ричард, муж Франчески, и их дети собираются поехать на сельскохозяйственную ярмарку в штат Иллинойс, чтобы продемонстрировать там «вола-чемпиона, которому уделялось больше внимания, чем ей [Франческе]» (здесь виден намек). Они будут отсутствовать неделю; она останется дома.

Через несколько часов после их отъезда все меняется. На ферму заезжает фотограф крупного иллюстрированного журнала Роберт Кинкайд. Он с улыбкой объясняет, что приехал в Айову сфотографировать знаменитые деревянные мосты округа Мэдисон, и, кажется, заблудился. Он хочет спросить дорогу.

Но не нужно быть крупным знатоком человеческих душ, чтобы понять, что он не только узнает дорогу. Никаких пояснений не делается, однако становится понятно, что два одиноких человека нашли друг друга.

На следующих страницах читателя ждет неторопливое описание того, как рождается чувство своего рода «мгновенной близости» (или предчувствуемой близости). Мы узнаем, как встречаются взгляды, как голос проникает в сердце, как привлекает внимание эротический язык тела.

Вы уже понимаете, к чему все идет. Почти мгновенно происходит нечто, о чем обычно говорят только поэты и романтики. Этому нет формального объяснения. Барьеры начинают рушиться, как пишет автор. Искра проскакивает между сердцами гостя и Франчески.

Не так много страниц занимает повествование о развитии и углублении этих отношений. Разговоры подводят этих двоих к теме прохладительных напитков, повторного визита и к ничего не значащему приглашению на обед, и к продолжению беседы, и к танцам, и!.. Поэтично описываются романтический и лирический взгляд Кинкайда на жизнь, его способность понять женскую душу, словами выразить то, что она чувствует, и ответить на ее чувства. Их разговор превращается в общение двух душ. За один день она нашла путь к его сердцу (и он – к ее), и это то, что она считала совершенно невозможным в отношениях с мужем. Теперь мы знаем, что утрачено. Она невольно сравнивает свой брак и эти запретные взаимоотношения.

Почему, поражается она, этих чувств нет в ее отношениях с Ричардом? Что умерло в их совместной жизни? Что это, чего никак не может дать ей ее муж, чего она жаждет так сильно и что с такой легкостью нашлось у этого незнакомца?

Прежде чем «Мосты» кончатся (а осталось уже недолго), следует то, что мы называем любовной историей. Сдержанно описаны один-два интимных момента, и в финале встает проблема мучительного выбора. Принять ли Франческе предложение этого безумно романтичного, поэтичного и тонко чувствующего фотографа, который просит ее порвать с мужем и семьей, казавшейся такой прочной, ради беззаботной скитальческой жизни? Сбежать ли ей от этой стерильной жизни, в которой есть благополучие, стабильность и предсказуемость, но нет духовной близости, не хватает чуткости и взаимопонимания? Для читательницы, которая находит в себе романтичность, испытывает тоску, одиночество и чувствует себя непонятой, выбор Франчески кажется трудным. Как сказал мой друг, это книга не христианская, и она пытается приукрасить и оправдать «выбор» неверности.

Итак, что же хотят сказать женщины, вроде жены моего приятеля, когда вручают эту книгу своим мужьям и просят прочесть ее? Не мечтают ли они втайне, чтобы их мужья превратились в Робертов Кинкайдов? Не взывают ли они о помощи, теряясь в безмолвии прохладных взаимоотношений, когда два человека живут, словно два корабля в ночи? Или же единственно доступным им образом они говорят: ты все делаешь правильно, но у тебя нет времени узнать меня, и ты не даешь мне узнать тебя?

Если есть слово для определения того, что утрачено, то это слово близость. Воспользуйтесь такими словами, как связь, общение, единство, внимание и забота, и вам откроется значение первого.

Потребность в единении душ

Как пища и вода необходимы для жизни тела, так близость необходима для духовной жизни. Это слово указывает на обмен позитивной духовной энергией, происходящий между двумя людьми.

Всю свою жизнь мужчина в самой глубине своего существа жаждет отдавать любовь и вызывать ее. То, что он ведет себя совсем по-другому, есть предательство его настоящего «я». Предательство, совершающееся на поверхности его «я», в рациональном мире, где преходящее – победы, достижения, накопление и преодоление – становится страшно важным. Но проникните под поверхность всего этого, и в глубине вы обнаружите отчаянное желание стать (как сказано в Библии) «одной плотью» с другим человеческим существом.

Возьмем ли мы слово близость или библейское выражение одна плоть – смысл тот же. Не сводите это слово к чисто сексуальным отношениям, иначе упустите из виду важную часть того, что оно выражает.

Та женщина с фермы в Айове не испытывала нужды в сексуальной близости, когда встретила Роберта Кинкайда. Очевидно, она была вполне счастлива в той жизни, которую знала. То есть счастлива, пока не появился Кинкайд и не раскрыл перед ней новые возможности, о которых она никогда не догадывалась или предпочитала не замечать их.

Ее муж, честный фермер, обеспечивал и защищал ее, удовлетворял все обыденные жизненные потребности. Но он не знал, как узнать ее. И он не знал, как дать ей узнать себя. Книга «Мосты округа Мэдисон», одобряем ли мы ее сюжет или нет, в первую очередь – книга о близости, об отношениях одной плоти. В ней показан мужчина, который, согласно авторскому пониманию близости, знает, как этого достичь, и другой, который не знает.

Суть книги проста. Как правило, мужчины стараются установить связь. В современном мире у большинства из них это не получается. Фраза установление связи как синоним близости говорит о способности, которая должна быть у людей и которая (прибегая к компьютерному языку) позволяет согласовать соединение сердец.

Почему мужчины прилагают столько стараний в этой области? Почему значительная часть наших женщин приходит к горькому разочарованию оттого, что их связь с мужьями поверхностна? Почему большинство детей всю жизнь испытывают на себе отчужденность своих отцов? И почему мужчины признаются, что установление и поддержание дружеских отношений оказывается для них одной из самых трудных задач в их жизни?

Самьюэл Ошерсон хорошо освещает эту тему в своей книге «Борьба с любовью» («Wrestling with Love») и употребляет интересное выражение – битва присоединения:

«Битва присоединения – это внутренний конфликт между нашей потребностью установить связь и нашим нежеланием ее устанавливать. Она происходит, зачастую невидимая и незамеченная, в отношениях с женщинами, детьми, родителями, коллегами и другими людьми. Я полагаю, что это один из самых главных вопросов, стоящих сегодня перед мужчинами. Нередко мы боремся с теми, кого любим, или угрюмо замыкаемся, или становимся невыносимыми, потому что не в состоянии справиться с разноречивыми устремлениями, которые любовь вызывает в нас как мужчинах».

Для тех из нас, кто обращается к Писанию как отправной точке своего отношения к реальности, близость в самой позитивной своей форме описана на первых же страницах Библии. Библейский священнописатель говорит о первом мужчине и первой женщине следующим образом: они были наги и не стыдились (ср.: Быт. 2:25).

Мы зачастую употребляем слово нагота для указания на человеческое тело без одежды. Но я готов поспорить, что библейский священнописатель употребляет его в гораздо более широком смысле. Здесь нагота связана не только с обнаженностью тела, но также с обнаженностью души. Если душу понимать как сокровенные глубины человеческого существа, то нагота подразумевает двух людей, которые полностью открыты друг для друга. Никаких тайн!

Для такого состояния человеческих взаимоотношений существовали свои причины. Во-первых, все силы человека (и Адама и Евы) отдавались тому, чтобы приобщить другого к высшей и благой цели. У них было единое ощущение своей жизненной миссии. Поклонение и послушание Творцу, Который призвал их владычествовать над творением (что бы это ни означало, это задача гораздо более сложная, чем мог бы охватить разум этих или любых других человеческих существ).

Во-вторых, они, можно полагать, восхищались красотой друг друга. Адам, взглянув на Еву, слагает первую известную любовную песнь: «…вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женою: ибо взята от мужа» (Быт. 2:23).

Здесь слышится нескрываемая радость от перспективы быть вместе. Она контрастирует с одиночеством, одолевавшим Адама до того, как в его жизнь вошла Ева.

В-третьих, им было нечего стыдиться и не было причин чувствовать себя виноватыми. Ни один из них не оскорбил другого, и они не оскорбили Бога. Поэтому не было в их взаимоотношениях стыда, унижения и страха раскрыться. Каждый вверял свою душу другому, не боясь при этом ошибиться.

Прерывая повествование, священнописатель обращается к своему собственному времени и поясняет, почему мужчина и женщина ищут друг друга: «потому оставит человек отца своего и мать свою, и прилепится к жене своей; и будут одна плоть» (Быт. 2:24).

Подразумевается следующее: человек знал один род близости со своими отцом и матерью. Теперь он стремится к иной (я не готов заявить, что более значительной) близости – со своей женой. Подразумевается также, что ему предстоит обрести иного рода близость со своими друзьями, а позже – со своими детьми.

Я уверен, что это величественное библейское повествование входит в число наиболее важных повествований о жизни мужчины. Ведь это наша отправная точка. Оно объясняет, какими мы были созданы и для каких чувств. Оно объясняет, почему существует тоска, глубинное ощущение утраты в душе каждого мужчины. Оно показывает, как мы были соединены Творцом, и помогает понять, почему мы чувствуем горечь, когда это духовное соединение разрывается.

Но в истории все пошло совершенно не так. Глядя издалека, можно сказать, что все пошло не так, когда наши предки, первое поколение мужчин и женщин, сделали выбор, который существенно ограничил их способность быть близкими друг другу. Оказалось, что они скрываются от Бога, стыдятся самих себя, обвиняют и осуждают друг друга, уклоняются от откровенности. Они попали в ловушку странной двойственности. У них есть большое желание узнать друг друга, но ему препятствует еще большая потребность друг от друга укрыться.

И хотя наше инстинктивное стремление к близости – этой связи между душами – было серьезно подорвано, мы все равно, не имея ее, ощущаем утрату.

Варианты близости и потери на пути поисков ее

Всю свою жизнь мы стремимся к различным вариантам близости. В главе 3 я говорю о том, что свое первое ощущение близости мы испытываем в отношениях со своей матерью, а затем, хочется надеяться, со своим отцом. Если мы не добьемся успеха в этих первых своих поисках, нам грозит весь остаток жизни прожить с ощущением утраты.

Вскоре появляется первый опыт близости с приятелями-мальчишками. Мы вместе строим крепости, объединяемся в компании, увлекаемся секретными паролями, шифрами и сигналами. Мы играем в одной команде, исследуем тему секса (не в последнюю очередь с помощью юмора), жалуемся на своих родителей и поддерживаем друг друга в своих первых попытках проникнуть в мир, в котором живут девчонки. Между некоторыми из нас возникает замечательно крепкая дружба, длящаяся потом всю жизнь.

Затем для нас приходит время постичь третий род близости. Мы начинаем на опыте изучать сущность связи с женщиной. Можно ли ей доверять? Оценит ли она меня? Что я могу ей предложить?

На каждой из этих стадий – с родителями, друзьями, женщинами – существует множество опасностей.

Мы более всего склонны к близости в тех ситуациях, которые считаем безопасными. Безопасность на руках у матери; безопасность, когда отец рядом; безопасность с друзьями, которым мы доверяем. В таких безопасных ситуациях мы пробуем раскрыть глубины нашего «я» и ознакомиться с сокровенными мыслями других. Но если хоть раз наше доверие будет предано, мы можем на всю жизнь проникнуться уверенностью, что не бывает безопасных ситуаций, и никому нельзя доверять. Следовательно, близость недопустима. Несколько иллюстраций пояснят эту мысль.

Нашей способности вступать в близкие отношения наносится урон, когда нас, в моменты высшего доверия, унижают или предают.

На моих беседах один человек поделился своей историей:

«Когда мне было лет пять-шесть, я однажды вечером рассказал маме о девочке, которая жила неподалеку от нас и училась со мной в подготовительном классе. Кажется, я ее люблю, признался я. Однажды я на ней женюсь, предсказал я, и мы поселимся на нашей же улице, не очень далеко, чтобы я каждый вечер мог приходить домой ужинать. Довольно глупо, правда? Но это еще не все.

Спустя день-другой к маме вечером пришли в гости несколько женщин. Я лежал в кровати, собираясь уснуть, когда до меня донеслись взрывы смеха с первого этажа. Заинтересовавшись, в чем там дело, я прокрался к площадке лестницы и стал прислушиваться. Женщины внизу рассказывали о своих детях, делились воспоминаниями о тех умопомрачительных вещах, которые дети говорят и делают. Вдруг я услышал, что моя мать начала всем рассказывать, в чем я ей признался пару дней назад. И хуже всего для меня было то, что мама той девочки, о которой я говорил, тоже была там и слушала.

Я не могу выразить, что это для меня значило. Моя мама выдала мою тайну этим женщинам, особенно маме той девочки. Но я почувствовал себя еще хуже, когда мама посмеялась надо мной, и все тоже засмеялись еще сильнее. Словно бы меня раздели догола. И я помню, что в тот вечер подумал: больше никогда не доверю маме ни одной тайны. И я не уверен, не в тот ли вечер я решил, что никогда не доверю своих тайн ни одной женщине. Ведь единственное, что ранило сильнее слов, был этот взрыв смеха. Я ощущаю внутри себя холодок, когда слышу женский смех. У меня появляется такое ощущение, что они зубоскалят над тем, что сказал или сделал какой-то мужчина».

Когда нас убеждают, что мы должны полагаться только на самих себя и никому не доверять, это плохо отражается на нашей способности устанавливать близость с людьми.

Несколько мужчин рассказывают о своих отцах. Один из них объясняет:

«Мой отец – эмигрант. Он был очень серьезным и работал больше всех, кого я только знаю. Отец в одиночку занимался поставками угля, и, едва я подрос, стал брать меня на работу в качестве посыльного и уборщика, а в конце концов даже доверил вести дела с покупателями. Я, наверное, десять тысяч раз слышал, как отец одним и тем же тоном говорил одно и то же: „В этом мире ты не должен ни от кого зависеть. Если хочешь, чтобы что-то было сделано, сделай это сам. Никогда не впутывайся в дела, где тебе будет нужен еще кто-нибудь“.

А если я жаловался на болезнь или усталость, он говорил: „Не жалуйся мне. Никому не интересно, как ты себя чувствуешь. Твердо стой на своих ногах. Усвой это“.

Когда достаточно часто слышишь такие вещи, начинаешь в них верить. И именно так жить я и приучился. Я ни от кого не завишу и никому не жалуюсь. Ни моей жене, ни моим детям. И я слишком много работаю, чтобы иметь близких друзей. Так что я, по-моему, стал таким, каким мне велел стать отец».

Мы утрачиваем способность сближаться с людьми, если в нашей нынешней жизни нет чего-то важного для нас, что было в прошлом. Рассказывает бывший спортсмен:

«Я с самого начала играл средним нападающим. Четыре года я играл во всех играх без серьезных травм. В команде были еще три парня, которые почти все время играли на той же линии, что и я. Не могу вам передать, как мы любили друг друга. Мы вместе выигрывали, вместе проигрывали; поддерживали друг друга во время всех травм, в удачных и неудачных романах, во всех заботах. Не было ничего, что мы не смогли бы преодолеть сообща. С этими парнями я мог поплакать. Мог сидеть с ними и пить всю ночь. Не существовало ничего, о чем мы не могли бы сказать друг другу. Я имею в виду, что иногда мы просто выплескивали друг на друга все, что накопилось – и хорошее, и плохое. Думаю, этим все сказано.

А теперь мне тридцать восемь. Я до сих пор тоскую. Когда моя карьера футболиста закончилась и мы распрощались, это было похоже на смерть».

Мы утрачиваем способность сближаться с людьми, когда нам приходится испытать предательство любимого человека. Представьте, что вы достигли состояния, когда «нагота» ощущается как благо, и то, что скрыто в глубине души, начинает выходить наружу, где может быть принято и понято. Но вдруг…

«Мы были вместе, начиная со школы. А после двух лет в колледже мы решили, что не можем больше ждать, и поженились. Это было трудное время. Ей пришлось оставить учебу и пойти работать, чтобы я мог окончить колледж. И я его окончил. Даже начал писать диссертацию. Я думал, что у нас все идет как надо. Я очень любил ее. У нас было маловато средств, поэтому часто приходилось проводить время, не тратя много денег, – мы ходили в походы, жили в палатках и тому подобное. Потом все рухнуло.

Однажды она сказала мне, что у нее есть кто-то еще. Она обманывала меня почти год, а я не уловил даже намека на это. Это не назовешь большой чуткостью, правда? Итак, она ушла и живет с ним. Теперь я думаю о том времени, когда мы были вместе. О вещах, которые не стеснялся ей рассказывать. Ведь я все время думал, что мы становимся ближе. А она отдалялась.

Думаю, по-настоящему меня доконало то, что больше я никому не смогу доверять. Вы говорите о том, что надо открыть свою душу. Посмотрите, к чему это меня привело».

Когда мужчины начинают делиться своими мыслями «про себя» и речь заходит о близости, всплывают на поверхность подобные истории. Нетрудно услышать в них боль, увидеть крушение иллюзий, и не слишком удивляет, когда один из рассказчиков признается, что с тех пор ему трудно доверять кому бы то ни было. Многие из нас могут рассказать историю, которой уже лет тридцать или сорок, но ощущение предательства остается необъяснимо острым. Решение, как относиться к подобным своим историям и где искать исцеления от ран, вынуждающих нас отгородиться от окружающих, может принадлежать к числу самых важных решений в нашей жизни.

Глава 3
Сексуальная близость

В мужских раздумьях «про себя», сексуальное измерение занимает не один этаж здания. Следующее письмо затрагивает верхушку этого айсберга.

«Уважаемый Гордон!

Объявление о предстоящей встрече в „Первый понедельник“ гласит, что Вы собираетесь говорить с мужчинами о сексе. Не хочу Вас обидеть, но если Вы намерены обратиться к данной теме, а я рад, что это так, то позвольте мне заметить, что последнее, в чем мы нуждаемся – услышать еще одну беседу о чистоте… какими мы не должны быть и чего нам не следует делать.

Большинство людей, которые появляются на „Первых понедельниках“, приходят потому, что чистота для них – уже данность. Их не нужно убеждать. Они целиком и полностью за чистоту… если бы они еще точно знали, что в действительности означает сексуальная чистота и можно ли на самом деле жить в ней. Большинство из нас не считает, что живет так. Это совсем не значит, что мы – сборище извращенцев, просто, прислушиваясь к разговорам приятелей, понимаешь, насколько безнадежно мы запутались в том, почему мы такие, какие есть. Особенно, если речь идет о внутреннем мире. Если речь идет о борьбе с соблазнами. И если речь идет о нашей проклятой уязвимости, когда в сексуальной жизни что-то идет не так. И хуже всего – мы обнаружили, что наши жены в любой момент могут выставить нас полными дураками в этих вопросах. Мы хотели бы знать, почему, но не знаем.

Большую часть своей жизни мужчина слышит только одно из двух. Внешний мир говорит ему: „Ты свободный человек; делай, что тебе нравится, и радуйся, как все остальные“. А на внутреннем фронте (иногда даже в церкви) – ты плох, потому что думаешь и говоришь только о сексе.

Так что от Вас, Гордон, нам хотелось бы услышать какие-то идеи о том, как держать свои мысли под контролем, как жить в обществе, которое словно помешалось на сексе, и как понять, почему женщины так часто нас запутывают.

Я мог бы продолжать и продолжать. Почему наш рассудок иногда словно одержим мыслями о той или иной женщине? И почему мы всегда оцениваем женщин по их внешности и пропорциям тела? Почему, даже когда любишь свою жену так, как люблю я, трудно удержаться от любопытства по отношению к некоторым порнографическим журналам? И почему мы всегда чувствуем себя глупо, когда сравниваем свое отношение к сексу с отношением к нему наших жен? Почему это всегда проблема для нас, но не для них?

Иногда я готов проклинать себя за проявляющийся недостаток контроля в вопросах секса. Для моей жены, напротив, словно бы не существует соблазнов. Она никогда не проявляет любопытства к таким вещам, как порнография. И у нее, по-видимому, не бывает проблем с контролем над чем бы то ни было. Если и есть, она не говорит об этом. Может быть, мы, мужчины, просто сборище инфантильных глупцов? Сможете ли Вы помочь нам понять самих себя как мужчин? Мы будем Вам очень признательны».

Множество мужчин в какие-то моменты своей жизни могли бы подписаться под этим письмом или под отдельными его частями. Оно выражает замешательство и ощущение таинственности, испытываемые многими мужчинами, когда они сталкиваются с вопросами секса.

Я подозреваю, что большинство мужчин пребывают в этом замешательстве до самой могилы. Оно появляется у нас с самых первых мальчишеских дней, когда нас озадачивают физиологические различия между мальчиками и девочками и мы начинаем задавать вопросы, на которые родителям трудно ответить.

Замешательство усиливается, и позже таинственность ищет своего разрешения, обычно с помощью грубого юмора и наполовину вымышленных рассказов, которыми мальчишки начинают обмениваться, когда их никто больше не слышит. «Я видел, как…» и «Я слышал, что…», и «А ты знаешь тот анекдот про ковбоя и?..»

И конечно же, это замешательство только усугубляется из-за раннего доступа к неприкрыто сексуальным зрелищам (как юмористического, так и драматического жанра), которые осаждают нас каждый день и каждый вечер через кино и телевидение.

Приходит пора полового созревания, гормоны играют, и мальчик начинает осознавать и эпизодически проявлять свои сексуальные устремления. Его сжигает отчаянное любопытство ко всему, связанному с противоположным полом, и он проводит немыслимое количество времени, обдумывая и обсуждая различные ситуации. Он наслаждается слухами и рассказами о такой-то девочке и еще об одной, и еще. Верить он готов всему и ничему.

Если доверять опросам, значительная доля подростков знакомится с тем или иным видом сексуальной активности еще до окончания школы. Несмотря на самые благие намерения всех ориентированных на молодежь структур (церковь, школа и так далее), отмечено, что различия в сексуальных установках и сексуальной активности подростков сравнительно невелики, вне зависимости от их религиозного и социального статуса. Если нет значимой фигуры родителя, который удовлетворял бы любопытство, отвечал на вопросы и предлагал бы вразумительную картину отношений полов, все старания церкви, школы и других социальных структур будут тщетны. Останется только окружение сверстников с их коллективным невежеством и возрастной независимостью.

В странное время мы сейчас живем. Странное тем, что оно отказывается от тех нравственных норм, на которых воспитывались мужчины моего поколения. Мы жили в те дни, когда секс до брака был, конечно, известен, но все еще замалчивался и, в общем, расценивался как постыдный, совершаемый украдкой. В наше время большинство супругов не сожительствовали до брака. И растить ребенка вне брака не считалось благородным делом. В результате большинство моих сверстников женились в сравнительно раннем возрасте и полагали, что в браке с одной и той же женщиной проживут всю свою жизнь.

Сегодня эти нормы прошлого считаются странными и устаревшими (исключая сообщества последователей Христа). Возможно, современные взгляды лучше всего выразила девушка из одной популярной телевизионной программы, когда сказала приятелю, в постели которого провела предыдущую ночь: «Если два человека просто переспали, это еще не значит, что они любят друг друга».

Письмо в начале этой главы выражает мнение и недоумение многих мужчин. Не только моего поколения, но и тех, кто моложе. На обсуждении после встречи в «Первый понедельник» один молодой человек, смущаясь, открывает свои мысли «про себя»: «Бывают моменты, когда я буквально одержим мыслями о сексе. Я не могу контролировать свое воображение. И не хочу слышать ни о каких холодных обливаниях или пении гимнов». Женатый мужчина в возрасте, приближающемся к сорока годам, рассказывает о своем браке: «У нас все замечательно с женой, но есть одна женщина у меня на работе. Я никак не могу выкинуть ее из головы». А пожилой мужчина, у которого умерла жена и который, казалось бы, должен был давно забыть о сексе, говорит со слезами в голосе: «Я так одинок. Вы не представляете, как я жажду обнять кого-нибудь, снова узнать любовь».

Нельзя ли предложить этим людям с их «мыслями про себя» что-нибудь получше, чем назидание, что их мысли дурны и греховны? Существует ли какое-нибудь объяснение господству секса в мыслях мужчины?

Я предлагаю взять в качестве отправной точки на первый взгляд простой, но в то же время и сложный вопрос: «Что стоит за напряженной драмой отношений мужчины и женщины?»

Утробная близость

«Предлагаю начать с материнской утробы», – говорю я толпе мужчин, пришедших на «Первый понедельник». Часть из них смотрит на меня с выражением, означающим «Кто из нас сошел с ума?» Они пришли послушать о мужских сексуальных устремлениях и о возможностях улучшения сексуальной жизни. А я предлагаю начать с материнской утробы?

Нет, я просто думаю, что от внутриутробной жизни мы можем танцевать, как от печки, коль скоро намерены разобраться в мужских «мыслях про себя», связанных с вопросами секса. Задумайтесь об этом! В материнской утробе мы приобретаем первый опыт близости, и я убежден в этом ровно настолько, чтобы утверждать, что происходящее там может предопределить на всю дальнейшую жизнь силы притяжения и отталкивания в нашем отношении к близости между двумя человеческими существами.

«А теперь позвольте мне небольшое теоретическое отступление, джентльмены, – говорю я собравшимся в „Первый понедельник“. – Я намерен доказать вам, что материнскую утробу можно считать идеальнейшим местом для жизни из всего, известного человечеству. Тесновато, согласен. Но любого, кто когда-либо жил в нью-йоркских квартирах, этим не испугаешь. Итак, в утробе, возможно, лучше, чем на Гавайях зимой; лучше, чем горный ручей с форелью летом. Рассмотрим ее достоинства.

Во-первых, в утробе постоянная температура окружающей среды, и очевидно, что никогда не бывает ни слишком жарко, ни слишком холодно. Далее, здесь царит мир и покой. Если вы не близнецы (или тройня), вам выделено индивидуальное помещение. Неподалеку слышится замечательно ритмичный стук сердца вашей матери. Его постоянство свидетельствует о том, что здесь надежное место. Здесь ни о чем не надо беспокоиться. Отправляясь в поездку, вы берете с собой генератор белого шума, чтобы заглушить назойливые звуки хлопающих дверей, работающих в отеле холодильников и лифтов. В утробе все это гармонизируется само собой благодаря биению сердца вашей мамочки.

А еда и питье? Да ведь здесь, похоже, неистощимый запас жизненно важных питательных веществ, доступный в любое время дня и ночи. А насколько хороша эта пища, можно судить по тому, что она позволяет нам за короткое время увеличить свой вес в четыре раза.

И последнее, но не менее важное – можно утверждать, что в материнской утробе у вас есть ощущение духовной связи, духовной близости. Вы настолько едины с другим человеческим существом, насколько это возможно, и все же остаетесь самим собой, сохраняете свою индивидуальность. Не может ли быть так, что близость к матери в ее утробе – самая полная и самая счастливая близость, какую только может испытать человек в своей жизни? Что с этого момента все остальное будет лишь имитацией такой близости? Словно бы мы спускаемся на землю?»

К этому времени многие слушатели сдавленно смеются. Они не могут поверить, что слышат это от меня. А я хочу, чтобы они поняли, что это проведенное в утробе время дает самые первые ощущения, запечатлевающиеся в самых сокровенных глубинах личности человека, будь то мужчина или женщина. По моим представлениям, то, что переживается в утробе, формирует на всю оставшуюся жизнь многие личностные ценности, которые мы будем искать, и желания, которые будут нами двигать.

Когда смущенный смех стихает, я повторяю для собравшихся на «Первый понедельник» то, о чем только что говорил: «Послушаем еще раз перечень тех условий, которые созданы для нас в утробе: уют, покой, питание, единство, удовольствие, отзывчивость. Спросите-ка сами себя, что мы, как мужчины, ищем в объятиях женщины? Не окажется ли перечень чрезвычайно похожим?»

Часть слушателей говорит: «угу». Бравые парни кивают головами. Кто-то аплодирует.

Задумайтесь вот о чем: в чреве матери вы были с ней (снова используя библейское выражение) одной плотью. Причем не на какие-то минуты, не на краткий срок. А день за днем и неделю за неделей. Слышен каждый удар сердца; сопереживаются всякая радость и всякое волнение. Двое – мать и дитя – словно единый организм. Она чувствует, как он толкается; он чувствует ее огорчения. Она бы пожертвовала своей жизнью и все отдала ради него; он, в свою очередь, вызывает в ней материнскую любовь, в которой реализуется ее женственность и которая навсегда ее преображает. Такова эта связь между матерью и вынашиваемым ребенком: в ней есть все, что мы подразумеваем под словом близость.

Здесь возникает важный вопрос, и я спрашиваю собравшихся на «Первый понедельник»: «С какой стати нам покидать это идеальное убежище, в котором есть все, что нужно человеку?» И это вопрос не шутливый, даже если кое-кто смеется. Я продолжаю: «Коль скоро защита, пища, тепло, уют, человеческая близость и есть то, что мы называем жизнью, тогда утроба для нее – лучшее место, о каком я когда-либо слышал».

Но утробу мы должны покинуть. И когда начинается разлука, неизбежно возникает чувство безутешного горя, запечатлевающееся в сердце того, кто уходит. Может быть, это не так уж легко и для матери, которая, несмотря на физическое облегчение, переживает расставание с этим живым комочком своей плоти, выношенным ею. Для них двоих это была не только близость в пространстве; это была мистическая, духовная связь. Ребенок для нее – «кость от костей моих и плоть от плоти моей» (Быт. 2:23). Теперь сын или дочь отдаляются от женщины, и в этом разделении столько же смерти, сколько рождения. Что-то изменилось и уже никогда не будет прежним.

Но мы с вами ведем речь о мужчинах и их мыслях «про себя», связанных с женщинами, с сексуальностью, поэтому я хочу теперь сосредоточиться на рождении именно мальчика. Я утверждаю, что для мальчика его появление на свет оказывается более сильным ударом, чем для девочки (в перспективе). Мальчик может вписать себе больше потерь в графу «близость». Это становится очевидным, когда он несколько подрастет и, глядя на свою мать и своего отца, скажет себе: Я больше похож на него, чем на нее. Меня ждет путешествие, которое должно привести меня с коленей матери к руке моего отца.

Близость к матери

Когда мальчик рождается, он отторгается от утробы своей матери – места, которое мы назвали идеальным. Вскоре, если не сразу же, он перемещается к ней на колени, и его рот прижимается к ее груди. Как я уже говорил, предшествующие несколько часов были для новорожденного тяжелой травмой. В утробе он знал счастье практически безмятежного существования. Я это повторяю для усиления.

Но теперь он находится у груди, возможно, лучшей наличествующей замены для утробы. Свое новое состояние он может считать отголоском того блаженного бытия внутри тела своей матери. Тепло, укрытость, ритм сердцебиения, пища и защищенность – как будто бы все можно найти здесь, хотя и в тех ограниченных пределах, которые доступны теперь. Может быть, в мозгу крохи мгновенно кристаллизуется один из первых принципов послеутробной жизни: у груди находится малый островок покоя и единства с матерью, этих слагаемых близости. Раз я не могу оставаться в утробе, без слов заключает он, я буду как можно чаще искать то, что мне нужно, в этом заменяющем ее месте. Так он и делает.

Однако здесь младенец открывает для себя не только прикосновение к телу матери и ее груди, но также вкус молока, которое всасывает. Эта ободряющая пища наполняет жадный желудок и питает все тело новорожденного мальчика, жаждущее энергии для поддержания своего поразительно быстрого роста. Силы дает ему молоко, и этот животворный поток становится одной из важнейших составляющих в восприятии реальности у младенца.

Кроме ощущения груди младенец в эти первые минуты воспринимает также голос своей матери. Его звук он слышал много раз, пока еще был в утробе. К этому времени его неповторимый тембр уже запечатлен в сердце мальчика и распознается среди всех остальных звуков. Когда звучит этот голос, мальчика обволакивает ощущение безопасности.

Голос успокаивает; он зачаровывает, как бы говоря: все хорошо. Отзвук тихого женского голоса наполняет слух точно так же, как молоко наполняет желудок. Может быть, мать напевает, поглаживая ребенка. Ее слова воспринимаются как выражение доброты и приязни. О, этот голос! С самого начала мальчик учится доверять ему. Все, что этот голос скажет, будет несомненно и правильно. Он превозмогает и нейтрализует другие, резкие звуки: техногенные шумы, звуки враждебного внешнего мира, грубые, басовитые голоса мужчин. Мальчик успокаивается, когда преобладает утешительный голос его матери.

И еще есть глаза. Покоясь на руках матери, младенец смотрит в ее глаза, до которых всего несколько сантиметров. На таком расстоянии младенец скоро уже способен сфокусировать взгляд и рассмотреть картинку. И что же он видит? Он смотрит в зеркало души своей матери, может быть, видит отражение тех девяти месяцев, когда ему было так уютно, так хорошо. Он ловит взгляд матери, чтобы убедиться, что все в порядке. Глаза матери обращены к ребенку. Чаще всего в них светится нежность, любовь, забота. В этом общении взглядов рождается безмятежное счастье.

А еще есть запах матери. Кто знает, насколько важны индивидуальные феромоны, которые воспринимаются чрезвычайно чувствительным обонянием младенца? Ощущая запах матери, новорожденный знает, что он в безопасности и близок к той, которая дала ему жизнь. Если младенцу дано разбираться в наслаждениях, аромат его матери – чистое наслаждение для него.

Ее руки гладят и ласкают его. Все его существо взволновано этими физическими ощущениями, напоминаниями о том, как прежде его тело было полностью укрыто. Наслаждение от этой ласки и заботы – еще одно указание на значение близости, этой величайшей из человеческих потребностей.

Подводя итог, мы отмечаем, что задействованы все пять чувств младенца: вкус, слух, зрение, обоняние и осязание. Все они работают, получая от матери ощущение безопасности и близости, некогда испытанное в утробе.

Если у кого-то возникают сомнения в значимости этих первых впечатлений для новорожденного, ему достаточно обратиться к кипам исследовательских работ, указывающих на существенную и незаменимую роль таких впечатлений. Не получая их, многие дети умирают. А те, кто выживает, на всю жизнь остаются травмированными, эмоционально и духовно.

Эти звуки, вкус, образы, запахи и прикосновения – своего рода первые слова ребенка. Они уверяют его, что мир и вне утробы может быть дружелюбным. Младенец с жадностью их впитывает. Он хочет «слышать» их снова и снова.

В книге Эшли Монтегю «Прикосновение» («Touching») автор приводит воспоминания Кабонго, вождя племени кикуйю из Восточной Африки:

«Мои первые годы неразрывно связаны у меня в памяти с моей матерью. Сначала она была рядом всегда: я вспоминаю уютное прикосновение к ее телу, когда она несла меня на спине, и запах ее кожи на жарком солнце. Все лучшее приходило от нее. Когда я хотел есть или пить, она сдвигала меня вперед, где я мог дотянуться до ее полных грудей; сейчас, закрывая глаза, я с благодарностью вспоминаю ощущение блаженства, когда, уткнувшись в ее грудь лицом, тянул из нее сладкое молоко. Ночью, когда не было солнца, чтобы греть меня, вместо него были объятия моей матери; а когда я подрос и стал интересоваться окружающим миром, с моего безопасного наблюдательного пункта на ее спине я мог рассматривать все, что захочу; если же меня одолевал сон, достаточно было просто закрыть глаза».

Стоит ли мужчинам или женщинам удивляться, что эти стороны женского существа могут оказаться тем главным, к чему весь остаток жизни инстинктивно тянется мужчина, глядя на любую женщину?

Когда я задаю этот вопрос на «Первых понедельниках», в комнате устанавливается тишина. Смешки прекращаются. Все замирают. Возникает ощущение, что нам открылась какая-то тайна. Несколько мужчин подходят к грани понимания в себе чего-то такого, о чем прежде не имели ни малейшего представления.

Близость к матери вдали от нее

Все хорошее рано или поздно кончается, и наступает время, когда этой тесной связи между матерью и ребенком предстоит ослабнуть. Сын будет отнят от груди. Теперь его путешествие по жизни уводит его все дальше и дальше от идеального убежища – утробы. Он, видимо, сможет найти замену, хотя и временную, на коленях матери, когда она крепко обнимает его. Здесь сохранено все самое важное из прежних ощущений: тепло ее тела, к которому прижимается ребенок, и звук ее голоса с ласковыми нотками, которые постепенно сливаются в речевые формы и проникают в левое полушарие его мозга – место, где протекают мыслительные процессы. И ее глаза; все время – взгляд ее глаз. Что выражается в нем? Нежность, отзывчивость, приглашение вернуться в глубины ее души, напоминание об изначальной внутренней близости между ними.

Все чаще и чаще он станет отлучаться от этого средоточия блаженства. Его ждут открытия, которые пора сделать, места, где нужно побывать. После каждого маленького события в своей жизни он будет отходить дальше и оставаться вдали дольше. Но всегда будет возвращаться, как только почувствует, что достиг своего предела, когда не сможет переносить охватившую его тревогу, когда ему понадобится снова приникнуть, припасть к тому верному источнику любви, который открывается через близость. Он по-прежнему нуждается в том, чтобы быть одной плотью со своей матерью. Когда-то так было постоянно; теперь – время от времени.

Все меняется. Разлуки с матерью становятся дольше. Отнятый от груди, он больше не знает вкуса материнского молока, зато знакомится с разнообразными вкусами еды и питья, питающими теперь его тело.

А голос? Его значение и его власть сохраняются. Теперь этот голос может иногда звучать по-другому. Это не всегда тот успокаивающий голос первых дней. Нежность теперь может превратиться в укоризну, в интонации, которые мальчик никогда прежде не слышал. Новые укоризненные интонации вызывают страх и отчуждение. Они лишают мальчика чувства защищенности, полноценности и желанности. Он готов буквально на все, лишь бы в голосе матери не появлялись такие интонации… поначалу.

Ее глаза – хотя по-прежнему важные – теперь дальше от него. Их взгляд, когда-то добрый и поощряющий, может превращаться в сердитый и неодобрительный. Значимость запаха уменьшается, но воспоминание об этом аромате останется навсегда. В самых худших случаях те руки, что раньше так крепко обнимали младенца, могут теперь шлепать его и причинять боль.

В определенные минуты мальчик так будет стремиться к ощущениям своего прошлого, что будет готов сделать все, лишь бы вернуть прежнее счастье. В другие моменты, не выдерживая мощи нахлынувших чувств, он может бежать от него, отвергать его или, наоборот, капитулировать перед ним, смирившись со своей слабостью. Такое впечатление, что эта женщина владеет ключами от жизни и, в каком-то смысле, смерти. Он покорен, может быть, даже порабощен – ею и тем, что напоминает о ее груди, голосе, глазах, запахе и ее любви.

Вывод: мужчине предстоит всю жизнь прожить с чувствительностью к таким вещам, и эти вопросы таятся в сокровенных прописях его души.

Когда он в свои зрелые годы смотрит на женщину, неудивительно, если он засматривается на очертания ее грудей. Нет сомнений, что, именно приникнув когда-то к подобным мягким куполам, он впервые в послеутробной жизни обрел близость. И чем сильнее женщина стремится подчеркнуть форму груди или кокетливо (или расчетливо) оголить ее с помощью декольте, тем больше у нее шансов быть замеченной мужчиной. Может быть, не просто замеченной. Наверное, лучшее слово – подстегнуть его любопытство. В глубине своего существа мужчина реагирует на основные реалии бытия подобно ребенку. У груди он провел лучшие минуты своей жизни. Здесь он обрел близость, родство.

А еще голос. Голос, что некогда успокаивал в ночной темноте встревоженного ребенка, столкнувшегося со страхами жизни в большом и непонятном мире. Этот журчащий, успокаивающий голос. Кто скажет, что звук этого голоса действительно может быть забыт? Жизни не хватит, чтобы забыть, как он способен утешать. И если неповторимый голос матери давным-давно не слышен, материнские звуки голоса любой женщины будут его аналогом.

Мужчины теряют рассудок из-за женского голоса. Они склонны доверять ему. Их влечет к его умиротворяющим интонациям так же неуклонно, как мотылька влечет к пламени лампы. Что-то вздымается и волнуется в их душе. А слова, приносимые этим голосом, способны заставить некоторых мужчин совершать поступки необычные, необъяснимые и кошмарные.

Японские пропагандисты знали – как и все узнали, – что солдаты союзников, воюющие на Тихом океане, скорее прислушаются к нежному голосу Токийской Розы, чем к голосам мужчин. Даже создатели авиационной техники решили, что звучащий в кабине пилота синтезированный голос должен быть женским, поскольку привлечет внимание засыпающего пилота вернее, чем мужской.

Мужчина всегда будет с любопытством вглядываться в женские глаза. Он помнит прежнюю близость. Понаблюдайте за мужчинами и женщинами в ресторане. Практически всегда можно определить, жената какая-то пара или нет. К сожалению, супруги почти наверняка будут отводить взгляды или, если и смотрят в глаза друг другу, выражение их будет более рациональным. В их взглядах не играет любопытство и волнение. Как свидетельствует сравнительная вялость их взглядов, все, что можно было увидеть или почувствовать, уже увидено и почувствовано. Загадка души исчезла. Любопытства больше не возникает.

Но посмотрите на мужчину и женщину, когда еще не разрешены загадки, которые и составляют сущность романа. Эти двое стараются встретиться глазами, замирают в долгих взглядах. Каждый стремится заглянуть как можно глубже, проникнуть в тайну того, что чувствует и думает другой. Это время, когда слова могут быть не так важны, как скрывающиеся за ними загадки.

Постигая эти тайны близости, мы лучше понимаем странное взаимодействие между мужчиной и женщиной – взаимодействие, которое никогда не изменится, как бы мы ни старались преобразовать политику отношений между полами.

Сила близости

Мужчины и женщины, по-видимому, никогда не понимают, какое гигантское влияние они имеют друг на друга. Участницам феминистского движения вольно говорить о жестоком угнетении, которому мужчины подвергают женщин. Они имеют в виду угнетение, основанное, главным образом, на грубой физической силе. Мы завалены новостями и рассуждениями о сексуальном насилии и домогательствах, об оскорблениях и избиениях жен мужьями. Все мы прекрасно осведомлены о тех днях, когда этот мир был мужским во всем, что касается власти и привилегий. Таково было – к счастью или к несчастью – социально-политическое устройство на протяжении, допустим, пятидесяти тысяч лет, а то и больше. Эта «политика», которая коренится в наших генах, закреплена в них бесчисленными поколениями. Теперь мы пытаемся изменить эту политику, осознав ее вопиющую несправедливость. Но даже если наши усилия искренни, перемены будут происходить медленно, поскольку мы имеем дело не просто с изменениями в законодательстве. Нашу привычку злоупотреблять силой нам предстоит выдавливать из себя по капле, и это займет больше времени, чем проживет любой из нас.

Но есть то, на что мы не смотрим с должной беспристрастностью – это другой вид угнетения. Ведь история многих поколений указывает не только на мужчину, который доминирует с помощью грубой силы, но и на женщину, которая противопоставляет ему свою, женскую силу. Ее силовое влияние на мужчину не следует сбрасывать со счетов. Это тоже должно быть понято и принято во внимание в нашу эпоху социально-политических перемен. У женщины есть то, за что многие мужчины готовы умереть: ключи к его опыту близости, соединения душ. Это записано в сердце мужчины с того момента, как его жизнь зародилась в утробе женщины.

Если мужчина научился властвовать с помощью силы своих мышц, то женщина научилась властвовать, используя те же свои качества, с помощью которых оказывается владычицей в мире своего новорожденного сына.

На протяжении веков уже не один мыслитель, философствующий о жизни мальчика/мужчины, отметил ту печать горя, которую несет на себе его душа. Горя, пришедшего в день разлуки, в день отделения ребенка от матери. После этого мальчик словно бы навсегда лишается того, что начал ценить и от чего зависит, – близости, которую находил у груди матери, на ее руках, в ее взгляде, слушая знакомый голос и вдыхая родные запахи.

Женщина это всегда чувствует, и когда она решает воспользоваться этими своими секретами, то зачастую с успехом (по крайней мере, временным) нейтрализует силу мужчины. Она может привлечь мужчину, показывая свою грудь. Нравится ей это или не нравится, она должна осознать, что очертания ее груди почти всегда задержат его взгляд, так как затрагивают в нем струны, которые только и можно назвать главными.

Недостаточно, однако, лишь осудить это влечение мужчины к женской груди как греховное или низменное. Говоря так, я отнюдь не оправдываю похотливых и наглых мужчин, которые, испытывая неуверенность в собственной мужественности, унижают женщину пошлыми и сальными репликами. И не выступаю от имени тех мужчин, которые оценивают женщину исключительно по ее анатомическим особенностям.

Я говорю о том, что женская грудь притягательна не просто в качестве сексуального объекта, а в качестве символа глубочайших воспоминаний и стремлений, вписанных в сердце почти каждого мужчины.

Мужчину будет всегда привлекать и ее взгляд. Нужно быть до крайности наивным, чтобы думать, будто женщины не понимают этого на генном уровне, когда тратят столько времени и денег на косметику, подчеркивающую глаза и привлекающую к ним внимание. Флирт почти полностью сводится к игре, в которую мужчины и женщины играют ради возможности обмениваться взглядами. Когда мы флиртуем с представительницей противоположного пола, то словно бы стучимся в парадную дверь дома. «Впустишь ли ты меня?» – так прозвучал бы наш вопрос.

Даже если кто-то из играющих в эту нестареющую игру не имеет реальных намерений, все равно нам очень важно знать, что мы, если бы захотели, могли достучаться до души другого человека.

Каждый мужчина знает, что эти чувства затрагивают самые глубины его существа. Он наделает глупостей или совершит подвиги, лишь бы испытывать их снова и снова.

Злоупотребление жаждой близости

В ряду самых ярких личностей Библии стоит Самсон. Он обладал необыкновенной физической силой, мог убивать львов, ставить на колени целые армии и срывать с петель городские ворота. Самсон был мужем израильским, и пока у него сохранялась его сила, Израиль был в безопасности.

Однако история Самсона показательна для современного мужчины. Самсон жил в эпоху, когда высоко ценилась грубая физическая сила. В наши дни сила интеллекта, сила деловых качеств, политическая сила и сила убеждения могут цениться не меньше. В сущности, любая сила приветствуется, коль скоро ею определяется способность защищать, изменять положение дел и производить ценности.

У Самсона была своя проблема. Он словно бы не способен был сопротивляться силе соблазна, исходящего от красивых женщин. Большинство из нас отлично помнят Далиду; с другой стороны, лишь немногие знают о безымянной жене-филистимлянке, которая была у Самсона до нее.

Самсон играл со своими врагами в странные игры. В одном эпизоде он дразнит филистимлян загадкой, обещая щедро заплатить, если они сумеют на нее ответить. Они, естественно, в тупике. До тех пор пока не обращаются к жене Самсона, своей соотечественнице, угрожая ей смертью, если она не выведает у Самсона разгадку.

«И плакала жена Самсонова пред ним, и говорила: ты ненавидишь меня и не любишь; ты загадал загадку сынам народа моего, а мне не разгадаешь ее. Он сказал ей: отцу моему и матери моей не разгадал ее; и тебе ли разгадаю? И плакала она перед ним семь дней, в которые продолжался у них пир. Наконец в седьмой день разгадал ей; ибо она усильно просила его. А она разгадала загадку сынам народа своего» (Суд. 14:16,17).

Замечательная и очень жизненная история! В этих библейских строках изображается, как действует жена Самсона, используя свой дар убеждения. Первым средством становится сам звук ее голоса, дополненный слезами, обвинениями и неотступностью просьб. Злоупотребляя близостью, она уговаривает, ублажает, торгуется и, наверное, утешает мужа. Самсон тает. Соотечественники его жены узнают ответ на загадку, и Самсон оказывается в дураках.

Библейский герой вел себя точно так же, как ведут себя многие мужчины в своем стремлении к близости. Они ведут себя так, когда набирают номер «секса по телефону». Когда отдают себя в плен женщине, которая нежно говорит с ними мягким голосом. И когда они съеживаются от ворчливого, грубого голоса, который бранит их или угрожает. Огромной силой управляет ласковый или ворчливый женский голос.

Давайте исходить из того, что вполне допустимо один раз попасться на удочку женщины, использующей свой голос как приманку близости. Будем снисходительны. Но дважды! А именно так и произошло. Самсон снова пал… перед голосом.

И теперь это был голос Далиды, блудницы!

«После того полюбил он [Самсон] одну женщину, жившую на долине Сорек; имя ей Далида. К ней пришли владельцы Филистимские, и говорят ей: уговори его, и выведай, в чем великая сила его, и как нам одолеть его, чтобы связать его и усмирить его… И сказала Далида Самсону: скажи мне, в чем великая сила твоя, и чем связать тебя, чтобы усмирить тебя?» (Суд. 16:4–6).

Несколько раз Самсон отказывался капитулировать перед ее убеждающим голосом и продолжал противостоять филистимлянам. Однако постепенно возникает впечатление, что даже величайшая физическая сила мужчины не сравнится с настойчивостью ласкового или соблазняющего голоса целеустремленной женщины.

Когда Далида пускает в ход свои обольстительные чары, что в глубине души слышится Самсону? Наверное, такие слова: «Доверься мне. Послушай меня. Иди сюда, вот мои руки». Может быть, подобные речи звучали с любовью и без обмана, когда он, еще мальчиком, узнал нежность своей матери и увидел ее стремление защитить и поддержать его? Но то был другой случай, совсем другой. Теперь это голос иной женщины, отнюдь не заботящейся о его благе, а стремящейся уничтожить его.

Ласковый голос затем сменяется ворчливым, придирчивым. Этот голос однажды имел достаточно власти, чтобы околдовать любовными чарами сильнейшего мужчину в мире. Теперь с тех же самых губ срываются слова, которые жгут, подавляют волю к сопротивлению и заставляют мужчину почувствовать, что «душе его тяжело стало до смерти».

Потом Далида сказала ему:

«Как же ты говоришь: „люблю тебя“, а сердце твое не со мною? вот, ты трижды обманул меня, и не сказал мне, в чем великая сила твоя. И как она словами своими тяготила его всякий день и мучила его, то душе его тяжело стало до смерти. И он открыл ей все сердце свое…» (Суд. 16:15–17) (курсив мой. – Г. М.).

И это был тот день, в который Самсон утратил свою великую силу.

Что произошло? Мужчина в поисках близости никогда не понимает всей глубины этой своей потребности. Он не понимает, что представляет собой легкую добычу для тех (мужчин или женщин), кто захочет эксплуатировать ее, чтобы лишить его цельности, желания жить, самой жизни.

Глава 4
Предрассудки и заблуждения

Вы смотрите по телевизору матч профессионалов американского футбола. В последнюю минуту финальной игры одна из команд забивает решающий гол. Стадион неистовствует, а торжествующие победители сломя голову мчатся в зону защиты противника, чтобы сгрудиться вокруг игрока, принесшего победное очко. Они обнимаются, отрывая друг друга от земли, и катаются по траве. Они ударяют шлемом о шлем, хлопают друг друга по спине, а когда шлемы сняты, следует даже несколько экспансивных поцелуев. В любой другой ситуации мы могли бы подумать, что это чересчур похоже на вакхическую оргию. Где еще можно увидеть мужчин, выражающих такие горячие чувства?

Такое можно увидеть на поле боя, когда умирающего солдата убаюкивает на руках его однополчанин. Мы все видели такие сцены. Внешне очень сходно с тем, как мать прижимает к себе ребенка. Итак, это еще один род обстоятельств, когда можно увидеть мужчин, выражающих горячую любовь друг к другу.

Такие чувства можно встретить на любом городском перекрестке в Латинской Америке, где встретившиеся друзья горячо обнимаются, не переставая хлопать друг друга по спине.

И наконец, такое можно встретить в тех частях Восточной Европы, где мужчины целуют друг друга в губы. Не забудем и о том, что добродушная возня мальчишек иногда лишь маскирует их взаимную приязнь.

Очевидно, в определенных местах, в определенное время и в условиях соответствующей культуры мужчины могут быть совсем не так сдержанны, холодны и бесстрастны, как мы привыкли видеть. Когда в избытке радость или горе, или страдания, или просто любовь и уважение, налицо все компоненты, необходимые для возникновения близости.

Не бояться проявления чувств

Однажды меня попросили провести несколько бесед с парой сотен мужчин, заинтересованных в своем духовном обновлении. В начале одной из встреч я сказал: «Джентльмены, в конце нашего сегодняшнего собрания я намерен пригласить вас к совместной молитве в духе Билли Грэма. Каждого, кто почувствует, что Бог обращается лично к нему с чем-то очень важным, я попрошу выйти сюда, в переднюю часть зала, и преклонить колени для молитвы. Если в зале у вас остается друг, я хочу попросить его присоединиться к вам и преклонить колени в молитве тоже. Не годится оставлять человека одного в такую минуту».

Затем я начал разговор и вскоре понял, что слишком устал, чтобы хорошо справиться со своей ролью. Слова не шли на ум; я с трудом вспоминал, что собирался сказать. У меня было ощущение, что я не установил настоящего контакта с аудиторией. В итоге я с ужасом ждал неотвратимо приближающегося момента приглашения, так как был уверен, что из зала никто вперед не выйдет.

Но я уже сделал заявку, и надо было соответствовать. Так что, окончив свои бездарные речи, я поступил, как обещал. Я пригласил выйти тех, кто почувствовал потребность откликнуться на призыв. К моему удивлению, они вышли. И не двое-трое, а многие. За короткое время передняя часть зала наполнилась стоящими на коленях людьми; их было несколько десятков. Как я и просил, оставшиеся тоже выходили и становились на колени рядом со своими друзьями. Это было величественное зрелище, свидетельство того, что Бог не нуждается в особо выдающихся ораторах, чтобы совершать Свои дела.

Увидев, что вперед уже вышли все, кто хотел выйти, я отпустил остальных, попросив их уходить в тишине, чтобы зал мог стать местом молитвы. Сам я через боковую дверь отлучился на короткое время – глотнуть свежего воздуха и остаться одному, чтобы попросить у Бога прощения за свое маловерие. Минут через двадцать-тридцать я вернулся. Никогда не забуду то, что я увидел, войдя в зал.

Кажется, никто не покинул собрание. Они лишь рассеялись по залу группками в два-три или четыре человека. Меня сразу же поразили две вещи. Во-первых, слезы: многие мужчины открыто плакали. Во-вторых, нежность мужчин: почти все они касались друг друга, обнимались, прижимались друг к другу – как-то очень умиротворенно, напоминая игроков после матча или раненых солдат после боя. Если они молились, то молились рука об руку. Я видел нескольких мужчин, обнимающих друг друга почти так, как отец может обнимать рыдающего сына.

Помню, что я застыл в полном изумлении. Я никогда не встречал такого накала чувств на духовных собраниях. Тогда я подумал, едва ли не вслух, как велика потребность мужчин в свободном выражении нежности друг к другу. Очевидно, большинству из нас это доступно лишь в величайшей радости, в непереносимом горе или когда что-то затрагивает самые сокровенные глубины нашей души.

Самих мужчин изумляет это странное действие инстинктов, которые влекут их к женщинам, но заставляют держаться на расстоянии от других мужчин. Правильно ли это?

Предрассудки, увеличивающие расстояние

В моей памяти сохранился день, когда я, мальчик лет восьми-девяти, решил, что мне больше не следует целовать или обнимать своего отца. Не имею ни малейшего представления, что он подумал, когда я сообщил ему о своем решении. Мне кажется, что именно он добродушно предложил замену – теперь мы будем пожимать друг другу руки. Многие годы так и было.

Почему я так поступил? Это была реакция на внешнее давление, которое испытывает большинство (хотя и не абсолютное) мальчиков. Давление, которое внушает, что нежность между мужчинами – это не по-мужски. Нежность в мальчике – это что-то «девчоночье», она означает, что он слабый и не может справиться с собой. Коль скоро нежность как-то связана с потребностью в других людях, с зависимостью от них, то мальчик, который устанавливает дистанцию между собой и своим отцом (а также своими друзьями), как бы говорит: «Я уверен, что смогу быть самостоятельным, потому что слышу, как окружающий мир говорит мне, что я должен быть самостоятельным. Таким представляется мне путь мужчины».

К тому же мы живем в обществе, которое резко размежевалось по вопросу отношения к гомосексуальности. К сожалению, это разделение проходит через самое сердце христианского сообщества. Христиане, придерживающиеся различных точек зрения, обнаруживают неспособность ни к исследованию проблемы, ни к поиску наиболее плодотворных идей, ни к терпимости по отношению к тем, с кем они не согласны. Поскольку в сегодняшней церкви многие так непреклонны в этом вопросе, существует немало семей (как пастор, я встречаю их постоянно), которые вынуждены хранить безмолвие, когда кто-то из детей вдруг признается в своей гомосексуальной ориентации. В большинстве случаев это событие вызывает чувство стыда, отверженности и производит впечатление, что случилось нечто ужасное.

В результате страхи, порожденные проблемой гомосексуальности, все время подкрепляются. Мы все помним моменты в спортивной раздевалке, когда два обнаженных тела нечаянно соприкасаются под душем, и кто-нибудь орет: «Вы кто? Гомики, что ли?» Мальчику достаточно услышать издевательский смех только один раз. Впредь он позаботится, чтобы никогда не прикоснуться к человеку одного с ним пола.

Возможно, именно поэтому некоторые из нас даже подпрыгивают, услышав предложение взяться за руки с другими мужчинами в группе молящихся. Нам не по себе от любой разновидности прикосновения мужчины к мужчине. Нравы и невежество сделали свое дело.

Прыжок к отцу

В предыдущей главе мы оставили маленького мальчика на руках у его матери. Он совершил путешествие из утробы к груди матери, затем – к ней на колени, а потом – на расстояние, с которого он легко сможет вернуться снова к матери, пусть даже только для того, чтобы обхватить руками ее ноги. И в каждом случае ему дается близость, дается без принуждения и принимается без насилия.

Но в картине появляется нечто новое. Ведь мальчик, в отличие от девочки, начинает все больше и больше осознавать, что он отличается от матери. Психологи всесторонне описали этот процесс, который они называют разотождествлением. Мальчик, больше не отождествляя себя с матерью, должен приступить к поискам своей изначальной сущности как мальчика и будущего мужчины. И куда же ему направиться? Мы знаем, что это пора, когда он делает первые шаги по направлению к своему отцу.

Есть одно событие в жизни Иисуса, которое может послужить иллюстрацией. Иисусу, пишет Лука, было двенадцать лет, когда Он и Его родители совершили паломничество на священный праздник в Иерусалим. Пришло время отправиться в долгий обратный путь на север, в Назарет, и Мария и Иосиф через день обнаружили, что Иисуса нигде нет. Как мы понимаем, паломники двигались большой группой, и родители подумали, что Иисус идет где-то рядом с родственниками или знакомыми. Но это предположение оказалось неверным, и им пришлось возвратиться в Иерусалим, чтобы найти Иисуса.

Придя в город, они обнаружили Его во дворе храма беседующим с раввинами и учителями, которые, как указывается, были удивлены Его проницательностью и зрелостью мыслей. Хотя оба родителя были в смятении, выразила свой испуг мать Иисуса, Мария: «Чадо! что Ты сделал с нами? вот, отец Твой и Я с великой скорбью искали Тебя» (Лк. 2:48).

Прозвучал необычный ответ: «Зачем было вам искать Меня? или вы не знали, что Мне должно быть в том, что принадлежит Отцу Моему?» Лука отмечает, что родители Иисуса не поняли, о чем Он говорит. Эпизод завершается замечанием, что после этого Он отправился с ними домой «и был в повиновении у них» (Лк. 2:51). Но не раньше, чем было сделано это важное заявление, проведена межевая черта.

Полагаю, что это был один из ключевых моментов в процессе отделения Иисуса от матери и (в данном случае) Его номинального отца, Иосифа. Это момент, когда Он объявил о Своем намерении отождествить Себя со Своим истинным небесным Отцом. Он имеет в Себе Дух Отца. С этого момента священнописатели Евангелий будут часто упоминать о единстве, близости между Иисусом и Его Отцом. В храме Иисус сделал Свой первый шаг от одной разновидности единства к другой.

Мы видим идеальное изображение процесса, который ждет каждого мальчика на его пути к мужественности.

Мальчик должен освободиться от подавляющего влияния своей матери, существовавшего в его первые годы. Но потребность в близости остается. Он должен ощущать прикосновения любящих рук, слышать ласковые слова одобрения и поддержки, знать, что есть люди, которые откликаются на его зов и которым небезразлично, где он и что с ним. Если у него нет такой связи или его попытки достучаться отвергаются, вполне вероятно, что потом он всю жизнь будет биться с проблемами близости, с тем, как ее лучше предложить и принять. В эти первые восемь-десять лет закладывается то, что многие годы спустя будет определять его внутренние установки в вопросах секса и здоровых взаимоотношений с женщинами, а также обусловит его уверенность, что он признан мужчинами в качестве мужчины.

Наступает критический момент в этом процессе. Ведь когда мальчик приступает к поиску своего внутреннего стержня, он должен приступить также к поиску связи с кем-то, больше похожим на него самого, с кем-то, кто даст ему представление, каким ему надо стать в будущем. В большинстве случаев, разумеется, первым таким объектом будет его отец, а затем – те мужчины (друзья), с которыми связан его отец. «Я должен заниматься делом моего отца… и быть похожим на него… быть таким же сильным».

Если эти объекты отсутствуют и изменившиеся потребности в близости не удовлетворяются, возникает множество альтернативных возможностей. Мальчик может искать заместительные формы близости в контакте со своими сверстниками. Опасным примером служат молодежные преступные группы. Если у мальчика есть предрасположенность к гомосексуальным отклонениям (то есть накапливаются свидетельства существования такой предрасположенности, так же как и алкоголизма), то могут проявиться и сами эти отклонения. И, разумеется, мы можем столкнуться с тем, что мальчик, разочаровавшись в возможности установить близость с отцом, возвращается в своих поисках к матери… или к женщинам вообще.

Мудрая и чуткая мать поощряет движение мальчика к отцу. Для нее это будет трудно, даже вызовет некое горестное чувство, потому что в моментах близости с сыном ее материнский потенциал реализовался настолько полно, что не выразить словами. В первобытных обществах существуют обряды, которые выражают горе матери. Это может быть даже обряд траурного оплакивания сына матерью, осознавшей неизбежность разлуки с сыном, уходящим от нее к отцу и к компании своих друзей.

Свое путешествие мальчик начинает, самое раннее, на третьем году жизни, и самое позднее – в пять лет. Возможно, это путешествие лучше назвать «прыжком к отцу». Путешествие или прыжок – не важно, а важно следующее: окажется ли отец на месте, чтобы принять своего сына? Если да, то начнет устанавливаться новый род близости, связь двух мужчин, которые могут дать друг другу то, что раньше давала сыну его мать – поддержку, утешение, пищу и вдобавок еще мудрость.

Но что если, когда начнется это путешествие или прыжок, отца просто не окажется на месте? В худшем случае может оказаться, что его нет потому, что он бросил мать с сыном. Или же его отсутствие будет объясняться другими заботами, например, чрезмерной занятостью на работе. Есть еще одна возможность, когда отец физически присутствует, но духовно он далеко. Он замкнут в себе, не способен проявить себя эмоционально и духовно. Сын видит рядом отца, но видит человека отчужденного, холодного и необщительного.

В конце встречи в «Первый понедельник» один из слушателей встал и рассказал нам следующее:

«В моей жизни был день, когда отец для меня все равно, что умер. У меня невероятно удачно прошел день в школе и на спортивном поле. Все сложилось просто идеально. И я был уверен, что отец очень обрадуется, узнав о моих успехах. Мне кажется, я всегда искал способ наконец-то удивить его, добиться от него реакции. Хоть какой-то реакции.

Я помню, как вошел в комнату, сел и рассказал ему все, что произошло за этот день. Телевизор был включен – отец смотрел новости спорта или что-то в этом роде, и он даже не поглядел на меня, гораздо больше интересуясь телевизором, чем тем, что я ему рассказывал. А когда я кончил, он пробормотал „отлично, сынок“ и просто стал смотреть телевизор дальше. Досмотрев передачу, он встал и вышел из комнаты, не сказав мне больше ни слова. Я чувствовал себя последним кретином. Все, что я считал самым важным, для него вообще не существовало.

Я не знаю, чего мне не хватало. Он был не из тех людей, которые могут обнять, да мне это было и не нужно. Может быть, я хотел, чтобы он бросил все, вроде своего телевизора, и разделил со мной мою радость. Я был бы счастлив узнать, что события этого дня так же важны для него, как они важны для меня.

Не помню, чтобы после этого я еще хоть раз взялся ему о чем-то рассказывать. Не хотелось опять рисковать. Так что я перестал воспринимать его как человека, которого могут взволновать мои радости и мои победы».

Слушая его, я подумал вот о чем: в близости есть моменты сопереживания, когда нас поддерживают и разделяют наши чувства. Близость может выразиться в ласке, поцелуе, в правильно подобранном слове, в отказе от всех остальных дел в важные для нас минуты. Если у вас было нечто подобное, вы понимаете, о чем речь. Связь между двумя людьми (в данном случае, между отцом и сыном) укрепляется, и оба становятся ближе. Но если кто-то упускает момент, связь ослабевает, и искомая близость оборачивается отчуждением.

Тот мальчик, который испытал пренебрежение со стороны своего отца, будет переживать те же самые чувства, когда уже женатым человеком потянется в поисках нежности к своей жене, и она оттолкнет его.

Существует еще одна возможность. Если отец присутствует, но уродует или портит взаимоотношения. Если он груб, придирчив, слишком суров, оскорбительно ведет себя в физическом или, хуже всего, сексуальном аспекте? Как-то по окончании собрания один человек поделился со мной такой историей:

«Мой отец однажды рассказал мне о минуте в своей жизни, навсегда его преобразившей. Когда он был маленьким, он попал в больницу и лежал в коме. Никто не знал, выздоровеет ли он. Но через несколько дней лечение стало помогать. Когда он вышел из комы, его отец стоял у больничной кровати. Первым побуждением мальчика было потянуться к своему папе и попросить поцеловать его. Но отец брезгливо отшатнулся от кровати со словами: „Ты не настолько болен!“»

Можно назвать это моментом неловкости, о котором отец, вероятно, забыл очень скоро, но сын – никогда. В это мгновение в душе сына рухнула надежда на возможность близости с отцом. Этот род близости – простой радостный поцелуй – невозможен с отцом, с любым мужчиной. Никогда больше не проси об этом. Не надейся. Даже не думай.

Случай этот – драматический вариант того, что испытывают многие мальчики, когда совершают свое путешествие к отцу. У них остается искаженное представление о близости. Близость, думают они после этого, возможна только с женщиной. Я никогда не должен ждать ничего подобного от мужчин.

Коль скоро в такой период отца не окажется на месте, перед мальчиком встанет трудный выбор. Вернуться ли ему к прежнему и постараться восстановить связь с матерью? Не отделиться ли ему от обоих родителей в поисках собственного пути? Должен ли он считать, что близость – это вопрос взаимоотношений исключительно с женщинами? Как я полагаю, именно к последнему выводу приходит большинство мальчиков.

Самьюэл Ошерсон пишет в своей книге «Борьба с любовью» («Wrestling with Love»):

«Женщины зачастую не понимают, какой огромной властью над мужчинами обладают. Редко встречая эмоциональную поддержку и помощь со стороны других мужчин, многие из нас начинают смотреть на женщину как на единственное пристанище надежности, безопасности, утешения и поддержки. Не имея возможности получить от мужчин дружескую улыбку, нежное прикосновение, услышать ласковое слово, мужчина может стать настоящим специалистом в области поисков этого поощрения у друзей-женщин или у своей жены. Если он считает, что испытывать подобную потребность „не по-мужски“, он может обратиться к сексу с женщинами как единственно доступному способу найти утешение в ласке и физической близости».

В следующей главе мы подробней обсудим особенности контакта между отцом и сыном. Однако направление наших «мыслей про себя», от которого я не хочу отклоняться, упирается в вопрос, чем обусловлены здоровые отношения близости между мужчиной и женщиной. Дело в том, что маловероятно, чтобы эти отношения могли оказаться здоровыми, если не был установлен иной – но параллельный – род близости между мальчиком и мужчинами. Другими словами, он должен узнать здоровые отношения мужской привязанности, прежде чем вернуться в мир женщин и научиться здоровым отношениям близости с ними.

Мне не хочется перебивать самого себя, однако здесь своевременно сделать замечание, что когда бы ко мне ни обращался мужчина, жалующийся на психологические проблемы в области секса и отношений полов, я каждый раз спрашиваю, как у него складывалась дружба с мужчинами, в частности, с его отцом. И почти всегда он признается, что проблемы, касающиеся добрых отношений с мужчинами, одолевали его в юношеские и взрослые годы. Но об этом позже.

Гормональное пробуждение

Начало активности половых желез – пора, которую мы называем половым созреванием – открывает совершенно новый мир для наших поисков близости. Пробуждение гормонов затрагивает то, что еще недавно было сравнительно простым – отношения между мужчинами и женщинами, – и придает этому такую сложность, с которой мы вряд ли справимся до самого смертного часа. Стремление к такой связи, которая когда-то установилась у мальчика с его матерью, а позднее – с отцом и друзьями, теперь превращается у него в таинственное и острое любопытство и тягу к сексу.

Эти новые гормоны, раньше мирно дремавшие, внезапно выходят из-под контроля, оказывая на подростка действие, подобное внутреннему урагану. Прошлым летом он избегал общества девчонок, предаваясь своим сугубо мужским занятиям; на следующее лето он одержим каждой встречающейся ему особой женского пола. Его интересуют груди, флирт, юмор о сексе и любая подворачивающаяся возможность пообщаться с девочками.

Его также беспокоит утрата контроля над своим телом. Эрекция, например, от него не зависит. Найдется ли мужчина, которому не памятны неудобства, причиняемые восстанием непокорной плоти прямо во время урока? И эти опасения, что учительница может предложить тебе встать и ответить на вопрос, или ужас перед тем, что может зазвенеть звонок с урока и придется выходить из класса, пока ты в таком состоянии! И ведь все увидят! Это не так уж сильно отличается от страхов некоторых пожилых мужчин по поводу того, что орган, некогда гордый и непокорный, вообще откажется функционировать.

Немногие мужчины могут вспомнить конкретный момент, когда у них сформировались новые представления о возможности связи между мальчиком и девочкой. Я из тех, кто помнит. Это было осенью, в первый день учебы в шестом классе. Я сидел на скамейке около главного входа в школу, поджидая своих друзей. Девочка по имени Барбара подошла ко мне. Минутку она помолчала, а потом поправила пальцем вихор моих очень светлых волос и сказала: «У тебя самые красивые волосы». С того момента я стал другим.

Я онемел. Ее прикосновение к моей голове и ее замечание о моих волосах что-то разбудили во мне. Сразу стало не до друзей, которых я ждал. Произошло что-то волшебное. Очевидно, я должен был сказать нечто проникновенное, но мне это не пришло в голову, так что вскоре волшебная минута кончилась, и Барбара отвлеклась на что-то другое.

Начиная с этого дня, моей матери больше не приходилось делать замечания о моем внешнем виде, когда я уходил в школу. Наоборот, ей приходилось делать замечания о том, сколько времени я проводил в ванной, инспектируя свое лицо, прическу и все прочее, что могло бы привлечь внимание Барбары или любой другой подходящей для этого девочки. Я внезапно осознал, для кого стараюсь и насколько чудесны были это прикосновение к моей прическе и эти простые слова «у тебя самые красивые волосы». Я познакомился с новым видом близости, и больше всего на свете хотел испытывать это снова, и снова, и снова.

Бывает пора, когда в жизни мужчины начинаются все разновидности сексуальных бурь. Проблемы и соблазны, о которых женщины, по-видимому, не имеют полного представления. Проблемы и соблазны, которые могут преследовать многих мужчин всю их жизнь. Стремление к сексуальной стимуляции и половому удовлетворению становится внутренней бурей необыкновенной силы, которая поддается контролю только в том случае, если дополняется здравым мироощущением и сбалансированной системой взаимоотношений с мужчинами и женщинами, обеспечивающей разнообразные и тесные связи с ними.

Но что если, спрошу я вас, такого здравого мироощущения нет? Если человек страдает из-за отсутствия нормальных взаимоотношений с другими людьми? Если естественное стремление к близости когда-то встретилось с неприязнью и теперь находится в подавленном состоянии? Если есть ярко выраженное одиночество и чувство отчужденности? Тогда, скорее всего, в жизни мужчины появятся те или иные сексуальные проблемы. Сексуальная близость, предназначенная для наслаждения и придания сил, станет чем-то другим, сведется к тем нескольким ложным линиям поведения, которые могут быть губительными для всех аспектов жизни мужчины. За отсутствием лучшего термина, я называю их просто великими битвами на поле мужской сексуальности.

На ум приходят пять таких битв. Большинство мужчин втянуты в одну или сразу несколько битв. Во всех случаях наблюдается нежелание обсуждать свой опыт участия в этих битвах из-за стыда и чувства вины. Но соберите группу мужчин в таком месте, где они согласятся вступить в откровенный разговор, и почти все они признают, что некоторые из этих битв в то или иное время были реальной угрозой для их характера и их личности. Начните обсуждать эти битвы, и нередко по залу пройдет тихий, но нервный смешок, такой, который позволяет каждому присутствующему без слов признать, что в тот или иной период своей жизни он прошел через эти битвы. Вот они.

Фантазии

Первая битва – то, что мы часто называем фантазиями. Это слово употребляется для обозначения мысленных образов и сцен, захватывающих наше воображение. Своего рода порнография внутри. Большинство мужчин и женщин могут вспомнить периоды в своей жизни, когда они ощущали, что в их воображении теснятся бесконечные мини-драмы, сценарии которых представляют собой альтернативу тому, что они испытывают в реальности. Мир фантазий подростка (или мужчины) не следует недооценивать. Это ряд потрясающих эпизодов, нередко прокручиваемых вновь и вновь в стремлении приблизиться к идеалу мечтателя. В этих фантазиях он играет разнообразные роли любовников той бесконечной вереницы женщин, которые предстают перед ним во всевозможных воображаемых ситуациях.

Много мужчин живет в таком вымышленном мире и расточает все свои душевные силы на этих придуманных или почти непридуманных персонажей, поднимающихся на подмостки внутреннего театра. Те из нас, кого воспитывали при участии церкви и постоянно предостерегали о грехе обольстительных похотей (а именно так это названо в Библии [Еф. 4:22]), – стыдились своего мира фантазий. Мы ощущали себя зажатыми в тисках между учением о том, что большинство фантазий (если не все) греховны, и фактом, что наше воображение по большей части просто отказывалось подчиняться как нашим собственным командам, так и библейским заповедям. Фантазии не исчезали, нравилось нам это или нет.

1.Герой вестернов. – Примеч. пер.

2.То есть типичный городок в вестерне. – Примеч. пер.

Бесплатный фрагмент закончился.