Читать книгу: «Странник. Книга 1. Меч света»

Иллюзия… Вы когда‐нибудь задумывались, чем иллюзия отличается от реальности? Насколько выдуманный кем‐то мир, воссозданный в голове, менее реален, чем настоящий?

И как выглядит тот самый человек – единственный, кто не вписывается в его картину мира и кричит: «Очнись! Это не настоящий мир! Это все фантазии, вызванные защитным механизмом твоего мозга»?

Мне почему‐то думается, что именно он покажется вам самым безумным. Самым неадекватным персонажем во всей этой истории.

Пролог
Надежда на завтра

Утро. Ничего противоречивее в жизни я пока не встречал.

Оно может быть до боли банальным, и в то же время именно с ним связаны все самые большие ожидания и надежды. Все потому, что оно открывает новый, чистый лист нашей жизни.

Лист, который можно испортить, смять и выкинуть в мусор. Или наоборот – уложить в огромную стопку под названием «Рутина».

Есть и третий вариант: начать писать новую главу. Сделать лист главным. Определяющим вектор если не всей жизни, то хотя бы одного ее отрезка. И все, что вам для этого нужно, – поверить в себя.

Мы с друзьями часто дискутируем на разные темы. И одна из них – тот самый лист. Я всегда считал, что мы хозяева своих судеб. Друзья же убеждали меня в обратном. Пытались, по крайней мере. То, что случилось со мной, полностью изменило мое представление о таких, казалось бы, фундаментальных вещах.

– Иди в армию! Пусть она, наконец, сделает из тебя человека. Хватит бездельничать и скатываться на дно!

Сколько раз я слышал от отца эти слова – даже не сосчитать. И однажды это сработало – я попал. «Родила царица в ночь не то сына, не то…» Хотя это не обо мне. Я все‐таки оказался в том самом месте, где, по мнению отца (который, к слову, сам в армии никогда и не был), из меня должны были сделать человека. Если коротко – меня научили убивать. Выживать в условиях, непригодных для жизни. Выполнять приказы без раздумий, какими бы абсурдными они мне ни казались.

Лежу, помню, в окопе под вымышленным артобстрелом. Готовлюсь вместе с диверсионным отрядом короткими перебежками совершить бросок и «обезвредить» вражескую артиллерийскую установку. Разумеется, убив всех, кто рядом. Вот они – главные человеческие качества. Ну да ладно, оставим лирику поэтам. Самое главное – я это прошел. И теперь гордо могу нести это звание – Человек.

Еще в армии мне позвонила мама, сказала, что случилось горе: умерла бабушка. Та самая, что жила в Москве. Сами мы тогда жили на окраине поселка городского типа, за Волгоградом. Отцу, доктору математических наук, еще при Союзе предложили работу в НИИ при каком‐то жутко засекреченном заводе. Дали хорошую, по местным меркам, квартиру и достойную зарплату. Но после распада СССР все, конечно, закрылось. Уезжать родители так и не захотели. Отец остался работать на том же заводе (только уже не секретном) – обычным инженером. Мать – тоже там, где‐то в отделе кадров.

Узнав о бабушке… Сказать, что я расстроился? Да не особо. Видел ее всего несколько раз в жизни и особых чувств не испытывал. Да и армия учит по-другому относиться к смерти, особенно если человек тебе не близок. Но вот за что я ее сразу полюбил, так это за квартиру.

Двушка. Далековато от центра, но все же Москва. И поскольку, кроме отца, у бабушки не было других детей, квартира отошла ему.

Сначала родители думали ее сдавать, но быстро отказались от этой затеи. Главной преградой, конечно, было расстояние – отсутствие возможности все контролировать. Довериться риелтору в наше время – почти как сыграть в лотерею: если повезет, то попадешь на добросовестного. Но чаще бывает так: заселят толпу гастарбайтеров – и квартира вмиг превратится в непригодную для жизни жилплощадь.

Потом появилась идея ее продать. Купить новый автомобиль, шубу маме, телевизор… Вот тут уже я запротестовал. Убеждал родителей, что недвижимость в Москве – это актив. Ценный. И что продавать квартиру ни в коем случае нельзя. Что со временем она будет только дорожать, а это уже две машины, две шубы и четыре телевизора.

– Зачем нам четыре телевизора? – резонно заметила мама. Но почему‐то о шубах ничего не сказала. Видимо, две шубы – в самый раз.

И вот я, вернувшись из армии, толком не успев и дембель отгулять, трясусь в поезде Волгоград – Москва в направлении… в счастливое будущее, как мне тогда казалось. Авантюризм, замешанный на юношеском максимализме, – просто убийственная смесь. Почти как динамит: разносит вдребезги логику и рациональное мышление. Но кому это интересно? Для нас, жителей провинции, Москва – как Америка для индийца или мексиканца. Ты просто обязан стать кем‐то важным как минимум. А при хорошем раскладе – еще и весь мир поменять к лучшему. И ведь никто даже не задумывается, сколько на это нужно сил, какой должен быть характер. И, пожалуй, самый важный фактор – удача.

Квартира оказалась очень даже классной. Седьмой этаж, вид из окна открывает всю прелесть столицы. Пять минут до метро и тихий, спокойный район. Стоя у распахнутых окон, глядя на бескрайнюю Москву, вдыхая полной грудью теплый майский воздух, я думал: вот оно – окно в жизнь. Дальше все зависит только от меня.

Денег я взял немного. То, что осталось от дембельских, плюс родители немного собрали мне в дорогу. Я рассчитывал: хватит на пару месяцев – как раз, чтобы осмотреться и устроиться на работу. Но реальность оказалась куда суровее. Цены в Москве просто сумасшедшие в сравнении с ценами нашей глубинки. И уже через две недели я был на мели. А добить меня помогли друзья. Да-да, вы не ослышались, – самые настоящие, лучшие друзья. Сразу четверо. И все – «лучшие».

Познакомился я с ними на третий день. А на четвертый, как только они узнали, что я живу один и у меня можно неплохо затусить, мы стали неразлучны. И после очередной пьянки, когда утром я остался наедине с тем бедламом, что обычно бывает после веселой ночи, я решил: хватит дружить с такими людьми. Осознав, что денег остались крохи, я принялся за поиски работы.

Ее в Москве и правда немало – и самой разной. Хочешь на стройку? Пожалуйста. Доставщиком? Вообще без проблем. Мыть, убирать? Да сколько хочешь. Даже дворником.

Но мои амбиции не позволяли начинать с самого низа. А поскольку высшего образования у меня не было, самое приличное, что я смог найти, – место охранника в магазине. Похвастаться такой работой я, конечно, не мог. Но, честно говоря, она мне нравилась. Крупный супермаркет. Для меня там всегда находилось что перекусить, да и с собой понемногу таскал. А еда, скажу я вам, – это очень важно.

С первой же зарплаты я купил у дворовых парней компьютер. Не новый, конечно, но вполне рабочий. Поколдовал над ним немного – и вышел очень даже приличный комп для игр.

Тогда я понял, чего мне так не хватало. Онлайн-игр. Помню, на работе, бывало, вертелся ужом, считал минуты до конца смены. Лишь бы побыстрее домой, включить комп – и до глубокой ночи лазить по подземельям, разносить монстрам головы, собирать лут… И прямо на глазах превращаться из обычного игрока в крутого, прокачанного хая.

В одну из таких ночей я услышал хлопок за окном. Вспышка света – и ко мне влетел маленький светящийся шарик. Он остановился прямо перед моим лицом и стал расправляться.

Через секунду передо мной предстала вполне себе… фея. Фея! Я аж со стула навернулся. Подскочил, потряс головой – скорее как дань традиции. Ну а что? Все же так делают, когда фей видят.

Это что, доигрался? В дурку теперь переезжать?

– Такой смешной. Фею никогда не видел? – пропищала она тонким, но удивительно мелодичным голоском.

Я даже дар речи потерял. Да и, честно говоря, не особо хотелось ей отвечать. Видеть глюк еще полбеды. А вот вести с ним беседы за чашкой чая – тут уж точно без белых халатов не обойдешься.

Выглядела она просто потрясающе. Фигурка – как у куклы Барби. Симпатичное, довольно откровенное платье, миленькое личико, золотистые волосы, собранные в хвост… И, конечно же, крылышки. С них сыпалась золотистая пыль. Волшебная, само собой.

Фея взмахнула ручкой, сделала изящный жест… А дальше – провал.

Глава 1
Здравствуй, непонятное нигде

Пришел я в себя от того, что в голове что‐то назойливо пыталось достучаться до моего сознания. Мелодичный, переливистый звук периодично сообщал мне о чем‐то, словно будильник. Точно, работа!

Открываю глаза, мысленно разгоняя себя до умывальника, и… небо?!

Вскакиваю до сидячего положения, а дальше – шок. По-другому не могу описать свое состояние.

Сижу в поле, погода классная, приятные звуки, красота вокруг, глаз радуется. Вот только… как?! Как такое возможно?

Начал оценивать обстановку. Эта фея – это что было? И ведь реальной выглядела, но понимаю, что быть такого не может. Упал, наверное, головой ударился. Может, дома на полу лежу, а это все мое подсознание мне фокусы показывает. В любом случае я тут, и исправить это пока никак не могу. Вот и первоочередная задача – надо вставать.

Оглянулся – эх, как же тут красиво! Поля в цветах, деревья; вниз по склону даже речка пробегает, спокойная, как Волга, но цвет – будто она ярче. И все цвета вокруг насыщеннее. Это точно фотошоп у меня в голове подправляет.

Замечаю – моргает что‐то, световое пятнышко на периферийном зрении. Пытаюсь сфокусироваться и вижу надпись, бегущей строкой, крупными буквами:

Приветствую тебя в Эросе, иномирец!

Может, это виртуалка с полным погружением и я сейчас в игре? Было бы похоже, если бы такие технологии существовали.

– Спасибо за приветствие. Ждал меня? Ты кто? Интерфейс?..

Несколько секунд, но ничего не происходило.

– Буквы хоть убери, прочитал уже.

Если это интерфейс, с ним ведь как‐то нужно взаимодействовать. Характеристики посмотреть, например. Но, как я ни пытался, ничего не менялось. Никаких маячков, подсказок, всплывающих окон. Ладно. Эрос, значит…

Замечаю недалеко от себя дорогу. По всем признакам – ею активно пользуются. Хорошо укатанная проезжая часть, по бокам – нечто вроде обочины, вдоль которой растут низкие кусты с яркими цветами.

Решил идти по ней. Куда‐то же она должна вести.

Прошел не больше двадцати минут, и на горизонте увидел замок. Настоящий. Средневековый. Или, по крайней мере, соответствующий тому стереотипному образу, что сложился в голове после сотен книг и фильмов. Мысли о том, где я, отложил. Пока от них пользы ноль, только новые вопросы, а ответов все нет. Посмотрим замок поближе. Может, хоть что‐то прояснится. Как нас учили в армии? Если оказался на недружественной территории – первоочередные задачи: выжить, наладить контакт с местным населением, максимально слиться с окружением. И только когда жизни ничто не угрожает – вырабатывать план по возвращению домой.

В голове таилось много вопросов. Например: какой окажется окружающая среда? насколько враждебной? или, может, наоборот? буду ли понимать местных? какие тут способы коммуникации? Но по большому счету это меня несильно волновало. На все эти вопросы я и сам скоро получу ответы – экспериментальным путем.

Чем ближе я подходил к замку, тем отчетливее видел, насколько он величествен. Вдоль высоких стен – бойницы. На башнях – развевающиеся флаги с гербом местного правителя.

Я, конечно, не знаток Средневековья. Но мне показалось, что замок принадлежит хорошему парню. От замка не веяло ни злом, ни страхом. Я не раз замечал: характер человека часто отражается в его внешности и в том, что его окружает. Вот, например, мой сосед Василий Петрович. Обычный русский мужик. Работает токарем на заводе. По выходным прыгает в старенькие, но ухоженные жигули-шестерку и мчит на дачу. А его жена, тетя Люба, – милейшая женщина. Оба вежливые, приветливые, просто источают положительные эмоции. Даже когда все плохо, сосед сядет, бывало, рядом на лавке, закурит сигаретку. В душу не лезет. Нет, наоборот, расскажет очередную байку, ненавязчиво отвлечет. А в конце обязательно скажет:

– Все наладится, вот увидишь.

И ведь работает же.

В то же время его сын Егор – это просто ужас ходячий. Говорят, яблоко от яблоньки недалеко падает? Так вот, либо яблоньку звали не Василием, либо яблоко подгнило еще в полете. Нахватался модной блатной романтики. Глаза вечно за темными очками спрятаны. Одевается как бандюган из девяностых. Ездит на черном «пассате» с заниженной посадкой и такой тонировкой, что даже днем внутри ничего не видно, если только панель не горит. Днем он, кстати, почти не ездит – только по ночам, с корешами и под жесткую рэпчину.

В общем, даже если вы заблудились в чужом городе и Егор – единственный человек на улице, вряд ли вы решитесь спросить у него дорогу. Настолько отталкивающий тип. Я пробовал поговорить с Василием Петровичем: мол, что с пацаном? Но тот только руками разводит: «Не могу знать».

Вот и замок по виду мне скорее Василия напоминает, а не его сына.

Я подходил к замку все ближе. Стены становились все выше.

Я заметил ворота – огромные, тяжелые, обитые железом поверх толстого, прочного дерева. И вдруг задумался: а зачем вообще делают такие большие ворота?

Перед ними стояли два стражника. Я сам по себе не маленький: рост под метр девяносто, плечи нормальные. Но рядом с ними выглядел как старшеклассник. Вот это я понимаю – стража! На полторы головы выше меня, закованные в доспехи. Красиво, эффектно… Но ведь неудобно же наверняка. На поясе у обоих – мечи. В левой руке – каплевидные щиты. В правой – копья. Каждое – метра три, не меньше.

Когда до стражников оставалось метров десять, я остановился. Кто их знает, что у них на уме? Подумают, что лазутчик. Схватят, потащат в темницу… А там, под пытками, я точно все свои секреты выложу. И о заначке за диваном. И даже код от домофона.

Не успел я и рта открыть, как один из них пробасил:

– Проходите. Вас ожидают.

Вот это поворот.

– А кто ожидает, уважаемый? И где я вообще? Не затруднит ответить?

Но, видимо, его словарный запас иссяк. Стражник больше не сказал ни слова.

Я заметил, как в одной из створок ворот распахнулась калитка. Возле нее стоял красиво одетый человек – с важным лицом, задранным вверх подбородком, лысеющей головой и крошечными глазками. Он был облачен в длинный бордовый камзол с серебряной вышивкой по лацканам, на плечах – накрахмаленный плащ с жестким воротником. Узкие брюки в тон и лакированные сапоги завершали образ чиновника, которого будто выточили из надменности и формального устава.

Он явно ждал меня. Я подошел и поздоровался:

– Здравствуйте. Мне бы пообщаться с кем‐нибудь, узнать, где я. А то… заблудился.

– Приветствуем вас в нашем славном городе. Проследуйте за мной, и вы получите ответы на любой интересующий вас вопрос.

Мы шли по коридору внутри стены. Минут пять заняло, чтобы дойти до выхода из него. Толщина стен поражала. Такая конструкция выдержит любой натиск.

Я пытался заговорить с этим странным человеком, но каждый раз получал один и тот же ответ:

– Наберитесь терпения. Скоро вам все объяснят.

Если честно, это начало раздражать. Неужели трудно ответить на простой вопрос? Хотя… Может, он просто не хочет портить сюрприз? И как только мы переступим некую черту – сразу все мои друзья детства, коллеги и родственники в один голос: «Поздравляем!»

Но стоило нам выйти за стену, как я забыл обо всем, что хотел спросить. Такого величия я не встречал никогда в жизни.

Внутри оказался настоящий город, со множеством аккуратно выстроенных двухэтажных домиков. Под ногами – каменная мостовая из ровных, идеально подогнанных друг к другу камней. Мне даже показалось, что они все примерно одного размера.

Я присел на корточки, чтобы потрогать это чудо инженерии. Обычный, шлифованный, холодный камень. А вот швы между плитами были заполнены какой‐то смолой. Скорее всего – древесной. Это не только красиво, но и должно хорошо амортизировать.

Перед нами стояла карета. Много сказать не могу – красивая. Как в кино. Запряжена двумя черными жеребцами. А вот в них я кое-что понимаю. Вокруг нашего поселка немало деревень и селений, и лошадей я повидал. Ухаживать умею, верхом сижу неплохо. Но таких красавцев мне встречать не доводилось. Слышал, конечно, что у арабских шейхов в коллекциях есть достойные экземпляры, но чтобы своими глазами, вот так, – никогда.

Я приблизился к одному из коней, положил руку ему на шею:

– Ну, здравствуй, дружище.

Конь кивнул. И вроде бы даже подмигнул. Да нет… просто моргнул.

Все это время человек молча стоял у открытой дверцы кареты. Я забрался внутрь, уселся на мягкий диванчик, и извозчик тронулся. Повез меня по дороге в чудный мир. Мимо пролетали улочки. Открытые лавки торговали всем необходимым для жизни. Часто встречались прохожие. И их беспечность бросалась в глаза. Хотя… Может, у них сегодня выходной и все просто прогуливаются вдоль главной улицы, по которой мы ехали?

Как я понял, что она главная? Да все просто. Во-первых, она была прямой. От нее ответвлялось много мелких улочек, где людей было заметно меньше. А во‐вторых, она вела прямиком к замку. К тому самому, с башнями, который я заметил еще из лесу. Чтобы было понятнее – это как Москва-Сити: ее высотки видны почти из любой точки Москвы. Прямая дорога от въезда в город и до самого его центра всегда будет главной.

Город оказался небольшим, по крайней мере по моим меркам. До замка мы добрались за полчаса неспешной езды. Думаю, пешком это заняло бы не больше часа. Еще одна удивительная черта этого места – чистота. По разным источникам и просто по логике, средневековый город по определению должен быть грязным и вонючим. Не буду перечислять причины, думаю, вы и без меня их знаете. А еще я уверен: именно антисанитария приводила к многочисленным эпидемиям того времени. Ну и отсутствие нормальных лекарств, само собой.

Так вот, этот город пах приятно. И был чист, как Монако. Все вокруг выглядело так аккуратно, что грязи тут просто неоткуда было взяться. Землю я видел, но – только на клумбах и в цветочных горшках.

У входа в замок располагалась круглая красивая площадь, довольно большая. Всю ее прорезали дорожки, вдоль которых росли удивительные цветы самых разных оттенков. Повсюду стояли лавочки и беседки. Высокие деревья с тонкими стволами и необычно широкими кронами покрывали тенью значительную часть площади, позволяя укрыться от палящего солнца. Сюда явно приходили почитать, пообщаться, просто отдохнуть.

Запахи, витавшие в воздухе, одурманивали. Они приносили покой и умиротворение. Почему я никогда раньше такого не чувствовал? Нет, конечно, когда выезжали в лес или на речку, только выйдешь из машины – дух захватывает. Но это быстро проходит, и природа снова воспринимается как нечто обыденное.

Посреди всего этого великолепия возвышался величественный фонтан из белого мрамора. Фонтан был выполнен в виде фигур красивых людей, тянущих руки к его центру. А в центре – монумент мужчины. Думаю, какого‐то святого. От него исходило свечение. Я пытался понять, откуда идет свет, но ничего не заметил. Светилась сама статуя. Возможно, это особый материал вроде фосфора, только белого.

Помимо выхода на центральную улицу, с площади вели еще два прохода. Один – к храму, другой – к замку. Храм в сравнении с замком не был столь огромным, но все равно оставлял впечатление – красивый, богато отделанный. Никаких заборов, никаких оград. К обоим зданиям вели широкие у основания, сужающиеся к дверям лестницы.

Обогнув площадь, карета подвезла нас к самому входу в замок. Мы не спеша направились внутрь. «Не спеша» – благодаря мне, конечно. Мне настолько все было интересно, что я постоянно притормаживал, разглядывая очередное архитектурное чудо. Возможно, так и должно быть, но я еще никогда не встречал такого скопления изящных и красивых вещей. Даже двери в замок были настоящим произведением искусства – на них можно было залипать, изучая изображенную композицию. Только вот мой сопровождающий… Он постоянно меня подгонял: демонстративно останавливался, закладывал руки за спину и внимательно следил за каждым моим движением.

Я решил: хватит восторгаться. Пора бы уже получить ответы. И решительно двинулся сквозь открытые двери.

Таких дверей я прошел еще четыре. У каждой стояло по два человека – с армейской выправкой, но в красивой, парадной одежде. На них были темно-синие мундиры с широкими золотыми галунами на плечах и рукавах, с отполированными до блеска нагрудными знаками и длинные плащи с гербом на подоле и высокой застежкой у шеи. К застежкам крепились тонкие цепочки, уходящие под наплечники, – скорее для показухи, чем для пользы. Думаю, в случае чего эти милые ребятки тут же превратятся в злых псов – повытаскивают мечи из потайных ниш и порубят в капусту любого, кто сунется не туда.

Между большими дверьми в коридорах встречались и обычные, поменьше. Скорее всего, для персонала.

Наконец мы дошли до последней, закрытой двери. Мой сопровождающий усадил меня на удобный диван, а сам скрылся за дверью.

Через некоторое время он вернулся. Кивнул. Жестом пригласил пройти внутрь. И, надо признать, я в это мгновение нехило напрягся. Наверное, то же самое чувствует человек, которого приглашают в кабинет к президенту.

Глава 2
Знакомство с королем

– Вас ожидают, – сказал мой сопровождающий и, наклонив голову, всем своим безучастным видом дал понять, что его миссия на этом завершена.

Внутри оказался огромный зал, со множеством светильников и разных украшений. Посреди зала стоял круглый стол, за которым лицом ко мне восседал на огромном стуле… или, может, это трон? Хотя трон я скорее отнес бы к креслам. А на кресле за столом сидеть неудобно. Значит, все‐таки стул. В общем, на нем сидел дед.

– Ну здравствуй, Странник. Что ж ты как неродной? Проходи, присаживайся!

«Родной?.. Вот как, значит. А когда это я с королем успел породниться?» – подумал я. Но вслух, конечно, ничего не сказал. Прошел и сел напротив.

– Позвольте поинтересоваться, – с ходу начал я, – о каком родстве идет речь?

– А ты к словам‐то не придирайся. Наберись терпения, и все узнаешь. Ты вообще понимаешь, где ты и как сюда попал?

– Вы же сами знаете, что нет. Название мира – Эрос. Но оно мне ни о чем не говорит. Оказался я тут по вине какой‐то феи, которая, не спросив, просто взяла и отправила меня сюда.

– Понимаю твое недовольство. И даже согласился бы с ним. Вот только ты не знаешь главного. Ты – Странник. И это твоя первая остановка.

– Что еще за странник?

– Дитя пророчества, избранный… Можешь называть себя как хочешь, сути это не меняет. В наших свитках ты записан как «Странник». А суть в том, что ты, молодой человек, в своем мире был бы уже мертв.

Сказать, что я был в шоке, значит ничего не сказать.

– Что значит «мертв»?! Что за бред?

– Думаю, это непросто понять, не зная основ. Магия, которая затащила тебя сюда, не сделала бы этого, не будь уверена, что не лишает твой мир надежды. Ну, например, ты молод и мог бы стать целителем, спасти много людей. И если бы тебя просто выдернули оттуда, их бы обрекли на смерть. Мироздание такого не простило бы. Нельзя строить благополучие одних на несчастье других. Баланс – очень хрупкая вещь. Нарушив его, можно обречь на гибель все миры древа. Не сразу, не одной ошибкой. Но даже по капле чаша однажды наполнится. И может наступить мгновение, когда изменить что‐либо будет уже невозможно. Ты не первый из тех, кто был отмечен. Но все остальные прожили долгую, счастливую жизнь в своих мирах.

Я сидел. Мысли роились в голове хаотично, как пчелы в дыму. Я пытался вспомнить, кому перешел дорогу. Может, это болезнь, о которой я не знал? Или что‐то случайное? ДТП? Гопник с битой?.. Да мало ли.

Я стал максимально собранным. Впитывал информацию, как губка, понимая: ее катастрофически мало, а она мне жизненно необходима.

– И кого же мне благодарить за спасение?

– Погоди пока с благодарностями. Да и спасение ли это? Как бы оно не стало твоим проклятием.

– Что вы имеете в виду?

– Этот город называется Эгрон. А я король Арташ. Правлю им уже почти пятьсот лет.

– Пятьсот? Вы шутите?

– И не думал. Всего в нашем мире четыре правителя. Мы правим четырьмя частями света.

Король махнул рукой, и весь стол превратился в карту. Но не в привычную плоскую схему, как в атласах и путеводителях, а в полноценную 3D-модель. Только масштабом поменьше.

Он с легкостью крутанул стол, остановил в нужном месте и указал на маленькую точку.

– Сейчас мы здесь.

Щелкнул пальцами, и то место, куда он указал, начало увеличиваться. Вскоре весь стол заняла уменьшенная копия города. Один в один, только размером меньше. Щелкнув снова, он вернул карту к исходному масштабу.

– Я правлю западными краями. На Севере – король Варг. Там живут сильные и мужественные народы, но с магией у них не очень. На Юге – горная местность и пустыни. Там в основном гномы. Отличные мастера, архитекторы, инженеры и воины. И наконец, Восток…

Он указал на часть карты, покрытую черным, непроглядным туманом.

– Триста лет назад там правил Акир. Мой двоюродный брат. Однажды я получил от него послание. Он сообщал, что на границе, в Забытых землях, поселился некромант. Мы не приветствуем в нашем мире темных, всегда боролись с ними вместе, общими усилиями. В тот раз Акир послал отряд своих лучших воинов уничтожить чародея. Но отряд так и не вернулся. Именно тогда на карте появилось первое пятно тьмы. Сперва оно было крошечным, но с каждым посланным отрядом оно становилось чуть больше, а воины исчезали. Когда Акир исчерпал свои силы, мы созвали совет верховных, куда входят все четыре правителя. Мы решили собрать великое войско – такое, какого еще не видел наш мир, – и направить его во тьму. Акир лично повел это войско. Но и он потерпел поражение. А туман поглотил ровно столько, сколько ты сейчас видишь на карте. Брата я с тех пор не видел. Тогда ко мне пришел верховный жрец. Он сказал, что слился с мирозданием и оно поведало ему выход. Так появилось пророчество. Оно гласило: «Странник придет из другого мира, и тьма отступит». Сам же жрец ценой своей жизни создал мощное заклинание и поставил барьер, способный сдерживать тьму. Питается он от кристалла маны. Теперь… судьба нашего мира в твоих руках.

Только он это произнес, как в моей голове раздался мелодичный звон колокольчиков и перед глазами всплыла надпись:

Вам предложено легендарное задание сюжетной линии: очистить этот мир от тьмы.

– А если откажусь? – спросил я.

– Можешь, конечно. Никто не вправе тебя заставить. Но кристалл теряет ману. С каждым днем он слабеет. Однажды тьма снова продолжит свой путь. И тогда нашему миру конец. А вместе с ним – и тебе.

– Вариантов, смотрю, особо нет. Тогда… я согласен.

Как только я это произнес, надпись схлопнулась, и на периферии зрения заморгал огонек – сигнал интерфейса.

– Вот, возьми. На первое время тебе хватит. А дальше, уверен, проблем не будет, – сказал король, протягивая мне небольшой мешочек, предположительно с монетами. Посмотрю потом. – Обязательно зайди к придворному магу и к кузнецу. Пусть экипируют тебя. И пусть Светлый будет к тебе благосклонен.

Я встал, собрался уходить. Ощущение было, будто разговор окончен, но внутри – пустота. Таким подавленным я не был еще никогда в жизни. Дойдя до дверей, остановился.

– Последний вопрос, ваше величество… Как мироздание вообще допустило такой дисбаланс? Почему оно не решило проблему?

Ответ сразил меня наповал:

– Ты и есть решение, Странник. А теперь ступай.

Сказано это было спокойно. С таким умиротворением, будто король наконец обрел ответ на самую трудную загадку и теперь может расслабиться с чистой совестью. Вот только меня его ответ заставил напрячься: он свалил на мои плечи груз размером с мир.

Глава 3
Сборы

Идя обратно, я ничего не замечал. Ни убранства залов, ни людей, что шли мимо. Даже мой сопровождающий, который раньше то и дело замирал с укоризненным взглядом, подгоняя меня, теперь, кажется, просто старался за мной успеть.

Когда я вышел на улицу, то невольно огляделся. Все осталось по-прежнему: люди гуляли вдоль фонтана, смеялись, что‐то обсуждали; парочки сидели на лавочках, глядя друг на друга влюбленными глазами. Беззаботность витала в воздухе, как весенний аромат цветов.

Они что, не понимают, что конец близко? Мне захотелось закричать на всю площадь: «Очнитесь, люди! Тьма вот-вот поглотит этот мир!» Но я замер и вдруг осознал: понимают. Просто научились с этим жить. Не хотят тратить оставшиеся годы – а может, месяцы – на страх и панику. Люди устали бояться. Теперь они просто… живут.

Я сел на ступеньки, провел рукой по лицу, стараясь привести мысли в порядок. Надо было разобраться. Окей, интерфейс. Мигал же там значок… Я сфокусировался на мерцающем огоньке, и перед глазами развернулось меню.

Инвентарь. Все понятно – что‐то вроде пространственного кармана, где можно хранить вещи.

Решил проверить. Взял мешочек, мысленно представил, как закидываю его в инвентарь. Щелк – и одна ячейка сразу заполнилась. Мешочек исчез, а вместо него появилась надпись:

100 золотых монет.

Я усмехнулся. Интересно, это много?

Жизнь – красная полоска, маны – синяя. Выносливость – оранжевая. Тут все ясно, классика жанра.

Дальше – характеристики. Пять свободных очков, которые можно вложить в силу, ловкость, интеллект и удачу. Я усмехнулся. Забавно. Всю жизнь считал, что удача – самая бесполезная характеристика. Мол, бери силу или интеллект, с ними можно что‐то сделать. Но теперь, после слов Арташа, стало ясно – многие уже пытались победить тьму. Сильные, ловкие, умные… и все впустую. Не помогло. Я не стал долго думать. Если мне предстоит сражаться с врагом, которого армия четырех королевств не смогла одолеть, то мне нужно быть не просто сильным – мне нужно быть удачливым до безумия.

Все пять очков – в удачу. Так, разобрались.

Дальше – карта. Вот это уже интереснее.

Я вызвал ее перед собой. Почти такая же, как у короля, только с одной разницей: все было закрыто туманом. Повторил те же телодвижения, что видел у Арташа. Удалось найти точку, где я сейчас нахожусь, но даже сам город был скрыт. Открыта лишь та часть, где я уже побывал.

Я мысленно сосредоточился на цели: дом королевского мага. В ту же секунду на карте замигал красный кружок. Правда, в зоне, еще закрытой туманом. Но теперь я хотя бы знал направление. Я решил не откладывать в долгий ящик и сразу направился к указанной на карте точке.

Башня мага оказалась совсем недалеко, и я быстро преодолел расстояние. Обойдя замок с задней стороны, увидел ее – одну из пяти башен.

Издали она казалась высокой. Но, стоя у ее подножия, я понял: описать ее величину словами сложно. Шея затекла, пока смотрел вверх.

Как только я протянул руку, чтобы постучать, дверь открылась сама собой и на пороге появился старик. Высокий, худощавый. Никакой тебе остроконечной шляпы, балахона до пола и тем более бороды. Простой старик в простой одежде, с очками на носу и книгой в руке.

– Здравствуйте, мне бы королевского мага увидеть.

– Смотри на здоровье, Странник. Как налюбуешься, заходи, – сказал он спокойно.

– Так это вы? Честно, не похожи.

– Не похож? – прищурился он. – А на кого я должен быть похож?

– Извините, не так выразился. Просто… я вас по-другому представлял.

Старик усмехнулся:

– Так ты и есть наша единственная надежда? Прискорбно.

– Да я и сам не рад, – начал я уже немного возмущаться, – но так уж вышло.

– Забавно: теперь ты меня не так понял, – произнес он и закрыл книгу. – Прискорбно, что ты не маг. Нет, задатки у тебя есть, безусловно. Но фактически ты ими не владеешь.

– Может, подскажете что‐нибудь? – Я почувствовал азарт. – Я быстро учусь. Уверен, не разочарую.

Он хмыкнул:

– Ладно, заходи. Там и поговорим.

Мы вошли внутрь. Назвать это домом язык не повернется. Внутри все было, как и снаружи, – башня, уходящая вверх, в собственную тишину. Во всю высоту, этаж за этажом, выстроены стеллажи с книгами.

Я стоял с открытым ртом.

– Вы их все прочитали? – решил я пошутить.

– Да. И не один раз, – ответил он, даже не моргнув. И почему‐то показалось, что он не шутит.

Мы подошли к небольшой кабинке, зашли внутрь. Маг прикрыл за нами двери, и в ту же секунду лифт рванул вверх. Так стремительно, что у меня перехватило дыхание и я инстинктивно присел, вцепившись в поручень. Но все закончилось, не успев начаться, – лифт плавно остановился, доставив нас на самую вершину башни. То, что я увидел, удивило. Никаких книг. Вообще. Это была жилая зона, и – что особенно поражало – не было каменных стен. Вместо них сплошной стеклянный купол, сквозь который было видно небо. Приблизительно был полдень, но солнце совсем не слепило, напротив – свет был мягкий, рассеянный, приятный. Я подумал, что стекло, видимо, особенное. Может – с магией, блокирует все негативные эффекты света, наполняя помещение теплым сиянием.

Маг усадил меня на стул, сам устроился напротив с серьезным видом. Смотрел внимательно, почти изучающе.

– Так, что мы имеем? – пробормотал он и начал крутить мою голову вправо-влево, провел рукой по волосам, потянулся к подбородку, явно собираясь заглянуть в рот.

Я дернулся, уворачиваясь.

– Эй! Что вы делаете вообще?

Он спокойно опустил руки и откинулся на спинку стула.

– В общем, закончил. Проверял твои магические каналы, нет ли блоков или неправильных образований. Все чисто.

Я выдохнул:

– Ну и отлично.

– Да, из тебя может получиться отличный маг… лет так через двести.

Я поперхнулся:

– Какие двести?! Барьер же не простоит столько!

– Однозначно нет. – Маг поправил очки. – По разным оценкам, от полугода до года, и кристалл истощится.

«Значит, полгода…» – подумал я.

С одной стороны, вроде бы много времени. Хватит, чтобы устроиться на работу или сдать книгу в библиотеку. А вот чтобы одолеть армию тьмы, может и не хватить.

– Уважаемый, – встрепенулся я, вставая со стула, – времени в обрез. Мне мир спасать пора.

– Да не торопись.

Он махнул рукой, и я снова сел. Вот это сила. А с виду и не скажешь.

– Держи, – сказал он и протянул мне книгу. – Здесь ты будешь хранить все свои заклинания. Несколько уже вписаны, для начала. Остальные будешь находить в виде свитков и переносить сюда.

Я взял книгу. Едва пальцы коснулись обложки, как по телу прошла дрожь. Волна за волной, от кистей рук к плечам, потом по всему телу. Огонек интерфейса заморгал. Я сразу открыл меню и увидел новую вкладку: рядом с «Картой» и «Инвентарем» появилась «Книга магии».

– Ну вот, – усмехнулся я, – теперь и я волшебник.

В ту же секунду книга исчезла из рук, будто растворилась в воздухе. Маг удивленно приподнял брови.

– Слияние? Так быстро? Даже у самых одаренных на это десятилетия уходят.

Я уже хотел было сказать, что это интерфейс постарался, но сдержался. Иногда приятно удивить того, кто уверен, что уже все повидал.

– Перед тем как уйду, можно последний вопрос? – спросил я.

– Конечно, задавай.

– Пророчество. Вы его читали?

– А как же, – кивнул маг. – Можно сказать, только я его и читал полностью. Верховный, что явил его миру, был моим дядей.

– А мне можно почитать?

– Само собой, нет. Ни тебе, ни кому‐либо еще.

– Но почему? – не унимался я.

Маг прищурился, будто ждал этот вопрос.

– Позволь, приведу простой пример. Вот если бы я сказал, что завтра на площади ты попадешь под карету с шальной лошадью, что бы ты сделал?

– Ну… держался бы от площади подальше, само собой.

– Вот видишь. А в той карете сидела бы мадам, знакомство с которой привело бы тебя к цепи событий, которые… ну, скажем, имели значение. Понимаешь, сломать линию судьбы легко, если знаешь, где надавить.

Я кивнул, не пытаясь спорить.

– Ладно, понял. Спасибо за науку… и за книгу.

– Удачи тебе, Странник, – сказал он спокойно.

Я уже собирался идти к лифту, как маг взмахнул рукой – и в следующую секунду я с глухим стуком упал на ступеньки возле башни. Прямо у двери.

– Предупреждать же надо! – выкрикнул я, вставая и отряхиваясь, хотя и понимал, что он меня уже не слышит.

Открыл карту. Следующая остановка – кузница. Не успел об этом подумать, как на карте заморгала красная точка. Я направился туда.

Дом кузнеца оказался на окраине города, что, в общем‐то, логично. Шум от молота, бьющего по наковальне, вряд ли порадует соседей. Но когда я подошел к месту, понял – ошибся. В кузне было тихо. Странно тихо. Там, где должны бы кипеть работы, никого не было. Слой пыли повсюду, как тонкое покрывало заброшенности. Материалы, заготовки – отсутствовали. И все говорило о том, что здесь давно никто не работал.

Я все равно подошел к двери и постучал.

Какое‐то время за дверью стояла тишина. Ни звука. Но потом я услышал шорох и грубый, хриплый голос:

– Пшел вон отсюда, кто бы ты ни был!

Я прищурился. Решил пошутить:

– А если это король?

За дверью началась возня, какие‐то шаги, грохот. Минуты через две кто‐то снова подал голос:

– Входите. Не заперто.

Я толкнул дверь и зашел. В лицо сразу же ударил затхлый, тяжелый воздух. Воняло алкоголем, потом и чем‐то вроде табака. Обстановка в доме была неплохой: мебель добротная, резная, все в дорогих, пусть и запыленных тканях. Видно, хозяин не бедствует. Вот только уборки тут не было давно. У окна, за массивным столом, уставленным посудой, сидел мужик – среднего возраста, низкого роста, как гном, и с невероятно широкими плечами. В одной руке он держал огромную кружку.

– Здравствуйте, мне бы кузнеца увидеть.

– А король где? – буркнул он, не поворачивая головы.

– Не знаю. В замке, наверное.

– Да я ж тебя!.. – И он с ходу швырнул в меня кружку.

Я успел увернуться. Поняв, что промахнулся, он попытался встать сам, но не рассчитал и свалился на пол с глухим стуком. Поднимаясь, отряхнул штаны, попутно вытряхивая из них клубы пыли. Я решил быстро усмирить дядьку, пока тот не достал топор или еще что.

– Слушай, да не пытался я тебя надуть. Просто поинтересовался, а дальше ты сам себе надумал.

Гном остановился, посмотрел на меня прищуренно:

– Хорошо… Не ложь, но чистой воды манипуляция. Может, я жду его, долго жду. Вот и поддался.

– А зачем ждешь? Может, я помочь могу?

Он заржал, глухо, почти с хрипом:

– Ха! Вот рассмешил! Чем ты, блоха, можешь помочь уважаемому гному?

И тут до меня дошло. Да ведь и правда гном. Все на месте: борода, брови густые, нос огромный, картошкой, плечи как у быка. Это у магов тут облик не совпадает, а гном есть гном. Все при нем.

– Не блоха я.

– Да? А кто тогда? – фыркнул он, с недоверием разглядывая.

– Странник. А зовут меня Серый. Прибыл из другого мира.

Он замер, щурясь.

– Погоди… Ты тот самый, что ли?

– Ну, если мы об одном и том же говорим, то да. Тот самый.

Гном помолчал, потом хмыкнул:

– А ко мне‐то чего пришел?

– Король прислал. Обмундирование подобрать.

– Ну, это можно. Доспех латный? Оружие какое: двуручник? или секира?

Я почесал подбородок, прикинул.

– Я тут подумал… Не люблю железками греметь, предпочитаю тихо работать. Мне бы кожаный доспех, но чтобы уязвимые места железными пластинами прикрыть. Оружие тоже без фанатизма: перевязь метательных ножей, меч одноручный, небольшой.

Гном кивнул:

– Понятно. А что делать надумал?

– На Восток пойду.

Едва он это услышал, как в лице переменился. Побледнел, будто вся бравада из него вытекла.

– К-как на Восток? Король послал?.. Но там же…

– Именно так. За тем и иду.

Он медленно, словно опустошенный, вернулся за стол, молча налил в кружку чего‐то крепкого и залпом осушил. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Поставил кружку обратно. Помолчал.

– Меня Гётезар зовут, – тихо заговорил гном. Голос его стал низким, глухим, но твердым. – Мы с Софочкой прибыли сюда очень давно, освоились. Трое ребятишек у нас было…

Он помолчал, тяжело вздохнул.

– Потом пришла беда. Сперва мы не придали значения. Не понимали масштабов. Наоборот, обрадовались: заказы от короля пошли один за другим. Войско экипировать – не шутки. Работа, деньги, уважение.

Он кивнул, будто себе, и продолжил:

– Даже когда сыновья записались добровольцами, я их понял. Благословил. Мы, гномы, хоть и не любим войну, но от драки никогда не прячемся. Сам бы пошел с ними, да король запретил. Заставил клятву дать: мол, я, кузнец королевского двора, не имею права покинуть замок. В трудную минуту должен быть готов снабжать армию.

Пауза. Он налил себе еще, не глядя, но пить не стал.

– А потом пришла весть: армия разбита. Назад никого не ждать. И меня… будто пополам разрубило. Половина меня осталась там, с детьми. Вторая – с Софой. Она… не верила. Твердила: сердце матери не обманешь, они живы, они зовут ее. Я пытался образумить, но все напрасно…

Он замолк, и на мгновение показалось, что больше не скажет ни слова. Но потом дрожащей рукой достал из ящика пожелтевшую, порванную записку.

– Утром просыпаюсь, а ее нет. Только вот это. Читай.

Я взял листок. Почерк был красивый, мягкий. Видно, писала с любовью. В записке было: «Мой дорогой Гётезар. Знаю, что это кажется тебе невероятным, но наши дети там. Они зовут меня. Не прошу идти со мной – знаю, ты связан клятвой, да и король не отпустит. Но ты подожди, совсем немного, и мы вернемся. Обнимешь нас всех, заплачешь, конечно… сентиментальный мой. Приготовь, пожалуйста, наш любимый пирог из зайчатины. Твоя Софа».

Я поднял взгляд. Гётезар стоял у окна. Он отвернулся, и я заметил, как его плечи дрожат.

– Ну ты чего, дружище… – Я положил руку ему на плечо.

Гётезар только протер глаза рукавом и, не оборачиваясь, продолжил:

– Да… она такая. В беде никогда не бросит. И красивая была – ой… Я тогда к королю помчался, думал, успею догнать, остановить. А он… приказал бросить меня в темницу. Чтобы, мол, сгоряча глупостей не наделал.

Он вздохнул. Тяжело, с надрывом.

– Когда я остыл немного, выпустили. Его можно понять. Он о государстве думал, не о моих делах семейных. Первое время я каждый день этот пирог готовил. Потом – раз в три дня. Потом – в неделю. А потом… оставил затею и запил.

Он помолчал, затем посмотрел на меня и выдал почти шепотом:

– Слушай, возьми меня с собой. Щит у меня есть, топор знатный. В дороге точно пригожусь. За это такую снарягу тебе сделаю, что сам король позавидует.

В голове всплыла надпись:

Вам предложено задание: помочь Гётезару в поисках семьи.

Награда: неопределенная, вариативная.

– Много времени прошло. На что ты надеешься? – спросил я.

Он взглянул в сторону, тихо ответил:

– Понимаю я все. Память – все, что у меня осталось. Может, хоть что‐то узнаю. А если нет… уйду достойно. Лучше, чем тут гнить с кружкой в руках.

Я кивнул. Понимающе.

– Идея хорошая. Сколько тебе времени нужно, чтобы все сделать и собраться?

– К полудню завтра будет готово. Да я и спать не буду, хоть всю ночь буду ковать, но сделаю! А ты… сегодня в трактир сходи, по городу пройдись. Девки тут у нас красивые… Не как Софа, конечно, но тоже…

– Погоди ты с девушками, – усмехнулся я. – Займись снарягой, а как закончишь, к королю пойдем, вольную тебе просить.

Гётезар, подпрыгнув от радости, подбежал и обнял меня так, что полоска жизни начала проседать.

– Тише, тише… – задыхаясь, пробормотал я. – Пришибешь еще.

Вот это сила! Такой и голыми руками удавить может. Но вдвоем точно веселее. А свой кузнец в команде – просто подарок. Да еще и «танк». А без танка ни один рейд не проходит.

Глава 4
Трактир

В одном Гётезар, конечно, прав: мне не мешало бы отдохнуть. Собрать мысли, переварить все, что случилось, и, главное, понять, с чего вообще начинать. А пока у меня нет ни малейшего представления, куда идти.

Тем временем я приближался к трактиру. С виду вполне приличное здание. Над входом висела вывеска: «Трактир Вэнэра – решите все свои проблемы».

Интересно, это намек на то, что можно напиться и забыться? И кто такая Вэнэра? Ошибка в написании или так задумано? Я пожал плечами и вошел внутрь.

Классика: еще открывая дверь, слышал гул голосов, звон посуды, даже смех, но стоило переступить порог – и все умолкло. Наступила тишина такая, что каждый мой шаг эхом отдавался по залу. Не то чтобы тут было многолюдно, но все, кто был, на меня уставились.

– Здравствуйте, – выдал я первое, что пришло в голову, и направился к стойке. Публика молча наблюдала, не отводя взгляда.

За стойкой стоял здоровяк. Фартук у него был потрепанный, и он протирал чистую посуду грязной тряпкой.

– Чего изволите? – хмуро спросил он.

– Мне бы пообедать и комнату на ночь.

Он окинул меня взглядом:

– А откуда ты такой нарисовался? Деньги‐то есть?

Я выложил на стойку золотую монету. Та молниеносно исчезла где‐то под прилавком, будто ее и не было.

– Путешественник я, – сказал я, – с западных земель иду. Смотрю, где как люди живут, байки разные собираю. – И, пристально глянув трактирщику в глаза, добавил: – Сдачу давай.

Тот тут же погрустнел.

– Да где ж я тебе столько денег сразу найду? Завтра, когда уходить будешь, там и рассчитаемся. Я, кстати, Вэнэр.

Он протянул мне руку и затем кивнул на стол посреди зала:

– Вон тот свободный. Присаживайся, уважаемый. Что кушать будешь?

– Мяса, гарнир какой‐нибудь, зелень… и бокал пива.

Пиво принес через минуту, шустро. А вот еду пришлось подождать. Я тем временем осмотрелся. Интерьер порадовал: чистота, все аккуратно. Полумрак, что царил в зале, создавал атмосферу покоя и уюта, словно весь мир остался за стенами, а здесь – своя, особенная тишина.

– Уважаемый, – послышалось с одного из столов у стены. – Не поведаешь ли нам, что в мире творится? Мы тут сидим, как взаперти, безвылазно.

– С радостью, но при условии, – ответил я. – Я вам рассказываю самое удивительное, что слышал, а взамен вы мне – что у вас происходит. Только сразу скажу: быт не интересен. Мне бы байки да легенды. Договорились?

– Давай начинай уже!.. Да без проблем!.. Делов‐то!.. – посыпались ответы.

– Ну, тогда слушайте.

Недолго думая, я пересказал сказку о царе Салтане. Надо признать, слушали с интересом. Хоть рассказчик из меня так себе, но, видно, местный народ не избалован высоким искусством. Я, конечно, максимально сократил где мог, уложился минут за сорок. Вэнэр, понимая, что я занят, не мешал и только после окончания вынес блюда. И пахли они – просто сказка.

– Теперь ваша очередь, – сказал я, отставляя пустую кружку.

– Иртас пусть расскажет! – раздалось из глубины зала. – Он охотник, знает многое, что‐то слышал, что‐то видел.

От дальнего столика ко мне подошел человек крепкого телосложения, лет сорока, в простой, но прочной одежде. И главное – взгляд. Я уже видел такой: цепкий, спокойный, мгновенно оценивающий обстановку. Взгляд, который не пропускает ни деталей, ни угроз. Профессиональный убийца, без всяких лишних слов.

Он сел напротив и пристально посмотрел мне в глаза.

– Я тебе расскажу, – начал Иртас, не отводя взгляда, – только не те байки, что ты нам тут вешал об орешках золотых. Я тебе о реальных вещах расскажу.

Он медленно откинулся на спинку стула.

– Только не вздумай искать: ничего хорошего не выйдет. Знавал я смельчаков, которые пытались, и нет их больше.

В зале повисла тишина. Даже те, кто перешептывался, затихли.

– Есть у нас тут штольня заброшенная, – продолжил он, – когда‐то гномы там руду добывали. Дело прибыльное, скажу я вам. Но однажды свернули работы и исчезли без следа.

Он сделал паузу, оглядел зал. Все слушали, затаив дыхание.

– Ходят слухи, они нашли там вход в лабиринт хаоса. По древним свиткам, в его глубинах скрыт меч. Не помню точно, «Несущий свет» или «Разящий тьму»… Да и какая разница. Меч этот – легендарный, способен нарушить баланс мироздания, и потому был спрятан так далеко, за семью печатями.

Я нахмурился:

– А не проще было бы его уничтожить?

Иртас усмехнулся, но в глазах было невесело.

– Ты меня не слышишь? Это легендарный меч. Такие вещи неуничтожимы. Их можно только спрятать подальше от глупцов, которые решат им завладеть.

Он понизил голос:

– Но путь туда лежит через Тёмный лес…

По залу прокатился шепот. Люди переглядывались, хмурились, кто‐то перекрестился. Видно, знаменитое местечко.

Я усмехнулся:

– Вы что, темноты боитесь?

Кто‐то хихикнул. Иртас сидел с каменным лицом.

– Не темноты. А того, кто, прикрываясь ею, убивает всех без разбора. Кровожадный и ужасный призрак. Одни говорят, это монстр, от которого не сбежать. Другие – что дух лесной, оскверненный тьмой.

– Его что, никто не видел?

– В том‐то и дело, что нет. – Иртас потемнел лицом. – Некоторые выживали после встречи с ним, но никто не смог описать. Лишь кровь и смерть – вот все, что остается после него.

– А точнее? Где находится эта штольня?

Охотник молча достал из кармана кусок ткани, развернул и положил на стол. Это была карта, грубая, но четкая.

– Здесь, – кивнул он, – точно указаны границы Тёмного леса и расположение штольни. А еще бонусом, – постучал он пальцем по карте, – бывшие земли барона Фаргуса. Арташ, наш король, уже подписал дарственную на эти земли. Осталось только имя вписать. С тех пор как барон погиб, никто и не подумал их взять.

– Почему же?

Иртас усмехнулся, но без радости.

– А потому, мой странствующий друг, что четверть земель поглощена тьмой, а на оставшихся обитают монстры и самая сильная банда разбойников в округе.

Он сделал паузу, отпил пива и продолжил:

– Были бы это простые бандиты, возможно, нашлись бы силы, чтобы их выдворить. Но во главе у них стоит мятежный генерал Глендор, с отрядом преданных бойцов. Он отказался вести войска на убой, когда стало ясно, что привычными методами тьму не остановить. Распустил солдат по домам, а сам остался. Остался на том рубеже, где сходятся свет и мрак.

В трактире снова воцарилась тишина. Иртас говорил спокойно, но в его голосе чувствовалось уважение.

– Мы, простой люд, знаем, кто он. Волевой, с железным характером, человек чести, что не прячется за чужими спинами. Он всегда был в первых рядах. Мы верим: он не предал долг, не нарушил клятвы. Он остался там, чтобы стать последним щитом на пути тьмы.

Он замолчал, и его последние слова повисли в воздухе, как удар колокола.

– За эту карту, – добавил Иртас, словно ничего не было, – прошу сущую мелочь: пять золотых.

Я чуть не поперхнулся. Да, пока не разбираюсь в местных ценах, но быстро смекнул: проживание и еда стоят копейки, а за карту – целых пять золотых?

– Неплохо торгуешь смертью, – усмехнулся я, – причем недешевое удовольствие.

Иртас не повел и бровью.

– На то есть две причины. Во-первых, высокая цена отпугивает глупцов. А во‐вторых… если уж решился умереть, то зачем тебе деньги?

Я взглянул ему в глаза и понял: торг тут неуместен, Иртас не уступит ни медяка. Я выложил пять золотых на стол. Карта тут же оказалась у меня в руках. Доел обед. Скажу честно – вкуснотища! Мясо, гарнир, зелень, да еще темное пиво – чуть густое, с легкой горчинкой – тоже на уровне.

Я уже собрался уходить, как меня остановил Вэнэр:

– Слушай, раз уж ты такой любитель приключений, может, и мне поможешь?

– Может, и помогу, – пожал я плечами. – А в чем дело?

– Да ерунда для такого смельчака. Работница моя, Лизка, пару дней назад в лес ушла, трав набрать для приправ, грибов каких… Да вот не вернулась.

Он понизил голос, глядя в сторону:

– Мужики, что на поиски ходили, вернулись ни с чем. Говорят, в лесу старый колдун живет, мол, одурманил ее и держит при себе как рабыню.

Он поднял на меня глаза.

– Вернешь Лизку, я тебе проживание и еду прощаю, золотой верну в целости. Ну что, по рукам? – И протянул мне лапищу.

Перед глазами вспыхнуло сообщение:

Вам предложено задание: помочь трактирщику Вэнэру найти и вернуть Лизу.

Награда: 15 медяков.

Я усмехнулся. Вот и узнал, сколько стоит проживание и обед.

– По рукам, – сказал я и пожал его лапищу.

Тут дело совсем не в деньгах. Просто не могу, зная, что девчонка в беде, сидеть сложа руки. Не попытаться помочь – не по мне это. Да и, если подумать, социальный квест всегда полезен: повышает отношение с городом, а значит – скидки в лавках, доброжелательность горожан, доступ к информации. Ну, в общем, плюшек хватает.

– Слушай, Вэнэр, – поднял я бровь, – проблемка у меня. Оружия ноль. Я что, по-твоему, на колдуна с голыми руками пойду?

Тот и глазом не моргнул. Вытащил из-под стойки меч с ножнами и положил передо мной.

– Держи. Потом вернешь.

Я взял меч в руки, и интерфейс сразу выдал характеристики:

МЕЧ ОДНОРУЧНЫЙ, ОБЫЧНЫЙ

Урон: 7–15.

Сила: +5.

Ловкость: +2.

Ограничения: нет.

Неплохо, скажу я вам, для первого уровня – вполне сносно.

Закрепил меч на поясе, кивнул Вэнэру и вышел.

Путь мне предстоял к поляне, где Лизка должна была собирать травки. Именно там ее след и оборвался.

Глава 5
Первый опыт

Идти было недалеко – час хода, не больше. На месте осмотрюсь, разведаю, а уже потом приму решение. Но сначала – разминка. Разведка – это, конечно, хорошо, но без подготовки идти в лес, где пропадают люди, – глупо.

Отойдя немного от города, я вынул меч из ножен. В теории я, конечно, знал, как им пользоваться. Ну какой пацан не вырезал себе в детстве меч из фанеры и не гонял с ним по двору, воображая себя отважным рыцарем? А вот на практике я впервые держал в руках настоящее оружие. Меч оказался на удивление легким и удобно лег в руку.

Я осторожно взмахнул им несколько раз, нарисовал в воздухе пару восьмерок. И тут всплыло оповещение:

Получен навык: владение мечом.

Ступень мастерства – 1.

Уровень – 1.

– Ну надо же… – пробормотал я. Совсем вылетело из головы, что навыки тут тоже есть. А ведь без навыков в любой игре ты – нулевка.

Я решил потренироваться основательно. Замечаю неподалеку обрубок дерева – крепкий, не трухлявый, примерно с меня ростом. Отличный тренировочный манекен. Подошел, занял позицию, и понеслась: удар справа, удар слева, блок, выпад, еще раз – и все по кругу. Комбинирую на ходу, пробую разные ритмы, добавляю шаги, отскоки. Тело пока слушается с трудом, но я втягиваюсь.

Минут через пятнадцать снова оповещение:

Навык владения мечом повышен до уровня 2.

Я улыбнулся: пошло дело. И что удивительно, удары реально начали становиться четче, тело двигалось увереннее, будто я уже неделю тренируюсь. Один и тот же выпад теперь проходил быстрее, меч шел по траектории плавно, почти сам собой.

Пот стекал по спине, дыхание стало сбивчивым, но я не остановился. Работаю. И через час – очередной уровень, и еще… Когда я остановился, мастерство достигло пятой ступени.

Дальше прогресс резко замедлился. За полчаса – ни уровня, ни навыка. Видимо, на пеньке мастером не станешь, нужен реальный боевой опыт. Вздохнул, убрал меч в ножны. И тут краем уха улавливаю шорох в кустах справа. Реакция сработала на автомате. Армейские рефлексы долго не тренировались, но не забылись. Прыжок с кувырком, и в тот же миг периферийным зрением замечаю силуэт зверя. Сердце в горло, бегу на ближайшее дерево и буквально залетаю на верх, сам не понимая как. Страх творит чудеса.

Получен навык: скалолазание.

Ступень мастерства – 1.

Уровень – 1.

Не до этого. Уперся спиной в ствол, тяжело дышу и разглядываю зверюгу. Это был кабан. Но кабан-мутант: раза в полтора больше обычного, с глазами, налитыми кровью и яростью, которая ощущалась на физическом уровне. Фокусирую зрение, и…

ВЕПРЬ

Уровень – 10.

Полоска жизни над головой плотная, как кирпичная стена.

– Десятый?! – чуть не выругался я. – Я ж нулевка, вы что творите?

План простой: посижу, подожду, пока уйдет. Но зверь и не думал уходить. Напротив, начал рыть бивнями под корень, стараясь уронить дерево.

– Вот черт!

Нужно что‐то делать. Срочно.

Выхватываю меч, хватаюсь одной рукой за соседнюю ветку, другой начинаю рубить ту, на которой сижу. Бью со всей силы. Идея простая – спугнуть гадину. После нескольких ударов ветка трескается и падает кабану прямо на голову. Раздается глухой удар. Кабан остается стоять, но не двигается. Перед глазами – надпись:

Оглушение: 5… 4… 3…

Я не ждал нуля. Срываюсь с дерева, в полете перехватываю меч двумя руками и со всего размаха вгоняю клинок в череп зверя. Металл входит на удивление легко, пробивая шкуру и кость, проходя до самого мозга.

Критический урон…

Поздравляем, вы убили вепря 10‐го уровня. Вы достигаете 5‐го уровня развития. Вы получаете 25 свободных очков.

Увидев оповещение, я обессиленно сполз на землю, с трудом удерживая дыхание. Никогда в жизни еще не испытывал такого перенапряжения – руки дрожат, голова гудит, сердце колотится как бешеное.

Прошло пару минут, прежде чем я смог встать, чтобы отойти от тела. Но подошел ближе и заметил, что кабан будто искрится, по его телу пробегают еле заметные отблески. Протянул руку, и перед глазами всплыло новое окно:

С убитого вепря вы получаете: 5 стейков, 1 литр крови, 10 медяков, кольцо (простое), +3 к силе.

Лут, скажем честно, не поражает воображения, но пять уровней за один бой – это что‐то. Я даже улыбнулся, чувствуя, как плечи расслабились. Все же удача сработала – и на оглушение, и на критический урон.

Недолго думая, открываю окно характеристик: двадцать очков в удачу, по одному в силу и ловкость и три в интеллект. Сила и ловкость еще наберутся с экипировкой, особенно если найду качественное оружие и броню. Интеллект тоже, скорее всего, будет прокачиваться через магические артефакты. А вот удача – штука редкая, и ее лучше прокачивать сразу, когда шанс подвернулся.

Я надел кольцо, которое тут же дало плюс три к силе, и двинулся дальше. Пора наверстывать упущенное время, и я перешел на бег.

Получен навык: бег.

Ступень мастерства – 1.

Уровень – 1.

О чем я совсем забыл, так это о магии. Ни одного заклинания не всплыло в критическую минуту, я даже вспомнить о ней не удосужился.

«Ну и маг из меня, конечно, – хмыкнул я про себя, переходя на рысь. – Надо будет при случае разобраться, что там за заклинания в книге и как ими пользоваться».

До поляны я добрался довольно быстро. Думал, что увижу что‐то выдающееся: следы борьбы, остатки костра, хижину. Но ничего подобного. Самая обычная поляна, окруженная густым лесом, где даже ветер шуршит осторожно, будто боится потревожить тишину.

Я начал внимательно вглядываться в землю и растительность. Несколько минут, и… Да, еле заметные следы – две пары ног, словно кто‐то шел рядом, не таясь, и даже кусты вдоль тропы сломаны, как при спешке.

Получен навык: следопытство.

Ступень мастерства – 1.

Уровень – 1.

– Отлично, – пробормотал я. – Это именно то, что нужно.

Навык следопыта – на вес золота. Такие мелочи – ключ к пониманию мира. Чем лучше ты их считываешь, тем дольше живешь.

Я прищурился, в голове пазл начал складываться. Если девушка пошла в лес и если ее и правда увел некий «старый колдун», то – зачем?

Я начал думать. Скорее всего, дед никакой не маг, ведь их и так мало и все они на вес золота. Мог бы себе жить в городе и иметь сколько угодно служанок. Этот же живет в лесу. Один. Скорее всего, он охотник, лес знает хорошо, понаставил ловушек вокруг. А те мужики нарвались на какой‐нибудь капкан и придумали байку, чтобы не выглядеть трусами. Пока приму эту версию как рабочую. Значит, дальше максимальная осторожность. Не хотелось бы угодить в одну из его ловушек.

Всю дорогу мне приходилось крайне осторожничать. Каждый шаг как хождение по минному полю: чуть оступишься – и подорвешься. Я ожидал ловушек, тщательно замаскированных в зарослях или под слоем листвы. Навык следопыта в такие минуты – просто спасение. Он поднялся еще на три уровня, и заодно я освоил два новых: поиск скрытого и обезвреживание ловушек. Первый обострял восприятие, второй позволял замечать слабые места и обходить опасность. Их я тоже подтянул – до шестого и четвертого уровня соответственно.

Надо признать, дед постарался. Наставил ловушек как профессиональный охотник, что еще раз подтверждало мою догадку – магией тут и не пахнет. Такой лес не маг защищает, а человек с умением и опытом.

Пару часов я петлял, внимательно отслеживая следы и обходя ловушки, пока наконец не вышел к хижине. Ожидал увидеть жалкую лачугу, в реальности же передо мной стоял вполне приличный домик. Аккуратный деревянный забор, сад с ухоженными деревьями и грядками, даже теплица из местного материала – все говорило, что хозяин не просто выживает, а живет здесь давно и с умом.

Я решил не пугать жильцов. Подошел к калитке и, не трогая ее, громко крикнул:

– Хозяева, есть кто дома?

Тишина. Минута, две – ничего. Лишь лес шумел в ответ, будто прислушивался. Потом распахнулась дверь, и на пороге появился дед. Возраст под семьдесят, но выглядел он на пятьдесят с хвостиком и явно был в отличной форме. Спина прямая, взгляд пронзительный, уверенный. На поясе – мачете.

– Кто ты и зачем пожаловал?

Голос старика звучал спокойно, но в нем чувствовалась жесткая нотка – как у человека, привыкшего не повторять дважды.

– Я путник, направляюсь в город. Заплутал немного. Не позволите передохнуть, водицы испить да путь уточнить? – ответил я, стараясь держаться уверенно, но внутри напрягся. Странно он на меня смотрел. Очень внимательно.

Дед оглядел лес, краем глаза цепляя кусты и дорогу, что вела к хижине, буркнул что‐то непонятное себе под нос и махнул рукой:

– Ладно, заходи.

Внутри оказалось чисто и аккуратно. Деревянный стол, лавки, пара шкафов – все сделано крепко и со вкусом, без лишнего. На столе уже стоял кувшин и несколько глиняных кружек.

Дед усадил меня напротив, взял кувшин, налил жидкость в одну из кружек и подвинул ее ко мне.

– Угощайся.

Я понюхал. Пахло травами, не ярко, но приятно. Что‐то вроде мяты, мелиссы и еще чего‐то горьковатого. Я взглянул на деда, он смотрел спокойно, будто уже знал, что я все равно выпью. И правда, жажда взяла верх. Я сделал глоток. На вкус – освежающий, даже бодрящий отвар.

– Знаешь, что́ ты сейчас выпил? – спросил дед, глядя прямо в глаза.

– Отвар какой‐то, – насторожился я.

– Верно. На девяносто пять процентов. А еще пять – яд ночного глитуса. Слыхал о таком?

Меня словно холодной водой облило. Я напрягся, сердце будто пропустило удар.

– Конечно, не слыхал, – пробормотал я, чувствуя, как тепло отвара стало совсем неуютным.

– Не слыхал… Понятно, ты же не местный. Если хочешь противоядие, говори правду. Только не начинай эту чушь о путешественнике. Обувка у тебя новая, почти неношеная, да и сам ты чистенький, без пыли, без грязи, как с бала вышел. Так кто ты?

Понимая, что дед не промах и тянуть больше нельзя, я вздохнул:

– Ладно-ладно. Ты прав, старик. Я не местный, и врать тебе бесполезно…

Я начал рассказывать все как есть. От феи и замка до короля и квеста. Дед слушал молча, ни разу не перебил. Лишь кивнул пару раз да пару раз хмыкнул, когда я упоминал тьму и пророчество.

Дед выслушал меня внимательно, тяжело вздохнул и поведал мне совсем другую историю:

– Лизка – внучка моя. Вот уж год как осиротела. Родители ее в соседний город поехали и нарвались на шайку Белого. Ну и не вернулись… Убили их. Отец ее трактирщику денег должен был, сумма приличная. Вот тот и добился, чтобы все нажитое ему отошло. Да только этого ему мало оказалось. Судья, что часто в том трактире околачивается, помог: велел Лизке долг отрабатывать. Год назначили, но с тем, что кормежка и ночлег якобы за его счет, получилось три.

Лиза – молоденькая, миловидная, лет пятнадцати на вид – поставила на стол блюдо с выпечкой, разной, ароматной. А потом к деду кинулась, прижалась крепко:

– Деда, не отдавай меня им!

Он гладил ее по спине, шептал успокаивающе:

– Ну что ты, родная, конечно, не отдам…

У меня внутри уже все клокотало. Трактирщик, паскуда, хотел из меня палача сделать?

Я встал:

– Я все понял, дед. Помогу вам. Только нужна одежда Лизы, та самая, в которой она из трактира ушла. Видел у тебя во дворе грабли, ими одежду порву, кровью залью. Скажу, зверь утащил, а это, мол, все, что от нее осталось.

– А если не поверят?

– А мне и не надо, чтобы верили. Я доказывать ничего не стану, но страху нагоню. Чтобы в следующий раз десять раз подумали, прежде чем кого в лес слать. – И я шагнул к двери.

– Эй, противоядие‐то?

– Не было никакого яда, дед. Вижу, ты человек хороший, не из тех, кто травит. Не стал бы ты.

Тут выбежала Лиза, а в руках сверток.

– Вот, тут вещи мои, в которых тогда была! – Лиза аккуратно передала мне сверток. – А это, – протянула она плащ, – от отца осталось. Мне он ни к чему, а тебе, может, пригодится…

Я взял плащ – добротная, плотная ткань, темная, с почти незаметным отливом, будто ночное небо после дождя. Накидываю на плечи – сидит идеально. И тут же всплывает характеристика:

ПЛАЩ ТЕНЕВОГО ОХОТНИКА

Качество: редкое.

Скрытность: +10.

Броня: +3.

Да это же не тряпка, а настоящая редкость! И по цене – целое состояние. А для нее, для девчонки, наверняка память о человеке. Пожертвовала, вот так просто. Или не знала, что́ держит в руках, или… знала, но решила, что мне нужнее.

Я молча кивнул, ничего не сказав, и на выход.

– А как тебя звать‐то, мил человек? – окликнул меня дед, когда я уже шагнул за порог.

– Серый, – ответил я, не оборачиваясь.

Он все понял, я это почувствовал. Дед не удивился, не переспросил. Просто понял.

Во дворе я небрежно растерзал платье Лизы граблями, зубья как раз подходили под когти хищника. Обильно залил все кровью вепря, которого завалил, и оставил сверток на несколько минут на ветру: подсохнет – будет правдоподобно. Затем, не торопясь, вернулся к двери, вынул из кошеля пять золотых и положил аккуратно на крыльцо. Не за плащ. Подарок – это святое. Но пусть будет. Мне так спокойнее.

Дорога назад заняла меньше времени, чем я думал. Шел по прямой, ловушки, оставленные стариком, теперь видел словно сквозь призму. Навык следопыта помогал, да и опыт свое дело делал. Обходил, не трогая, – пусть еще послужат.

В трактире было людно и шумно. Солнце ушло за горизонт, и народ устремился под крышу Вэнэра словно мухи на мед. Вэнэр суетился за стойкой, носился с подносами, кричал кому‐то в зал, наливал пиво с отточенной сноровкой. Я не стал тянуть. Подловил его у стойки, когда он на секунду притормозил, и, положив на стол окровавленный сверток, спокойно и без лишних слов объяснил:

– Нашел я твою Лизу. Вернее, то, что от нее осталось…

После чего постарался описать ситуацию максимально правдоподобно, но с выгодным мне оттенком.

Гул в зале чуть стих. Вэнэр уставился на сверток, потом на меня, будто не верил, будто ждал подвоха.

– Но как же так? – Он недоверчиво уставился на сверток. – Они же сказали, что колдун… Говорили, что видели его сами!

Он метнул быстрый взгляд в сторону дальнего стола, где сидели двое мужиков, оживленно переговариваясь.

– Обманули, скорее всего, – спокойно ответил я. – Перепугались до смерти, а признаться стыдно. Вот и придумали страшилку. Сам подумай: какой еще колдун? И чтобы его терпели рядом с городом? Тут же половина округа бы поднялась, если бы он и вправду что‐то мутил.

Трактирщик почесал затылок, явно переваривая информацию, но спорить не стал.

– Я наверх пойду, отдохнуть надо, – сказал я, – золотой можешь оставить себе. Работа, считай, наполовину выполнена. И даже сдачи не надо. Но меч – мой. И с утра собери мне еды в дорогу, что не портится, и пару фляг – пива и воды.

Вэнэр хмыкнул, кивнул и вытащил из-за стойки ключ. На потертой бирке красовалась цифра «2».

– Ладно, забирай. Меч мне без надобности. Провизия утром будет у выхода, на столике. Иди, отдыхай. Спокойной ночи, Странник.

Глава 6
До смерти свободен

Выспался я на удивление хорошо. Шум и гомон, что царили в трактире с вечера, исчезли, как только я закрыл за собой дверь. То ли звукоизоляция тут серьезная, то ли это местные фокусы, но даже когда открыл окно, чтобы проветрить комнату, не услышал ни единого звука с улицы. Ни пения птиц, ни стука копыт, ни голосов.

Кровать без изысков, но удобная, будто под меня делалась. Утром я чувствовал себя выспавшимся и собранным. В целом вчерашний день удался. И пусть кто‐то посчитает спасение девчонки пустяком, я думаю по-другому.

Быстро умывшись и одевшись, я спустился на первый этаж. В трактире ни души. Тишина и порядок, будто здесь и не бурлила вчера жизнь. Вэнэр, похоже, еще отсыпался после вечера. Или, что вероятнее, затаился, размышляя над случившимся. У выхода, как и договаривались, ждал сверток – немаленький и увесистый. Забросил за плечо, подогнал ремень – и в путь. Пора к гному.

Гётезар, как и обещал, был готов. Сидел на крыльце своей кузницы уже в полном боевом облачении. Похоже, не спал совсем.

– Здравствуй, Гётезар, – поприветствовал я его, подходя ближе.

Он поднялся, посмотрел на меня с прищуром и вдруг сказал:

– Зови меня Гёте. Так меня друзья называют. – И протянул могучую руку.

Я пожал ее крепко, по-мужски.

– Тогда и ты зови меня Серый.

Он усмехнулся, чуть склонив голову:

– Серый? Что‐то между светом и тьмой. Белым и черным.

– Скорее, добро… но с кулаками, – тоже усмехнулся я. – Ну, чем порадуешь? Все готово для дороги?

Тот не сказал ни слова – просто поднялся и, не оглядываясь, направился в кузницу. Махнул рукой, мол, иди за мной. Я подчинился.

Внутри царил творческий хаос, какой бывает у мастера после тяжелой ночной работы. Воздух был плотным, как парное молоко, пропитанным запахом металла, золы и раскаленного угля. В печи еще плясало пламя, раздавался тихий треск углей, и от жара сте́ны словно подрагивали. Гёте уверенно подошел к верстаку, достал из тени вещевой мешок и разложил его содержимое прямо на наковальне.

– Вот, примерь, – просто сказал он, протягивая доспехи.

Что сказать… В двух словах описать эту красоту невозможно. Это были не просто куртка и штаны, нет. Это был доспех, настоящий. Основной материал – плотная матовая кожа, словно пропитанная чем‐то особенным, что придавало ей вид закаленного панциря. Почти весь доспех покрывали вставки, напоминающие кевларовые пластины, только выглядели они куда надежнее и жестче. И все это не мешало движениям. Я крутанулся, присел, и это не вызвало ни малейшего дискомфорта. Вес? Как у хорошей кожанки. Ни грамма лишнего.

А руки… Вдоль предплечий по всей лучевой кости шли аккуратные металлические вставки. Каждая заканчивалась тонкими загнутыми шипами, острыми по всей длине. Можно использовать как защиту, а можно и как оружие – вблизи противнику не поздоровится.

Обувь – особая тема. Легкая как перышко, но плотная, идеально сидит на ноге. Будто под меня делалась. И я точно знал: в ней можно и в бой, и по бездорожью.

Я вертелся перед Гёте, рассматривая свое отражение в потускневшем щите, прислоненном к стене.

– Ну, что скажешь? – спросил я, поднимая взгляд.

– Это эльфийская сталь, – пояснил Гёте, глядя с гордостью на свое творение. – Ни один меч ее не пробьет. Хоть с драконом в клинки сходись, а она устоит. Можешь смело блокировать удары. А когда руку набьешь и научишься загонять вражеские клинки меж этих шипов, – постучал он пальцем по вставкам на предплечьях, – тогда не только обороняться сможешь, но и ломать оружие врага. Щелчок, и готово. Ну и сам глянь: острые, как язык у сплетницы. Порезы неглубокие, но если в нужное место… – Он сделал выразительную паузу. – Все, шансов у противника нет.

Я молча кивнул, ощущая, как броня будто вливается в тело. Не просто одежда – инструмент. Продолжение тебя. Да и выглядел я теперь серьезно: не мальчишка с мечом, а тот, о ком, увидев, подумаешь дважды, связываться или нет.

Гёте тем временем протянул мне ножны. Черная кожа, аккуратная строчка. В них ровными рядами покоились ножи – по четыре с каждой стороны, вдоль ребер.

Я вытащил один – по весу в руке лег идеально. Баланс – будто под меня затачивали. Сделал короткий замах и метнул в стоящий неподалеку стул. Хлопок, звон – нож вошел точно в центр спинки.

Получен навык: метание ножей.

Ступень мастерства – 1.

Уровень – 5.

Удивление накрыло сразу. Пятый уровень? Хотя логично. Я же еще до армии с ножами возился, в детстве банок стрелял – мама не горюй. В армии это только закрепили, довели до автоматизма. Теория, практика, хитрости… Так что опыт засчитался, выходит. А вот если бы с мечами дружил раньше, то кто знает, может, сейчас был бы мастером клинка.

Жаль только, что автомат с собой не прихватил. Стрелял я не хуже, чем метал. Но тут другие реалии. Ничего – приспособимся.

Я открыл интерфейс, чтобы глянуть параметры доспеха, и замер.

ДОСПЕХ СТРАННИКА

Качество: уникальное; есть только у вас; невозможно продать или подарить.

Масштабируемость: подстраивается под уровень владельца.

Защита: +50.

Ловкость: +20.

Сила: +10.

Инкрустация: 2 свободных слота для камней.

Дополнительная способность: невидимость на 1 минуту, откат – 1 час.

САПОГИ СТРАННИКА

Качество: уникальное.

Масштабируемость: да.

Ловкость: +10.

Дополнительная способность: быстрый бег.

Я присвистнул. Да это не просто броня – подарок судьбы. Такой комплект не на первый уровень, это точно.

– Вот это вещь, дружище! – Я еще раз оглядел себя в зеркале из шлифованного металла. – Ни на минуту не сомневался, но это, я тебе скажу, творение великого мастера.

Гёте фыркнул и махнул рукой:

– Ерунда. Бывало и лучше.

– Правильно. Скромность красит человека. И гнома тоже. Но ты меня не обманешь, видно же, что гордишься. И есть чем.

Он лишь хмыкнул, отворачиваясь, будто не к нему слова относились. Но я видел, как в глазах промелькнула искра довольства. Работа у него – на века.

Взгляд гнома упал на оружие у меня на поясе.

– Меч, смотрю, ты себе уже прикупил? У Вэнэра взял?

– Ага, у него. Один золотой – и меч, и койка на ночь, и провизия в дорогу, – кивнул я на увесистый мешок, лежащий у двери.

Гёте чуть приподнял брови, усмехнулся, качнув головой.

– Продешевил трактирщик. Этот меч минимум три стоит, если по-честному. Хотя я ему его сам отдал за бесценок: за два бочонка самого дешевого пойла. Срочно нужно было, сам понимаешь…

– Понимаю, всякое бывает. Ладно, пора нам выдвигаться. Заскочим к королю, возьмем тебе вольную – и в путь.

Гном, облаченный в полный латный доспех, выглядел внушительно. Не просто бронированный воин – настоящая крепость на ногах. Щит высокий, выгнутый, весь в зазубринах, свидетельствующих о десятках сражений. Одноручная секира, не украшенная лишним, – только прочность и эффективность. Броня отполирована, но без излишеств – практичность во всем.

«Танк». Самое подходящее слово. В бою такие не летят в атаку первыми, но и назад не отступают. Их задача – удержать врага, принять на себя урон, не дать проломить строй. Пока щит глушит удары, а доспех держит натиск, их товарищи сыплют стрелами, огнем или клинками, превращая поле боя в мясорубку.

С таким плечом к плечу идти не страшно.

– Слушай, Гёте, все хотел спросить… У тебя тоже есть интерфейс?

– Это еще что за зверь?

Гном с прищуром посмотрел на меня, будто я только что заговорил на птичьем языке.

– Ну, знаешь… Характеристики, умения, опыт, уровни там всякие.

– Серый, ты, случаем, не заболел?

Голос у него был серьезный, а в глазах мелькнуло не то беспокойство, не то подозрение.

– Да нет-нет, все в порядке. Просто… Забудь, так, мысли вслух.

Он лишь фыркнул, качая головой, но вопросов больше не задавал.

У замка, как и положено, нас встретила стража. Увидев двух вооруженных до зубов типов, да еще и в полной броне, они напряглись как натянутая тетива. Один шаг – и копья взмыли, готовые пронзить.

– Эй, тихо-тихо, ребята, без фанатизма, – поднял я ладони. – Доложите королю: Странник желает аудиенции.

Стражники переглянулись, молча остались стоять на месте, но в их взгляде мелькнула растерянность. Мгновение спустя распахнулась дверь замка, и на пороге появился уже знакомый паж – тот самый, что провожал меня в прошлый раз. Выглядел он, как обычно, высокомерно и до боли важно.

– Здравствуйте. Прошу вас оставить здесь все оружие.

Без лишних слов мы разоружились, сняв с себя все колющее и режущее, хоть и не с большим желанием. Все‐таки доспех – это полдела, без оружия даже танк – просто мишень.

– Прошу следовать за мной.

Молча мы шагали по длинному коридору, где каменные стены отражали наши шаги гулким эхом. Те же двери, те же стражи у каждой. И наконец знакомая последняя, ведущая к приемной короля.

Внутри Арташ сидел за тем же круглым столом, разглядывая карту. Заметив нас, поспешно прикрыл ее рукой, а лицо его расплылось в широкой, почти отеческой улыбке.

– Гётезар! Мой лучший кузнец… и давний друг. Рад тебя видеть, как ни крути! Давно не заходил.

Он шагнул вперед, приобнял гнома, похлопав его по плечу.

Тот едва заметно вздохнул и пробурчал:

– Так зашел бы… проведал. А то вечно дела, дела…

– Сам знаешь, Гёте, государство, заботы… Времени на себя‐то почти нет. Но ты чего вырядился? Будто на войну собрался.

Я понял, что пора брать инициативу в свои руки, и шагнул вперед.

– Собственно, поэтому мы здесь, ваше величество. Прошу вас, отпустите Гётезара со мной. Он отличный проводник и сильный боец. Такой напарник – залог успеха в моем деле. Он не подведет.

Арташ посмотрел на гнома, потом на меня. Похоже, он все понял: и то, что просьба моя не сгоряча, и то, что времени на раздумья больше нет.

Король мгновенно сбросил с себя маску дружелюбия. Его взгляд потемнел, в голосе зазвучал металл.

– Не могу, – отчеканил Арташ с холодной уверенностью. – Некем его заменить. Где я еще найду такого мастера?

– Этот мастер уже полгода без дела сидит, – спокойно возразил я, – спивается только. Отпусти, будь другом.

Арташ медленно выпрямился, глядя на меня в упор. Лицо застыло, словно высеченное из камня.

– Ты, смотрю, вконец обнаглел. Какой я тебе друг?! Я король!

Голос его громыхнул по залу, отразившись от сводов, как удар молота.

Я сделал еще шаг вперед и, не повышая голоса, но глядя ему прямо в глаза, произнес:

– Не злитесь, ваше величество. Просто поймите: если пророчество верно, мы победим тьму и вернемся. А если сгинем там, тогда и вам, и вашему королевству недолго осталось. И простите уж, но кузнец уже не потребуется.

Арташ отступил на шаг, словно мои слова ударили его сильнее любой обиды. Он отвернулся, долго молчал. Потом заговорил тихо, но в его голосе чувствовалась усталость. Не от нас – от мира.

– Там… только смерть. И ничего больше. Пророчество? Лишь сказки для детей. Его сочинил умирающий жрец, чтобы вселить каплю надежды в сердца тех, кто уже разучился верить. Один человек, без магии, без меча, обычный горожанин… Победит зло, что сокрушило величайших героев? Да кто в такое всерьез поверит?

– Буквально вчера вы говорили иначе, – напомнил я. – Как быстро меняются ваши взгляды, когда дело касается личного.

– Вчера ты не уводил с собой моих людей, – резко бросил он, – близких людей, которых и так по пальцам пересчитать.

Тут в разговор вмешался гном. Его голос был спокойным, но в нем звучала такая решимость, что воздух в зале словно сгустился.

– Меня никто не уводит, – сказал Гёте, глядя королю прямо в глаза. – Я сам решился на поход. По той же причине, по которой давно уже хотел уйти. Я ищу Софочку… и детей. Может, они мертвы, может, давно… Но если найду хоть след, хоть каплю памяти – я должен это сделать. Не ради них, а ради себя.

Он сделал паузу, тяжело вздохнул.

– Можешь не верить в Серого, можешь не верить в пророчество. Но что дальше? Сидеть здесь и ждать, пока тьма нас всех поглотит? Может, мы и не герои. Но часто маленький отряд способен сделать больше, чем армия. Я землю рыть буду, искать выход, шаг за шагом. И обещаю тебе как другу не лезть в пекло бездумно, не терять голову. Просто дай мне шанс… дай нам шанс.

Тишина повисла в воздухе. И от ответа короля теперь зависело больше, чем его личные чувства, – зависела судьба мира.

– Вижу, ты твердо решил, Гётезар… – Король устало выдохнул, и в голосе его больше не было ни гнева, ни упрека, лишь принятие. – Что ж, пусть будет по-твоему. Я освобождаю тебя от клятвы и долга перед короной. Дальше поступай как знаешь.

Гёте кивнул, и в кивке было все: благодарность, печаль, прощание.

Я решил не тянуть и добить вопрос сразу:

– И еще одно, ваше величество… У вас там завалялась одна бумажка, дарственная на земли барона Фаргуса. Не могли бы вы ее подписать? Я все равно туда иду, а если выгорит дело, то пусть будет все по закону.

Король метнул в меня взгляд, в котором сквозила усталость. Потом медленно кивнул.

– Сперва сделай. Я от своих слов не отказываюсь. Сумеешь исполнить пророчество – земли твои. А с Глендором сам разбирайся. Это уже твоя проблема.

Он подошел к гному, коротко, но крепко его обнял, а затем демонстративно отвернулся, заложив руки за спину. Позы не было – был знак: разговор окончен.

Мы вышли из замка молча – шаг за шагом по каменной мостовой, не оглядываясь, не переминаясь с ноги на ногу. В каждом нашем шаге – решимость, в каждом вдохе – осознание: эта дорога вполне может оказаться в один конец.

– Куда теперь, Серый? – нарушил молчание Гёте.

– Слыхал я от одного охотника, – сказал я, глядя вперед, – где‐то недалеко есть старая шахта, заброшенная. Говорят, там меч лежит. Древний. Ждет, пока я им завладею.

Гном хмыкнул:

– Брешут, сказки это. Давно бы уже нашли, кабы было что.

– Возможно. Если бы знали как. – Я посмотрел на него и усмехнулся: – А еще призрак там, говорят, проходу не дает. Или это тоже байки?

Гёте нахмурился, его глаза сузились.

– Призрак… Нет, не байка. Реален. И встречаться с ним мне бы тоже не хотелось.

– Можно же и не встречаться, – пожал я плечами. – Попробуем обойти.

– Не думаю, что получится. Слышал я, не все там так просто.

– Я уверен, выход есть! – Я старался говорить уверенно. И сам себе верить. – А пока не будем поддаваться негативу.

Правда, внутри, глубоко внутри, все уже было иначе. Мысли жужжали роем. Я чувствовал, как холодок тревоги расползается по спине, будто кто‐то незримый следит за мной из-за каждого поворота. До этой минуты все казалось игрой. Даже встреча с вепрем – просто эпизод. Но сейчас… Сейчас я понимал: назад пути нет. Только вперед. Где ждет тьма и, возможно, смерть.

Глава 7
Мудрец

Отойдя на приличное расстояние от города, мы остановились, чтобы перевести дух. Белоснежные башни Эгрона уже скрылись за горизонтом, растворившись в легкой дымке. Все это время мы шагали по удобной дороге, но пришлось свернуть – дорога внезапно уходила в противоположную от нужной нам стороны.

Ходить по лесу совсем не то, что по дороге. Заросли цепляются за одежду, под ногами то ямы, то корни, то острые камни, а любой овраг или крутой подъем кажутся настоящим испытанием. К этому времени я как следует прочувствовал, насколько хороши мои сапоги. Подошва из плотной многослойной кожи защищала стопы так, будто я шел не по дикому лесу, а по мягкой ковровой дорожке. Почему таких у нас не делают? Наверное, делают, только без магических характеристик.

Привал мы устроили на небольшой поляне, в тени огромного дерева с раскидистой кроной. Гёте быстро развел костер, я занялся водой. Поставили котелок, чтобы закипятить, – чай попить, подкрепиться. Чай тут, кстати, особенный. Я пока не вник в рецептуру, но бодрит он лучше любого кофе, что я пил раньше: и вкус, и эффект – все на высоте.

Решили не набивать животы до отвала: путь впереди долгий, а с полным желудком идти не в кайф. Солнце еще высоко, можно успеть пройти немало.

Когда горячие кружки уже согревали руки, а на широком пне, застеленном чистым полотенцем, лежали хлеб, колбаса, нарезанный лук и все было готово к неспешной трапезе, мы услышали легкий шелест. На ветку неподалеку плавно опустилась птица – ворон. Но необычный. Он был крупнее всех, что я видел, черное оперение отливало синевой, а взгляд… Не знаю, как описать. Обычно у птиц в глазах пустота, чистый инстинкт. А этот смотрел так, будто понимал. Словно наблюдал, изучал. И, что страннее всего, не боялся. Его черные глаза в упор пялились в мои.

– Приветствую вас, искатели приключений, отважные герои, идущие навстречу смерти! – произнес ворон.

Говорил он вроде бы негромко, но каждое слово врезалось прямо в голову, словно резонанс. Голос, от которого невозможно отмахнуться, его хотелось слушать и вслушиваться, будто под гипнозом.

Я машинально перевел взгляд на Гёте. Тот как ни в чем не бывало продолжал жевать колбасу, даже бровью не повел, будто говорить птицам – дело обычное.

– И мы вас, – спокойно ответил я. – Не желаете присоединиться к трапезе?

– Нет, спасибо. Я уже пообедал. А вы наслаждайтесь. Возможно, это ваш последний обед в жизни.

Его голос остался таким же спокойным, но слова сбили меня с толку. Я аж поперхнулся.

– Что вы имеете в виду? – осторожно спросил я, став немного напряженнее.

– Только то, что по вашему следу идут четверо. Вооруженные, быстрые, целеустремленные. И не думаю, что они торопятся к ужину.

Гёте сразу же напрягся. Уложил ломоть хлеба обратно, взял в руки топор и щит. Без слов. Ни секунды сомнений, просто собрался. Видимо, в словах ворона он не сомневался ни на йоту.

Что‐то он знает. Точно знает, кто это и зачем. Я быстро прикинул ситуацию.

– Гёте, спокойно, не паникуй. Сделаем вид, что ничего не знаем. Заманим в ловушку, – сказал я, и тот кивнул.

В том месте, где мы вышли на поляну, росло дерево с густой, плотной листвой и ветвями, тянущимися к земле. Отличное место для засады. Забравшись повыше, я затаился, вжимаясь в ствол и ловя каждое движение внизу.

Время тянулось. Минут двадцать, может, тридцать – и наконец слышу хруст веток, дыхание. Четыре фигуры двигались по лесу легко, уверенно, не прячась. Они не боялись, просто шли на нас. Когда вышли на поляну, резко остановились, заметив гнома. Дистанция хорошая: для атаки пока далековато, но поговорить можно.

Они не спешили нападать. Один, самый крупный, шагнул вперед и заговорил:

– Гётезар, это ты?

Голос был грубым, уверенным, с оттенком превосходства. Видно, считал себя лидером, и, судя по телосложению, небезосновательно.

Гном продолжал спокойно пить чай, даже не взглянул в их сторону, будто разговор его вовсе не касался.

– Слушай, отдай нам мальчишку, и мы тебя не тронем. Зачем тебе проблемы? – вступил второй, стоящий по правую руку от главаря. Голос скользкий, приторный. Было ясно, что они уверены в себе.

Гёте медленно поднялся. Словно между делом вытер усы рукавом, затем взял в одну руку топор, в другую – щит. Его голос был тихим, спокойным, с легким презрением, но каждая буква звучала как вызов:

– Вы правда думаете, что способны доставить мне проблемы?

Мгновенная тишина. Напряжение повисло в воздухе.

Шайка двинулась вперед, разделившись: вожак с подручным шли первыми, еще двое слегка отстали, крались.

Я не дал им шанса. Мгновенно – раз, два! – по ножу молнией вырвалось из моих рук, и лезвия прошили горло обоим отставшим. Кровь брызнула, они, захрипев, рухнули почти синхронно.

Гном, не дав лидеру опомниться, с боевым ревом ринулся вперед. Первый удар топора – и меч выбит из рук врага; второй – и голова отделяется от плеч, катится по траве. Все, что я съел на обед, тут же взбурлило в желудке, и пришлось сжать зубы, чтобы не вырвало. Запах крови – резкий, теплый – ударил в нос.

Оставшийся мужик побледнел, бросил оружие, поднял руки и начал дрожащим голосом умолять:

– Не убивайте, прошу! Я… у меня дети! Голодные! Я не хотел, бес попутал! Мне приказали!

Гном, не отвечая, размахнулся и тыльной стороной ладони дал тому такую оплеуху, что тот развернулся, рухнул на землю и начал визжать, прикрывая голову руками, как испуганная девчонка.

– Стой! Не убивай! – крикнул я, спрыгивая с дерева.

Ноги подгибались от адреналина. Стараясь не смотреть на обезглавленное тело, я подошел к трясущемуся наемнику и наклонился над ним.

– Отвечай на вопросы, и, может быть, останешься в живых.

Тот немного успокоился, понимая, что хотят с ним говорить, а не рубить на месте. Приподнялся, но остался сидеть на земле, опустив голову, будто пряча глаза. Жалкое зрелище: буквально пять минут назад строил из себя героя, а теперь – дрожащая тень, которой уже не до мечтаний о легкой наживе.

– Кто вас послал? – глухо произнес гном, но со сталью в голосе. Тот, кто хоть раз слышал ее, знает: лучше не врать.

– Это все Вэнэр, – залепетал мужик, – сказал, пацан кинул его, и теперь не успокоится, пока не достанет.

– Кинул? – Я шагнул вперед. – Это когда интересно? Ты, часом, не путаешь?

– Откуда мне знать, – забормотал он, – бубнил что‐то, мол, кровь вепря от человеческой по запаху отличит.

Вот и все. Понятно, что за змея этот трактирщик. Не проглотил наживку, теперь злится и мстит, да не сам, а чужими руками.

– А тебе‐то зачем это? – спросил я. – Легкой наживы захотелось? Больно ты труслив для разбойника.

– Только не вздумай про детей ничего говорить, – глухо прорычал Гёте, – я же тебя знаю, крысеныш, у тебя ни жены, ни детей.

– Пока нет, но ведь будут… когда‐нибудь, – пробубнил тот, не поднимая глаз.

– Это вряд ли, – усмехнулся я. – Ладно, говори честно, зачем лез?

– Не только за деньгами, – буркнул он. – В городе жизнь тухнет, гаснет, как свеча на ветру. Верхи сытые, а мы все хуже. Мы решили к Белому податься, в банду. Вэнэр за нас замолвил словечко, а ты наш входной билет… – И кивнул в мою сторону, не решаясь взглянуть.

– Не дави на жалость, – спокойно, но с нажимом сказал я. – Когда идешь убивать, будь готов, что и сам домой не вернешься. Сегодня тебе повезло.

Гном подошел ближе, глянул на мужика в упор:

– На этот раз мы тебя отпустим. Передай Вэнэру: я вернусь за ним. Может, завтра, может, через год. Пусть ждет.

Тот побледнел, вскочил и без лишних слов исчез в кустах. Бежал не оглядываясь.

Я посмотрел на тела. По-хорошему, стоило бы их облутать, но, только взглянув на разрубленные останки, я чуть не попрощался с обедом. Пара медяков и ржавые мечи не стоили того. Воины из них – как из мякиша броня. Нет уж.

Гёте, словно ничего и не случилось, уже сидел у пня и неспешно допивал чай. Без эмоций. Только взгляд у него был чуть мрачнее обычного, с непонятным оттенком. Я молча сел рядом, взял кружку. Остатки еды убрал в рюкзак, стараясь не думать о случившемся. Ворон все так же сидел на ветке, наблюдая за нами.

– Спасибо тебе, – сказал я, глядя на птицу. – Если бы не ты, могли бы и влететь. Не дал им застать нас врасплох.

– Учитывая, что́ я только что видел, – хрипло каркнул ворон, – не думаю, что у них было хоть какое‐то преимущество. Так что не за что.

– Позволь узнать… – Я посмотрел ему в глаза, в которых плескалась странная глубина. – Кто ты такой и зачем летел за нами?

– Моя раса и имя трудны для понимания человеческим разумом, – ответил ворон завораживающим голосом, в котором слышались отголоски древности. – Поэтому зовите меня просто Мудрец.

Он слегка склонил голову, будто поклонился, и продолжил:

– Сегодня утром, сразу после вашего ухода, король Арташ созвал придворных для обсуждения государственных дел. Среди них был и я. Признаться, многие не верят в положительный исход вашей миссии. Скорее наоборот. Но я, как помощник архивариуса, вызвался вас сопровождать, чтобы лично задокументировать все происходящее и докладывать королю… по мере надобности.

– С чего ты решил, что нам нужна нянька? – Гном резко поднялся. – И тем более лазутчик короля?

Его взгляд стал колючим, рука невольно сжала рукоять топора.

Мудрец не отреагировал, лишь чуть развернул голову, глядя в лицо гному острыми глазами.

– Начнем с того, что меня никто не просил за вами следить, – спокойно произнес он. – И в мыслях не было. Я всего лишь хочу зафиксировать ход событий и обещаю: ни слова без вашего одобрения не долетит до ушей короля. Доклады – только с вашего согласия.

Гёте фыркнул, явно не слишком впечатленный обещаниями.

Я решил сгладить напряжение и хлопнул гнома по плечу:

– Да ладно тебе. Не нападай на птицу, у нас и без того проблем хватает. Его знания могут пригодиться. Плюс разведка с воздуха. Да это же подарок. Очень часто вся операция стои́т на информации, а у нас теперь глаза и уши прямо с неба.

Гном неохотно кивнул, но оружия из рук не выпустил. Ладно, время все расставит по местам.

– Хорошо, Мудрец, – сказал я. – Можешь лететь с нами.

Птица кивнула в ответ и взмыла в воздух. Мы с Гёте тоже тронулись в путь. Отряд обретал форму, нас уже трое.

Дорога шла сквозь лес, иногда выныривая на проселочные тропы. У гнома, как я уже понял, всегда наготове была какая‐нибудь байка, и он начал рассказывать о былых походах, победах и друзьях, которые теперь остались лишь в памяти. О том, как хорошо жилось до прихода тьмы: простые времена, чистое небо, песни у костров и звон молота в кузне. Говорил так ярко, с таким жаром, что мне невольно казалось, что где‐то он все‐таки приукрашивает. Или… просто хочет поверить, что было именно так.

– Слушай, Мудрец, – начал я, когда дорога выдалась чуть ровнее. – А ты обо мне и о пророчестве что‐нибудь знаешь?

Птица взмахнула крылом и опустилась чуть ближе, почти на уровень моих глаз.

– Кое-что знаю, конечно. – Его голос, как всегда, звучал сдержанно и ровно. – Что конкретно тебя интересует?

– Ну, например, почему вообще я? В смысле, Странник. Неужели у вас тут своих достойных людей не хватает? Или дело в интерфейсе? Он ведь только у меня, верно? Имею в виду уровни, рост, навыки и активируемые способности…

Мудрец сел мне на плечо и склонил голову набок. Его глаза сверкнули хитрым светом.

– Попробую объяснить, – начал он, – но ты должен понимать: это лишь мои догадки. Возможно, где‐то я ошибаюсь.

Я кивнул.

– Почему ты, Странник? – акцентировал он последнее слово, как бы подчеркивая, что слово «иномирец» ему не по душе. – Все просто. Жители этого мира мыслят… плоско. По шаблону. И появился враг, который разрушает шаблоны. Против такой силы нельзя бороться старыми методами. Нужен кто‐то со свежим взглядом, кто не застрял в местных устоях. Кто‐то, у кого мир в голове построен по другим законам.

Он сделал паузу и, глядя вперед, добавил:

– Что касается твоего интерфейса… Если я правильно понимаю, это твой канал взаимодействия с мирозданием. Не данность, а инструмент. Опасно дать человеку силу напрямую. Представь, если бы тебя наделили способностью летать, а ты бы боялся высоты. Или сделали бы из тебя идеального воина, а ты падал бы в обморок при виде крови. – Он пристально на меня взглянул: – Сила должна быть твоей. Ты сам выбираешь, куда вложиться, какие навыки развивать, что тебе важно. Чтобы ты сам дошел до предела, а не получил все сразу и под этим не сломался.

– А что потом? – спросил я. – Допустим, я справился: победил тьму, освободил ваш мир. Что дальше? Меня домой вернут?

Мудрец впервые в голос вздохнул. Звук был странный – будто ветер прошелестел по старым страницам.

– Сложный вопрос. Никто не знает наверняка. Все зависит от тебя… от твоих решений. Не думаю, что все ограничится этим миром. У тебя, друг мой, не самая легкая судьба. Возможно, от твоих выборов будут зависеть целые миры. А может, и сама ткань реальности.

Я посмотрел на ворона, потом на гнома, который просто молча шел рядом. Он слушал, но не вмешивался. Видимо, в его жизни вопросов без ответов было уже слишком много, чтобы задавать новые. А у меня их становилось только больше.

– Но ведь я всего лишь человек, – задумчиво произнес я, глядя под ноги. – Со своими тараканами, страхами, слабостями. Что будет, если я, опьяненный властью, сойду с правильного пути? Кто меня тогда остановит?

Ворон, ни на секунду не задумавшись, ответил:

– Возможно, другой странник.

Он будто поставил точку. Или многоточие?

Мы шли молча. Каждый думал о своем. Я же пытался переварить услышанное. И чем глубже вникал, тем больше в голове рождалось странных мыслей. Получается, тьма, что пытается поглотить этот мир, тоже когда‐то была кем‐то. Может быть, человеком. А может, существом из другого мира, другим странником, что оступился. Кто знает? Мысль об этом резанула по нервам, но я не отмахнулся. Нет, я цеплялся за нее. Возможно, подсознательно я искал в ней предостережение… или оправдание.

Открытие многих миров, древа мироздания… Все это способно опустошить человека. Не каждый может принять, что мы не единственные, что где‐то там, за гранью, существуют иные формы жизни, иные цивилизации, возможно, иные «мы». Многие прячутся в своей скорлупе, довольствуясь диваном у телевизора, иллюзией безопасности и уютной ложью.

А я всегда чувствовал, что мир больше. Гораздо больше. Меня тянуло к мысли, что есть нечто за гранью, за пределом обыденного. И теперь, когда мне разорвали эту завесу, выдернули из инфовакуума, я не почувствовал страха. Только… благодарность. Не потому, что я стал умнее, нет. Просто… границы исчезли. С самого детства нас учат, что мы лишь винтики. Маленькие шестеренки в огромной машине по имени Жизнь. Нас сковывают правилами, нормами, понятиями, привычками. Запирают в тесных коробках.

А что, если все не так? Что, если каждый из нас – это мир? Целый. Особенный. И лишь мы сами собираем вокруг себя свою реальность – мозаику из событий, встреч, решений. Мы творим ее шаг за шагом, слово за словом. Кто‐то валит все на судьбу. Кто‐то верит, что религия направляет путь. А у меня все выглядит иначе. Я не отрицаю судьбу. Я верю, что она, как и Бог, играет свою роль. Ведь миры не существуют без древа мироздания, как и мы не можем жить, запершись в себе. Мы обязаны пересекаться, переплетаться. Иногда два мира сходятся так близко, что становятся одним на двоих. Вот тут судьба и вступает в игру. Подмешивает карты, иногда мухлюет, иногда шепчет на ухо. Она ведет, но не заставляет. Просто… подталкивает.

А еще есть удача. Хитрая, непредсказуемая. Может, и ею кто‐нибудь управляет. А может, нет. Может, она просто… есть. И я поймал себя на мысли: как же хорошо, что все складывается именно так.

Глава 8
Тёмный лес

От размышлений меня отвлек Мудрец:

– Что ты знаешь о магии, Серый?

– В общих чертах. То, что у нас знает каждый, кто хоть раз увлекался фэнтези. Например, за силу магии отвечает параметр «интеллект», магия бывает темной и светлой, делится на классы: магию земли, воды, огня, воздуха. Ну и магия хаоса, конечно.

– А в твоей книге что за заклинания имеются?

– Одну минутку, сейчас гляну…

Я вызвал интерфейс, открыл иконку магической книги и начал мысленно перелистывать страницы:

– Так… Есть «фаербол», это магия огня; «каменная кожа и шипы», это магия земли; «замедление и лечение», это магия жизни. Все первого уровня.

– Для начала неплохо. А пользоваться уже приходилось?

– Пока нет, повода не было.

– Хочешь попробовать? В целях, так сказать, научных. Познавательных.

– Почему бы и нет? Фаерболом кидаться не буду, еще лес спалю. А вот каменная кожа…

Я сосредоточился на нужной иконке, мысленно ее активировал и буквально через секунду почувствовал, как тело покрывается каменными чешуйками. Они были гладкие, прохладные, плотные, но движения не сковывали вовсе. И веса не добавляли, будто это был не камень, а его иллюзия, магия как она есть.

– Гёте… – Я повернулся к гному. – Врежь мне. Несильно, чисто броню проверить.

Тот, не раздумывая ни секунды, всадил мне в грудь увесистый кулак. Я даже не успел сгруппироваться, как все перед глазами вздрогнуло и расплылось. Мир резко качнулся, а тело, потеряв опору, буквально полетело назад. Полет был недолгим, но впечатляющим. Я грохнулся на землю так громко, что птицы с ближайших деревьев аж всполошились.

Пока лежал, собираясь с мыслями, перед глазами замерцали логи:

Вам нанесен урон: 70 единиц.

Поглощено каменной кожей: 50 единиц.

Я тут же посмотрел на полоску жизни и опешил. Желтая зона. Это уже не просто царапина, а сигнал «еще один удар – и привет, загробный мир». Понимая, что мог бы и не встать после такого «эксперимента», я принял протянутую гномом руку и, цепляясь за нее, с трудом поднялся.

– Если бы не каменная кожа, – пробормотал я, пытаясь дышать ровно, – ты бы меня одним махом на тот свет отправил.

Гёте лишь хмыкнул, даже не извинившись, – мол, сам же просил. А ведь это он ударил кулаком. Кулаком! Если бы в руке у него была секира, даже думать не хочется, во что бы я превратился.

Вызвав заклинание исцеления, я мгновенно ощутил, как тело пронизывают волны тепла и покалывания, словно по коже бегают миллионы крошечных искр. Боль отступила почти сразу, дыхание выровнялось, а полоска жизни медленно, но верно поползла вверх, пока полностью не заполнила шкалу.

Я тяжело выдохнул. Магия работает, и это замечательно. Но тут меня вдруг осенило.

– Погоди-ка… – пробормотал я сам себе. – Если магия прокачивается, как и навыки: чем чаще пользуешься, тем быстрее рост… то, выходит, лечение и защита прокачиваются через боль? Через урон… через риск помереть?

Я уставился в никуда. Вот уж чего не хотелось прокачивать, так именно эти два навыка. Больно. Смертельно опасно. Лучше уж я навык фаербола до потолка доведу.

– Вижу, принцип ты уловил. – Голос Мудреца был спокоен, но в нем слышалась легкая насмешка. – Тогда позволь преподнести тебе подарок.

Он, сидя на ветке, слегка наклонил голову, ловко нырнул под крыло и с тонкостью хирурга вытащил свиток – старый, свернутый в тугую трубочку, перевязанный тонкой серебристой нитью. Бумага, несмотря на возраст, излучала странное тепло, будто внутри затаилась живая энергия.

– Это магия хаоса, – продолжил Мудрец, – редкая штука. С твоей тактикой ведения боя, я бы сказал, просто создана для тебя.

Он аккуратно опустил свиток мне в ладонь. Тот оказался неожиданно тяжелым, словно весил больше, чем должен. Я взглянул на него, и перед глазами всплыло описание:

СТАН ВРАГА

На минуту обездвиживает цель.

Желаете изучить?

Даже не раздумывая, я мысленно подтвердил. Свиток вспыхнул мягким синим светом и будто растворился в воздухе, оставив после себя только дрожь на пальцах. В Книге магии мигнул новый символ – добавилась строка с заклинанием.

– Работает, – пробормотал я, и взгляд мой тут же упал на гнома.

С легкой ухмылкой активирую иконку, в качестве цели – Гёте. И… сработало. Гном застыл в нелепой позе, подняв одну ногу, корпус чуть вперед, – в общем, как шел, так и застыл. Только маленькие глазки бегали туда-сюда.

Ровно через минуту «стан» сошел. Гном сердито на меня посмотрел, сжимая кулаки.

– Все-все, квиты, – тут же вскинул я ладони, стараясь не улыбаться, – я же вытерпел твой удар, даже слова не сказал.

– Так ты сам попросил! – возмутился гном с такой искренностью, что я едва не прыснул со смеху. – А когда меня просят, я сразу бью. Зачем заставлять ждать? Неуважительно это…

Мы продолжили путь, и по дороге я много рассказывал: о Земле и о жизни без магии; о техногенном мире, где способов убить в сотни раз больше, чем вылечить; об интернете и смартфонах; о самолетах и городах, где не видно звезд; о машинах, умеющих летать…

Гном слушал с удивлением, иногда хмыкал, иногда задавал вопросы, но чаще молчал, переваривая услышанное.

В ответ я узнал о местной магии. Не только о боевой, но и о бытовой и даже о продлении жизни. Как оказалось, многим просто это недоступно. Сильные мира сего омолаживаются за счет магии, сохраняя юность и силу. Простым же людям остается надежда.

Больше всего меня удивили свитки воскрешения. Эти артефакты могут вернуть павшего воина к жизни прямо на поле боя. Не как зомби, нет, а полностью живым и здоровым.

Гёте не без гордости признался, что у него их три. Один он протянул мне как ни в чем не бывало, словно конфету.

– Вот, держи. Лишняя жизнь. Пользуйся с умом.

Я бережно взял свиток. От него шло тепло и ощущение чего‐то… важного. Будто держишь в руках шанс. «Дополнительная жизнь» – звучит как‐то даже слишком хорошо. Надо бы при случае еще прикупить.

За разговорами мы незаметно приблизились к краю Тёмного леса.

Представьте картину: солнечный лес, где лучи пробиваются сквозь кроны высоченных деревьев, мягко согревая землю; где щебечут птицы и то тут, то там мелькнет пушистая зверушка, пронесшись в спешке по своим делам. В общем, настоящий сказочный лес, будто сошедший с экранов диснеевских мультиков, – светлый, живой, дышащий добром. Но вот ты останавливаешься у едва уловимой черты, за которой начинается… мрак. Все, что минуту назад казалось волшебным, словно обрывается и сминается невидимой рукой. Там, дальше, лес становится темным, непроглядным, чужим. Оттуда веет сыростью и холодом, проскальзывает запах гниющих листьев и чего‐то… хищного. Никаких больше милых зверушек – только те, что способны вас сожрать, не поперхнувшись.

Воздух перед этой границей буквально звенел напряжением. Мы стояли молча, словно перед чертой, за которой начинается нечто большее, чем просто лес. Казалось бы, шаг… что может быть проще? Но мы готовились. По-своему, каждый. Я ощутил странное дежавю – всплыла в памяти дрожь, когда стоишь на краю обрыва, собираясь прыгнуть в воду. И неважно, что до тебя это делали сотни раз. В такие минуты главное – перебороть страх. Один-единственный раз. Остальные прыжки потом уже не будут иметь значения, все сольется в одно смазанное воспоминание о том, как круто было лететь в воздухе; а первый – он навсегда. Он про победу. Над собой, над страхом, над неизвестностью. Почему сейчас это всплыло? Это ведь всего лишь лес. Ну, темнее. Ну, влажнее. Разве это повод замирать на пороге, словно перед бездной?

Я уже почти сделал шаг – внутренне готов, собран, – но вдруг меня остановил Мудрец:

– Не торопись, Серый. Дай мне час, осмотреться.

– Дело говорит пернатый, – пробасил Гёте, поудобнее усаживаясь на поваленное дерево.

– Хорошо, – кивнул я. – Час у тебя есть.

Уже через пару секунд ворона не стало видно, лес буквально проглотил его, будто никогда и не было говорящей птицы. Ни шелеста крыльев, ни треска веток – тишина, будто сам воздух стал глухим.

Мы с гномом устроились у поваленного дерева, удобного, будто специально для привала поваленного. Гёте ловко достал любимый походный чайник – старый, закопченный, но явно дорогой сердцу. С ним он, возможно, не одно десятилетие в дороге. Засы́пал пригоршню сухих трав, добавил чуть-чуть какой‐то пыльцы из маленького мешочка и поставил на огонь, не торопясь. Его движения были размеренные, спокойные. Он чувствовал себя в этом лесу будто дома. Даже у границы тьмы.

Пока вода закипала, гном заговорил, понизив голос, как бы не желая тревожить тишину вокруг.

– Все эти земли принадлежат барону Понто, – начал он. – Отец его был мужик что надо: толковый, справедливый. Народ его уважал, а не боялся. Порядок в землях держал такой, что и королевская стража могла позавидовать. Не жадничал, но и спуску не давал, вот и сколотил недурное состояние. Но, как и многие, ушел однажды на Восток и не вернулся.

Гном умолк, подбросил щепок в костер и продолжил, чуть нахмурившись:

– После него власть перешла к его сыну, Понто. Да только сын оказался не в отца. Мерзавец тот еще, из тех, кто любит гнуть спины и пугать глазенками. Поначалу вроде как старался: держался за отцовский образ, пытался править. Но быстро сдулся. Задрал налоги до небес, сброд вокруг себя собрал – верных ему головорезов, а всех недовольных раздавил без лишней возни. Те, кто посмекалистей был, собрали добро и перебрались в другие земли. А кто остался, те, видать, выбора не имели.

Он замолчал, глядя в огонь, в котором потрескивали ветки, будто вспоминая что‐то из своей жизни, слишком личное, чтобы делиться вслух. Потом тихо добавил:

– Давно я не слышал новостей из этих краев. И что‐то мне подсказывает, хороших бы я все равно не услышал.

– А как же король? Или другие бароны? – нахмурился я. – Неужели не нашлось никого, кто мог бы его приструнить?

Гёте покосился на меня, фыркнул и покачал головой.

– Как ты себе это представляешь? Он у себя дома, на своих землях, и порядки, стало быть, его. Войной на него идти? – усмехнулся он. – Да и не до него было. Сначала других дел хватало, тьма поджимала, потом вообще о нем позабыли. Тут как оно устроено: если сидишь тихо, к соседям не суешься, на короля не замышляешь, то живи как хочешь. Хочешь, хоть по головам ходи. Вот он и пошел.

– Понятно, – протянул я. – Мир другой, а порядки те же. «Моя хата с краю» называется.

– Так и есть. А если ты вдруг решил все зло искоренить, тебе жизни не хватит. И потом в придачу еще душу всю изорвешь. Это не подвиг, Серый, а путь в никуда.

Он на секунду замолчал и глянул на меня пристально.

– Ты вот… раньше убивал?

– Нет. Те двое на поляне – первые.

– И как тебе оно? – спросил гном спокойно, без упрека.

– Да нормально вроде… – ответил я, но голос чуть дрогнул. – Я же защищался. Там либо мы, либо нас.

Сказал, а сам задумался. А ведь гном прав. Нам же всю жизнь вдалбливали, что убить человека не так просто. Если ты не законченный отморозок и пошел на убийство по необходимости, то последствия неизбежны. В полиции после таких случаев проходят кучу проверок, пьют таблетки, чтобы справиться. У кого‐то нервы сдают, кто‐то не спит потом месяцами – воспоминания давят.

А я? Я вообще ничего не чувствую. Никакого шока, ужаса. Словно переключился: раз, и все. Никогда не замечал за собой тяги к насилию. Напротив, всегда обходил его стороной, старался все решать словами, находить компромисс. Даже в юности дрался редко, только если совсем прижмут. Почему же теперь тишина внутри? Может, потому, что этот мир не кажется настоящим? Ну да, как относиться всерьез к смерти в мире, где живут по три сотни лет, а убитого можно воскресить, если не прошло пятнадцати минут?

А может, именно это и есть причина, почему выбрали меня? Потому что мне проще отстраниться, не увязнуть в чувствах? Не в том плане, что я бесчувственный; просто в голове будто переключатель есть, чтобы не мешал делу. Герой с совестью, грызущей его изнутри, – не лучший выбор. А вот тот, кто не ломается, а делает, что нужно… Такой в самый раз.

Мы сидели молча. Гёте о чем‐то думал, глядя в костер, а я – в себя. Так незаметно пролетел час.

Мудрец приземлился в метре от меня, расправил крылья, выдержал театральную паузу и, будто актер на сцене, стал набирать в грудь воздух.

– Не томи, пернатый, что там? – не выдержал я.

Ворон сделал драматическую паузу, явно смакуя мгновение, потом выдал:

– Ничего хорошего. В трех километрах отсюда я наткнулся на два трупа. Судя по гербам, люди барона Понто. Рядом с ними валялся медведь, огромный как телега. Похоже, он этих двоих задрал, но и сам туда же, добили его… Кто, не знаю, но по следам видно: легко не дался.

Гёте хмыкнул, но промолчал. Я почувствовал, как у меня внутри неприятно екнуло.

– Дальше хуже, – продолжил Мудрец. – Через десять километров еще восемь человек. Один из них тонет, болото уже почти проглотило. Остальные семеро пытаются его вытянуть, шумят знатно, но, честно скажу, шансов мало. Эти места злые. Если болото кого взяло, не отпустит. Я не стал дожидаться финала, решил вернуться, но сомневаюсь, что ему удастся выбраться.

– Медведь плюс болото, – прикинул я, – силы у них на исходе. А можно обойти?

– Не думаю, – покачал головой Мудрец, – тропа там одна. Сойдешь с нее, и, считай, труп.

– А миром разойтись? Мы же не бандиты, не хотим им зла.

– Мы – нет… – Голос ворона стал сухим. – А вот они почти наверняка да.

– А что, если бой принять? – предложил я, но неуверенность в голосе была слышна даже мне.

Гном как ожил, будто ждал этого мгновения:

– Шутишь? Думаешь, троих положил и герой теперь? Те оборванцами были, со ржавыми мечами, да и брони почти не носили. А эти? Матерые вояки, убийцы. Ты их с теми крысами на поляне не сравнивай. Нам с ними бодаться – как в одиночку на крепость идти. Глупо.

– Ладно, понял. Значит, план такой: догоняем, не выдавая себя, держимся на хвосте, пусть дорогу чистят. А как привал устроят, там их и обойдем.

Мудрец молча кивнул, а Гёте ухмыльнулся, будто такой расклад его устраивал куда больше, чем прямое столкновение.

Быстро собрав вещи и затушив костер, мы молча тронулись в путь. Шли быстро, почти бегом, в глубь Тёмного леса. Тропа становилась все у́же, с обеих сторон обступала темнота, и казалось, что она сжимается, что лес дышит, стягивая ветви все ближе. Но нам были хорошо видны следы того самого отряда. Десять тяжеловооруженных бойцов. Мне даже навык следопыта включать не пришлось: примятая трава, поломанные ветки, раздавленные грибы и глубокие вмятины в мягкой земле говорили сами за себя.

Довольно быстро мы добрались до места первой бойни. Сперва я увидел труп бурого. Он лежал на боку, испачканный грязью и собственной кровью. Не сказать, чтобы он был гигантским, но страх вселял знатный. Даже мертвый, он выглядел опасно. Шкура – серая, с вкраплениями бурых пятен, шерсть в клочьях, а пасть раскрыта, будто даже в смерти он хотел кого‐то укусить. Все его тело было изрезано мелкими ранами, и сразу стало ясно: его не взяли грубой силой – его затыкали, методично и хладнокровно, как охотники на аренах. Копья. Именно так – держа на расстоянии, тыча и дожидаясь, пока выдохнется. Я представил нас вместо этих воинов и не знал, что бы мы делали, попадись нам такой зверь.

Я собирался пройти мимо, но что‐то мелькнуло. Заметил, что туша медведя слегка искрится. Едва заметно, только под правильным углом света. Я подошел ближе, дотронулся рукой, и тут же перед глазами побежали строки логов:

МАЛЫЙ БУРЫЙ МЕДВЕДЬ:

• перстень второго шанса – 1 шт.;

• серебряные монеты – 3 шт.;

• мясо – 2 куска;

• малое зелье жизни – 1 шт.

Зелье жизни? Вот это неожиданно. Хотя вполне логично, как и в любой игре.

Убираю все в «Инвентарь» – места пока хватает. Фокусируюсь на кольце. Оно тонкое, серебристое, с едва заметной гравировкой, будто узоры сплетаются в спираль.

В интерфейсе всплывает описание:

ПЕРСТЕНЬ ВТОРОГО ШАНСА

Качество: редкое.

Возможности: позволяет владельцу воскреснуть в 100 метрах от места гибели.

Ограничение: 50 использований.

Ограничение по классам: нет.

Я готов был танцевать от радости. О такой вещи я мог только мечтать! Не думая ни секунды, надел его на палец. Но когда увидел тех двух несчастных, которые не пережили это сражение, радость от приобретения исчезла, будто ее и не было. Горло сжалось, в груди словно что‐то оборвалось, и я едва не выложил все содержимое желудка прямо тут, в грязь, на гниющие листья. Отвернулся, не в силах смотреть на жуткую картину. Их тела… Нет, уже не люди, просто останки – истерзанные, вывернутые, как игрушки после ярости ребенка. Они так и остались лежать, изломанные, как напоминание: «Ты здесь не герой, ты здесь добыча». Лес не прощает ошибок. Лес не щадит.

– Почему их оставили? Почему не похоронили как следует? Это же… – Я не смог договорить.

– Не по-людски? – спокойно, даже буднично, закончил за меня Гёте. – Единственное логическое объяснение – другие хищники. Убитый бурый должен отпугнуть мелочь вроде шакалов. А люди, – кивнул он в сторону тел, – это приманка для тех, кто покрупнее, если бурый был не один. А отряд уйдет дальше, выиграв время. На войне не до сантиментов: когда на кону жизнь отряда и исход операции, меньше всего думаешь о тех, кто уже мертв.

Я молчал. Все было логично, да, но все равно внутри все сжималось. Когда‐то это были живые люди. А теперь – наживка. Пища. Средство выживания других.

– Возможно, в чем‐то ты прав, – проговорил я, глядя куда‐то мимо, в заросли. – Война безжалостна и порой без компромиссов. Но знаешь, Гёте… От того, какими методами ты ее ведешь, от того, на что готов пойти ради победы, зависит, кем ты станешь, когда она закончится. Не говорю о том, что будут думать о тебе другие, ведь победителей не судят. Но важно, какой след она оставит в твоей душе. Важно, не превратишься ли ты в такого же зверя, как те, с кем борешься.

Гном ничего не ответил. Только взгляд у него стал тяжелым, сосредоточенным. Он много видел. И знал.

Мы молча двинулись дальше, по следу отряда барона Понто.

Глава 9
Призрак

Мудрец держался от нас на расстоянии, то и дело срываясь в небо, чтобы при малейшей опасности успеть предупредить. Казалось, он знал, как незаметно растворяться в тенях, – то ли это его природа, то ли опыт.

Через какое‐то время он вернулся, приземлившись почти беззвучно.

– Они разбили лагерь, – тихо проговорил он. – Через два километра есть поляна, со всех сторон окруженная непроходимыми болотами. Всего два узких выхода.

– Там наверняка ловушки. На их месте я бы так и поступил, – хмуро сказал Гёте.

Сбавив шаг, я активировал навык поиска, и мы двинулись вперед. Плотный лес, словно не желая нас пускать, цеплялся за ноги корнями и шептал листвой. И Гёте оказался прав: уже через несколько минут мы наткнулись на первую ловушку – замаскированные в траве ядовитые шипы, еще влажные от какой‐то слизи.

Я присел, аккуратно рассмотрел механизм. Пахло тухлой водой и резкой гарью.

– У них что, маг в отряде? – бросил я, вглядываясь в плавное мерцание рун на арматуре ловушки.

– Не обязательно, – покачал головой гном. – Такие ловушки можно ставить с помощью свитков. А активировать может кто угодно с прямыми руками. Но задумайся: о нас они не знают. Значит, ловушки либо на зверя, либо… на призрака.

Слово прозвучало как удар колокола в ночи. Звенящее, нехорошее.

Пока мы продвигались, я отметил еще пару таких сюрпризов. Все грамотно расставлено, с учетом флангов и возможных путей обхода. Не тратя время на обезвреживание, мы крались дальше. Медленно, осторожно. По земле уже стелился туман, вязкий и холодный.

Оставалось около двухсот шагов до лагеря, и мы, укрывшись густыми зарослями болотной травы, затаились. Я медленно выглянул – и чуть не отшатнулся. Все они были мертвы.

Слегка опешив от такого поворота, я выпрямился и осторожно вышел из-за кустов. Что‐то мелькнуло на границе зрения – легкая дымка, словно неуловимый шлейф тумана. И тут я почувствовал холод клинка у шеи. Гёте рванулся было ко мне, но я не моргнув активировал «стан». Гном застыл, едва успев поднять щит. Если бы нас хотели убить, сделали бы это давно, не раскрывая себя. Без лишних движений. Как убили тех солдат.

Я услышал красивый, мелодичный, явно женский голос. Но в нем звучала не просто грация, а еще сталь и власть.

– Кто ты, чужак, и что делаешь в моем лесу?

– Я не враг, поверь.

Это все, что я смог из себя выдавить. Не самое комфортное положение – говорить, когда к горлу прижато лезвие, острое, как бритва.

– Тогда зачем пришел?

– Убери нож. Давай поговорим.

Хватка ослабла. В лицо ударил легкий порыв ветра, едва уловимый, как вздох, – и передо мной оказалась она. Всего в нескольких шагах, натянув тетиву лука, целясь мне прямо в голову.

Девушка. Лет двадцати, не больше. Слишком юная для такой уверенности, но в ее взгляде не было и тени сомнения. Лицо… красивое до неловкости. Большие темные глаза, будто пронзающие насквозь. Аккуратный вздернутый нос и губы… холодно сжатые, готовые в любой миг отдать приказ на смерть. Одетая в черный кожаный доспех, обтягивающий, словно вторая кожа, и подчеркивающий каждый изгиб, она была олицетворением боевой грации. Идеальное сочетание красоты и опасности.

Еще в детстве отец водил меня на авиасалон, где я впервые увидел истребители. С тех пор запомнил одно: они великолепны; каждая линия, каждый изгиб – воплощение смертоносной элегантности. Их дизайн создавали для скорости, маневра, удара. Они не рождались для красоты. Но как же они были красивы!

Вот и она – боевой истребитель с луком. Способная за секунды расправиться с отрядом и не моргнуть. А я смотрел… и не мог отвести глаз.

– Так и будешь молчать? Или наконец начнешь говорить? – Ее голос был все таким же мелодичным, но теперь с явным раздражением.

– Меня зовут Серый. Я прибыл из другого мира, под названием Земля. Меня выдернула оттуда какая‐то магическая сила. И, насколько я понял… там я должен был умереть.

– Странник он, – прогремел Гёте, очухавшись от «стана» и усаживаясь на ближайший пень. Спокойно так, будто и не нависала тут недавно смерть.

– Что, тот самый?

Ее большие глаза чуть округлились. В них промелькнуло нечто большее, чем удивление, – словно разом вспыхнули сотни невысказанных слов, мыслей, надежд.

– Да, тот самый, – кивнул гном, не меняя тона. Будто говорил о чем‐то обыденном, хотя в глазах у него блеснул едва заметный огонек уважения.

– Неужели пророчество сбывается?.. – произнесла она тихо, почти шепотом, и медленно опустила лук.

Тетива расслабилась, словно вместе с ней. Ее движения были плавными, почти ритуальными.

– Скажем так: нам бы хотелось в это верить, – вставил я и кивнул в сторону гнома и ворона, который сидел на ветке неподалеку и молча наблюдал за всей сценой: – Это мои спутники, Гётезар и Мудрец. Мы направляемся на Восток.

– Линель, – коротко назвалась она, чуть склонив голову. – Я дочь Лауресса, предводителя клана «Теневые охотники»…

– Но ведь этого клана давно нет, – перебил ее Гёте, и в его голосе послышалась тень сожаления.

– Я все, что от него осталось, – произнесла она глухо и опустила взгляд.

Никаких больше слов не потребовалось. Все и так стало ясно. Молчание повисло на мгновение, но затем девушка подняла глаза и, собравшись, сказала:

– Помогите мне здесь прибраться.

Следующий час мы молча хоронили павших. Никто не произносил ни слова, да и не требовалось. Эти люди были далеко не юнцами. Лица суровые, загрубевшие руки, шрамы. Они прожили много, умели держать оружие и были, судя по экипировке, бойцами серьезными. Но против Линель не выстояли и минуты. Смерть висела в воздухе; пахло болотом, кровью и гарью, но уже не было страха – лишь тишина.

Когда работа подошла к концу и свежая земля прикрыла последние следы бойни, я повернулся к девушке:

– Линель, теперь ты можешь рассказать, как и, главное, зачем все это?

Помолчав, она наконец ответила, глядя в сторону, будто не мне, а самой себе:

– Скоро стемнеет. На охоту выйдут Ночные охотники. С ними разговор короткий: съедят, моргнуть не успеете. Приглашаю вас к себе, поужинаем… Там я все объясню.

– Скажи хотя бы, зачем ты нам помогаешь?

Она задержала взгляд на мне, и в ее голосе появилась мягкая, едва ощутимая грусть.

– Долг чести, – произнесла она тихо. – Не мой. Отца. Но в память о нем я стараюсь поступать правильно. А он не оставил бы Странника на погибель. Он верил… один из немногих. Все считали пророчество сказкой, но только не он.

Мы молча двинулись по тропе, уходя все глубже в лес. С каждым шагом становилось темнее, прохладнее, тише. Лес будто замер, лишь где‐то далеко слышался хруст веток и глухой рык, но никто из нас не оборачивался. Просто шли.

Вскоре тропа оборвалась, и мы вышли на поляну, где перед нами выросло огромное дерево. Монументальное, живое, древнее. Чтобы его обхватить, понадобилось бы человек двадцать, и то не факт. Я задрал голову, но так и не увидел вершины: она терялась высоко за кронами других деревьев.

Вдоль ствола свисали толстые лианы. Линель подошла к одной, уверенно дернула, и та, будто живая, обвилась вокруг ее запястья и потянула вверх. Стремительно. Через пару секунд девушка исчезла в листве.

Еще мгновение, и лиана мягко упала перед нами, ложась точно туда, откуда ее взяли.

– Ну, пошли, – пробурчал гном, ухватился за лиану и тут же взмыл, не хуже камня из пращи.

Когда наступила моя очередь, я хмыкнул, поежился и, решив не рисковать, обмотал лиану вокруг пояса. Ну его, этот полет.

Секунда – и земля ушла из-под ног. Меня потянуло ввысь с такой скоростью, что дух перехватило. Я впервые в полной мере ощутил, что значит выражение «душа в пятки провалилась». Но, не успев толком испугаться, я уже стоял на толстой ветке, широкой настолько, что по ней спокойно мог бы проехать грузовик. Но не это меня поразило. Не вес и прочность ветки, а вид, который открылся передо мной.

Тёмный лес остался далеко внизу, раскинувшись зеленым ковром, из которого тянулись вверх одиночные вершины деревьев, точно башни. Облака – вот они, рядом. Словно можно просто протянуть руку и их коснуться. Воздух здесь был другой – прохладный, свежий, наполненный запахом хвои, цветов и чего‐то еще, необъяснимо приятного.

Я увидел, что это дерево – не единственное. Тут и там, по горизонту, возвышались исполины, срастающиеся с небом. Таких было немного, может десяток, не больше. Но каждый – словно мир сам по себе. Интересно, там кто‐то живет? Какие тайны они скрывают?

На уровне моих глаз в стволе дерева была дверь. Открытая. В проеме стоял гном и размахивал руками. Так это… дупло? В нашем мире в таких разве что птички обитают. Но дупло было размером с приличный дом. В сравнении с ним моя старая двушка – как собачья конура рядом с особняком. Утрирую, конечно. Но… не особо.

Планировку заценил бы любой дизайнер. Огромная кухня с печью и раковиной переходила в не менее просторную гостиную – с диванами и столом посередине. По бокам – красивые занавески, сплетенные из живых веток с листьями. Они были аккуратно подобраны, открывая вид на лоджию. А с нее – на закат. Красота. Просто… сказка.

Линель стояла у кухонной столешницы и что‐то нарезала. Не оборачиваясь, сказала:

– Дальше по коридору есть душ. Ополоснитесь. В шкафу чистая одежда, от отца осталась. Подберите себе что‐нибудь и выходите к столу. У вас на все есть час.

Да мы о таком и мечтать не могли! Поэтому, не раздумывая ни секунды, как два пацана, сорвались с места и наперегонки бросились к коридору. Все как в детстве: локти в ход, азарт в глазах. Дистанция короткая, кто первый дотянется – тот и победил. В конце – две двери. Я влево, гном вправо. Щелк! Удача сегодня явно на моей стороне.

Дернул ручку, и… ванная. Прекрасная, как сама жизнь в этот миг. Просторная, с полочками, на которых стоят флаконы с травами и маслами; вода уже журчит в каменной чаше. А гном? Судя по тихому ругательству за стеной, он попал в спальню.

Как же мало надо для счастья! Избитая фраза, банальная до зевоты. Я всегда к таким относился скептически, мол, пафосная ерунда. А вот сейчас понял: в точку. Все, чего я хотел, – немного чистоты, тишины и теплоты. Просто забыть о дне, полном страха и крови, и на минуту побыть собой, а не пешкой пророчества. Но нет, не положено. За дверью, по-прежнему ворча, бродит гном – значит, расслабляться рано.

Обмотавшись полотенцем, я выскользнул в комнату. Шкаф был открыт. Внутри – мужская одежда разных фасонов, от простой до парадной. Все чистое, ухоженное. Дорогие наряды – мимо, они не для нас. Взял мешковатые штаны, легкую футболку – самое оно. Свои вещи, которые я тоже успел простирнуть, вывесил на балконе. Пусть сохнут под звездным небом.

Линель тем временем накрывала на стол. Делала это неторопливо, с грацией, но без показной важности. Все по делу, как и полагается воину, привыкшему к четким действиям.

– Спасибо, хозяйка, – сказал я, подходя. – Это и правда то, что нужно. Позволь спросить… В шкафу я не увидел женской одежды…

– Ты и правда столь наивен? – усмехнулась Линель, не поднимая глаз. – Думал, приведу тебя в свой дом? Здесь жил мой отец. Я часто сюда прихожу, но живу в другом месте.

– Там, в лагере… Как у тебя получалось двигаться так быстро?

– Техника теневого охотника, – ответила она.

По возможности нужно будет обзавестись такой техникой. Было бы неплохо уметь так же расправляться с врагами, словно призрак.

В ожидании, пока гном вдоволь накупается, я наугад потянулся к книжной полке и снял первую попавшуюся книгу. Открыл на случайной странице. Бумага шершавая, плотная, текст набран аккуратным почерком. Но не это меня удивило. Книга как книга. Окажись я с ней где‐нибудь в библиотеке на окраине Москвы, ни за что бы не догадался, что ее написал эльфийский писатель, сидя в дупле на отшибе чужого мира.

Пробежался глазами по корешкам других книг. Рецепты зелий, философские трактаты, поэзия. Полезного – ничего. Пролистал пару страниц наугад, поставил книгу обратно и вернулся к столу, тем более что по доносящимся звукам стало ясно: гном уже закончил водные процедуры и выходит из ванной, а значит, скоро будет самое важное событие дня – ужин.

Через минуту перед нами предстала картина, из-за которой я чуть не поперхнулся воздухом, – гном в ночной сорочке. Представьте: широкие плечи, волосатые ноги, а сверху нечто белое, в мелкий цветочек, до середины бедра. Вид, достойный вечности.

– Все остальное слишком маленькое, – проворчал Гёте и, отдуваясь, забрался на стул. – Что я, виноват, что эльфы худы как спички?

Я с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться, хотя губы предательски дернулись.

Когда Линель присоединилась к нам и села напротив, мы поняли: это сигнал, можно приступать к трапезе.

В наши бокалы с легким звоном полилось эльфийское вино темно-рубинового цвета, ароматное, с легкими нотками меда и чего‐то еще, неопределимого, но приятного. Вино было налито из большой, только что открытой бутылки, на которой светились резные руны.

На столе, кроме пары зеленых салатов из непонятных мне растений, стояло главное блюдо – стейки. Мясо было прожарено идеально, покрыто золотистой корочкой. От него шел такой запах, что желудок едва не запел серенаду.

Я не стал долго медлить – положил себе парочку, накидал зелени (чисто из эстетических соображений) и принялся уплетать. И надо признать: мясо великолепно приготовлено! Мягкое, сочное, с идеально сбалансированными специями. Настоящий кулинарный шедевр.

Ели мы молча, методично и сосредоточенно набивая желудки. Иногда в тишине раздавались только причмокивания и удовлетворенные вздохи, в нашем случае это были вполне официальные комплименты хозяйке. Даже если откинуть тот факт, что за столом сидели два уставших в походе мужика, которые с одинаковым удовольствием сожрали бы и слоненка, Линель заслужила эти похвалы.

Даже салатики, на которые я изначально смотрел с подозрением… Ну не оливье это и не селедка под шубой! Я по своей русской натуре вообще отказываюсь считать салатом блюдо, в котором нет майонеза. А здесь просто рубленая зелень… Но черт возьми, вкус отменный! Легкая кислинка, пряные нотки – все это идеально гармонировало с мясом, словно было создано природой именно для него.

Закончив ужин, мы не спеша помогли убрать со стола, взяли бутыль с вином и вышли на лоджию. Воздух там был особенно свежим, наполненным ароматом леса, легкой влажностью и чем‐то древесным, почти медовым. Устроившись как настоящие короли – размазавшись по диванам, мы с Гёте синхронно подняли бокалы за великолепную хозяйку, приготовившую такой ужин, что мы едва встали из-за стола, и за ее гостеприимство, которому могла бы позавидовать любая королева.

Кто бы мог подумать: призрак, державший в страхе опытных воинов – а уж о простых людях и говорить нечего, – оказался гостеприимной эльфийкой.

– Ну что ж, думаю, пришло время услышать твою историю, Линель, – сказал я, слегка покручивая бокал. – То, что я здесь вижу, совсем не вяжется с тем, что было на той поляне. И уж тем более с тем, что говорят простые люди.

Она молча взяла свой бокал, подошла к самому краю балкона. Ветер лениво трепал ее волосы, и она, закрыв глаза и чуть приподняв голову, словно отдалась ему целиком. Было ощущение, что ветер гладит ее по щеке, перебирает пряди волос будто пальцами, как старый друг, и даже вытирает слезинки, что собрались в уголках глаз, – тонкие, почти незаметные, но оттого еще более настоящие.

Воспоминания давались девушке непросто. Это чувствовалось даже в том, как она стояла – чуть опершись на перила, будто борясь с тяжестью прошлого, которую можно было разглядеть в каждом ее движении. Наконец она собралась с мыслями и заговорила…

Глава 10
Рассказ Линель

– Наш народ жил в этих краях многие века. Мы наблюдали, как сменялись эпохи, приходили и уходили властители. Одни передавали трон по праву, другие – через предательство и кровь. Эти земли захватывались, потом вновь отвоевывались… и так без конца. Для нас это был просто шум внешнего мира, суета, на которую можно взглянуть с любопытством и от которой можно просто отмахнуться. Мы жили своей жизнью, в своем мире, среди деревьев и теней.

Тёмный лес… он никогда не был обычным. Но и таким, как сейчас, он тоже не был. Его защищал дух леса – древнее, могущественное существо. Он ограждал нас от бед, от голода, от войн, и за это мы почитали его, приносили дары и воспевали в балладах. Наши песни летели сквозь листву, и он отвечал нам тишиной и покоем. За тысячи лет безмятежности эльфы утратили способность бояться. Мы перестали замечать угрозы внешнего мира. Мы полагались на духа леса как на дыхание, воздух, не думая, что однажды он может исчезнуть. Лишь немногие рождались с иной тягой – к искусству войны. Их было мало, и клан наш в большинстве своем жил в мире и гармонии. Но я была другой.

Отец, как любой глава клана, мечтал о сыне, о наследнике, который продолжит его путь. Но родилась я – упрямая, неугомонная девчонка, которая с малых лет вместо кукол выбирала клинок. Мне не нужны были игры и мечты о прекрасном принце, который когда‐нибудь прискачет ко мне под звуки копыт. Я знала: за поворотом снова окажется обоз торговца, а не сказочный герой. Обо мне говорили: «Рожденная от песни стрел, летящих вдаль, и от клинков, кружащих в танце стали». Наш клан – мирный, давно отказался от военных дел, и тех, кто мог бы стать мне учителем, почти не осталось. А тех немногих мастеров, что еще владели клинком, я превзошла уже к двенадцати годам.

Тогда я взяла судьбу в руки – обучалась сама, скупая у торговцев все, что могло хоть на каплю улучшить мои навыки. Книги, древние свитки с боевыми техниками – все шло в ход. Я часами их штудировала, изучая и комбинируя разные стили, создавая собственные связки. Порой находила нестандартные решения, которых не знали даже мастера прошлого. По моему заказу один из лучших архитекторов столицы спроектировал тренировочную полосу – максимально сложную, с подвохами, ловушками и упражнениями на выносливость и ловкость. Даже элитные гвардейцы короля тренировались в более щадящих условиях.

Отец сперва был резко против. Он верил, что время войн прошло, что любое столкновение можно решить дипломатией, без клинка. Мы долго спорили, и он пытался меня переубедить, но в конце концов сдался. В день моего совершеннолетия он вручил мне свиток – старинную реликвию, передаваемую от поколения к поколению в нашем клане. Это было описание техники теневого охотника. Она не просто позволяла стать невидимой – она превращала бойца в саму тень, в движение и тишину.

Наш клан жил просто, но достойно. Земледелие, охота, кузнечное ремесло – этим мы зарабатывали на жизнь. Эти земли, как и многие другие, принадлежали королю, и мы всегда исправно платили налоги. Без задержек и недоразумений. И нам это подходило – в обмен на безопасность и уважение. Тем более что налоги не были обременительными. Все были довольны. Но все изменилось, когда пришла тьма. Старый барон отправился с войском на Восток… и не вернулся.

Его сын, Понто, приехал к моему отцу лично, но не с почетом, не с уважением, а как хозяин, приехавший требовать дань. Только не ту, что положена по закону, а свою, завышенную в десять раз. Мы были не готовы к такому повороту. Отец пытался договориться, объяснял, что так резко собрать требуемое невозможно. Но все слова разбивались о ледяное безразличие Понто. Он дал месяц. За это время мы должны были либо заплатить, либо навсегда покинуть лес. И это он назвал щедростью.

Уже вечером был созван совет старейшин. Мнения разделились: кто‐то предлагал восстать, кто‐то – платить. Но в одном все были едины: это наш лес и мы не позволим выгнать нас, как скот. Слишком многое здесь было связано с нашей историей, с нашими предками. Каждый камень, каждая тропинка хранили память поколений.

На следующее утро мы отправили посла в столицу. При нем были все документы, подтверждающие старые соглашения и обязательства короны перед кланом. Но король даже не удосужился выслушать. Отмахнулся как от назойливой мухи, ссылаясь на «форс-мажор» и на то, что барон действует в рамках закона, ведь земли принадлежат ему. Понимал ли он, что Понто перегибает? Конечно. Но в то тяжелое время ему не были нужны конфликты с влиятельными фамилиями. Нас попросту списали со счетов.

Тогда мы сделали еще одну попытку – обратились за помощью к другим эльфийским кланам. Тем, кого сами не раз поддерживали: кто‐то получал от нас оружие и доспехи, кому‐то мы помогали золотом и едой. Мы считали их союзниками. Если не друзьями, то хотя бы теми, кто не отвернется в трудный час.

Расчет был прост – показать силу, и этим сломить волю врага. Понто, увидев внушительное эльфийское войско, должен был бы отступить, у него не осталось бы выбора, кроме как согласиться на наши условия. Совет клана решил отправить меня в качестве гонца. Причин было две: первая – я дочь главы, вторая – куда важнее – я лучший боец среди своих. Мои навыки, мои знания – все, что я впитала за годы, – были сейчас как никогда кстати.

Собравшись за считаные часы, я оседлала самого резвого жеребца и выдвинулась. Маршрут был просчитан до мелочей: за три недели я должна была обойти девять кланов. Убедить, собрать армию, вернуться. Я верила. Я была уверена, что, увидев меня, они поймут: речь не просто о нас – речь о чести, о долге, о памяти предков.

Но с каждым новым отказом во мне что‐то отмирало. Ни один клан не захотел вмешиваться. Одни отговаривались, мол, не время. Другие смотрели в глаза с равнодушием. А третьи просто закрывали передо мной двери. Надежда таяла. Вместо единства, о котором нам с детства пели в балладах, я видела страх и трусость. Все, во что я верила, все, чему училась, казалось, обернулось пустым звуком – сказками, которыми убаюкивали эльфийских детей перед сном.

Все же я не сдавалась. Не могла. Знала: время еще есть, у нас есть шанс. Лес на нашей стороне, он знает каждую тропу, каждый корень. Мы могли выстоять. Я уже мысленно выстраивала оборону: ловушки, засады, удар лучников из тени. Все, чтобы проредить ряды, посеять панику, заставить врага дрогнуть. Все шло по плану. Все, кроме одного.

Я вернулась домой ровно через три недели. И опоздала. Деревня была мертва.

Понто пришел на второй неделе. Он не стал ждать, не стал вести переговоры. Он пришел с войском и вырезал всех. До последнего. Стариков, детей, женщин. Они не просто убили – они сожгли все. Огонь, оставивший после себя только горы пепла, был их ответом на отказ подчиниться. В тот день погиб не только мой народ. Погиб и дух леса. Не знаю, что сломало его – смерть тех, кто чтил его тысячелетиями, или проклятие, принесенное с этим войском. Но лес умер. Его защита рухнула. Цветущие земли стали чужими. Мертвыми. Тёмный лес, что вы видите сейчас, – это не просто лес. Это память, изломанная болью. Это зона, откуда все живое ушло и где осталась лишь тень. Это – место, куда даже отважный воин не осмелится войти в одиночку, где целый отряд не продержится и одной ночи.

Так появился призрак. Безжалостный, как сама смерть, он карал всех, кто осмелился ступить на эти земли, ставшие для него святыми. Святыми – потому что здесь, на пепелище, где когда‐то стояла деревня, погиб целый эльфийский клан…

Линель рассказывала свою историю ровным, почти безжизненным голосом. Монотонность, за которой она пыталась спрятать эмоции, выдавала ее больше, чем крик. Временами голос срывался, становился глухим, будто каждое слово – тяжелый груз, который она с трудом несет. И под конец девушка не сдержалась. Слезы – не детские, не женские. Слезы воина. Не от слабости, не от жалости к себе. Это были слезы боли, с которой не совладать и которая не покидает тебя годами. В каждой из них отражалась душа – закаленная, но уставшая, – и скорбь такая, что впечатывается в память как клеймо.

Мы сидели молча. Каждому было о чем подумать, во что погрузиться. У каждого – своя боль. И пусть моя потеря в сравнении с их трагедией казалась ничтожной, я чувствовал, понимал, чем дышит их сердце. Бывают минуты, когда слова – не спасение, а просто звук. В такие минуты молчание – единственное, что имеет вес.

Через какое‐то время Линель заговорила вновь – тише, словно размышляя вслух:

– Тогда я решила, что буду мстить. Всем. Каждому, кто хоть как‐то был причастен. За большие деньги я выкупила список имен. Ночами проникала в замок, убивала нескольких и, не оставляя следов, уходила обратно в лес. Конечно, за мной высылали отряды. Но здесь, в лесу, они оказывались на моей территории. И здесь я расправлялась с ними быстро.

Линель замолчала, подлила себе вина и, не глядя на нас, сделала глоток. Легкая дрожь в пальцах, едва уловимая, как от холода. Но это была память, застывшая в веках.

– Так продолжалось до той ночи, пока я не убила самого барона Понто. Его место занял какой‐то дальний родственник. Я встретилась с ним и поставила условия: либо он выдает мне оставшихся десятерых, либо я вношу его в тот же список. Он выбрал первый вариант. Те десятеро, что мы похоронили сегодня на поляне, были последними.

Некоторое время мы молчали, и тишина звенела под ветром, подсказывая, что разговор еще не окончен.

Я решился ее нарушить:

– Значит, теперь твоя месть закончена? Что дальше? Чем займешься?

Она медленно обернулась, и в ее глазах – впервые за весь вечер – не было гнева. Только пустота.

– Не знаю. Я… не думала об этом.

– Тогда, может, с нами? Нам бы пригодился такой воин. С твоим опытом и мастерством…

Она нахмурилась, но не перебивала, и я продолжил:

– Неужели тебе все равно, что станет с миром? Да, король и его свита виноваты, хотя бы молчанием, но в этом мире живет много других. Простых жителей, которые не могли помочь, но и зла вам не желали. Тьма же не будет выбирать. Рано или поздно она прорвется сквозь барьер, и тогда никто не сможет укрыться. Думаю, твой отец одобрил бы такое решение.

Линель подошла к ограде балкона и, не сказав ни слова, перемахнула через перила.

У меня перехватило дыхание.

– Линель!

Я кинулся к краю, но внизу была только непроглядная темнота. Никаких звуков, никакого движения. Девушка исчезла, словно тень. Я хотел было прыгнуть следом, но сдержался.

Гёте как ни в чем не бывало поднялся с кресла и зевнул.

– Упокойся, она знает, что делает. Эти леса ее. Пошли спать.

Он уступил мне комнату, сам же устроился на диване в гостиной. Я долго лежал без сна, прислушиваясь к ночной тишине и размышляя, вернется ли Линель.

Утром меня разбудило солнце. Его лучи играли на лице, заставляя то щуриться, то поворачиваться к стене. Я надеялся выпросить у него еще пять минут сна, но, увы, утро не дало поблажек. Открыв глаза окончательно, я понял: спать больше некогда.

Одевшись, я вышел на кухню. Гном, как всегда, был на шаг впереди. Он сидел в полном боевом облачении, облокотившись на стол, и с деловым видом что‐то жевал.

– Ну ты и соня, – проворчал он, не оборачиваясь. – Нам сегодня серьезный марш-бросок предстоит, если хотим до темноты выбраться из этого проклятого леса.

Мудрец, устроившись на краю стола, аккуратно клевал что‐то с тарелки, поглядывая на нас из-под крыла.

Я быстро умылся, натянул уже подсохшую броню, привычно провел пальцами по швам, проверяя, как сидит. Все было в порядке. Подойдя к столу, вдохнул аромат горячего чая.

На быструю руку перекусив, я не удержался и спросил:

– А Линель? Не появлялась?

Гном отмахнулся, даже не подняв глаз:

– Забудь ты о ней. Пошли, выдвигаться пора.

Мудрец, приглаживая крыло, добавил:

– Я уже сделал облет с утра. Если пойдем кратчайшим путем, к вечеру выберемся из этого гиблого леса.

На том и порешили. Захватив немного еды и обновив воду во флягах, мы отправились в путь.

Спустились тем же способом, что и поднимались. Я еще раз бросил взгляд вверх, в сторону уютного домика, затерявшегося в ветвях гигантского дерева. Место было теплым, почти родным… хоть и находилось в самом сердце мрачного леса.

Было немного жаль уходить.

Глава 11
Чудак у озера

Не сказать, что меня сильно расстроил ее отказ, но все же я был бы не против такого бойца в отряде – умеющего убивать, оставаясь в тени. Да и, чего греха таить, выглядит она сногсшибательно, и в этом мире, полном опасностей, такие союзники на вес золота.

Остаток Тёмного леса мы преодолели до заката. Когда деревья, чьи кроны скрывали небо, наконец остались позади, мы выдохнули, будто с плеч свалился груз.

Пусть нам и не довелось прочувствовать весь ужас этого про́клятого места, но даже тишина леса была неумолимой, гнетущей. Все вокруг словно наблюдало за каждым нашим шагом, и ощущение это не отпускало ни на миг. И ведь снова нам повезло, потому что, если бы не Линель, кто знает, как обернулся бы поход? Одно ясно: предложи мне сейчас аттракцион под названием «Тёмный лес», я бы покрутил пальцем у виска и пошел в другую сторону.

Вы когда‐нибудь бывали ночью на кладбище? Ерунда, скажете. Мол, не мертвых бояться нужно, а живых. Вот и я так думал, когда в девятом классе поспорил с пацанами, что легко проведу там ночь. Глупые предрассудки, говорил я, пока не остался там один, среди крестов и старых надгробий, где ветер шепчет чужими голосами. Конечно, не было там ни призраков, ни зомби, ни вурдалаков, но ту ночь я запомнил на всю жизнь – как и то, что человеческие страхи не рождаются на пустом месте. И не сто́ит считать себя бесстрашным героем – однажды это может сыграть с тобой злую шутку.

Солнце уже повисло низко над горизонтом, словно раскаленный диск, унося с собой остатки дня и сообщая, что скоро наступит ночь. А значит, пора бы найти место для ночлега.

– Пернатый, не мог бы ты осмотреть окрестности? Нам бы лагерь разбить на ночевку, – обратился я к Мудрецу, который до этого мгновения чинно восседал на секире гнома.

Ворон, не говоря ни слова, хлопнул несколько раз мощными крыльями и исчез за деревьями, оставив после себя лишь легкое завихрение воздуха. Мы с Гёте продолжили путь по тропе, залитой золотистыми лучами заходящего солнца.

– Слушай, Серый, – внезапно заговорил гном, – там, в твоем мире, у тебя жена была?

– Да рановато мне пока. Подруги, конечно, были, но ничего серьезного, – пожал я плечами, стараясь сохранить нейтралитет.

– Рановато, говоришь? Я видел, как ты на Линель смотрел. Так же, как моя Софа смотрела на меня, когда еще рядом была. Взгляд у тебя был прямо полон обожания. Я даже подумывал оставить вас наедине, вдруг что… Да она выпрыгнула раньше, чем я успел сообразить.

– Это ты меня, что ли, решил в краску вогнать? – усмехнулся я. – Не выйдет. Да, не спорю, она красивая, даже очень. И при любых других обстоятельствах я бы, может, и не стал раздумывать. Но сейчас… не время. Это будет мешать. Чувства, особенно сильные, затуманивают разум. А мне нужно трезво все оценивать и принимать верные решения. Не могу позволить себе отвлечься.

– А как же те герои, что подвиги совершают ради своих возлюбленных? Принцесс спасают, замки берут штурмом?

– Я таких только в сказках встречал. – Я на секунду замолчал, задумавшись. – Хотя была у меня одна история…

– Ну? – заинтересованно прищурился гном.

– Пару лет назад провожал я подругу домой, все спокойно. И тут, как по учебнику, дорогу преграждает компания местной шпаны, человек восемь. Один из них, как выяснилось, бывший этой самой подруги. Сразу начались понты: мол, она моя, а ты сейчас по голове получишь. Знаешь, будь я один, смылся бы без зазрения совести, не спортсмены же они. Но нет, я же начитался книжек, насмотрелся фильмов… Решил сыграть героя.

– И? – Гном слушал уже с ухмылкой на лице, предугадывая развязку.

– Ударил первым. Одного – в нокаут. Второму тоже прилетело нехило. А вот дальше… дальше провал. Лупили меня тогда от души, – продолжил я, глядя на дорогу перед собой, будто вновь возвращаясь в ту ночь. – Очнулся в луже собственной крови, со сломанным ребром. Об ушибах и ссадинах я вообще молчу. Подругу ту как ветром сдуло, больше ее не видел. Слышал потом, что она к нему вернулась, но не суть.

Я на секунду замолчал, подбирая слова, и продолжил чуть тише, но твердо:

– Тогда я не мог поступить иначе и, если бы оказался там снова, сделал бы то же самое. Но после той ночи я кое-что понял: нет ничего доблестного в поражении и уж точно нет ничего постыдного в отступлении. Иногда нужно отойти в сторону – не из страха, а ради тактики. Обдумать все, выработать план. И уже тогда, когда время будет подходящим, нанести удар – один, но сокрушительный. Герой не обязан быть жертвой. Герой может быть охотником.

Я бросил взгляд на Гёте, который, кажется, вслушивался в каждое слово.

– Конечно, есть исключения. Когда надо спасать людей из горящего дома, то не время для размышлений. Там каждая секунда на вес жизни. Или когда прикрываешь отход мирных жителей, зная, что сам, скорее всего, не выберешься… Вот это настоящий героизм. Герои – не те, кто под фанфары идет в бой, а те, кто молча делает выбор, зная, чем он закончится.

Я замолчал, позволив тишине проглотить сказанное. А потом добавил, чуть усмехнувшись:

– Ладно, философия – дело хорошее, но суть, думаю, ты понял.

Гном молчал, но в его взгляде читалось уважение.

К нам спустился Мудрец, хлопая крыльями.

– Тут недалеко есть отличное озеро, на его берегу можно разбить лагерь.

– Озеро? – оживился Гёте. – Вот это дело.

На том и порешили.

Уже через полчаса мы стояли на берегу, и картина перед нами была настолько прекрасной, что перехватывало дыхание. Гладь воды, спокойная, как зеркало, отражала небо и по краям была усыпана яркими, незнакомыми цветами. Они тянулись к воде, создавая живой красочный венец, будто сама природа украсила озеро. А дальше, где мы стояли, начиналась кристально чистая вода, прозрачная до самого дна. Тишина и легкий ветерок завершали картину покоя. Был бы я художником, взял бы кисти и навсегда запечатлел бы эту минуту.

Пока Гёте занимался костром, я замариновал мясо, нарезал немного зелени, занялся сервировкой импровизированного стола. Вокруг царила умиротворяющая тишина, нарушаемая лишь легким плеском воды и потрескиванием сухих веток. Солнце тем временем окончательно скрылось за горизонтом, и тут я заметил странную деталь: цветы, окружающие озеро, начали мягко светиться, излучая теплый желтоватый свет. Он был едва уловим, но его хватало, чтобы все вокруг погрузилось в нежный полумрак, без единой тени.

Поужинав вволю, мы уже собирались завалиться спать, как я решил проверить карту – понять, сколько еще пути до шахты. Открыв интерфейс, уставился в карту… и на секунду перестал дышать. На ней не было озера. Вообще. Ни озера, ни поляны. Будто мы находимся в центре густого леса. Я обновил карту, снова глянул – та же история.

Холодком скользнуло по спине. И только я подумал, что здесь что‐то не так, как свет от цветов начал медленно и плавно отрываться и, словно дым, стекать по стеблям, растекаясь по земле. Через пару мгновений все пространство вокруг окутал густой туман, пропитанный этим светом. Из него стали проступать фигуры. Они походили на людей, но… не совсем. Полупрозрачные, чуть дрожащие, они выскальзывали из тумана одна за другой, окружая нас плотным кольцом.

Я скинул оцепенение, вскочил на ноги, схватил меч. Гёте был рядом, со щитом в одной руке, с секирой в другой. Мы встали спина к спине – молча, без слов, готовые к бою. Сердце билось где‐то в горле, но фигуры не нападали. Они просто стояли, шевелясь в такт друг другу, покачиваясь, будто дышали.

Минуты казались вечностью. И вдруг они расступились. Без единого звука, словно вода, разошлись в стороны, образовав коридор. Из него вышло нечто, закутанное в черный балахон. Капюшон полностью скрывал лицо, а само существо словно скользило по земле, не оставляя следов.

Подойдя ближе, оно остановилось в двух шагах. И вдруг раздался голос – тихий, обволакивающий, как шелест листвы:

– Прошу прощения, мы вынуждены были потревожить ваш покой. Поверьте, мои друзья лишь на первый взгляд опасны. На самом деле они безобидны.

– Кто вы? И что это за место? Почему его нет на карте? – спросил я, стараясь не отпускать оружия.

Существо в балахоне сделало легкий жест рукой, и пространство будто отозвалось на него: туман колыхнулся, фигуры начали, растворяясь, по очереди исчезать в воздухе, словно тени, уставшие стоять. Вокруг нас осталось только пустое кольцо и легкое свечение у поверхности воды.

– Меня зовут Клауренс, я хранитель врат, – мягко произнес незнакомец и медленно обвел рукой озеро, берег, небо, все вокруг: – А это неприкаянные души.

Я невольно сглотнул. По спине снова побежал холодок. И в тот же миг тишину прорезал еле различимый стон – протяжный, почти неслышимый, как шепот ветра, но от него сжались кулаки. Словно само название места вызывало у душ тревогу. И у меня тоже.

– Это место вы не найдете ни на одной карте, – продолжал Клауренс. – Лишь потому, что физически оно не существует. Мы называем его Блуждающий Рай.

Гном плотнее сжал рукоять секиры. Я понял: что‐то не так.

– Я все равно не понимаю… – сказал я. – Зачем мы здесь?

Клауренс склонил голову, будто прислушиваясь к далекому голосу, и после паузы произнес:

– Дайте мне минуту, я все объясню. Видите ли, все эти души не могут отправиться дальше по своему пути. Они заперты в лабиринте страха. Это место было создано много веков назад одним могущественным магом. Не специально, разумеется. Он работал над созданием тюрьмы – совершенной, идеальной, из которой невозможно сбежать. Она должна была находиться вне пространства и времени. Туда планировалось заключать самых опасных созданий всех миров.

Я уже начал догадываться, куда ведет его рассказ.

– Для эксперимента он использовал вора и убийцу из одного города, преступника, которому все равно грозила виселица. Но при заключении в лабиринт что‐то пошло не так. Вместо одного человека маг запечатал всех жителей того городка. Всех. И, чтобы скрыть следы своего преступления, он создал это место, Блуждающий Рай. Вход в лабиринт был запечатан в сферу, которую он спрятал на дне этого озера. Меня же он создал, чтобы я хранил врата. И перемещал их. Постоянно. Чтобы никто не нашел.

Он замолчал. Из глубины озера пробежала рябь.

– Не знаю, сколько прошло времени. Маг умер давным-давно. Его сила угасает. Я больше не обязан удерживать их здесь. Но… не могу освободить. Я сам бестелесен, как и они. Я не могу достать сферу. И именно поэтому я вынужден просить вас. От их имени.

Он снова указал рукой на озеро.

– Прошу, помогите. Освободите нас.

– Но ведь озеро огромное. Где нам ее искать?

– Это не проблема, – сказал хранитель.

От его ладони, будто живой побежал луч света: сперва по земле, потом по зеркальной глади озера, пока не остановился в одной точке, сияя словно звезда.

В тот же миг ожил интерфейс:

Вам предложено задание: освободить души от тысячелетнего заточения.

Сложность: скрыта.

Награда: скрыта.

Ограничение по времени: нет.

– Что скажешь, дружище? – обратился я к гному. Мудреца почему‐то видно не было. Улетел, наверное, с испугу‐то.

– А что тут скажешь? Дело плевое: разбить сферу, освободить кучу народа. Вот только плаваю я не лучше своей секиры.

– С этим проблем не будет, – усмехнулся я. – Плаваю я неплохо. И ты прав: задание выглядит простым. Вот только это и настораживает.

Я мысленно активировал задание. В ту же секунду темнота вокруг нас ожила. Толпа духов затрепетала, как море перед штормом. Их силуэты заметались, искаженные, словно от ветра, но ветра не было. Атмосфера накалялась. И только когда мы подошли к воде, весь этот хаос остался позади, словно сам озерный берег отделял два мира. У кромки воды нас уже ждала лодка. Самая обычная, деревянная, с двумя веслами вдоль бортов – будто взята из рыбацкого сна. Гётезар, молча кивнув, уселся за весла. Медленно мы направились к светящемуся ориентиру.

Озеро было мертво-спокойным, гладь воды отражала звезды – ночное небо, как нарисованное на стекле. Чем ближе мы подплывали к цели, тем чаще я замечал в глубине потоки света, скользящие туда-сюда.

Один из них подплыл ближе, почти к самой лодке. Внезапно он вспыхнул, и я увидел лицо девушки. Только не обычное лицо, а полное отчаяния и страха, искаженное в беззвучном крике. Ее глаза словно пытались что‐то мне сказать, умоляли, предупреждали. Что‐то внутри меня дрогнуло. Возможно, я все это себе накручиваю. Но тогда… почему в ее взгляде нет радости? Они ведь вот-вот станут свободными… или нет?

Ладно, чего уж теперь, тем более что мы прибыли. Сняв с себя все оружие и снаряжение, я перекатился за борт, оттолкнулся ногами и ушел под воду. Озерная гладь оказалась обманчивой: под ней царила густая, вязкая тишина, в которой каждое движение давалось с трудом. Но сферу я нашел быстро. Она мерцала на дне, будто зовя к себе, переливалась мягким пурпурным светом, словно живой огонь, пойманный в стеклянную ловушку.

Спустя минуту я уже сидел напротив гнома, весь мокрый, держа трофей в руках. Шар размером с яблоко казался невесомым, но внутри него клубился пурпурный дым, затаенно мерцающий из глубины, как если бы в самом центре находился замкнутый мир. Пусть неполноценный, пусть лишь локальная тюрьма, но все же… она жила.

– Забавная вещица, – пробормотал я.

Мы договорились добраться до берега и уже там завершить дело. На берегу, все в той же точке, нас ждал чудак в балахоне и его безмолвная свита. Неприкаянные, как и прежде, стояли стеной – их фигуры мерцали на грани света и тени, словно застряли между мирами.

Сойдя на песок, я бросил сферу на землю. В голове вдруг пронеслась вспышка тревоги, вся внутренняя суть сжалась в комок. Инстинкт кричал: «Не делай этого!» Я замешкался. На долю секунды. Но… не послушал. И раздавил сферу ногой.

Вдруг все вокруг взорвалось движением. Неприкаянные слились в один гигантский вихрь, смерч света и тьмы, с ужасающей скоростью закручиваясь вокруг нас. Песок поднялся в воздух, небо померкло. И в этом хаосе – я, Гёте, готовый выхватить меч, и… смех. Громкий, зловещий, нечеловеческий смех, прорезающий вихрь.

Чудак скинул капюшон, и я увидел его лицо. Дряхлый, иссохший старик, с клочьями седых волос, торчащих на лысине как плесень на камне. Его глаза горели адским пламенем, а беззубый рот растянулся в дикой, звериной ухмылке. И он смеялся. Смехом того, кто тысячи лет провел в ожидании.

Еще секунда, он хлопает в ладоши, и мир вокруг нас сжимается до крошечной точки, окутывая темнотой все вокруг.

Глава 12
Лабиринт страха

На мгновение я потерял нить, связывающую меня с миром вокруг. Пустота… Звуки, ощущения, даже мысли – все исчезло. Будто кто‐то выдернул вилку из розетки моего сознания, оставив только черную тишину и ощущение полной отрешенности. Я не знал, где я и зачем вообще. Наверное, так чувствует себя тот, кто получил бейсбольной битой по голове – тот самый миг между ударом и потерей сознания, когда реальность еще не рассыпалась, но уже и не принадлежит тебе.

Когда я наконец пришел в себя, мы сидели на холодном, промозглом полу. Гёте рядом, с мутным, неосмысленным взглядом, еще не вернулся к реальности. Глаза его бегали, он пытался осознать, что происходит. Голос его, с хрипотцой и надтреснутый, резанул по тишине:

– Что за… фигня? Где мы?..

Вокруг полумрак. Факелы, тусклые, будто истощенные, вонзались в специальные разъемы в стенах, отбрасывая не свет, а тени. Мерцание живого огня едва освещало обшарпанные, заплесневелые стены, влажные и липкие на вид. Камни под ногами скользкие, в трещинах. И тишина… Тишина такая плотная, что каждый капающий звук превращался в удар, разбивающийся о барабанные перепонки.

Типичное начало какого‐нибудь фильма ужасов. Только вот это не кино и не съемочная площадка, а реальность, и чертовски холодная.

Первым делом я вызвал карту. Ожидаемо – ничего. Глобальная карта, по сути, умерла. Вместо привычной панорамы мира перед глазами появилась только эта комната и выход из нее. И странным образом даже это вселяло надежду. Значит, не придется куском угля помечать стены, как безумный узник. Лабиринт, в котором видна карта, уже не фаталити.

Я открыл инвентарь и чуть выдохнул. Цел. Все на месте. Еда, вода, минимальный запас зелий. Значит, жить можно. Или хотя бы умереть не сразу.

Зашел в меню заданий – и тут как ножом по горлу:

Внимание, условия задания по освобождению душ изменены.

Сложность: высокая.

Отказ: невозможен.

Награда: вариативная.

Неприкаянные ввели нас в заблуждение. Чувствовал же. Все внутри орало: «Стоп, это ловушка!» А теперь я понял: души, что мы якобы должны освободить, – это мы. Я и Гётезар.

Тем временем гном начал приходить в себя, морщась и смачно плюясь, как после чего‐то тухлого. Поднялся, сел, сжал голову.

– Как ты, дружище?

– Не спрашивай… Самое ядреное пойло в сравнении с этим – чай с травками. Вроде прихожу в себя. Так понимаю, это и есть лабиринт страха?

– Похоже на то. Вот и помогли несчастным. Теперь сами на их месте.

– Ты нас‐то с ними не сравнивай. Найдем этого выродка и заставим показать выход.

Поднявшись на ноги, мы подошли к двери. С виду старая, но добротная – обита кованым железом, с массивными гвоздями, вросшими в древесину, словно кости в плоть. Прочная и увесистая. Сразу подумал: не дай бог придется ломать – такая не поддастся, разве что снести к чертям. Но судьба, как ни странно, решила подыграть. Дверь оказалась незапертой.

Приложив немного усилий, я толкнул створку. Она поддалась, но с таким скрипом, что мертвого бы поднял, а живого в гроб вогнал. Громкий, рвущий уши звук разнесся эхом, будто мы вскрыли не дверь, а гробницу веков. За порогом – темнота. Непроницаемая. Ступая вперед, мы не знали, что ждет за этой границей. Каждый шаг был как вызов. Ловушка? Или просто еще одна комната страха?

Как только мы пересекли порог, дверь за спиной захлопнулась, будто кто‐то ударил ею со всей силы, и замок щелкнул, отрезав путь назад. В ту же секунду вспыхнули десятки светильников. Дорогих, резных, с хрустальными подвесками. Свет залил огромный зал, потолок которого терялся в высоте. Все сияло, блестело – богатство, помпезность, вычурность.

Торжественная музыка заиграла со всех сторон, будто оркестр решил устроить нам праздник. Перед нами – красная дорожка, расстилающаяся до самого центра зала, а по обеим сторонам – толпы. Красиво одетые, в масках, платьях, фраках, и все аплодировали нам с такой яростью, будто встречали героев, вернувшихся с войны. А в самом конце зала на возвышении стояла трибуна. За ней, раскинув руки в радушном, почти театральном приветствии, – высокий худой старик. Цилиндр, яркий костюм, улыбка до ушей. И глаза…

– Поприветствуем же наших отважных героев! – раздался голос из-за трибуны. – Поприветствуем тех, кто решился на это умопомрачительное приключение, один из самых опасных аттракционов мира, лабиринт страха!

– Заканчивай этот маскарад и иди сюда, – злобно прорычал гном, сжимая в руке секиру и перекинув щит на плечо. – Отведаешь на вкус радость нашей встречи.

«Цилиндр» хлопнул в ладоши, и все, что мы видели мгновением ранее, исчезло. Яркий зал, музыка, овации – все рухнуло, словно мираж. Пространство вокруг исказилось, будто само место сдернуло с себя маску, и мы оказались в жутком зале пыток. Пыточные столы, изуродованные тела, развешанные вдоль стен и истекающие кровью, – все было окутано полумраком, в котором плясали зловещие тени. Лишь факелы продолжали гореть, бросая на стены отблески боли и безысходности.

Трибуна не исчезла. Она словно ожила и с жутким скрежетом стала стремительно приближаться, пока не замерла всего в десятке метров от нас. И вот он, Клауренс, тот самый «хранитель врат», с мерзкой ухмылкой на губах.

Я не стал медлить ни секунды – метнул нож прямо в его голову и тут же активировал заклинание, намереваясь обездвижить эту тварь. Но нож пронесся сквозь его голову, не причинив ни малейшего вреда, словно перед нами не человек, а тень, иллюзия, насмешка.

Я сжал кулаки, отложив заклинание. А вот Гёте сдерживать себя не стал. С яростным ревом он рванулся вперед. Сделав несколько широких шагов, он поднял секиру над головой и с такой силой обрушил ее на врага, что, будь тот из плоти и крови, его разрубило бы пополам.

– Не тратьте силы, господа, они вам еще пригодятся, – все с той же злобной ухмылкой проговорил Клауренс. – За той дверью вас ждут невероятные приключения.

– Зачем тебе все это? – решил я вытянуть побольше информации, пока есть шанс.

– А зачем сытому коту гоняться за мышкой? Для забавы, конечно. Ко мне так редко заглядывают гости… А уж Странник со свитой – и вовсе впервые.

– Слушай, мы бы, может, и рады были поучаствовать в твоем шоу, да времени у нас в обрез. Давай просто разойдемся: ты по своим делам, мы – по своим.

– Время? О, этого добра у вас теперь хоть отбавляй. Вы можете провести здесь тысячу лет, а в вашем мире не пройдет и мгновения. И да, отвечу сразу: выход есть. Правда, его не нашел еще ни один смертный. Хотя, надо признать, и искали‐то немногие…

Он на секунду замолк, прищурился и добавил как бы между делом:

– Подсказку вам дам, раз уж вы особенные: у лабиринта нет начала, у лабиринта нет конца, и тот лишь сможет найти выход, кто поразит его сердца.

С этими словами он растворился в воздухе. Остались только мы… и неизвестность, что ждала за дверью.

Гёте опустился на пол, обхватив голову руками, а я начал расхаживать взад-вперед, стараясь заставить все свои извилины работать. Подсказка о пораженных сердцах. Это явно ключ, но – к чему? Не думаю, что речь о прямом уничтожении: слишком просто для такой ловушки. Ладно, на месте разберемся. Сейчас главное – двигаться. Сидя тут, мы ничего не поймем и уж точно не найдем выход.

Я снова вызвал карту и отметил эту комнату как центр лабиринта. Так, от нее ведут четыре двери в разные стороны. И что‐то мне подсказывает, что за той, в которую мы вошли, уже нет пути назад. Я распахнул ее, и, как и ожидал, за ней оказался узкий коридор еще с одной, точно такой же дверью в конце. Все стало ясно. Повернувшись к Гёте, я лишь кивнул. Он поднялся, уже без слов готовый к продолжению, и мы направились вперед.

Как только мы шагнули за порог, дверь за спиной захлопнулась с глухим звуком, словно гробовая плита. Коридор окутал красный свет, заполнив все вокруг тревожным мерцанием. И вдруг прямо над второй дверью, будто выгорая из стены кровавыми буквами, появилась надпись:

Добро пожаловать в смертельную обитель!

Познав ее – запустишь череду событий.

Гном застыл на месте, уставившись на надпись, затем медленно обернулся ко мне и с абсолютно серьезным видом заявил:

– Это что же получается? Нам придется умереть? Ну, если один разочек, то, в принципе, можно… Только вот больно это. А как умереть – выбрать можно? Не хотелось бы на медленном огне жариться или, не дай боги, быть съеденным муравьями. Фу-у-у…

– Так, тормози фантазировать, – перебил я. – Если надпись воспринимать буквально, то и тут есть варианты. Может, речь вообще не о нас.

Я замолчал, глядя на алую надпись, которая словно пульсировала в такт нашему сердцебиению, нагнетая тревогу.

– Ладно, пошли. Пора с этим покончить.

Глава 13
Смерть

Пройдя через дверь, мы очутились на кладбище. Только не на таком, где каждый из нас бывал хотя бы раз в жизни. Это было… другим.

Густой туман стелился по земле, холодной пеленой окутывая все вокруг. Видимость – метров двадцать, не больше. Но и этого хватало, чтобы прочувствовать атмосферу: смерть была здесь, и ей здесь нравилось. Повсюду – перекошенные, местами разбитые надгробия, иссохшие деревья, словно вырванные из чужого кошмара, и покосившиеся кресты. Мы стояли спина к спине, оценивая обстановку, но тишина давила на уши и мысли.

Вдруг отовсюду раздались звуки. Странные, жуткие, поначалу неясные. Скрип, хруст, будто кто‐то ломал кости. Потом шаги, много шагов. Я не удивился, когда прямо на границе видимости из тумана начали появляться восставшие воины. Некоторые выглядели почти свежими, с остатками плоти на костях, другие были просто скелетами, обтянутыми сухими лохмотьями. Все с оружием: щитами, копьями, мечами. И в каждом движении опасность.

Они подошли ближе и замерли, словно по команде.

– Чего они ждут? – пробурчал Гётезар, крепче сжимая секиру.

– Возможно, сигнала, – предположил я. И не успел договорить, как издалека раздался дикий, пронзительный клич, такой, что по спине пробежали мурашки.

Этот звук разорвал тишину, и толпа мертвецов ринулась на нас.

Я успел активировать каменную кожу, мгновенно покрывшись каменными чешуйками, и тут же бросил в толпу фаербол. Огненный шар с оглушительным ревом пробил брешь в рядах врага и, ударившись о чей‐то щит, разлетелся вспышкой.

Войско нежити мчалось в нашу сторону. Его рваный бег перешел в стремительный натиск – их было слишком много. Я активировал все заклинания сразу. Шипы взметнулись из-под земли, с хрустом проткнув несколько мертвецов и опрокинув их наземь. Те, кто бежал следом, спотыкались о тела и острые колья, теряли темп, падали. Замедление – и перед нежитью выросли непроходимые кусты, метра полтора в высоту, шириной с добрую стену. Они не наносили урона, но задерживали врага, пусть и на секунды. Этого хватило. Я выстрелил фаерболом. И еще раз. Оба шара врезались в толпу, вспарывая строй, как взрывы на поле боя. Пламя, крики, грохот – и смерть. Та самая, которую нельзя остановить. А потом началось рубилово. Ближний бой – и мир поглотил адреналин и хаос. Я больше не думал – бил, крушил, уворачивался инстинктивно. Град ударов сыпался со всех сторон, и я чувствовал каждый, будто молоты били в камень, что теперь покрывал мое тело.

Прошло не больше двадцати секунд. И все погасло.

Я очнулся в той самой комнате, где недавно с трибуны нам вещал Клауренс. Сердце гудело, как кузня. Гёте появился минутой позже, тяжело дыша. Он был отличным воином, но когда прикрыть спину некому, долго не выстоишь. Мы сидели в центре комнаты, пытаясь успокоить разгоряченный боем организм. Сердце все еще колотилось. Я сжал пальцы в кулак, чтобы они перестали дрожать, и гнал прочь хаотичные мысли. Нужно было понять, как преодолеть орду мертвецов, не умерев сразу.

Интерфейс настойчиво мигал, цепляясь за периферийное зрение. Я открыл его и прочитал:

Вы убили:

• 12 воинов-скелетов,

• 4 зомби с тесаком,

• 1 оборотня.

Вы получили уровень 11.

У вас 30 нераспределенных очков опыта.

«Итого семнадцать, – быстро подсчитал я. – Негусто, если учесть, что их там были тысячи. А шесть уровней за один бой – это сильно».

Я без лишних раздумий распределил очки: по восемь в силу, ловкость и интеллект, оставшиеся шесть – в удачу. С учетом всей экипировки получилось:

Сила – 27.

Ловкость – 41.

Интеллект – 11.

Удача – 31.

Гёте тяжело вздохнул, опуская голову на руки.

– Ну вот и умерли, – хмыкнул он. – Кстати, очень даже приятная смерть, насколько она вообще может быть приятной. И еще… мы не потратили зелья воскрешения. Либо кто‐то нас воскресил, либо тут смерти как таковой нет. Так что думаешь, познали мы смерть?

Я поднялся, стряхнул пыль с доспехов.

– Не торопись, дружище, не думаю, что все так просто. Напротив, это только начало. И сдается мне, смерть мы познаем еще не раз.

Так и случилось.

В общей сложности мы умерли еще двенадцать раз. С каждой новой смертью я уничтожал все больше нежити и убить нас становилось все сложнее.

Подняв еще семь уровней, я заметил, что рост опыта прекратился. Похоже, уровня самих монстров уже не хватало для моего прогресса, а их количество тут особой роли не играло.

После очередного распределения очков, с учетом всей экипировки, мои показатели выглядели так:

Сила – 37.

Ловкость – 51.

Интеллект – 21.

Удача – 36.

По ощущениям, до супермена я, конечно, еще недотягивал, но в сравнении с тем, кем был на первом уровне, – это небо и земля.

Магия тоже ощутимо выросла в силе. Фаербол увеличился в размере – теперь это был метровый шар огня, способный снести все на своем пути. Он летел дальше и поражал врагов с новой яростью. Площадь шипов выросла вдвое, а на кустах замедления выступили зеленые капли яда, и теперь попавшие в них не только замедлялись, но и получали урон с каждой секундой. Но даже это не главное. Каждый раз мы слышали клич – воинственный, адский. И каждый раз он звучал из нового места. Я отслеживал его, как охотник выслеживает зверя, и в какое‐то мгновение точно понял, где он прозвучит в следующий раз.

Решив, что нам нужен хотя бы короткий отдых и возможность осмыслить происходящее, мы устроили привал. Разожгли костер, основательно подкрепились, выпили вкусного, тонизирующего чая и легли спать. Но сон долго не приходил: я снова и снова прокручивал в голове все, что случилось. Меня грызла мысль: по отношению к Гёте я поступал безрассудно. Даже не пытался остановить череду смертей, в которую мы оба попали, словно в мясорубку. Я лишь упивался опытом и силой, которая с каждым боем все больше в меня вливалась. И ведь я не со зла… Он мой друг. Единственный друг в этом мире, и меньше всего я хотел бы, чтобы он страдал. Но еще я понимал: это лишь начало пути. Дальше – хуже. И если я не стану сильнее сейчас, возможно, не смогу защитить его завтра. Ради него. Ради его семьи. Ради всех, кто живет в этом прекрасном мире, которому грозит гибель.

Проснувшись и плотно позавтракав, я выложил на стол все карты, детально рассказав Гёте свой план. Сначала он отнесся к моим словам скептически – было видно, что он не в восторге. Но по мере того как я выкладывал тезис за тезисом, на его лице медленно расползалась ухмылка – такая, что врагам точно не поздоровится.

Снова центр кладбища. Тот же густой туман. Те же гниющие воины.

Я активирую фаербол и запускаю его точно в ту точку, откуда вот-вот прозвучит воинственный клич. И не теряя ни секунды мы с Гёте рвемся вперед вслед за огненным шаром, который сметает врагов, как кегли, расчищая нам путь к источнику всего ужаса. Когда огненный шар начинал угасать, я тут же запускал новый – словно катапульта, выжигающая путь к цели. Но вот что по-настоящему поразило: мертвецы не двигались. Стояли, словно марионетки, ждали приказа. И дождались.

Клич – тот самый, уже совсем близко – разорвал тишину, словно кнут, хлестнувший по нервам. В тот же миг на нас обрушился град ударов.

Она появилась внезапно, словно из небытия. Смерть. Я знал это сразу, без сомнений. Она, восседая на полусгнившем жеребце, медленно поднимала руку и тыкала костлявым пальцем в нашу сторону – приговор был вынесен.

Я откинул назад шипы и замедление, выигрывая для нас секунды. Гёте, даже не дрогнув, ринулся в бой, приняв на себя волну нежити, заслонив мне спину. Два прыжка. Этого хватило, чтобы я настиг всадника. Мгновение – и одним мощным ударом я снес ему голову. Череп взлетел в воздух и с хрустом обрушился на землю, рассыпавшись прахом. И он… исчез. Прахом стал не только он, но и вся армия. Словно ее и не было.

Мы молча стояли посреди кладбища, вытирая пот и кровь с лиц. Вдохнули глубоко – впервые за последнее время.

– А раньше не мог так сделать? К чему были все эти смерти? – проворчал гном, отряхивая доспехи и поглядывая на опустевшее поле боя.

– Не мог. Просто не осилил бы, – ответил я, подходя к искрящейся кучке пепла.

Приложив ладонь, прочел строки интерфейса:

Вы получаете:

• большое зелье жизни – 1 шт.;

• серебряные монеты – 30 шт.;

• амулет рыцаря смерти – 1 шт.

АМУЛЕТ РЫЦАРЯ СМЕРТИ

Качество: легендарное.

Свойства: раз в 7 дней позволяет призвать армию нежити сроком на 1 час (уровень войска зависит от уровня призывающего).

Ограничения: нет.

– Ого… – только и выдохнул я.

Отличная вещь. Жаль, не указано, сколько в этой армии единиц – возможно, сотня, а может, и тысяча. Но надевать амулет я пока не решился – пусть лежит в инвентаре, мало ли что впереди.

Как только я забрал лут, перед нами материализовалась новая дверь. Раздумывать смысла не было. Другого выхода все равно нет, и мы шагнули в следующий зал.

Помещение напоминало пещеру древнего монстра – массивное, мрачное, с выступающими сталактитами, словно когтями, свисающими с потолка. Посреди зала, на каменном постаменте, возвышался огромный красный камень, словно пульсирующий кровью. По обе стороны от него стояли двое рыцарей, закованных в черную броню, с двуручными мечами в руках. Они не двигались – пока.

– Это и есть сердце? – Гёте хмуро смотрел на красный камень.

– Очень на то похоже. Что за рыцари, даже не спрашивай, сам не знаю… Пошли посмотрим ближе.

Мы подошли. В тот же миг головы обоих рыцарей резко повернулись в нашу сторону, глаза вспыхнули кровавым светом, а от их тел потянулся серый туман, словно пепел начал стелиться в воздухе.

– Зачем ты явился, Странник? – прогремел эхом по залу голос.

Он раздался отовсюду и ниоткуда. Ни один из рыцарей рта не открывал – звук будто исходил из самого камня.

– Ты знаешь, кто я? – напрягся я, крепче сжав рукоять меча.

– Я знаю больше, чем ты думаешь.

– Тогда ты должен понимать: мы тут не по своей воле. Выход возможен только один – поразив четыре сердца лабиринта.

– Не каждый сможет поразить сердце. Прежде ты должен пройти испытание.

– А армия нежити чем была тогда?

– То лишь преграда. Сам путь – вот испытание.

Я переглянулся с Гёте, и мы оба одновременно кивнули.

– Тогда мы готовы.

После этих слов все вокруг затянуло плотным туманом. В нем не было ни света, ни тени – только голос стража, раскатывающийся, как удар колокола:

– Две смерти рыцаря, два кровных брата. Один лишь сеет страх, другому рады. Один в темнице смертного ждет приговора. Другого носят на руках и чтят, героя.

Последнее слово утонуло в тишине, уносимое эхом под своды невидимой пещеры, и в этот миг мир крутанулся. Земля ушла из-под ног, реальность смазалась – и вот мы уже стоим на площади небольшого городка. Вокруг гул и суета, словно в ярмарочный день. Все что‐то кричат, толкаются, взволнованно жестикулируют. Но нет ни прилавков, ни торговцев. Только шумная толпа, спрессованная в единый пульс.

Я всех расталкиваю, выхожу к центру событий, и все становится ясно. Казнь.

На коленях перед толпой стоит человек. На его голове мешок, лицо скрыто, но голос звучит отчетливо: он просит прощения. Не моля, не унижаясь – просто просит. Мешок сдергивают, и я вижу аристократическое лицо. Аккуратно подстриженные усы и бородка, но глаза… В них нет ни злости, ни безумия – только вселенская грусть и глубокое раскаяние. Его взгляд пронзает, будто обращен не к палачу – ко мне. Не знаю почему, но нутром чувствую: все это не то, чем кажется. Мир словно играет со мной, а я пешка в его игре. Все вокруг выглядит реально, слишком реально… И именно это пугает.

– За что его? – спросил я у мужичка, стоящего рядом.

– Лекарь он местный, душегубом оказался. Говорят, двадцать невинных душ загубил.

– Понятно. Скажи, уважаемый, не было ли у вас тут хвори какой?

– Да как везде – сыпь да насморк.

Через секунду топор палача с глухим звуком опускается на шею узника, и в тот же миг все исчезает. Мы снова стоим в пещере. Перед нами – все то же пылающее сердце и двое не шелохнувшихся стражей.

– Ты готов ответить на вопрос? – прозвучало в зале.

– Да, готов. Убийца – палач.

– Поясни. Нам важна суть.

– Понимаете, дело не в лекаре. На его месте мог оказаться кто угодно: кучер, чья лошадь в панике задавила с десяток прохожих, или пожарный, который, спасая одного, забыл проверить запертую дверь, а за ней были те, кого он обрек на гибель, или любой другой. Они несли вину, пусть даже невольно, но их объединяет одно – раскаяние. Они осознают, что натворили. Знают, что им не избежать кары, и просят лишь прощения. Не оправдания – понимания. Палач же – другое дело. Он гордится тем, что делает. Он лишает жизни, не задумываясь. Скольких он казнил по ошибочному приговору? Скольких – пусть и виновных, но не злых? Ты не найдешь в нем сострадания. Он уверен: не он убивает, а суд, он лишь рука закона. Он может быть прекрасным мужем, добродушным соседом, верным другом. Но, ложась спать, он знает: утром ему снова на работу. Снова убивать.

Через мгновение мы вновь оказались в той самой комнате, откуда все началось. Пространство вокруг наполнилось торжественной музыкой, и громкий голос возвестил, что одно из четырех сердец лабиринта было поражено. Вокруг стояли столы, ломящиеся от еды, будто в ожидании праздника, но нам было не до него – аппетит напрочь исчез.

Гёте тяжело опустился на ближайший стул, налил себе полный бокал чего‐то горячительного и, не моргнув, осушил его залпом.

– Я вот понять никак не могу… Все, что сейчас было, к чему вообще? – Гном нахмурился, разглядывая пустой бокал, словно в поисках ответа.

– Трудно сказать… – пожал я плечами. – Возможно, нам пытаются показать, что не все в этом мире так однозначно. Мы ведь тоже убийцы, пусть и действуем во благо. Но если посмотреть с другой стороны? Представь, что ты – по ту сторону, несешь в мир нечто хорошее, как тебе кажется. А тут приходит Странник и, чтобы остановить тебя, убивает всех подряд. Кто в таком случае герой?

Гном задумался, его взгляд потемнел.

– Понимаю. Но в таком случае правда на нашей стороне. Это он пришел к нам, а не мы к нему. Он нарушил границы, попытался навредить. А после того как посягнул на самое святое, что у меня было, – на мою семью… – Гёте сжал кулаки. – Я его найду. Найду, и он пожалеет. Пусть считают меня убийцей, мне плевать.

– Вот это правильный настрой, – усмехнулся я. – А теперь давай все же поедим. Пусть время тут и течет странно, организм не обманешь, еда лишней не бывает.

Пока гном налегал на угощения, я открыл карту и, как и ожидал, увидел, что дверь к первому сердцу исчезла. Осталось три. Убедившись, что на сегодня приключений достаточно, я последовал примеру Гёте и начал уплетать за обе щеки все, что так заботливо предоставил нам лабиринт. Поспать бы еще… По ощущениям, мы не сомкнули глаз уже пару суток.

Решив не спорить с телом, мы устроились на мягких диванах и под легкую, едва уловимую музыку вскоре погрузились в крепкий, спокойный сон.