Читать книгу: «Стивенсон»

Глава 1. Звезда, которая пела

И не помышляйте даже, что речь пойдёт о лордах, котелках, фраках, благородных манерах и прочей человеческой атрибутике.

Стивенсон – не человек.

Стивенсон – звезда.

Красный сверхгигант очень позднего типа в созвездии Щита галактики Млечный Путь. Расстояние до Земли 18 910 световых лет.

К наименованию прилагается код нумерации 2-18.

Так что – Стивенсон 2-18.

А также — RSGC2-01 и Stephenson 2 DFK 1.

Радиус – полтора миллиарда километров, т.е. 2150 солнечных.

Если бы эта звезда заменила Солнце в Солнечной системе, то простиралась бы за орбиту шестой планеты – Сатурна, охватывая жарким дыханием и Уран с Нептуном. Размер звезды соответствует объему примерно в 10 миллиардов раз большему, чем у Солнца.

Самая большая звезда во Вселенной из известных ныне.

— Ну, что же это такое? – кипит возмущённый разум читателя, — знаем мы все эти астрономические подробности из справочной литературы. К чему же ещё тиражировать их под видом научной фантастики? Вконец ориентир потеряли эти фантасты и совесть, к тому же!

— Не торопись, уважаемый любитель фантастики научной и не научной тоже, — отвечу я. Нам эти сведения необходимо слегка обновить в памяти, прежде чем перейти к главным событиям последних дней. Ибо сухие цифры — это лишь декорации. А актёры выходят на сцену сейчас.

И связаны они, конечно же, с Красным сверхгигантом Стивенсоном.

Всколыхнули уютный тихо дремлющий мирок земной – мама не горюй!

Новость прилетела с Гавайских островов из обсерватории Мауна-Кеа.

Были получены странные звуковые колебания устройствами наблюдения за космическим пространством в радиодиапазоне.

Отдельные пакеты радиосигналов, напоминающих приятные земные мелодии.

Сигналы выстраивались в музыкальные комбинации, сменяя друг друга, иногда повторяясь, иногда складываясь новыми комбинациями звуков и перемежаясь металлическим пощёлкиванием, будто стальные шарики сталкивались друг с другом.

Отрывистый вначале поток постепенно перерос в устойчивое равномерное звучание.

После этого ни у кого из специалистов не осталось сомнений в информационной сущности явления. Вывод следовал однозначный – идёт направленная попытка установления информационной связи.

Версии космических аномалий отпали почти сразу. Слишком явна искусственная природа передачи сигналов, да и сам их характер тоже.

Источник сигналов был определён в своём местоположении достаточно быстро и точно — самое сердце скопления звёздных гигантов.

И это был Стивенсон.

Звезда, как полагали учёные головы, готовящаяся к смерти.

Стивенсон считается доживающей свой век звездой, и её будущее — взрыв и сверхновая или же чёрная дыра.

Весть о странных явлениях в обсерватории Мауна-Кеа заполонила передовицы газет всего мира.

Стивенсон превращался в иную звезду, в звезду земных масс-медиа.

Причём, где-то он уже взорвался, где-то только зародился, а где-то и вовсе катился на мир земной огненным шаром.

Земное информационное пространство, что вы хотели? Плюрализм мнений, характеризующийся выражением: «Слышу звон, да не знаю, где он».

Шутки шутками, а событие-то, господа – из ряда вон выходящее.

До сей поры в земных научных и писательских кулуарах о возможных контактах с инопланетными цивилизациями только подшучивали с непременной долькой иронии, лёгкого юмора.

Теперь же, те, кто понял, о чём сигналит экстренная новость с Мауна-Кеа, внезапно оказались в состоянии лёгкого шока и ступора.

Пошутить бы, да не шутится что-то.

Говорить серьёзно?

Настолько все привыкли к несерьёзности темы за последние десятилетия, что выработался синдром опасения выставить себя на посмешище.

В общем, ситуация, как это бывает почти всегда в экстренных случаях, требовала медийной личности с трезвым умом, волей, характером. И личность такая нашлась.

На передовицах появилась коротенькая статья мирового светила космической науки Альберта Кроулинга из Международного института межгалактических исследований.

Фигура противоречивая, поскольку его необыкновенные научные открытия перемежались со столь же необыкновенными писательскими опытами в сфере научной и околонаучной фантастики.

Мир зачитывался его романами о межгалактических путешествиях и параллельных мирах.

Романов, в которых фантастики было гораздо больше науки, но, тем не менее, научные достижения Альберта Кроулинга создали ему ореол трезвомыслящего учёного, способного ради истины наступить на горло собственной писательской фантазии.

Хотя, между нами говоря, уважаемый читатель, ходили слухи, что некоторые его «выдумки» сбывались с пугающей точностью. Но это уже тема для отдельного разговора.

Его высказывание в прессе о том, что пеленг радиосигналов с Мауна-Кеа не вызывает ни малейших сомнений в их подлинности и в том, что эти сигналы направляются нам через космос иным разумом, были приняты мировой общественностью в качестве бесспорной истины текущего момента вокруг Стивенсона.

Кроулинг объявил о наборе исследователей в специальную группу, вылетающую на Мауна-Кеа, и об открытии направления в его институте, полностью сфокусированного на системе красных гигантов в созвездии Щита и, в частности, Стивенсона.

Направление получило первоначальное название: «Инопланетные связи с системой Стивенсона».

После этого высказывания и решительных конкретных действий знающего специалиста вектор медийных всплесков развернулся в сторону – кто на этом конце провода и, кто на том?

И, конечно же — о чём и зачем?

Глава 2. Цирк или экспедиция?

Вопрос «кто на этом конце провода» решался Кроулингом лично, за закрытыми дверями, и результат после обнародования поверг общественность в полное недоумение.

В списке участников экспедиции не оказалось ни одного профессионального астронома в привычном понимании этого слова. Никаких звёздных картографов или специалистов по спектральному анализу.

Вместо них в списки попали: лингвист-структуралист, специализирующийся на мёртвых языках; композитор-авангардист, известный своими экспериментами со звуковыми частотами; психолог, изучавший воздействие монотонных сигналов на человеческую психику; астронавт, пилот корабля; философ-эпатажник и, что самое странное, шахматист-гроссмейстер.

Приоткроем завесу.

Первая в списке — Елена Воронова, тот самый лингвист-структуралист. Её имя было известно лишь узкому кругу академиков, занимающихся мертвыми языками. Она провела десять лет в одиночестве, расшифровывая глиняные таблички цивилизации, исчезнувшей за три тысячи лет до нашей эры. Коллеги считали её одержимой. Она говорила, что язык не умирает, пока есть тот, кто способен его услышать. Для неё сигнал со Стивенсона был не набором частот, а древним наречием, на котором говорила сама материя Вселенной. Она боялась не смерти, боялась молчания. И теперь ей предстояло услышать самый громкий голос в истории.

За ней следовал Марк Орлов, композитор. Человек, который слышал музыку там, где другие слышали лишь шум. В прошлом веке его авангардные симфонии освистывали, называя их «звуковым мусором». Он использовал частоты, не воспринимаемые человеческим ухом, утверждая, что вибрация важнее мелодии. Когда он впервые прослушал запись с Мауна-Кеа, он не стал делать спектральный анализ. Он просто заплакал. Он сказал Кроулингу по телефону: «Это не код, Альберт. Это колыбельная. Или реквием. Я должен узнать, что именно». Для него эта экспедиция была возможностью доказать, что искусство универсальнее математики.

Далее, Стив Галахер – астронавт, пилот легендарного звездолёта «Игла», выходившего в своём последнем полёте за пределы галактики Млечный Путь. Единственный, на сегодняшний день, посетитель просторов за пределами солнечной системы, сумевший вернуться в родное лоно. Его появление в группе Кроулинга было более-менее объяснимо. Конечно же, с прицелом на возможность дальнейших действий в космическом пространстве после расшифровки данных. Вряд ли он окажется способным к участию в самой процедуре извлечения смыслов послания, хотя опыт непосредственного контакта с глубинами вселенной всё же может оказаться востребованным в этой ситуации. В любом случае, фигура астронавта Стива Галахера — единственная, не подвергавшаяся обструкции со стороны ошалевшей от негодования прессы.

Четвёртым был доктор Игорь Сычин, психолог. Суровый мужчина с глазами цвета выцветшего денима. Он изучал влияние изоляции на полярников и космонавтов. Он видел, как ломались люди, запертые в металлических банках на орбите. Его задача была не понять звезду, а сохранить рассудок тех, кто будет её слушать. Он знал цену контакту. В его портфеле лежали протоколы сеансов тех, кто слышал голоса из космоса. Большинство из них оказались в клиниках. Сычин ехал на Гавайи как санитар космического разума, готовый в любую минуту нажать на «стоп», если музыка Стивенсона окажется слишком тяжелой для человеческой психики. И да. Игорь в совершенстве владел всеми видами гипнотического воздействия на людей.

Следующий, Алексей Волков, гроссмейстер. Человек, который играл вслепую сразу с десятью соперниками. Для него Вселенная была шахматной доской, а физические законы — правилами хода фигур. Он не верил в случайности. Если звезда подала сигнал, значит, это ход. Значит, есть следующий ход. И есть ответный ход. Его приглашение вызвало наибольшее количество насмешек в прессе. «Что он сделает, когда звезда скажет "Шах"?». Волков лишь усмехался в интервью: «Шах не означает мат. Это лишь предупреждение. Я еду, чтобы узнать правила игры».

И замыкал список Гуго Бекендорф, философ. Автор нашумевшего трактата о смысле Вселенной, в котором он обосновывал разумность пространства нашего существования. Фигура эпатажная, но обладающая феноменальной способностью к парадоксальному мышлению. К тому же, Гуго Бекендорф последнее время доказывал и разрабатывал с группой специалистов систему алгоритмов мышления Вселенной.

Журналисты взвыли, несмотря на то, что все выше названные фигуры не вызывали нареканий с точки зрения их профессиональных качеств и признания заслуг обществом. Но в каких сферах!

Заголовки пестрили вопросами: «Неужели учёные сошли с ума?», «Шахматы против звёзд?», «Кроулинг собирает цирк или экспедицию?», «Вселенная узнает себя в Гуго или же Гуго узнает себя во Вселенной?».

Альберт Кроулинг молчал. Он понимал то, чего не хотели понимать другие. Если сигнал имеет музыкальную структуру, значит, это язык чувств или абстракций, а не сухих цифр. А если это язык абстракций, то лучшими переводчиками станут не те, кто знает формулы, а те, кто умеет чувствовать гармонию и видеть закономерности в хаосе. Шахматист же был нужен для распознавания логики ходов, стратегии, скрытой в последовательности нот. Ну и, конечно же, кто лучше философа закатает частные интеллектуальные достижения в обобщённые выводы?

Кроулинг собрал именно эту шестёрку, потому что наука зашла в тупик. Астрономия могла сказать «где» и «сколько», физика — «как», но никто не мог ответить «зачем». Кроулинг понимал: для разговора с богом (а чем не бог звезда размером в миллиард солнц, посылающая разумные сигналы человечеству?) нужны не калькуляторы, а интерпретаторы смыслов.

Вопрос «о чём и зачем» оставался куда более зыбким. Ёрничать журналистам было не над кем. Здесь медиа-машина давала сбой, буксуя в собственных догадках. Одни утверждали, что это предупреждение о грядущем взрыве сверхновой. Другие видели в мелодии приглашение в галактический клуб. Третьи, самые мрачные, шептали о колыбельной перед усыплением человечества.

Глава 3. Тишина перед бурей

Между тем, Кроулинг человек не только слова, но и дела. Группа уже отправилась в путь.

Гавайские острова, вулкан Мауна-Кеа, обсерватория, ставшая теперь эпицентром внимания всей цивилизации – это было не просто интересно, это было захватывающе.

Самолёт, доставляющий избранников, скользил над облаками, и каждый из них смотрел в иллюминатор, пытаясь разглядеть в ночном небе ту самую точку, откуда лилась странная музыка.

Стивенсон 2-18 не был виден невооружённым глазом с Земли, слишком далеко он находился, скрытый звёздной пылью и расстоянием. Но они знали: он там. И он звучит.

Когда группа ступила на территорию обсерватории, их встретил не шум аппаратуры, а тишина. Удивительная, звенящая тишина. Сигналы прекратились ровно в момент посадки самолёта.

Совпадение?

Кроулинг, с какой-то красивой темнокожей дамой встречавший их у входа в главный купол, лишь сухо кивнул и произнёс фразу, которая позже войдёт во все учебники истории контакта:

— Будем считать, они замолчали, потому что их выслушали. Теперь очередь говорить нам.

Но что сказать звезде, размером в миллиарды солнц? И услышит ли она муравьиный шёпот человеческих голосов?

Да и что отвечать, когда не известно, о чём речь и речь ли вообще?

На эти вопросы сначала надо было ответить самим себе и земной цивилизации.

И только потом решать, каким образом вступать в контакт с неизвестным субъектом вселенной?

— Я собрал вас в надежде, что нам вместе удастся расшифровать странное послание, — сказал Кроулинг.

— Хорошо знаком с вашими биографиями и послужными списками. Желаю и вам познакомиться друг с другом поближе. Работаем здесь в обсерватории столько, сколько потребуется. Наш лэйбл отныне – Стивенсон. Так называем нашу команду, нашу лабораторию, обсерваторию, место раположения и т.д. Так легче понять, о ком и о чём речь. Теперь на час вы поступаете в распоряжение мисс Джозефи. Она распоряжается вашим бытом в полном объёме. Через час собираемся у меня в кабинете для согласования всех дальнейших действий.

Высокая, стройная гаитянка представилась, слегка наклонив голову в знак приветствия, и попросила всю компанию следовать за ней для размещения в номерах.

Кроулинг сидел в своем кабинете в обсерватории, глядя на фото членов группы и на их личные дела, разложенные на столе.

О чём он думал?

Возможно, о том, что за сухими строчками биографий скрыты судьбы людей, выбранных им по наитию, и эти люди кем-то, а не им, предопределены для встречи со звездой?

Не знаю, уважаемый читатель, не знаю. Но жизнь, а точнее Вселенная, часто пишет сценарии куда замысловатее, чем любой писатель-фантаст, даже такой, как Кроулинг.

Хотя, если быть совсем откровенным, в одном из своих ранних романов, написанных под псевдонимом, Кроулинг описал встречу с цивилизацией, погибающей вместе со своим солнцем. И имена героев там удивительно перекликались с теми, кто сейчас сидел в его приёмной. Но это, согласитесь, уже мистика, а мы с вами люди научные.

Семь человек, включая Кроулинга, против бесконечности.

И вот они один за другим подходили в кабинет, рассаживаясь за продолговатым овальным столом.

Наконец, все были в сборе.

Кроулинг окинул долгим взглядом расположившуюся напротив него разношёрстную и странную команду.

— Вы понимаете, с чем имеете дело? — спросил он.

Никто не ответил.

За окном сгущались сумерки, и первые звёзды зажигались над вершиной вулкана. Среди них был и Стивенсон, невидимый, но ощутимо присутствующий, словно тяжёлый взгляд со стороны.

Каждый прибыл сюда со своим багажом: сомнениями, амбициями, страхами. И со всякими личными штучками.

Елена привезла с собой древние словари, Марк — синтезатор необычной конструкции, Игорь — набор успокоительных препаратов и тестов, Алексей — шахматную доску из слоновой кости. Стив привёз собственноручно составленную карту звёздных пространств, посещённых им лично. Гуго – набор собственных изречений, оформленных в виде красочных открыток, которые раздавал всем встречным и поперечным.

Кроулинг не привез ничего. Кроме веры в то, что человечество готово сделать шаг во взрослую жизнь. И кроме тяжести знания, которое он пока не мог им открыть.

— Пока мы собирались, Стивенсон снова подал сигнал. Сказал ещё два слова.

Все замерли.

— Какие? — спросил Волков, не отрывая глаз от доски.

Кроулинг посмотрел на каждого из них.

— «Я... жду».

Снова воцарилась звенящая тишина.

Первым её нарушил всё тот же Волков.

Вначале он тихо прыснул нервным смешком в кулачок, но затем, взглянув в весёлые глаза Кроулинга, разразился хохотом, не сдерживая себя.

Вслед за ним громко захохотал сам Кроулинг.

Хихикнула Елена, ничего не понимая, засмеялись Марк, Игорь, Алексей, Стив, Гуго.

Команда смеялась до слёз, наполовину не понимая, в чём дело?

Но атмосфера нервного напряжения была разряжена раз и навсегда.

Шутку оценили все, отметив, что Кроулинг обладает тонким чувством юмора.

Блестящий психологический ход мгновенно сплотил команду, сведя к минимуму издержки привыкания друг к другу.

Мисс Джозефи принесла всем замечательный ароматный кофе, и началось бурное обсуждение накопившихся за это время событий, фактов, комментариев вокруг Стивенсона.

В непринуждённой атмосфере сыпались абсурдные вопросы и столь же абсурдные ответы, обсуждались точки зрения учёных самых разных направлений науки, не остались в стороне и медийные высказывания.

— Прекрасный вечер, — констатировал Кроулинг. — Мы не только сработаемся, но и, уверен, докопаемся до необходимого результата. Поговорим со Стивенсоном.

Команда расходилась на отдых в приподнятом настроении.

Теперь, уважаемый читатель, когда вы знаете всех участников странной команды чуть лучше и всю ситуацию вокруг красного гиганта Стивенсона, спросите себя: способны ли они услышать ответы на свои вопросы? И готовы ли вы услышать ответ вместе с ними?

О, эта вязкая атмосфера ожидания неведомого!

Зачастую ожидание тягостнее самого события.

Впереди — ночь. Первая ночь возможного контакта.

Звёздная ночь над Гавайями.

Земля. Солнечная система. Галактика Млечный Путь.