Читать книгу: «Планета Благодать»

Глава

Планета Благодать

(роман в пяти частях)

Пролог

«Удивительная история Благодати»(эксклюзивный репортаж)«Вестник Земного содружества» от 11 марта 2546 года

Уважаемые зрители, сегодня мы расскажем вам потрясающую историю колонии, которую сами колонисты называют Благодать. А насколько это название обосновано, мы предоставляем судить вам.

Всё началось с того, что экспедиция дальней разведки на звездолете «Антарес» открыла и описала очень необычную планету в системе звезды G2V - 7749/NH-4. Несмотря на потрясающее сходство с Землей, планета была признана непригодной для жизни. Оказалось, что местные горные породы под влиянием спектра локальной звезды, испаряют вещества, блокирующие дыхание на клеточном уровне. Однако кое-какая фауна в отчете исследовательской экспедиции всё же была зафиксирована. Аборигенные организмы приспособились к жизни в местных условиях, образуя между собой устойчивые феромонные связи, которые разблокируют дыхание. Выражаясь поэтически, на планете Любовь (так ее назвали ученые—первооткрыватели) дышать можно только если тебя кто-нибудь по-настоящему любит. Без любви же ты просто задыхаешься и умираешь. Романтично, не правда ли?

Вся эта история так и оставалась бы красивой сказкой о чудесах, встречающихся в космосе, если бы в 2497 году вблизи этой планеты не потерпел крушение круизный лайнер «Орион». Все мы помним эту ужасную трагедию. Поскольку обитаемых планет в квадранте крушения не было, а спасательная операция потерпела неудачу, экипаж и пассажиры «Ориона» были признаны погибшими. Однако теперь, спустя почти полвека, оказалось, что часть спасательных капсул была захвачена гравитацией Любви (не правда ли, звучит феерично!) и достигла поверхности планеты. Большая часть спасшихся тут же задохнулась, но небольшая группа во главе судовым капелланом падре Симоном Перейра каким-то непостижимым образом сумели спастись и образовать пасторальную общину, объединённую вокруг идеи всеобщей и безусловной любви. И вот уже почти 50 лет эти люди существуют на планете называемой ими же Благодать в условиях, когда жить без любви физически невозможно. Мы направили на Благодать нашего корреспондента, известную правозащитницу, активистку и блестящую журналистку Лиану Лерой, чтобы она воочию показала нам всем как выглядит настоящая утопия.

Часть первая. Майкл

Глава первая. И снизошла благодать

Вчера мисс Грета дала нам задание написать эссе на тему «Кого я люблю». Все тут же принялись сопеть, чесать в затылке или задумчиво смотреть в потолок. Родители, сидящие на задних рядах, начали перешептываться, заговорщически улыбаться мисс Грете и обмениваться многозначительными взглядами. Я же не сомневался ни секунды, решительно открыл тетрадь и начал писать сразу набело. О чем тут думать? Падре Симон говорит, что настоящая любовь только одна и что она дается человеку Богом, чтобы испытать его сердце. Поэтому мы сами не выбираем, кого любить. А еще он говорит, что нельзя не знать, в чем заключается твой божий дар.

Я начал писать, то и дело оглядываясь на маму, чтобы она догадалась, что я пишу о ней. Конечно, о ней, о ком же еще? Она ведь дышит со мной. Но я люблю ее совсем не за это. Вот если бы мисс Грета дала задание написать эссе «Почему я люблю того, кого люблю», я бы тоже вместе со всеми чесал затылок и смотрел в потолок. Это плохой вопрос. На него нельзя отвечать быстро. Тогда придется рассказать о себе почти всё. Все тайны. А я этого не хочу.

Вот, например, я ни за что не расскажу никому, как мы сбежали из дома с Саймоном гулять на озеро и увидели там, как Фелиция и Роза плавают. Потому что у каждого человека должно быть что-то, что знает только он. Я, к примеру, не рассказал Саймону, что, когда девчонки вышли на берег, я, в отличие от него, не зажмурился, а продолжал смотреть. И теперь это только мое.

Мама тоже только моя. Я могу это доказать. Она любит меня по-настоящему, и это факт. Поэтому, когда она рядом, воздух такой сладкий и легкий, что мне хочется прыгать и бегать кругами по двору, когда она дома, а всё потому, что она дышит со мной.

Папу я тоже люблю, хоть мы и не дышим вместе. С папой дышит бабушка Эльза, но я совсем не ревную. В конце концов, должен же кто-то с ним дышать! А я ведь не могу этого. С папой всегда интересно, он постоянно придумывает какие-то забавные штуки. Но иногда мне кажется, это никакая не любовь, потому что, когда мне грустно или что-то болит, я всегда хочу именно к маме. Видимо, падре Симон всё-таки прав, и настоящая любовь может быть только одна. Это грустно. Не хочу об этом думать.

А мисс Грете я написал не только про маму, но и про папу тоже. И про бабушку Эльзу, и даже немного про Фелицию, совсем капельку, чтобы мисс Грета не догадалась обо всем. Она тогда расскажет взрослым, а этого мне Фелиция не простит ни за что. Не хочу испортить себе и ей рождественские каникулы. Мы, как обычно, поедем в горы, в охотничий домик дяди Марио, отца Фелиции. Там хорошо, можно гулять по лесу, разговаривать и даже держаться за руки так, чтобы мама и дядя Марио не видели этого. Они всегда рядом, потому что мама дышит со мной, а дядя Марио — с Фелицией. Я бы тоже хотел дышать с Фелицией, тогда бы мы никогда не расставались. Это было бы здорово. Рождество с Фелицией — лучшее время года. Скорей бы оно настало. Когда я думаю об этом, у меня пересыхает в горле и сосёт под ложечкой. Но об этом уж точно никому не надо знать.

Глава вторая. Рябь на воде

Как-то раз с самого утра мама, папа и бабушка Эльза о чем-то шептались в гостиной. Мне было строго-настрого велено оставаться в детской и не спускаться на первый этаж. Было ужасно интересно что это у них за секреты такие — от меня? Странно, раньше у нас в семье не было друг от друга секретов. У меня, конечно, есть кое-какие тайны, но это не от папы или бабушки Эльзы и уж конечно не от мамы. Мои тайны от всех, а это совсем другое дело.

Мне до колик хотелось узнать, о чём они говорят, но, как я ни прислушивался, разобрать ни слова не удавалось. Я уже хотел расстроиться, но вдруг бабушка Эльза сказала очень громко, ужасно строгим голосом:

— Раньше надо было думать об этом!

Сразу вслед за этим раздался папин голос:

— Мама!

— Ты предал однажды и предашь снова, и всё из-за этой девки! — выкрикнула бабушка Эльза. — И не смей называть меня матерью. Ты потерял это право двенадцать лет назад!

Потом она очень быстро вышла на улицу.

За завтраком бабушка Эльза сидела с каменным лицом и ничего не ела. Мама шмыгала носом и вытирала глаза платком, а папа был мрачнее тучи. Когда все встали из-за стола и разошлись по своим комнатам, я подошёл к маме и спросил:

— Мам, что-то случилось?

Она погладила меня по голове, улыбнулась, тихонько вздохнула и сказала:

— Ничего страшного, малыш. Просто у тебя будет сестрёнка.

Я страшно обрадовался, хотя больше хотел бы брата.

— Но это же здорово, мам! — воскликнул я, схватив её за руку.

Она кивнула и почему-то прижала ладонь ко рту.

С того дня я начал замечать, что мама и папа ведут себя немного странно. Мама с папой часто молча переглядывались, особенно в присутствии бабушки Эльзы. Пару раз я заставал их на кухне за каким-то секретным разговором. Оба раза папа ходил туда-сюда, заложив руки за спину, а мама стояла у окна, глядя во двор. Стоило мне зайти, они тут же умолкали и страшно смущались, совсем как тогда, когда я застал их обнимающимися в кладовой. Я решил, что лучше всего будет схватить первое попавшееся лакомство, печенье или конфету, и тут же убежать, чтоб не смущать их еще больше.

А на днях я вбежал в мамину комнату и застал там маму и бабушку Эльзу.

— Ну почему вы так уверены, что всё сложится именно так? — спросила мама.

— Потому что однажды это уже случилось, ты не представляешь, чего мне стоило тогда выпутаться из той ситуации, - ответила ей бабушка Эльза.

Тут они заметили меня и разом замолчали. Я понял, что они обсуждают какое-то давнее событие, о котором детям знать не положено. Видимо, что-то ужасное. Я тут же перестал интересоваться тем, о чем они говорили — не люблю думать о страшном, а лучший способ не думать о таких вещах —ничего не знать о них. Тогда я начал рассказывать маме о том, как Саймон полез через школьный забор, но зацепился штанами и повис. И как потом его оттуда снимали мисс Грета и дворник Питер. И про то, что Саймона теперь дразнят Желудем. Кажется, им понравилось, потому что они принялись расспрашивать меня о подробностях того происшествия и смеяться. Особенно веселилась бабушка Эльза. А потом вдруг замолчала и ушла.

Глава третья. Лиззи

К концу года у мамы вырос огромный живот, хотя я не замечал, чтобы она ела больше обычного. Когда я спросил ее почему это случилось, она улыбнулась, погладила себя по животу и сказала, что там внутри прячется моя сестренка. Тогда я спросил от кого она прячется и когда осмелеет настолько, чтобы показаться нам. Мама рассмеялась немного натянуто и сказала

— Скоро, малыш. Уже очень скоро.

И отвернулась к окну. Я уже думал обидеться и сказать, что я не малыш уже, а почти старший брат, но потом решил не ссориться с мамой по пустякам. Вот появится малышка, и все увидят, что я уже большой.

Как-то утром за несколько дней до Рождества, за завтраком, бабушка Эльза пришла на кухню и сказала с улыбкой.

— Прошу внимания. Марио и Джульетта пригласили меня в гости на пару дней, и я хочу взять с собой Майкла.

Я едва не задохнулся от восторга. Там будет Фелиция! Целых два дня с Фелицией у нее дома! Родители тоже заулыбались. Мама сказала:

— Конечно поезжайте, нам тут есть чем заняться.

Тут папа наклонился к маме, она протянула руку и взъерошила его волосы растопыренной пятерней. Бабушка важно кивнула и велела мне собираться. Я вскочил со стула и помчался в свою комнату собирать вещи.

Следующие два дня были такими волшебными, что я и думать забыл о доме и о родителях. Мы стояли у окна, наблюдая, как снежинки кружатся в воздухе и ложатся на землю, сидели на диване под одним пледом, листая старые фотоальбомы, и часами обсуждали предстоящие каникулы. Всё это время я не мог думать ни о чем, кроме карих глаз Фелиции, ямочек на ее щеках, когда она улыбается, её длинных каштановых волос. Только пару раз я ощутил, что дышать так далеко от мамы трудновато. Раньше мама так далеко от себя меня не отпускала. Похоже, она поверила-таки, что я уже не маленький.

На третий день бабушка объявила, что нам пора возвращаться. Сначала я расстроился, но потом до меня дошло, что дома случилось что-то важное. Поэтому я не стал просить бабушку Эльзу побыть в гостях еще немножко. Мы приехали домой под вечер, нас встретил папа. Он стоял на крыльце, потирая руками виски, он всегда так делает, когда волнуется:

Когда мы вошли внутрь и разделись, папа поставил меня на стул перед собой и сказал:

— Майкл, ты теперь самый настоящий старший брат. У тебя есть сестренка Лиззи.

Я тут же соскочил со стула и побежал наверх в мамину комнату. Она лежала в постели бледная и осунувшаяся, с закрытыми глазами. Увидев меня, она слабо улыбнулась и протянула ко мне руки. Я подбежал и обнял маму, но не почувствовал обычного прилива сил. Я подумал, что это от усталости после долгого пути, да и мама была сонная.

— А где Лиззи? — спросил я.

— Вот наш маленький ангелок. — ответила мама, показав взглядом на стоявшую рядом колыбель.

Честно говоря, на ангела она походила мало. Сморщенное красное личико, крошечные скрюченные пальчики. Лиззи спала, смешно причмокивая во сне.

— Мам, а она станет хоть немного красивее? — спросил я маму. Она улыбнулась и погладила меня по голове.

— Обязательно, дай ей немного времени, у нас с ней был трудный день.

Я понял, что мне пора, сказал:

— Хорошо, мам, отдыхайте.

Повернулся и вышел из комнаты, стараясь не шуметь.

Папа был всё ещё в прихожей. Он сидел в кресле, обхватив голову руками. Я подошел к нему и спросил:

— У тебя голова болит, пап?

— Нет, сынок. Но я должен сообщить тебе неприятную новость. В этом году мы не поедем в горы. Мама еще слишком слаба, да и Лиззи пока рано возить в такую даль.

Мне захотелось вдруг закричать, но у меня перехватило дыхание, и я просто стоял, повесив голову. «Это всё из-за неё. Из-за Лиззи я не увижусь с Фелицией», подумал я, но почти сразу мне стало стыдно за эту мысль. Разве может старший брат, так думать о своей маленькой сестре? Нет, конечно. Я не стал ничего говорить папе. Так у меня появился еще один секрет от всех. Я молча кивнул и направился к себе в комнату.