Читать книгу: «Не навреди!»

Name: Не навреди!
Author: Гиппократ
ISBN: 978-5-17-184956-6

Гиппократ

Шрифт:

Клятва

Клятва, ἵρϰος, jusjurandum, представляет собой ценный документ, освещающий нам врачебный быт медицинских школ в эпоху Гиппократа. Здесь, как и в других сочинениях Гиппократова сборника¹ (а также у Платона), никакого отношения врачей к храмовой медицине усмотреть нельзя; врачи – хотя и асклепиады, в том смысле, что ведут происхождение от Асклепия и клянутся им, но не жрецы асклепейона.

В древние времена медицина была семейным делом; она культивировалась в недрах определенных фамилий и передавалась от отца сыну. Затем рамки ее расширились, врачи стали брать учеников со стороны. Так свидетельствует Гален. И у Платона есть указания, что врачи в его время обучали медицине за плату; для примера он берет как раз Гиппократа. Правда, об этой стороне дела в «Клятве» не упоминается; там ученик должен войти как бы в семью учителя и помогать ему в случае, если он будет нуждаться, но денежный договор мог составляться особо. Вступая в врачебный цех, или корпорацию, врач должен был вести себя соответственным образом: воздерживаться от всяких предосудительных действий и не ронять своего достоинства. Формулированные в «Клятве» правила врачебной этики оказали большое влияние на все последующие времена; по образцу ее составлялись факультетские обещания, которые произносили доктора медицины при получении степени в Парижском университете и еще недавно у нас, в старой России. Несомненно, Гиппократова клятва была вызвана необходимостью отмежеваться от врачей одиночек, разных шарлатанов и знахарей, которых, как мы узнаем из других книг, в те времена было немало, и обеспечить доверие общества врачам определенной школы или корпорации асклепиадов.

О «Клятве» писали немало: см. Литтре, IV, 610; в последнее время Кернер (Кörner О., Der Eid des Hippocrates, Vortrag. München u. Wiesbaden, 1921); y него же приведена литература.

◊ ◊ ◊

Клянусь Аполлоном врачом, Асклепием, Гигией и Панакеей² и всеми богами и богинями, беря их в свидетели, исполнять честно, соответственно моим силам и моему разумению, следующую присягу и письменное обязательство: считать научившего меня врачебному искусству наравне с моими родителями, делиться с ним своими достатками и в случае надобности помогать ему в его нуждах; его потомство считать своими братьями, и это искусство, если они захотят его изучать, преподавать им безвозмездно и без всякого договора; наставления, устные уроки и все остальное в учении³ сообщать своим сыновьям, сыновьям своего учителя и ученикам, связанным обязательством и клятвой по закону медицинскому, но никому другому. Я направлю режим больных к их выгоде сообразно с моими силами и моим разумением, воздерживаясь от причинения всякого вреда и несправедливости. Я не дам никому просимого у меня смертельного средства и не покажу пути для подобного замысла; точно так же я не вручу никакой женщине абортивного пессария. Чисто и непорочно буду я проводить свою жизнь и свое искусство. Я ни в коем случае не буду делать сечения у страдающих каменной болезнью, предоставив это людям, занимающимся этим делом⁴. В какой бы дом я ни вошел, я войду туда для пользы больного, будучи далек от всего намеренного, неправедного и пагубного, особенно от любовных дел с женщинами и мужчинами, свободными и рабами.

Что бы при лечении – а также и без лечения – я ни увидел или ни услышал касательно жизни людской из того, что не следует когда-либо разглашать, я умолчу о том, считая подобные вещи тайной⁵. Мне, нерушимо выполняющему клятву, да будет дано счастие в жизни и в искусстве и слава у всех людей на вечные времена; преступающему же и дающему ложную клятву да будет обратное этому⁶.

Закон

«Закон», νόμος, lex, представляет собой небольшое сочинение, вероятно, назначенное для произнесения в публичном собрании. Оно написано каким-нибудь иатрософистом, т. е. врачом, получившим софистическое образование, знакомым с риторикой, что доказывают многочисленные сравнения, стиль, отчасти сохраненный и в переводе, и некоторые термины. С другой стороны, автор, несомненно, был врачом, получившим правильное образование в недрах какой-нибудь корпорации, на что указывает и последний параграф, трактующий о том, что многого нельзя сообщать профанам; это имеется и в «Клятве». Тема «Закона», жгучая для того времени, – борьба с псевдоврачами, людьми невежественными, роняющими достоинство медицины; причину ее упадка автор видит в отсутствии соответственного законодательства. Далее следует перечисление тех условий, которые необходимы, чтобы стать хорошим врачом, правда, в самом общем виде. Книга эта известна с древности; она внесена в список Эротпана Литтре (IV, 634).

◊ ◊ ◊

Медицина поистине есть самое благородное из всех искусств. Но по невежеству тех, которые занимаются ею, и тех, которые с легкомысленной снисходительностью судят их, она далеко теперь ниже всех искусств. И, по моему мнению, причиной такого падения служит больше всего то, что в государствах одной лишь медицинской профессии не определено никакого другого наказания, кроме бесчестия, но это последнее ничуть не задевает тех, от которых оно не отделимо. Мне кажется, что эти последние весьма похожи на тех лиц, которых выпускают на сцену в трагедиях⁷, ибо как те принимают наружный вид, носят одежду и маску актера, не будучи, однако, актерами, так точно и врачи; по званию их много, на деле же – как нельзя менее.

2. Тому, кто захочет приобрести себе действительное познание медицины, необходимо иметь: природное расположение, обучение, удобное место, наставление с детства, любовь к труду и время. Итак, прежде всего необходимо природное расположение; если природа противодействует, – все тщетно; если же она сама показывает путь ко всему наилучшему, тогда уже совершается изучение искусства, которое должно приобретать себе с разумением, пользуясь наставлением с детства и в месте, от природы хорошо приспособленном для науки. Сюда же необходимо еще присоединить многолетнее прилежание, чтобы учение, укоренившись прочно и глубоко, приносило зрелые плоды.

3. В самом деле, зрелище того, что рождается из земли, показывает то же, что изучение медицины. Действительно, природа наша это есть поле, а наставления учителей – семена. Обучение, начатое с детства, соответствует благовременному сеянию, а место, приспособленное для учения, – окружающему воздуху, из которого обыкновенно заимствует себе пищу все, что рождается из земли. Трудолюбие – это есть земледелие. Время же все это укрепляет для полной зрелости.

4. Когда все эти условия для медицинского искусства совмещены и приобретено истинное знание его, тогда только обходящие города для практики⁸ не только на словах, но и на деле признаются за врачей. Но неопытность – плохое сокровище и плохое имущество для своих обладателей; ни во сне, ни наяву благодушию и душевной радости не причастная, она для трусости и дерзости – кормилица. Но ведь трусость знаменует бессилие, дерзость же – неискусность. Ибо две суть вещи: наука и мнение⁹; из них первая рождает знание, второе – невежество.

5. Но священные действия показываются только людям посвященным, профанам же – не прежде, чем они будут введены в таинства науки.

О враче

Книга «О враче», περι ἰητροῦ, de medico, трактует не только о том, каким должен быть врач, но больше о врачебном кабинете и о простых хирургических манипуляциях. Она носит пропедевтический характер и назначена для начинающих. Содержание ее по главам таково: гл. I, внешность и внутренние качества врача; гл. II, о врачебном кабинете; гл. III, общие указания о врачебных приемах; гл. IV, о повязках; гл. V, о быстром и медленном оперировании; гл. VI, об инструментах (ножах); гл. VII, применение банок; гл. VIII, кровопускание; гл. IX, заключение об инструментах; гл. X и XI, нарывы и язвы; гл. XII, катаплазмы; гл. XIII–XIV, военная хирургия и ее задачи.

Книга эта не поименована в каталогах Эроциана и Галена, тем не менее ее никогда не отвергали, так как она гармонирует с другими сочинениями сборника своей врачебной этикой, а на хирургические даже ссылается. Написана книга довольно тяжелым языком, местами очень лаконична. Очевидно, вследствие этого, ряд мест в списках испорчен и непонятен: их переводили и переводят по-разному. Часть таких мест указана в примечаниях.

Литература. Реtrequin J. F., Recherches historiques sur l'origine du traité du Médécin. 1847. Литтре, IX, 198 и сл.

◊ ◊ ◊

Врачу сообщает авторитет, если он хорошего цвета и хорошо упитан, соответственно своей природе, ибо те, которые сами не имеют хорошего вида в своем теле, у толпы считаются не могущими иметь правильную заботу о других. Затем, ему прилично держать себя чисто, иметь хорошую одежду и натираться благоухающими мазями¹⁰, ибо все это обыкновенно приятно для больных. Должно также ему наблюдать все это и в отношении духа; быть благоразумным не только в том, чтобы молчать, но также и в остальной, правильно устроенной жизни. И это наибольше принесет ему помощь для приобретения славы. Пусть он также будет по своему нраву человеком прекрасным и добрым¹¹ и, как таковой, значительным и человеколюбивым. Ибо поспешность и чрезмерная готовность, даже если бывают весьма полезны, презираются. Но должно наблюдать, когда можно пользоваться всем этим, ибо одни и те же приемы у одних и тех же (больных) ценятся, когда они редки¹². Что касается до внешнего вида врача, пусть он будет с лицом, исполненным размышления, но не суровым, потому что это показывает гордость и мизантропию. Тот врач, который изливается в смехе и сверх меры весел, считается тяжелым, и этого должно в особенности избегать. Он должен быть справедливым при всех обстоятельствах, ибо во многих делах нужна бывает помощь справедливости, а у врача с больными – немало отношений: ведь они поручают себя в распоряжение врачам, и врачи во всякое время имеют дело с женщинами, с девицами и с имуществом весьма большой цены, следовательно, в отношении всего этого врач должен быть воздержным. Итак, вот этими-то доблестями души и тела он должен отличаться.

2. Что же касается тех правил, которые относятся к врачебному искусству, с помощью которых можно сделаться искусным в этом деле, то следует обозреть сначала то, с чего человек начинает учиться. Поэтому лечение в кабинете врача (в лечебнице) – первое дело учащихся¹³. Прежде всего нужно иметь место удобное; а это будет в том случае, если ни ветер проникающий не приносит тягости, ни солнце или блеск не будут беспокоить. Яркий свет, хотя не тягостен для лечащих, не таков, однако, для тех, которые лечатся, поэтому всячески должно избегать такого блеска, от которого глаза обыкновенно получают вред. Это именно предписывается насчет света. А также, чтобы лицо никоим образом не было обращено к солнечным лучам, ибо это очень поражает зрение, когда оно слабо, а всякий удобный случай может расстроить слабые глаза. Итак, светом нужно пользоваться таким образом. Стулья же должны быть насколько можно равной высоты, чтобы были по больным¹⁴. Не должно быть никакого употребления меди, кроме как в инструментах, ибо пользоваться такой утварью представляется мне неподходящей роскошью. Вода для тех, которые лечатся, должна доставляться пригодная для питья и чистая. Вещи для вытирания надо употреблять чистые и мягкие, именно, для глаз – полотенца, а для ран – губки, ибо это само по себе, кажется, хорошо помогает. Все же инструменты должны быть удобны для употребления по своей величине, весу и тонкости.

3. Должно обращать внимание, чтобы все, что применяется, приносило пользу, и в особенности все, что должно прикасаться к страдающей части тела, именно: повязки, медикаменты, а также приложенные к язвам полотенца и пластыри, так как они долгое время находятся на больных местах. Напротив, все то, что следует после, именно: отнятие всего приложенного, также освежение, очищение и обливание водою, требует лишь некоторого малого времени. И где что должно делать больше или меньше, на это следует обращать внимание, ибо благовременное употребление того и другого и неделание имеют большое различие.

4. Медицинской называется такая перевязка, от которой получает пользу тот, кто лечится. Но здесь наиболее помогают две вещи, которыми должно пользоваться: сжимать, где следует, и нетесно обвязывать. И в этом случае должно смотреть на времена года, когда должно плотно бинтовать, а когда – нет; да и от самого больного не скрыто, что из двух когда должно применять. Повязки же изящные и сделанные на показ, как совершенно бесполезные, следует отвергать: непристойно это и отдает шарлатанством, да и вред они большею частью приносят тому, кто лечится, между тем как больной требует не украшения, а пользы.

5. Во всем том, что требует хирургического воздействия, сечения или прижигания, рекомендуется в равной мере скорость и медленность, ибо есть нужда в той и другой. Именно, у кого операция делается одним сечением, разъятие следует делать быстро; ибо, так как приходится оперируемым страдать, причиняющее боль должно быть в них наиболее короткое время; а это будет, когда сечения выполняются скоро. Но где необходимо делать многие сечения, там должно употреблять медленную работу рук, ибо скорость причиняет непрерывную и большую боль; медленность же доставляет некоторое ослабление боли у оперируемых.

6. То же самое можно сказать об инструментах: пользоваться одинаково ножами острыми и широкими мы не рекомендуем во всех случаях, ибо некоторые части тела имеют быстрый напор крови, который удержать нелегко; таковы суть варикозно расширенные и некоторые другие вены; у таких сечения должны быть узкими, ибо тогда не может быть неумеренного излияния крови; иногда же полезно бывает извлечь кровь из них. В тех же частях, для которых нет никакой опасности и которые совсем не содержат тонкой крови, должно употреблять более широкие ножи, ибо тогда кровь потечет; иначе же – ни в коем случае. А стыдно через операцию не достигнуть того, чего желаешь!

7. Банки можно с пользой прилагать двумя способами¹⁵. Именно, если истечение (ревма) будет существовать далеко от поверхности тела, горлышко ее должно быть малым, сама же банка – пузатой в той части, где она берется рукою, не удлиненной и не тяжелой; ибо, имея такую форму, она тянет в прямом направлении и хорошо отводит к телу далеко отстоящие мокроты (ихор). Но когда боль будет распространена на большем протяжении тела, то в остальном банка пусть будет похожа на прежнюю, но горлышко у нее должно быть большое, ибо при таком условии ты найдешь, что она тянет, куда должно, из весьма многих частей болезнетворную материю: ведь не может горлышко, будучи шире, не захватывать мяса с большего места. А если банка тяжелая, то она направляет свое действие к более верхним частям, между тем лучше делать извлечение из более низких частей, и часто болезни остаются в глубине. Когда истечения устанавливаются и далеко отстоят от более верхних частей, то широкие горлышки многое вместе извлекают из остальной кожи. Поэтому происходит, что влага, оттуда извлеченная, идет навстречу ихору, собранному из нижних частей, и все, что тягостно, остается, а что совсем не причиняет тягости, то отнимается. Какая величина банки полезна, об этом должно заключать сообразно с частями тела, на которые она должна ставиться. Когда же делают надрезы, банка должна вытягивать снизу; необходимо видеть кровь оперируемых частей, в противном случае не должно даже и разрезывать привлеченного кружка, так как плоть больного места бывает более упругою. Ножички же должно употреблять вверху загнутые, не очень узкие, ибо иногда выходят влаги клейкие и густые: поэтому есть опасность, что они остановятся у надрезов, если эти последние будут узкие.

8. Плечевые вены должно удерживать повязками, ибо тело, которое покрывает их, у многих нехорошо соединено с веной, и, так как тело скользко, то случается, что сечения обоих не соответствуют друг другу; покрытая вена надувается, истечение крови получает препятствие и от этого у многих собирается гной. И хирургия такого рода очевидно приносит двойной вред: оперируемому – боль, оперирующему – бесславие. Это же самое предписывается делать по отношению ко всем венам.

9. Итак, вот какие инструменты находятся в медицинском кабинете, которыми должен искусно пользоваться учащийся, ибо щипцами для вырывания зубов и для схватывания язычка может пользоваться всякий, так как употребление их представляется простым.

10. Что касается опухолей (нарывов) и язв, которые принадлежат к более серьезным болезням, то нужно признать за наибольшее искусство умение разрешать опухоли и препятствовать их сгущениям; затем стягивать их в место видное и как можно более узкое и самое возрастание делать равномерным во всей опухоли, ибо если оно не будет равномерным, то есть опасность, что она прорвется, и сделается трудно излечимая язва. Итак, должно достигать равномерности, делая все одинаково зрелым, и как не вскрывать прежде времени, так и не допускать, чтобы само собой прорвалось. Но какие средства способствуют равномерному созреванию, об этом сказано в другом месте.

11. Язвы имеют, по-видимому, четыре способа распространения: один – в глубину, таковы фистулезные язвы и скрытые под рубцом, внутри полые; другой, когда они стремятся кверху, – это те, которые имеют сверху выросшее мясо. Третий род – в ширину; это так называемые ползущие. Четвертый путь есть…¹⁶ он один, кажется, имеет движение по природе. Вот таковы-то страдания плоти. Признаки их показаны в другом месте, и какое именно лечение должно употреблять: какими средствами разрешится язва срастающаяся, выполняющаяся, сделавшаяся полою или которая сделала ход в ширину, обо всем этом достаточно сказано в других сочинениях¹⁷.

12. Относительно катаплазмы так должно поступать. Если в какой болезни представляется необходимым тщательно налагать полотняные повязки, налагаемую повязку приспособь к самой ране, а что прилагается в пластыре, употребляй вокруг раны, ибо такое употребление катаплазмы показывает искусство и может принести весьма много пользы. То, что прилагается вокруг, имеет, по-видимому, способность помогать язве, а полотно – оберегать; внешним же частям язвы приносит пользу пластырь. Таково должно быть их употребление.

13. Что касается до надлежащих времен, в которые должно пользоваться каждым из этих средств, а также как должно изучать силы описанных средств, все это опускается, потому что дальше заходит в область лечебного ухода и принадлежит тому, кто уже сделал большие успехи в искусстве.

14. За этим по порядку следует лечение ран, полученных на войне, и относится к извлечению стрел, практика чего бывает мала в городских отношениях, потому что редко за все время бывают гражданские и вражеские стычки; а такие случаи происходят обыкновенно весьма часто и постоянно во внешних войнах. Поэтому тот, кто захочет упражняться в этого рода хирургии, должен следовать за чужими войсками, ибо этим способом он доставит себе опыт для такого упражнения. Что же в этом отношении, по моему мнению, требует большего искусства, я скажу. Именно большая часть искусства и относящейся сюда хирургии замечать на основании известных признаков стрелы, находящиеся в теле. Если это знание имеется, нельзя уже пропустить, когда получивший рану подвергся несоответствующей операции. Только тот, кто будет иметь знание признаков, правильно приступит к хирургии. Но обо всем этом написано в других книгах.

О благоприличном поведении

Книга «О благоприличии», περὶ εὐσχημοσύνης, de habitu decenti, принадлежит к числу тех наставлений или поучений, которыми учитель снабжал своих учеников перед выступлением их на самостоятельное врачебное поприще. Аналогичные поучения мы находим в книге «Наставления», отчасти в «О враче» и др.; о них упоминается в «Клятве». Настоящая книга представляет наиболее полное и законченное произведение этого рода. В первых шести главах излагаются основы врачебной философии и этики, в остальных – практические правила поведения врача у постели больного. Это дает возможность составить довольно полное представление об идеале врача, как он сложился в недрах медицинских школ приблизительно к середине V века, т. е. в эпоху греческого «просвещения». С одной стороны, здесь старые греческие заветы порядочности, известные нам со времен Гомера, Гезиода, греческих мудрецов, порядочности «ремесленника» (δημιουργός), стремящегося заслужить хорошую репутацию, «славу», с другой – вполне определенная позиция по отношению к новым философским тенденциям, выдвигающим на первый план разум и рассуждение. Это позиция рассудочного эмпиризма, как и в большинстве сочинений Сборника. Выявляется все это путем полемики с псевдоврачами и шарлатанами типа платоновских софистов, которые, с одной стороны, просто мошенничали, с другой – не получив правильного медицинского образования и не имея опыта, прикрывали это теоретическими рассуждениями. Облик автора с его трезвым, практическим умом выступает перед нами с полной отчетливостью так же, как его основные установки, но само изложение таково, что произведение получило репутацию одного из самых темных; это относится особенно к первым главам. «Оно начинается, – пишет Литтре, – длинным куском, трудности которого приводят в совершенное отчаяние. Кроме неточности и неисправности текста, на который наши рукописи проливают мало света, последовательность идей сама по себе темна и, по крайней мере для нас, бессвязна» (IX, 222). Необычным представляется далее самый выбор слов и выражений, чрезвычайно затрудняющий перевод. Это дает повод считать книгу одной из самых старых частей Сборника.

Никто из древних об этой книге не упоминает и не комментирует. Трудно сказать, принадлежал ли автор к косской или книдской школе; некоторые места заставляют скорее думать о последнем. Во всяком случае разногласие между школами по затронутым вопросам вряд ли могло быть.

Комментарии появились только после напечатания книги в XVI в.; отдельно была издана в XIX в. в переводе Воуег и Gіrbа1 (Traités hippocratiques. Préceptes. De la Bienséance. Traduction accompagnée d'une introduction, de commentaires et des notes. Montpellier, 1855).

Литература y Литтре (IX, 224).

◊ ◊ ◊

Не без основания некоторые утверждают, что мудрость полезна для многих вещей, именно мудрость, относящаяся к жизни¹⁸. Ведь многие мудрости, по-видимому, возникли из любознательности: я разумею те, которые не приносят никакой пользы всему тому, о чем рассуждают. Некоторую часть их можно еще принять на том основании, что где нет праздности, там нет, следовательно, зла, ибо праздность и ничегонеделание ищут порочности и влекут ее за собою; напротив того, бодрость духа и устремление ума к чему-либо приносят с собой нечто направленное к украшению жизни. Поэтому я оставляю в стороне те диалектические тонкости, которые не приносят никакой пользы; ибо приятнее мудрость, направленная на что-либо иное, становящаяся именно искусством, – искусством, ведущим к благоприличию и славе.

2. Действительно, все мудрости, не связанные с постыдной прибылью и позором, прекрасны, в которых дело совершенствуется техническим методом; в противном случае они не без оснований изгоняются; юноши увлекаются ими, но, когда вырастут, от стыда покрываются потом, смотря на них, а сделавшись стариками, изгоняют их из городов суровым законодательством. Это те люди, которые устраивают сборища, обладая профессиональной ловкостью, обманывают людей и переходят из города в город. Их всякий может узнать по одежде и прочим украшениям. Но чем больше они будут украшены, тем с большею ненавистью должно отвращаться от них и избегать их тем, которые их увидят¹⁹.

3. Противоположную же мудрость должно усматривать следующим образом: если у кого нет изысканного и тщеславного украшения, ибо из одеяния – приличного и простого, сделанного не для излишнего хвастовства, а для доброй славы – вытекает серьезность и соответствие с самим собой как в мыслях, так и в походке. Каковы они по внешнему виду, таковы и в действительности: не склонны к развлечениям, дельны, в собраниях людей серьезны, расположены к ответу, к спорщикам требовательны, предусмотрительны в завязывании знакомств с подобными себе, со всеми скромны, при возбуждениях молчаливы, в ответах остроумны и снисходительны, к благоразумному пользованию случаем годны и приспособлены, в пище умеренны и довольствуются немногим; они терпеливы в выжидании случая, в речи очень деятельны; они отдают в общее сведение все, что приняли от науки, пользуются способностью красноречия, склонны к благодарности, уверены в доброй славе, которая из всего этого проистекает, и обращают внимание на истину в том, что составляет предмет их учения.

4.²⁰ Для всего вышеизложенного наивысшей руководительницей является природа. Действительно, если она будет налицо у тех, которые занимаются искусствами, тогда им открывается путь ко всему вышесказанному. Ведь правильному пользованию нельзя научиться ни от мудрости, ни от искусства; прежде чем искусство изучено, природа истекает и разливается, чтобы взять начало; мудрость же заключается в том, чтобы познавать все то, что сделано природой. Многие, потерпевшие неудачу в рассуждениях, относящихся к мудрости и искусству, никогда не приводили в доказательство те или иные дела. Поэтому, если кто-нибудь будет исследовать истинность каких-нибудь положений их речи, то никоим образом у него не получится соответствия с природой. Оказывается таким образом, что они идут тою же дорогой, как и прежде упомянутые. Поэтому разоблаченные – они надевают на себя всяческую негодность и срам. Прекрасное дело – рассуждение на основании изученной работы; ибо все, что сделано по правилам искусства, вышло из рассуждения. Но что сказано по правилам искусства, но не сделано, – это указатель пути, чуждого искусству, ибо думать, но не приводить в дело – признак незнания и недостатка искусства. Действительно, в медицинском искусстве думание скорее всего делает виновными тех, которые им пользуются, и приносит гибель тем, к которым его применяют, ибо, если своими рассуждениями они сами убеждаются и воображают, что знают дело, которое требует обучения, то они показывают себя как бы плохим золотом, испытываемым в огне……………………………………………

5. Поэтому должно, собравши все сказанное в отдельности, перенести мудрость в медицину, а медицину в мудрость. Ведь врач-философ равен богу²¹. Да и немного в самом деле различия между мудростью и медициной, и все, что ищется для мудрости, все это есть и в медицине, а именно: презрение к деньгам, совестливость, скромность, простота в одежде, уважение, суждение, решительность, опрятность, изобилие мыслей, знание всего того, что полезно и необходимо для жизни, отвращение к пороку, отрицание суеверного страха пред богами, божественное превосходство. То, что они имеют, они имеют против невоздержанности, против корыстолюбивой и грязной профессии, против непомерной жажды приобретения, против алчности, против хищения, против бесстыдства. В ней заключается знание доходов и употребление всего того, что относится к дружбе, к детям, к имуществу. С этим познанием также соединена некоторая мудрость, так как и врач имеет многое из всего этого.

6. В особенности внедрено в его ум знание богов, ибо в различных страданиях и случаях медицина расположена почтительно относиться к богам. Врачи склоняются перед богами, ибо в медицине нет чрезвычайного могущества. И хотя они многое лечат, однако есть много такого, что превосходит их силу и делается само по себе. Но в чем медицина имеет теперь большое превосходство, будет ясно отсюда. У врачей самих есть путь в мудрости; и об этом они не думают, что это истинно; но с этим согласуются все явления, происходящие в телах, в их преобразованиях и переменах, которые проходят через всю медицину, все то, что излечивается хирургией, что достигается уходом, лечением, диэтой. Но самым главным делом должно быть знание всего этого.

7. Итак, когда все это имеется, врачу следует иметь своим спутником некоторую вежливость, ибо суровость в обращении мешает доступности к врачу как для здоровых, так и для больных. Особенно же ему должно наблюдать за самим собой, чтобы не обнажать многих частей тела и чтобы с людьми не заводить разговоров о многих предметах, а только о необходимых, ибо это считается некоторым насильственным побуждением к лечению. Ничего не надо делать ни излишнего, ни для воображения. Смотри, чтобы все у тебя было приготовлено для удобного действования, как следует; иначе когда будет нужда, то окажется неприятное затруднение.

8. В медицинском деле должно иметь прилежную заботу, со всем спокойствием, о том, что относится к ощупыванию, втиранию и обливанию, именно, чтобы все это практиковалось ловким действием рук. Что касается до корпии, компрессов, повязок, до всего того, что требуется по условию времени, до лекарств, приготовленных как для ран, так и для глаз, и вообще, что касается всякого рода болезней, необходимо, чтобы у тебя были приспособлены инструменты, машины, железо²² и прочее, ибо недостаток всего этого приносит затруднения и вред. Пусть будет у тебя также другой, более простой, набор хирургических инструментов, приспособленный для путешествий; самый удобный – тот, который расположен в методическом порядке; невозможно ведь, чтобы врач все рассчитал.

9. Пусть у тебя хорошо держатся в памяти лекарства и средства, простые и составленные по записям, конечно, если в уме уже сложилось все то, что относится к лечению болезней, а также их виды, сколько их и каким образом они проявляются в каждом отдельном случае, ибо это составляет в медицине начало, середину и конец.

10. Имей также наготове разного рода пластыри, приготовленные для употребления в каждом отдельном случае, а также питья, способные разрешать приготовленные по записи для каждого случая. Пусть также будут у тебя под руками все лекарства для очищения, взятые из мест соответствующих и приготовленные надлежащим образом, заготовленные для хранения по роду и величине, и то, что в свежем виде идет в употребление, и все остальное соответственным образом.

11. Когда будешь отправляться к больному, устроивши все так, чтобы не быть в затруднении и иметь в порядке то, что должно быть сделано, то, прежде чем войдешь, знай, что тебе должно делать, ибо большей частью нужда бывает не в рассуждении, а в помощи. Полезно заблаговременно на основании опыта знать то, что может случиться: это приносит славу, да и легко знать.

12. Во время прихода к больному тебе следует помнить о месте для сидения, о внешнем приличии, об одежде, о краткословности, о том, чтобы ничего не делать с взволнованным духом, чтобы сейчас же присесть к больному, во всем показывать внимание к нему, отвечать на все делаемые с его стороны возражения и при всех душевных волнениях больного сохранять спокойствие, его беспокойство порицать и показывать себя готовым к оказанию помощи. При всем этом должно держать в памяти первое приготовление; если же нет, твердо стоять на том, что предписывается для оказания помощи.

13. Часто навещай больного, тщательно наблюдай, встречаясь с обманчивыми признаками перемен; ибо легче их узнаешь и вместе с тем облегчишь себе действия, ибо непостоянно все, связанное с соками тела, и потому испытывает легкую перемену как от природы, так и от случая. А, между тем, если все это не узнается во время, удобное для оказания помощи, то своим напором оно пересиливает и убивает, так как не было сделано то, что могло помочь. Когда многое сразу появляется, то это дело трудное, но когда одно следует за другим, это легче и более удобно для опытного познания.

14. Должно также наблюдать за погрешностями больных, из которых многие часто обманывали в принятии прописанного им: именно, не выпивши неприятного питья или очистительных, или других лекарств, они изнемогали. Но они, конечно, не сознаются в этом, и вина сваливается на врача.

15. Должно также обращать внимание на постели больных, как по отношению к времени года, так и по роду и виду каждого помещения, ибо некоторые больные лежат в местах высоких, с хорошим воздухом, а другие в местах подземных и темных. Также должно избегать и удалять от них шум и запахи и особенно вина; ибо это последнее хуже всего.

16. Все это должно делать спокойно и умело, скрывая от больного многое в своих распоряжениях, приказывая с веселым и ясным взором то, что следует делать, и отвращая больного от его пожеланий с настойчивостью и строгостью, а вместе с тем утешая его своим вниманием и ласковым обращением и не сообщая больным того, что наступит или наступило, ибо многие больные по этой именно причине, т. е. через изложение предсказаний о том, что наступает или после случится, доведены были до крайнего состояния.

17. Пусть также находится при больном кто-либо из учеников, который бы наблюдал, чтобы больной исполнял предписания вовремя и чтобы предписанное производило свое действие. Но таких учеников должно избирать из числа тех, которые уже довольно успели в медицинском искусстве – так, чтобы уметь сделать то, что нужно, или безопасно что-либо предложить больному, а также и для того, чтобы от тебя не было скрыто ничто происходящее в промежутках посещений. Но ни в каком случае ничего не поручай посторонним людям, иначе, если что произойдет худое, за это на тебя посыпятся упреки. Пусть не будет никакого сомнения относительно течения и исхода того, что сделано методическим путем, и это не доставит тебе порицания и сделанное будет тебе в славу. Поэтому обо всем, что делается, наперед объявляй тем, которым знать это надлежит.

18. Таковы условия для приобретения доброй славы и благоприличного поведения и в мудрости, и в медицине, и в прочих искусствах; поэтому врач должен хорошо различать те части, о которых мы говорили: одну – усвоить себе навсегда, вторую (гл. 3) – сохранять и беречь и, выполняя, передавать другим, ибо это, будучи славным, всеми людьми соблюдается. И те, которые идут этим путем, будут в славе и у родителей, и у детей; если даже кто не имеет познания о многих вещах, из самых дел получит понимание.

Наставления

«Наставления», παραγγελία, praecepta, принадлежат к тому же разряду сочинений, как и «О благоприличном поведении», т. е. представляют собой поучения, адресованные врачом-учителем своим ученикам. И содержание их во многом сходно. Также началом служит, следуя философскому духу времени, методология врачебного познания, лежащая в основе действий врача. Она формулируется вполне отчетливо: это – «опыт, соединенный с разумом». Надо исходить из познания действительно происходящего, а не из вероятного рассуждения, основанного на болтовне; нетрудно понять, что здесь разумеются модные натурфилософские теории. Также ведется полемика против невежественных врачей и шарлатанов, куда присоединяются еще поздно начавшие учиться медицине. Но в положительной части наставлений подчеркиваются такие моменты и стороны практической деятельности врача, которые не затронуты в «Благоприличном поведении», что может быть отнесено на счет личности автора. Здесь обращается больше внимания на самого больного, его переживания и чувствуется более теплое отношение к нему. Если для первого произведения характерно изречение: «врач-философ равен богу», то в «Наставлениях» мы встречаем не менее характерное: «где любовь к людям, там и любовь к искусству» (гл. 6). Это филантропическое устремление сказывается в вопросе о гонораре, который разбирается в самом начале (гл. 4), в постоянных советах ободрять и успокаивать больных; автор сознательно рекомендует психотерапию как лечебное средство (гл. 9), обосновывая ее физиологическим действием на организм. В гл. 8-й настойчиво рекомендуется приглашение на консультацию других врачей; врачи на консультации не должны ссориться и высмеивать друг друга, что, очевидно, случалось не так редко. Устранение профессиональной зависти выдвигается как одно из правил врачебной этики. В остальном автор сохраняет определенную физиономию цехового врача, преисполненного веры в медицинское искусство при непременном условии его правильного применения; благоприличие, врачебное достоинство и добрая слава – это главное.

К сожалению, текст «Наставлений» дошел до нас в таком же виде, как и «Благоприличного поведения», т. е. сильно испорченный. Это произведение Литтре считал самым трудным для понимания во всем Сборнике. К этому надо присоединить трудности языка и конструкции, заслужившие суровый отзыв Эрмеринса: «Не только в отдельных выражениях, но и в построении всей речи и мысли наш писатель настолько неловок, настолько высокопарен и тяжел, что при полном освещении его нельзя понять» (Фукс, I, 65). И тем не менее «Наставления», как и другие аналогичные произведения, дают такой ценный материал для характеристики врачебного быта и взглядов врачей гиппократовой эпохи, что их нельзя игнорировать.

Автор книги неизвестен; вероятно, он принадлежал к косской школе. Думали долгое время, что древние не знали этой книги, но Дарамберг нашел (1853) отрывок, из которого выяснилось, что ее комментировал Гален, до Галена известный врач Архиген и еще задолго до этого философ-стоик Хризипп выяснял различие между двумя словами (χρόνος и ϰαιρός), с которых начинается книга. В новое время «Наставления» вместе с «Благоприличным поведением» перевели на французский и комментировали Бойе и Жирбаль (см. Введение к «Благоприличному поведению»).

◊ ◊ ◊

Во времени содержится удобный случай, а в удобном случае – малое время²³: исцеление достигается временем, но иногда также и удобным случаем. Кто это знает, должен приступать к лечению, обращаясь прежде всего не к вероятному рассуждению, но к опыту, соединенному с разумом. Ведь рассуждение состоит в некотором синтетическом воспоминании обо всем, что воспринимается чувством: ибо чувство получает очевидные образы, воспринимая воздействие вещей и передавая их мышлению. Это же последнее часто, получая их, наблюдает «через что», «когда», «каким образом», и, слагая в самом себе, вспоминает. Итак, я вместе с тем хвалю и рассуждение, если только оно берет начало из случившегося обстоятельства и достигает вывода из явлений методическим путем, ибо если рассуждение возьмет начало из того, что явно совершается, оно окажется находящимся во власти ума, который воспринимает от других предметов все в отдельности. Следует признать, что природа, по побуждению некоторой силы, приводится в движение и получает поучение от многих разнообразных вещей; мышление же воспринимает это от нее, как я сказал выше, и приводит затем к истине. Когда же оно исходило не из очевидных фактов, но из правдоподобного построения ума, оно часто ставило в тяжелое и неприятное положение. Такие врачи идут без всякой дороги; действительно, что плохого, если получат награду те, которые плохо делают медицинские дела? Плохо теперь неповинным больным, которым показалось, что сила болезни недостаточно велика, если не присоединится к этому и невежество врача. Но об этом да будет достаточно сказанного.

2. Из того, что выводится только путем рассуждения, нельзя почерпнуть ничего; это возможно только из показаний дела, ибо обманчивыми непрочным бывает утверждение, основанное на болтовне. Поэтому должно вообще стоять на том, что действительно происходит, и заниматься этими делами немалое время, если кто хочет приобресть себе ту легкую и безошибочную способность, которую мы зовем врачебным искусством. Ведь она принесет величайшую пользу как больным, так и тем, которые занимаются с ними. И не нужно стесняться разузнавать от простых людей, если что покажется полезным для удобства лечения, ибо я думаю, что все искусство в целом так было обнаружено, что наблюдался конец в каждом отдельном случае и все было сведено к одному и тому же выводу. Поэтому должно обращать внимание на случайные обстоятельства, которые встречаются на каждом шагу, и делать дело с пользою и тихо, а не с предвозвещаниями и апологиями во время самого действия.

3. Полезно также предварительное назначение больному средств в их разнообразии, потому что только прописанное принесет больному пользу; и это не требует особых убеждений, ибо все болезни вследствие многих случайностей и перемен склонны гнездиться долгое время.

4. Также и это требует напоминания в нашем рассмотрении. Если ты поведешь сначала дело о вознаграждении, – ведь и это имеет отношение ко всему нашему делу, – то, конечно, наведешь больного на мысль, что, если не будет сделано договора, ты оставишь его или будешь небрежно относиться к нему и не дашь ему в настоящий момент совета. Об установлении вознаграждения не следует заботиться, так как мы считаем, что обращать на это внимание вредно для больного, в особенности при остром заболевании: быстрота болезни, не дающая случая к промедлению, заставляет хорошего врача искать не выгоды, а скорее приобретения славы. Лучше упрекать спасенных, чем наперед обирать находящихся в опасности.

5. Однако, некоторые больные, предпочитая то, что необыкновенно и таинственно, достойны, конечно, пренебрежения, но не наказания. Поэтому им, движимым волнами непостоянства, ты естественно будешь противодействовать. В самом деле, ради Зевса, какой истинный врач верил бы, что он вылечит больного строгостью! Так что, в начале исследовавши всю болезнь, не посоветовал бы чего-либо полезного для лечения и не закончил бы лечения, пренебрегая больным.

6. Что касается плодов труда, они не должны быть лишены стремления получить вместе с тем поучение. И я советую, чтобы ты не слишком негуманно вел себя, но чтобы обращал внимание на обилие средств (у больного) и на их умеренность, а иногда лечил бы и даром, считая благодарную память выше минутной славы. Если же случай представится оказать помощь чужестранцу или бедняку, то таким в особенности должно ее доставить, ибо, где любовь к людям (филантропия), там и любовь к своему искусству (филотехния). Ведь некоторые больные, зная, что они одержимы болезнью весьма тяжелою, и вполне доверяя надлежащему уходу врача, возвращаются к здоровью. Хорошо руководить больными ради здоровья; заботиться о здоровых ради того, чтобы они не болели; заботиться о здоровых и ради благоприличного поведения!

7. Но те, которые погружены в глубину невежества, не поймут того, что здесь высказано. Эти люди, не будучи врачами, позор людей, внезапно оказываются на высоте, нуждаясь для этого, конечно, в счастье, и получают славу двойного успеха, леча больных богатых и болезнь которых на исходе, а когда болезнь ухудшается, они только хвастаются и пренебрегают неоспоримыми правилами искусства, с помощью которых так называемый присяжный врач проявит свою силу. Он же, который легко совершает безупречные лечения, ни в чем не преступит правил не потому, чтобы был лишен возможности; ведь он не относится к ним с недоверием, как тот, кто живет в несправедливости. Действительно, те не приступают к лечениям, видя, что болезнь губительна, и опасаются призывать других врачей, имея злое отвращение к помощи. Больные же, удрученные болезнью, плавают в двойной беде²⁴, так как не вверили себя до конца лечению, соответствующему искусству, ибо облегчение болезни доставляет больному великое утешение. Поэтому, желая больше всего здоровья, они не хотят подвергаться все время одному и тому же лечению, не понимая разнообразия, которое вносит врач. Будучи состоятельными, они нуждаются, преклоняясь перед испорченностью и не чувствуя благодарности к хорошим встречам; имея возможность благоденствовать, они расточают средства на гонорары; желая действительно быть здоровыми ради извлечения прибыли из роста или из земледелия, они не заботятся о том, что ничего не получат²⁵.

8. Но об этом явлении достаточно говорить, ибо облегчение и ухудшение состояния больного требуют врачебного надзора. Нет ничего постыдного, если врач, затрудненный в каком-либо случае у больного и не видя ясно, по причине своей неопытности, просит пригласить других врачей, с которыми он мог бы совместно выяснить положение больного и которые посодействовали бы ему найти помощь. В болезни, протекающей медленно, когда зло усиливается, в этот момент, вследствие трудности положения, много вещей ускользает от внимания. Нужно поэтому в данном случае иметь твердую уверенность, ибо я никогда не признаю, что искусство произнесло здесь окончательное решение. Врачи, вместе осматривающие больного, не должны ссориться между собою и высмеивать друг друга. Ибо, я с клятвою заверяю, что никогда суждение одного врача не должно возбуждать зависти другого; это значило бы показывать свою слабость: соседи по ремеслу на площади склонны делать это. Однако не ложно то, что думают об успехе консультаций, ибо во всяком изобилии лежит недостаток.

9. Кроме всего этого, очевидным и великим доказательством существования искусства будет, если кто, устанавливая правильное лечение, не перестанет ободрять больных, чтобы они не слишком волновались духом, стараясь приблизить к себе время выздоровления. Ведь мы руководимся всем тем, что нужно для здоровья, и, получая предписания, больной не совершит ошибки. Но сами больные, по причине своего плачевного положения, отчаявшись, заменяют жизнь смертью. Тот же, кому поручена забота о больном, если покажет все открытия искусства, сохраняя природу, а не изменяя ее, устранит горечь настоящего положения или мгновенное недоверие. Ведь хорошее состояние человека есть некоторая природа его, вызывающая естественным путем движение не чуждое, но приводящее в гармонию при посредстве дыхания, теплоты и сварения соков, всякой вообще диэты и прочих всех условий, если только не будет какого-либо недостатка от рождения или от самого начала. Если же этот последний будет и будет невелик, то все-таки должно попытаться возвратить его к первоначальной природе, ибо ослабление противоречит природе, даже если оно существует продолжительное время.

1.«Сборник Гиппократа» (лат. Corpus Hippocraticum) – антология трудов древнегреческого врача и философа Гиппократа. Исследователи полагают, что текст включает сочинения разных авторов.

2.Аполлон считался в послегомеровское время врачом богов. Асклепий, Ἀσϰληπιός, римск. Aesculapius, Эскулап, сын Аполлона, бог врачебного искусства; Гигиея, ϓγεία и ϓγίεια, дочь Асклепия, богиня здоровья (отсюда наша гигиена); ее изображали цветущей девушкой с чашей, из которой пила змея. Панакея, Παναϰεια, всеисцеляющая, другая дочь Асклепия; отсюда панацея, лекарство от всех болезней, которое искали средневековые алхимики.

3.Здесь перечисляются виды преподавания. Наставления, παραγγελίαι praecepta, заключали в себе, может быть, общие правила врачебного поведения и профессии, если судить по одноименной книге Гиппократова сборника, помещенной в этом издании. Устное преподавание, ἀϰρόασις, состояло, вероятно, в систематических чтениях по различным отделам медицины. По крайней мере во времена Аристотеля так назывались лекции, которые он читал слушателям и которые потом в обработанном виде издавались; такова, например, его Физика. Φυσιϰὴ ἀϰρόασις. «Все остальное» включало в себя, вероятно, практическую часть преподавания у постели больного или операционного стола.

4.Эта фраза всегда вызывала у комментаторов некоторое недоумение, почему врач не должен был производить литотомии (Λιϑοτομία) – операции, давно известной у египтян и греков. Проще всего, конечно, ответить в согласии с текстом, что операцию эту производили особые специалисты, как это было в Египте и на Западе в конце Средних веков; вероятно, они также были объединены в особые организации и владели секретами производства и организованный врач не должен был вторгаться в чужую область, в которой не мог быть достаточно компетентным, не роняя своего престижа. Предполагать, что операция эта или даже вообще все операции были ниже достоинства врача и предоставлялись низшему врачебному сословию, – нет никаких оснований; Гиппократов сборник достаточно опровергает это.
Но еще в XVII веке Моро (René de Moreau) переводил οὐ τεμεω «не буду кастрировать», так как глагол этот имеет и такое значение, и эту версию защищал не кто иной, как Гомперц (Gотрегz, Grechische Denker, Lpz., 1893, 1,452). Он переводит: «Я не буду кастрировать даже тех, которые страдают каменным утолщением (яичка)». Версия эта, конечно, во всех смыслах маловероятна и была опровергнута Гиршбергом (Hirschberg., 1916, см. Körner, 1. с., р. 14).

5.Запрещение врачу, давшему клятву, разглашать чужие тайны, пройдя через века, превратилось в русском и германском законодательствах в закон, карающий за разглашение тайн, с которыми врач ознакомился при своей профессиональной деятельности. Но мало-мальски внимательное чтение показывает, что в клятве вопрос ставился шире: нельзя вообще разглашать компрометирующие вещи, виденные или слышанные не только в связи с лечением, но и без него. Цеховой, организованный врач не должен быть злостным сплетником: это подрывает доверие общества не только к нему, но и ко всей данной корпорации.

6.Привожу для сравнения «факультетское обещание», которое в прежнее время, после удовлетворительной защиты диссертации и провозглашения диссертанта доктором, читалось ему деканом факультета и которое новый доктор подписывал. Оно же печаталось на обратной стороне диплома. «Принимая с глубокой признательностью даруемые мне наукой права врача и постигая всю важность обязанностей, возлагаемых на меня сим званием, я даю обещание в течение всей своей жизни ничем не помрачать чести сословия, в которое ныне вступаю. Обещаю во всякое время помогать, по лучшему моему разумению, прибегающим к моему пособию страждущим, свято хранить вверяемые мне семейные тайны и не употреблять во зло оказываемого мне доверия. Обещаю продолжать изучать врачебную науку и способствовать всеми силами ее процветанию, сообщая ученому свету все, что открою. Обещаю не заниматься приготовлением и продажей тайных средств. Обещаю быть справедливым к своим сотоварищам-врачам и не оскорблять их личности; однако же, если бы того потребовала польза больного, говорить правду прямо и без лицемерия. В важных случаях обещаю прибегать к советам врачей, более меня сведущих и опытных; когда же сам буду призван на совещание, буду по совести отдавать справедливость их заслугам и стараниям».
В приведенном обещании можно различить 3 части, каждая из которых имеет своим первоисточником Гиппократов сборник. Из них первая, имеющая своим предметом больного, непосредственно примыкает к «Клятве». Вторая – о врачебных секретах и тайных средствах – является отзвуком той борьбы, которую греческие врачи V в. вели со всякого рода шарлатанством; это читатель ясно увидит из следующих книг. В частности, фраза «…сообщая ученому свету все, что открою» представляет пересказ фразы «они отдают в общее сведение все, что приняли от науки», которая характеризует мудрого врача в книге «О благоприличном поведении», гл. 3. И, наконец, третья часть об отношении врача к коллегам и консультации довольно близко передает то, что можно прочесть в «Наставлениях», гл. 8.

7.Здесь имеются в виду так называемые «немые персонажи», χωφά πρόσωπα, которые фигурировали в театральных представлениях в виде статистов.

8.Большинство врачей в то время переходило из города в город, оставаясь в них большее или меньшее время: это – врачи периодевты (περιοδεύτης); к их числу принадлежал и Гиппократ. Другие имели постоянные врачебные кабинеты и состояли на общественной службе.

9.Противоположность между научным знанием, επιστήμη, и простым мнением или кажимостью, δοςα, была свойственна философии того времени. С этими понятиями постоянно оперирует Платон; мы встречаемся с ними и в философии Аристотеля.

10.В подлиннике за «благоухающими мазями» следует: «имеющими запах не подозрительный (ἀνυπόπτως)». Переводчики это большей частью опускают, кроме Литтре (dont 1'odeur n'ait rien de suspect).

11.«Прекрасным и добрым», ϰαλός ϰαὶ ἀγαϑός, – это была обычная формула, которой эллин V века выражал идеал мужа.

12.Фраза эта в подлиннике не совсем ясна, и ее переводят по-разному. Напр. Фукс: Hat er freie Hand, so muss er genau zusehen; denn dieselben Handlungen sind bei denselben Personen nur dann beliebt, wenn sie selten geschehen (I, 40). Это дает совершенно другой смысл.

13.Врачебный кабинет, ἰητρεῖον, ἐργαστήριον, помещение, где врач принимал больных, главным образом хирургических, и оказывал им помощь; острые болезни лечились, конечно, на дому. Врачебные кабинеты были частные и общественные, которые город предоставлял приглашенным на свою службу врачам. Это были большие светлые помещения, снабженные инвентарем и инструментами. Поллукс в Onomastiсоп перечисляет предметы, необходимые для кабинета: медные ванны, банки для мазей, банки для лекарств, банки кровососные, бужи, подставки, скальпели, кисти, ушные ложечки, ножницы, ушные зонды, зонды, зубные щетки, зубные щипцы, блюда, губки, бинты, компрессы, ткань для повязок, держатели для ног, клистиры (Фукс, I, 41).

14.Смысл этой фразы не ясен, особенно в подлиннике, где сказано буквально: «чтобы были по ним». Литтре предполагает, что это относится к врачу и больному и переводит: afin que le médécin et le patient soient de niveau (IX, 209).

15.Кровососные банки, σιϰύαι, в то время делали такой же формы, как и теперь.

16.Здесь в тексте явный пробел. Литтре предлагает, принимая во внимание следующие за этим строки, вставить εἰς σόμφυσιν, vers la cicatrisation (IX, 217): к рубцеванию или срастанию.

17.Разумеется, вероятно, книга «О язвах».

18.Мудрость, σοφία, софия, – новая форма познания мира, жизни, человека, которая распространилась в Греции V века; люди, занимавшиеся ею, получили название софистов. Слово это имело очень широкое значение: были мудрости разного рода. Понятие об этом может дать определение Софии, данное Филостратом в его книге «О гимнастике»; «Мудростью мы считаем, например, и пофилософствовать, и сказать по правилам искусства, и коснуться поэзии, музыки, геометрии, и, клянусь Зевсом, даже астрономии, поскольку все это не излишне; мудрость и организация похода и тому подобное, вся медицина, живопись, пластика и виды статуй и барельефов». Литтре, приводя эту цитату, замечает: «Отсюда видно, что софия есть всякая наука и всякое искусство, направленное к истине или красоте» (IX, 226).

19.Отрицательное отношение к софистам, резко проявляющееся у Аристофана и Платона в силу их классовой и политической противоположности, находит себе союзник в Гиппократовом сборнике. Главным мотивом здесь является, конечно, конкуренция со стороны лиц, не получивших правильного медицинского образования, и разных шарлатанов, на которых публика всегда бывает падка, но нельзя, с другой стороны, отрицать и классовых противоречий.

20.Глава эта (4-я) особенно трудна для понимания и перевода как вследствие трудности языка, так и ошибок переписчиков. Последние три строчки, которым невозможно придать какой-нибудь понятный смысл, оставлены без перевода, как это сделано и Фуксом.

21.Врач-философ равен богу, ἰητρὸς φιλόσοφος ἰσόϑεος, – это изречение получило широкую известность и послужило темой для двух сочинений. Одно – парижская диссертация XVII в. под заглавием: Ergo medicus philosophus isotheos (Deo aequalis), Stephani Bachot (Senonensis, medici Parisini) Dissertatio 1646. Другое – голландского врача Samuel Detsy, 1777 г.

22.Машины специального устройства применялись при лечении вывихов и переломов (см. «О переломах», прим. 14). Железом (σίδηρος) называли железные инструменты, служившие для прижигания. Дело здесь идет, очевидно, о врачебном кабинете.

23.Καιρός – надлежащее время, удобный случай, подходящий момент; этот термин нередко встречается в Сборнике, между прочим, в 1-м афоризме с таким же определением, как и здесь: «удобный случай скоропреходящ».

24.«Их не вылечивают и эксплоатируют» (Литтре, IX, 263).

25.Вся глава, в особенности конец ее, сильно испорчены, и Литтре, несмотря на все старания восстановить текст так, чтобы он имел определенный смысл, замечает: «весь абзац все же остается под большим сомнением». Дело идет по данной трактовке о богатых больных, желающих выздороветь, но не понимающих своей пользы и вверяющих себя недостойным врачам.

Бесплатный фрагмент закончился.