Цитаты из книги «Беда», страница 3
– Чэй, – сказал Генри. – Я идиот, что полез сегодня драться. То, что произошло… я знаю, это был несчастный случай. Может, все беды, какие бывают на свете, – это и есть несчастные случаи, и нет смысла никого винить. Когда обвинения кончаются, надо начинать жить заново.
Переверни он свою лодку и утони сам, звезды и в этом случае продолжали бы светить так же холодно и равнодушно. Мистер Цветастая Гавайка огорчился бы сильнее, поскольку, во-первых, потерял бы лодку с веслом, а во-вторых, людям, отдыхающим на живописных берегах лесных озер, не полагается в них тонуть. Беда не идет на пользу курортам и их владельцам.
Генри поглядел вдаль и попытался представить себе, что видит Чэй. Что он видел – в мире, где Беда живет постоянно. Он смотрел на красное небо и красную воду под ним, и в его памяти вставал океан, такой, каким он привык видеть его из своего собственного окна, – алые закаты, до того яркие, что эти цвета, пылающие над водой, почти можно ощутить на вкус.
Генри обернулся, чтобы взглянуть на озеро – оно уже не сверкало золотом, а тихонько алело под стать небу, наконец-таки решившему подернуться румянцем. Впрочем, нет, не румянцем, подумал Генри; эта краснота более густая и зловещая. В древних сказаниях такое небо обычно возвещает о кровопролитной битве, или о смерти могучего властелина, или о крушении корабля.
Или о гибели великого и благородного народа.
Золотое небо сгустилось в воде, и ее ровная поверхность мягко светилась, как средневековая позолота. Озеро пересекала длинная пылающая черта – точно тропа, по которой воскресшим предлагается рука об руку прошествовать в Царство Господне.
Все трое уставились на нее – и Чернуха тоже, – а когда дорога свернула вслед за крутой береговой излучиной, солнце с водной глади будто крикнуло им прямо в глаза. Чэй сбавил скорость. Никто из них не хотел, чтобы этот крик смолк.
Отец Генри говорил ему, что если они построят свой дом подальше от Беды, то она никогда их не найдет.
Но Беда нашла их. И сторицей отомстила за то, что они так долго от нее прятались.
Генри оторвался от пикапа и перелез через каменную ограду. Медленно зашагал в тумане мимо могил, мимо мертвецов разных поколений, спящих глубоко под мшистыми холмиками. Все надгробия были высокими, тонкими и белыми – из-за дымки все выглядело белым. Краем глаза он замечал имена: Хоулком, Барнард, Киттредж, Сойер, Холлис, Гриффит, Херд. Сколько раз люди приходили сюда и навсегда опускали в черные дыры в земле членов своих семей – тех, кого любили? Для него оказалось достаточно и одного раза.
Обернувшись туда, откуда донесся голос, Генри еле-еле разглядел силуэт Чэя за низкой оградой: Чэй неторопливо шел по кладбищу, внимательно осматривая все памятники по очереди. Чернуха шла рядом с ним, останавливаясь, когда останавливался он, и дожидаясь, пока он прочтет надпись и двинется дальше.
В тумане Чэй казался привидением, которое бродит от могилы к могиле в поисках места, где захоронено его тело.
Все вокруг было залито клочковатым туманом, белым, как больничная палата. Генри потянулся, и его охватила та странная усталость, которая наступает, когда долго проспишь сидя в несвежей одежде...
– Тебя никогда не брали под арест люди, которые выглядят не так, как ты.
Генри смотрел за окно, во тьму. Он представил себе своего отца, прикованного к плугу, – как он бороздит поле, а неподалеку в теньке сидят солдаты. И поспешно выбросил эту картину из головы.
