Читать книгу: «Тропик Козерога»

Клубились тучи, ветер выл, и мир дышал распадом

В те дни, когда мы вышли в путь с неомраченным взглядом.

Наука славила свой нуль, искусством правил бред;

Лишь мы смеялись, как могли, по молодости лет.

Уродливый пороков бал нас окружал тогда —

Распутство без веселья и трусость без стыда.

Гилберт Кийт Честертон

О том, что где-то есть окраина —

Туда, за тропик Козерога! —

Где капитана с ликом Каина,

Легла ужасная дорога.

Николай Гумилёв

Пролог

Центральная улица была полна народа, спешившего поскорее уйти из города. Унылая процессия потерявших надежду людей, тащивших на себе бесчисленные чемоданы и узлы с вещами, шла в сторону порта, где последние корабли были готовы покинуть бывшую цитадель контрреволюции. День, как назло, стоял чудесный, и весёлое весеннее солнце светило с безоблачного неба, словно сама природа издевалась над людьми, отказываясь завершать трагическую картину последних дней.

С краю людского потока шёл человек в чёрном плаще, пригнув своё лицо, словно боялся быть узнанным кем-то из толпы. В отличие от остальных, он не нёс с собой никаких вещей и, хотя шёл в одну сторону с беженцами, из города он уходить не собирался, по крайней мере, в ближайшее время. Он нырнул в узкий переулок, где наткнулся на нескольких ополченцев, детей, одетых не по росту, в старые солдатские шинели. Они были из частей, которые Совет, похоже, всерьёз рассчитывал выставить на защиту города. Те проводили его настороженными взглядами, взявшись за ремни винтовок, висевших у них за плечами.

Но человеку в плаще было не до них, у него в этом городе была своя цель, а всё остальное он почитал за декорации. Он дошёл до ничем не примечательного трёхэтажного дома с обшарпанными стенами и вошёл внутрь. Поднимаясь по лестнице, выхватил пистолет и, держа его в согнутой руке, осторожно прошёл по коридору на втором этаже. Прижался спиной к стене возле одной из дверей и громко прокричал:

– Мессеир, ещё не поздно, откликнись!

В ответ была лишь тишина. Незнакомец подождал минуту, после чего повернул ручку – дверь была открыта. Он медленно вошёл в квартиру, держа пистолет наготове, но в квартире было пусто. Не было ни пыли, ни беспорядка, всё лежало на своих местах, и только занавеска развевалась, поднимаемая ветром из открытого окна. На кухонном столе лежала записка, написанная аккуратным почерком на обрывке бумаги. Неизвестный подошёл к столу и медленно взял листок, принявшись медленно читать написанное. Лицо его во время чтения быстро мрачнело, а написано в записке было следующее:

«В тот момент, когда кто-либо будет читать эти строки, меня, если всё получится, уже не будет на этом свете. Я и без того тянул с этим, поддавшись, как и многие другие, иллюзиям относительно того, что ещё не всё потеряно и что нашу страну ещё можно вернуть. Впрочем, изначально это было вполне возможно, но теперь всё кончено, и сопротивление потеряло всякий смысл. Рано или поздно это должно было произойти, и глупцы те, кто считал иначе.

Я должен признать, что наши враги постепенно научились на своих ошибках. У этих тварей наконец-то появилось подобие организованной армии, так что теперь поздно что-либо предпринять – наш момент был упущен. Наше сопротивление превратилось в агонию, и моё участие в дальнейших событиях уже ничего не изменит. Того, что я видел, хватит с лихвой. Видел, как рухнул фронт на юге, как отступление превратилось в бегство. Через синие мосты перешла едва ли треть от имевшихся у нас на левом берегу реки войск, и повстанцы будут в городе со дня на день, положив конец этому фарсу, что теперь называют Сараткойской эпопеей. Мы проиграли и должны с гордостью принять поражение, как и подобает мужчинам.

Что бы впоследствии не говорили, но я сражался до конца, как и был должен, покинув армию лишь в самый последний момент, когда поражение стало свершившимся фактом. Я ухожу из этого мира без сожаления, ибо едва ли здесь осталось то, о чём я могу сожалеть, и что мне будет трудно оставить. Я надеюсь, что мой поступок не будет воспринят как проявление трусости или малодушия, благо ранее мною не раз было доказано отсутствие у меня хотя бы этих пороков.

Так что теперь мне осталось только сказать: «Прощайте, я сделал всё, что был должен сделать, и куда больше, чем мог сделать человек».

Верный своему долгу и отчизне Мессеир Крейтон».

Человек в плаще отложил записку и положил пистолет рядом с ней, опершись о край стола руками, он посмотрел куда-то вдаль. Его лицо уже перекашивала злоба, чтобы успокоиться, он три раза глубоко вздохнул и, опустив взгляд, произнёс одними губами: «Поздно».

Вдруг он разразился страшным кашлем, согнулся в три погибели, едва не падая на пол, перенеся свой вес на одну руку, которой он опёрся о край стола, вторую он держал около рта. Выпрямившись, он увидел своё отражение в трюмо, стоявшем в дальнем углу комнаты, перевёл взгляд на руку, испачканную в липкой кровяной жижице, и, вновь посмотрев в зеркало, улыбнулся сам себе измождённой озлобленной улыбкой, одной рукой взяв пистолет. Времени у него оставалось мало, но этого должно было хватить, чтобы исправить самую страшную ошибку в его жизни.

Часть первая. Странник

Камень, который отвергли строители, соделался главою угла.

Псалом 117:22

Глава 1. Встреча на ночных улицах

Он быстрым шагом шёл в полумраке по маленькой улочке, недалеко от городского центра, вдыхая холодный ночной воздух. Идя через весь город, он не отважился появляться на центральных улицах, опасаясь милицейских патрулей. Он не был ни вором, ни убийцей и едва ли где за ним числилось мелкое хулиганство, обычный юноша, ученик старших классов Василий Кистенёв, чьё единственное преступление было в том, что он вышел на улицу после одиннадцати часов.

Постепенно, по мере того как хмельной туман рассеивался в голове, юношу всё настойчивее и настойчивее преследовала простая мысль: какого чёрта он пошёл пешком. Теперь уже Василий понимал, что заплатить какую-то сотню таксисту было бы куда лучше, чем пробираться по улицам, шарахаясь от каждой тени, при этом немало рискуя попасть в руки к полиции, и это сейчас, когда он находится не в самом трезвом состоянии. Последствия этого он не хотел себе даже представлять.

Он уже подходил к своему дому и нырнул в проход между двумя высокими красными девятиэтажными зданиями, оказавшись во дворе. По краям заасфальтированной дороги, проходившей вдоль дома, как всегда было полно припаркованных машин. По другую сторону от здания располагался пустой двор, с несколькими недавно поставленными детскими каруселями, смотревшимися как-то угрюмо в ночном полумраке. А дальше темнели кусты и густые заросли высокой травы, обозначая ближний край оврага.

И когда до двери подъезда оставалось каких-то полсотни шагов, он услышал из-за спины резкий окрик, тот самый, который так боится услышать каждый, идя по ночному городу:

– Эй пацан, слышь, притормози-ка.

Василий остановился, медленно повернул голову. Тело тут же сковал страх, сердце начинало стучать всё быстрее, а туман в голове развеялся моментально. Со стороны двора к нему быстро приближалась группа из четверых парней не самой интеллигентной внешности, троим было лет по семнадцать, четвёртому возможно чуть побольше, он-то похоже и был их вожаком. Они один за другим лихо перемахнули через ограду детской площадки и веером разошлись по заасфальтированной дорожке, словно хотели окружить свою жертву.

– За шмот поясни, – произнёс главный, надменно-ироничным голосом и среди его товарищей пронёсся смешок.

Вместо того, чтобы ответить, Вася быстро прикрыл правой рукой патч на рукаве, хотя прекрасно понимал, что они просто издеваются над ним, якобы найдя повод. Он пустым взглядом посмотрел на главаря противников, словно ни черта не понимал, кто перед ним и чего они добиваются. Затем он осуществил единственный из приемлемых, как ему казалось, вариантов поведения в подобной ситуации: он бросился наутёк.

Кистенёва нельзя было назвать хорошим бегуном, но при желании и хорошей мотивации он мог показывать весьма неплохие результаты, и это был как раз тот случай. Дверь его подъезда быстро осталась позади, а вскоре и весь дом, однако Василий не обратил на это внимания, впереди он уже видел мощное жилое здание, стоящее углом, и тёмный силуэт трансформаторной будки, около которой дорожка сворачивала в сторону оврага и проходила чуть в стороне под аркой.

Он не знал, догоняет ли его погоня или наоборот отстаёт, оборачиваться было слишком рискованно, но по какому-то почти физическому чувству на спине точно понимал, что так просто его не оставили. Дыхание уже начинало сбиваться, в правом боку появилась сильная режущая боль, он чувствовал, что слишком резко начал и долго в таком темпе бежать не сможет.

Внезапно юноша увидел перед собой идущего навстречу мужчину в чёрном плаще. Кистенёв резко сдвинулся в сторону, едва не столкнувшись с ним, но скорости не замедлил. Лишь, когда он добежал до того места, где дорожка сворачивала вправо, то, развернувшись, при этом чуть не врезавшись в ограду и не перелетев туда, где по идее должна была находиться клумба, вдруг заметил краем глаза, что погоня отстала.

Действуя машинально, он спрятался за трансформаторной будкой, прямоугольным строением с обшарпанными кирпичными стенами, ржавыми дверцами с надписью «Не влезай – убьёт», оставшимся в этом районе ещё от старой советской застройки.

Василий встал с краю и аккуратно взглянул из-за угла. Сердце всё также бешено колотилось, горло сжимало, будто стальным обручем, и холодный ночной воздух наждаком проходил по нему изнутри, а в правом боку нестерпимой резкой болью отдавала печень, а ведь он пробежал всего пару сотен метров, зато как пробежал. Благо его преследователи неожиданно остановились на полпути и по неизвестным причинам переключились на новую жертву – того самого мужчину в чёрном плаще, которого Кистенёв чуть не сбил, убегая от них. Неизвестно, что так привлекло ночных хозяев двора в этом человеке, но они явно были разозлены, и для незнакомца дело принимало крайне скверный оборот. Но тот, несмотря ни на что, был абсолютно спокоен и невозмутим.

Василий, по правде говоря, был одновременно и неописуемо рад своему совершенно неожиданному спасению от столь же внезапно возникшей опасности, но с другой стороны ему было откровенно жаль того несчастного, который, судя по всему, должен был сейчас очень неплохо отхватить. «Господи, что же ты творишь, идиот, – думал Василий, продолжая смотреть из-за угла, – хоть не напрашивался бы, кретин…»

Далее всё произошло стремительно, парень, заходивший за спину человеку в плаще, вдруг согнулся, издав жуткий возглас и схватившись обеими руками за живот. В следующее мгновение двое парней, стоявших по бокам, упали, ещё один бросился бежать и, перепрыгивая через ограду, споткнулся и рухнул лицом вниз. Их главарь, похоже, пытался ударить незнакомца, но тот как-то хитро извернулся, ушёл в бок и в следующую секунду отлетел в сторону прямо на ступеньке крыльца подъезда. Вскрикнув от боли, он тем не менее встал и бросился на того, кто, казалось, был у них в руках всего минуту назад. Но, спустя мгновение, главарь дворовой шайки рухнул на землю у ног человека в плаще, издавая жалкие, не то стоны, не то подвывания.

Василий не заметил как, сделав всего шаг, вышел из-за своего укрытия. Мимо, согнувшись, петляя из стороны в сторону, что-то бормоча под нос, ковылял тот парень, что принял удар первым. Его кепка слетела, обнажив голову с коротко остриженными волосами, он всё ещё держался обеими руками за живот, а за ним по асфальту тянулся тёмный след, лишь на площадке под фонарём показывая свой истинный красный цвет.

Василий, ничего не понимая, продолжал смотреть на теперь одинокий силуэт человека в плаще, и на миг показалось, будто он видит хитрую улыбку на лице незнакомца. Тот в свою очередь заметил беглеца, и, сделав шаг ему навстречу, произнёс слова, от которых по спине Кистенёва забегали мурашки:

– Я извиняюсь, но…

Дальше Василий уже ничего не слышал, ноги уже несли его в сторону, мимо трансформатора к оврагу, а в голове только повторялись одни слова: «Нечестно. Нет. Так не бывает. Нет. Нечестно!»

Курцевский овраг пользовался в городе дурной славой, то ли там кто-то пропал, то ли наоборот был кто-то, кого быть не должно, но он был частым предметом разного рода городских легенд, что иногда вспоминают в компании ради красного словца, дабы было о чём поговорить. В истории эти, разумеется, никто не верил, но от оврага всё же старались держаться подальше. Однако сейчас это не беспокоило нашего героя, он знал лишь одно: там можно спрятаться. Человек в плаще, не теряя времени, бросился параллельно с ним в сторону оврага.

Василий быстро миновал заросли кустов и травы, не разбирая дороги перед собой, понесся вниз по склону. Случайно выбежал на какую-то тропинку и машинально двинулся по ней, не понимая, что она направлена как раз в сторону, где идёт дорога его преследователя. Он с ужасом заметил, как наверху, среди тонких стволов деревьев, в лунном свете мелькнула зловещая тень.

И то ли его нога поскользнулась в грязи, то ли он врезался в один из растущих на склоне стволов, но так или иначе он почувствовал сначала удар в бок, а потом кубарем покатился вниз. К счастью, катиться пришлось недолго, и Кистенёв отделался лишь ушибами, ссадинами и вымазанной в грязи одеждой. Последнее, как ни странно, расстроило его больше всего из произошедшего.

Василий обнаружил себя лежащим близ зловонного замусоренного ручья, протекавшего по дну оврага. Юноша попытался подняться, но тут же понял: поздно. Чуть в стороне мелькнул тёмный силуэт, и человек в плаще, зацепившись одной рукой за тонкий, косо стоящий ствол, как за перекладину, лихо приземлился на дно оврага, встав перед испуганным беглецом в полный рост как раз в том месте, где землю освещал шедший сверху лунный свет. Незнакомец медленно сделал шаг вперёд, случайно наступив на валявшуюся на земле пластиковую бутылку, и та сжалась, издав характерный звук, прозвучавший особенно неприятно в наступившей ненадолго тишине.

Только тут Вася понял, что никакой это не мужчина, а обыкновенный подросток, ровесник ему самому, в лучшем случае на год- другой старше. Это обстоятельство в какой-то степени одновременно пугало, и, с другой стороны, вселяло уверенность, заставляло смотреть на незнакомца как на равного противника, несмотря на то, что произошло несколькими минутами ранее.

И это воодушевление всё-таки взяло верх. Рука юноши уже потянулась к карману, где должен был лежать свинцовый кастет, а в голове тут же начал прокручиваться сценарий, где он, Кистенёв, быстро вскакивает и одним ударом в челюсть вырубает противника, благо на этот раз он всего один. Но тут возникла проблема: кастета на месте не оказалось.

Парень в плаще, тем временем, стоял всё на том же месте и, сделав успокаивающий жест рукой, произнёс по-русски, но с каким-то странным едва заметным акцентом: «Сударь, успокойтесь, я не желаю причинять вам зла.»

Но Кистенёв плевать хотел на всех его сударей, и что он там желает, в голове крутилось только одно: «Где кастет? Где, чёрт возьми, кастет?». Он отчаянно просматривал землю вокруг, он должен был быть где-то здесь, скорее всего, выпал при падении по склону.

И, наконец, он увидел спасительный блеск белого металла посреди грязи, в паре метров от противника. Мысленно поблагодарив самого себя за то, что взял именно свинцовый, белый кастет, Василий, резко сорвавшись с места и быстро подняв своё оружие из грязи, тут же отскочил в сторону, надевая его на руку.

«Ну всё, сучара, теперь играем по моим правилам,» – произнёс он, дёргая рукой, имитируя короткий удар, голосом, конечно, не столь жёстким как хотелось бы, но это было не главное.

Человек в плаще, несмотря ни на что, являл собой просто образец невозмутимости, на лице его отобразилось разве что какое-то странное разочарование и раздражение.

– Друг мой, – сказал он спокойным голосом, которым дают обычно дружеский совет, – никогда не стоит доставать оружие, даже столь безобидное как это, в противном случае это может быть чревато…

– Закрой пасть, иначе щас всеку, – спокойствие противника окончательно вывело Кистенёва из себя, и он почувствовал, как сам вдруг временно превратился в представителя того рода людей, от которых только убегал по двору, но едва ли это казалось ему минусом в сложившейся ситуации.

– Ещё раз повторяю…

– Ну, всё!

И в этот раз он ударил, ударил правда не в полную силу, рассчитывая нанести что-то вроде предупреждающего удара, но в то же время рука двигалась достаточно быстро, чтобы оставить противнику маленький шанс увернуться.

Всё прошло совершенно не так как планировалось. Рука ушла в пустоту, а ноги в тот же момент подкосил слабый, но чёткий удар и Василий поймал себя на том, что повис в воздухе совершенно без точек опоры. Однако, едва только он это осознал, как рухнул лицом в ручей недалеко от того места, где недавно лежал. Самое страшное при этом, что правая рука продолжала идти впереди туловища, и он всё же нанёс удар кастетом, очень хороший удар, в который был вложен почти весь его вес, но вот удар этот пришёлся по лежащему в воде камню. Мягкий металл сжался, больно прищемив пальцы. Василий перевернулся на спину, схватившись за руку.

Человек в плаще недвижимо возвышался над ним чёрным силуэтом. Вдруг он выхватил что-то обеими руками из-под плаща, и в лунном свете блеснули два длинных ножа, хотя скорее их следовало назвать маленькими мечами, сантиметров по пятьдесят длиной.

Кистенёв понял, что его разум отказывается выдвигать какие-либо идеи по поводу происходящего, слишком уж резко переменилось положение вещей, слишком уж бредово это всё было, да и, судя по всему, сейчас существованию разума придёт конец.

Два лезвия вошли в дно ручья по бокам от Васиной шеи, так что клинки образовали над ней букву «Х», лишая лежащего под ним человека возможности подняться. И хотя были на лицо театральность и бутафорство подобного метода обездвижить противника, вставать Кистенёв уже не собирался.

«А теперь, друг мой, – подчёркнуто флегматично произнёс парень в плаще, властно и одновременно презрительно смотря на разлёгшегося у его ног Василия, – думаю, теперь мы можем поговорить как взрослые, цивилизованные люди. Видите ли, всё, что мне от Вас нужно, это немного общей информации о том мире, в котором мы сейчас с вами находимся, и прежде всего, ответ на один вопрос: что же всё-таки обозначает Ваша одежда!»

Глава 2. Что-то страшное грядёт

На следующее утро Василий проснулся достаточно рано. Обычно после шести учебных дней, в которые он был вынужден не свет не заря насильно выдёргивать себя из кровати и полусонным идти в школу, воскресенье было единственным днём недели, когда он мог, наконец, выспаться. И он этой возможностью пользовался вдоволь.

Но сейчас всё было иначе. К похмелью, хоть и слабому, но вызывающему вполне определённые неприятные чувства, добавилась боль по всему телу, как напоминание о произошедшем вчера вечером во дворе. Особенно досаждали ссадины на локтях и коленях, и сильный ушиб на спине, возле правой лопатки, так что даже лежать можно было, повернувшись на левый бок.

Он встал не сразу и как обычно около получаса провалялся в кровати. Когда он всё-таки вышел на кухню, отец его уже собирался уходить, и, сидя за столом, прямо в деловой рубашке, допивал чашку чая, при этом, как обычно, не вынимая ложки. Василия, конечно, обрадовало, что отец уходит, и теперь не придётся выслушивать его нравоучения сколь-нибудь продолжительное время, хотя и понимал, что избавиться от них совсем не удастся: ему никогда не удавалось от них избавиться, ни в одно из воскресений за последние несколько месяцев.

– Доброе утро, – произнёс отец с назидательной издёвкой в голосе.

– Доброе утро.

Василий пододвинул стул и присел за стол сбоку, чтобы не смотреть на отца. Тот тоже не смотрел на сына и, лишь допив чай, безразлично произнёс:

– И где тебя угораздило так вчера извозиться?

– Говорю же, упал.

– Упал? Куда, в Курцевский овраг?

– И как ты догадался.

Отец недовольно посмотрел на Василия, встал из-за стола, громко прошептав: «Когда же ты повзрослеешь». Он обмыл чашку в раковине и, быстро надев висевший на спинке стула пиджак, бросил на ходу:

– Мясо с картошкой в сковородке, сам разогреешь. Да, и уточни насчёт дня открытых дверей… хотя конечно можешь и здесь всю жизнь оставаться, тебе, я так вижу, наплевать.

Василий остался сидеть на кухне. Приглушённо хлопнула входная дверь, оповещая о том, что он остался один в квартире.

Последние слова про «день открытых дверей», по какой-то неведомой ему самому причине окончательно нагнали на него странную грусть. Василию было знакомо это чувство, оно преследовало его постоянно, отступая только тогда, когда он напивался с друзьями и забывал обо всём. Словно впереди был туман, и за этим туманом не было ничего, кроме могильного креста в конце пути, но путь этот нужно было пройти, зачем – неясно, но выбора не было. И всё сильнее его мучил в последнее время вопрос: «Зачем?» Он задавал его себе каждый раз, когда просыпался утром в школу, где все уроки сидел в интернете, или просто убивал время при помощи телефона, дожидаясь звонка, чтобы потом прийти домой и делать то же самое дома. А теперь ещё он вспомнил, что и этому скоро придёт конец.

В этом свете мысли о вчерашней встрече приобрели какой-то странный оттенок, хотя сам юноша не придавал случившемуся большого значения, пребывая в странной уверенности, будто он больше никогда не встретится с этим человеком. Попытки найти объяснение способностям таинственного человека в чёрном плаще ни к чему не привели. На миг Василию показалась привлекательной теория о том, что это был так называемый ролевик, один из тех, что бегают по лесам, разыгрывая средневековые сражения, но потом отмёл эту версию, как не имеющую доказательств, ибо клинки у незнакомца никак не походили на бутафорские. Варианты о спецназовце и бойце спецслужб явно не выдерживали никакой критики, так как хоть тот человек и был постарше, чем показалось сначала, вряд ли он подходил по возрасту, да и опять же эти клинки.

А потому, решив, что единственное подходящее название для этого странного типа будет разве что странный тип, Кистенёв просто выкинул этот случай из головы, проводив его глубокомысленной усмешкой.

Василий включил на всю квартиру музыку, зашёл в интернет, как обычно проводя свои дни беззаботно и бессмысленно, ненадолго взял книгу, которую ему дал Семелесов, но, прочитав несколько страниц, отложил в сторону, хотя роман был на самом деле неплохой. По телевизору тоже не было ничего интересного, разве что сообщение региональных новостей о нападении на полицейских в его районе прошлой ночью удивило Кистенёва. Где-то в четвёртом часу написали друзья и выдернули его на улицу. Зайдя поесть в одно из дешёвых кафе на центральной улице, они долго слонялись по городу, в основном вспоминая подробности вчерашней «вписки».

Домой он возвращался уже под вечер. Сидя в автобусе у окна, понуро склонив голову, он смотрел на клонящееся к закату солнце, то и дело закрываемое росшими вдоль дороги деревьями. Когда он вошёл в квартиру, то не прошло и пяти минут, прежде чем он поссорился с отцом. Причина была столь пустяковая, что стыдно рассказывать, хотя сам Василий сомневался, что она была, да и по большому счёту ему было без разницы.

Василий тихо выскользнул из квартиры и быстро поднялся по лестнице на последний этаж, где находился выход на крышу. Тяжёлая металлическая дверь с внушительным массивным замком никогда не запиралась, да и будь иначе, всё равно ключи от неё имелись у всех жильцов, их с отцом ключ всегда находился при юноше.

Когда Кистенёв поднялся на крышу, начинало темнеть. Внизу на улице уже загорались цепочки фонарей, а по другую сторону от дома Курцевский овраг проваливался во мрак. Василий подошёл к краю, достал пачку сигарет и закурил. Он всегда приходил сюда, когда на душе становилось особенно паршиво. Открывающийся здесь вид города и ощущение простора, которое давало высота, если не успокаивали, то хотя бы отвлекали от дурных мыслей.

Вечерняя прохлада проникала насквозь, и в воздухе был заметен пар от дыхания. Ветер заставлял вздрагивать при каждом своём порыве. Вдруг знакомый голос со спины окликнул юношу:

– А отсюда и вправду открывается неплохой вид.

Василий резко обернулся. Перед ним стоял тот самый человек, встреченный вчера на улице. Он был одет во всё тот же чёрный плащ, но на этот раз Кистенёв смог разглядеть его внимательно. Под плащом на незнакомце был тёмный свитер и брюки, заправленные в сапоги, наподобие солдатских. Василий обомлел, сигарета выпала из рук и свалилась за край, медленно полетев вниз на землю. Незнакомец, тем временем с флегматичным выражением лица подошёл к ограждению и присел на него, заложив ногу за ногу так, что выстроил ими некое подобие четвёрки. Не меняя выражения лица, он взглянул вниз, чуть откинувшись назад, так что у Василия, глядя на это, перехватило дух. Тут незнакомец посмотрел на него, его лицо вдруг приняло серьёзное выражение.

– Кто вы такой? – сбивчивым голосом проговорил Кистенёв.

– Вы уже задавали этот вопрос. К сожалению, пока я не могу подробно ответить на него.

– Пока? – Василий медленно опустился на край ограждения, с внутренней стороны, продолжая вздрагивать при каждом порыве ветра.

– Здесь всё зависит от вас, друг мой. А пока считайте меня всего лишь одиноким странником, или… хотя нет, думаю, сейчас странник лучшее имя для меня, да, Странник.

Кистенёв тут же нахмурился, он никак не мог понять, кто такой этот человек. А его манера говорить? В любой другой ситуации Василий принял бы говорящего за придурка, но этот придурком не был, и его слова только придавали ему таинственности. А разве может что-то пугать больше?

– На кой чёрт я вам понадобился, я уже рассказал всё, о чём вы просили.

– Будем говорить так: вы мне интересны. Мой вопрос относительно положения дел в этом мире имел двоякую цель, ибо характеристика мира человеком характеризует не только мир, но и человека её дающего. Вы ведь его ненавидите…

– Кого?

– Как кого? Мир, особенно мне понравилась фраза про дешёвое изобилие.

Кистенёв и сам не понимал, почему вчера он произнёс фразу, которую постоянно повторял дурак Семелесов, но этому типу она, похоже, пришлась по душе.

– У вас всё-таки есть некий потенциал, и я намерен его использовать, если вы, конечно, согласитесь пойти со мной, – продолжал незнакомец.

– С чего мне идти с вами, о чём вы вообще говорите.

– Потому что я дам вам то, чего вы хотите больше всего, – произнёс незнакомец заговорщическим тоном, наклонившись чуть вперёд. – Весёлую жизнь, свободу.

– Свободу, я и так…

– О нет, – незнакомец довольно ухмыльнулся и, привстав немного, прошёлся перед Василием. О какой свободе вы говорите? Школа, дом, пьянки с друзьями, школа, дом, пьянки с друзьями, школа, дом… вы даже не можете сами решить, во сколько вставать поутру, когда ложиться спать, вы даже выйти в сортир не можете без разрешения, и ещё что-то говорите о свободе. О нет, друг мой, – тут он развернулся, посмотрел на Василия, разведя руки в стороны и хлопнув ими по бокам. Возможность раз в четыре года поставить галочку напротив имени одного из двух болтунов в дорогих пиджаках это не свобода, и уж тем более не власть. Что вы вообще знаете о мире, где вы были кроме своего дома, столицы и пары курортов в южных странах, что вы видели собственными глазами, и чему можете доверять из того, что рассказывают другие. Посмотрите на небо, что вы видите? Ничего, всё эти проклятые городские огни. Кстати, это достаточно символично в свете того, что я собираюсь сказать, но не буду останавливаться. Там вы видите не звёзды, разбросанные по космосу, не бесконечный простор, вы видите сферу, огромную небесную сферу, на которой рассыпано шесть тысяч мерцающих огней. Для вас они все лежат в одной плоскости, и вы не знаете, какая дальше, какая ближе и которая из них ярче. Так не задумывались ли вы о мире, смотря всё время из одной точки, что это была лишь иллюзия, оптический обман, и нужно было посмотреть под другим углом, чтобы понять, что всё это представляет собой на самом деле. Вот что я вам предлагаю, друг мой, посмотреть на звёздную сферу извне.

Василий пристально посмотрел на незнакомца, а потом произнёс, поднимаясь.

– Вот сейчас прямо разбежался.

И лишь пройдя мимо него, обернулся, спросив:

– Сколько тебе всё-таки лет?

– Вам это действительно интересно? – он вновь присел на край, его лицо погрустнело, и он опустил голову и сказал тяжело вздохнув. – Будем говорить так: я не столь молод, чтобы не видеть впереди смерти, и не настолько стар, чтобы видеть там только её.

Василий молча развернулся и уже направился к двери, но, как только он подошёл к ней, странник опять окликнул его. Он встал и медленно шёл навстречу:

– Я понимаю, сейчас вы не приняли мои слова всерьёз, – его голос вдруг сделался необычайно жёстким, и в нём даже появилась хрипотца. – Но прежде попробуйте ответить себе на вопрос: ради чего вы живёте и ради чего готовы умереть? Если что, завтра в три я буду обедать в кафе «За углом». Это недалеко отсюда, там вы меня и найдёте.

Василий быстро спустился по лестнице, вошёл в квартиру и проскочил в свою комнату, благо отец уже задремал, сидя на диване в гостиной. Перед тем как лечь спать поставил на телефоне будильник. В кровати в его мыслях вдруг стали отчётливо повторяться слова того типа: почему вы живёте и ради чего готовы пойти на смерть? Если бы он знал, что вскоре будет спрашивать себя о том, зачем повторил этот вопрос, а не выкинул просто из головы. Но нет же, ему вдруг самому стало интересно и непременно захотелось найти ответ.

Глава 3. Охотник выходит на след

Следователь присел за стол и бросил презрительный взгляд на сидящего напротив юнца, который разве что не трясся от страха. Он достал лист белой бумаги, ручку и щёлкнул кнопкой, выдвигающей наружу стержень.

– Пиши всё, что знаешь, и даже не думай ничего скрыть, – произнёс он, не глядя на парнишку.

– Я ведь ничего не делал, я… я пытался их остановить, я ничего…

– Мы разберёмся, – произнёс следователь, поднимаясь из-за стола. – А пока просто пиши, и не вздумай брехать. Про дачу ложных, надеюсь, тебе не надо напоминать.

Он подошёл к окну, ещё раз бросив презрительный взгляд на юношу, нерешительно смотревшего на листок перед ним, перевёл взгляд на улицу, залитую светом весеннего солнца. По правде говоря, он немало удивился, когда к ним в отделение заявился вот этот парень и сказал, что может кое-что рассказать о нападении на патрульных в центре города позапрошлым вечером. От такого как он скорее всего можно было ожидать только сидения дома в панике и надежде «авось пронесёт», но нет же пришёл. Хотя, конечно, следователю надлежало быть благодарным пареньку за то, что тот лишил его большей части работы по прочёсыванию городского дна. Если что он испытывал, так только презрение к этому сопляку, полезшему в компанию, от которой ему надо держаться как можно дальше.

Вдруг он услышал голос из-за спины. Голос этот был похож на голос мальчишки, но при этом звучал слишком твёрдо и уверенно, так что казался совершенно незнакомым:

– На данный момент, друг мой, вы совершили как минимум три крупные ошибки, – когда следователь обернулся, он увидел что «стукач» уже вальяжно сидит, откинувшись на спинку стула, теребя в руках ручку, которой должен был в этот самый момент строчить признание. – Первой вашей ошибкой было то, что вы остались со мной один на один, но это в силу некоторых обстоятельств объяснимо и, я бы даже сказал, простительно. Но вот вторая ошибка: вы взяли с собой табельный пистолет, тем самым значительно облегчив мою задачу. Ну и третья ошибка…

– Ты что, ублюдок, думаешь, я с тобой в игры играю, ты ещё шутить тут вздумал, – такой наглости господину следователю ещё не приходилось видеть тем более от такого хмыря.

Его лицо вдруг очутилось напротив лица паренька, но тот продолжал невозмутимо смотреть в глаза мужчины, повернувшись боком к столу. Всё произошло мгновенно. Жуткий удар под дых, через мгновение рука следователя была заведена за спину, где тут же очутился «стукач», ещё через мгновение мужчина уже был прижат к собственному столу, и в лицо ему упирался его собственный пистолет. Следователь, было, захотел закричать, но только он открыл рот, как подросток прижал ствол плотнее и произнёс шёпотом: «Тихо-тихо-тихо», – после этого, недвусмысленно поцокав языком. Он внезапно извлёк из кармана иголку с небольшим утолщением на конце и, откусив противоположный её кончик, ткнул ею в руку своей жертвы.

После этого паренёк медленно отпустил руку следователя и осторожным шагом отошёл назад, держа пистолет в согнутой руке так, что голова полицейского постоянно находилась на прицеле. Он пододвинул стоявший у двери стул и спокойно присел на него, заложив ногу за ногу.

Следователь приподнялся со стола, недоумевая, посмотрел сначала на укол на руке, потом на подростка с пистолетом и тихим голосом, практически переходящим в шёпот, чтобы не показалось, будто он поднимает тревогу, проговорил слова бессмысленные, но единственные пришедшие ему на ум:

– Не дури, парень, положи его аккуратно на пол, ты этим ничего не добьёшься, ты ведь…

– Я ввёл вам сильнодействующий яд, – проговорил Странник, хладнокровно глядя на полицейского. – Через минуту вы почувствуете неприятное покалывание в руке, словно она чешется изнутри, далее оно начнёт распространяться по всему телу и скоро перерастёт в нестерпимую боль. Так что через некоторое время, обычно от пяти до десяти минут, вы уже будете корчиться на полу, вопя на всё отделение, но как вы понимаете, это ненадолго. Смерть наступает относительно быстро, – после этих слов он сделал короткую паузу, словно давая своей жертве время осмыслить новую информацию. – Всё что меня интересует- это материалы по делу об убийстве некоего Самойлова Петра Николаевича, которого вы так скоропалительно записали в жертвы маньяка.

– Ты сумасшедший, – проговорил следователь, потерянно смотря на подростка.

– Ваша очередная ошибка, друг мой, одно из глупейших свойств человеческого разума безосновательно записывать других в сумасшедшие. При этом можно очень легко не распознать вовремя полезного друга или опаснейшего врага. Для многих эта ошибка уже становилась роковой.

И в тот момент следователя поразило хладнокровие, с которым держался парень. Глядя на подростка, он отчётливо осознавал, что тот уже не в первый раз держит пистолет, и если понадобится, то воспользуется им тоже не впервые. Его голос не дрожал, он говорил так, словно всё это было для него обыденным. И за пистолет он не цеплялся как за соломинку, что следовало бы ожидать, он даже не смотрел на него, положив руку на перекинутую ногу, так что ствол был направлен на полицейского чисто символически. В общем, этот был явно не из тех психов, что, обидевшись на весь мир, могут достать где-нибудь пистолет, прийти в свою школу или куда-то ещё и начать палить во всех подряд, а потом пустить себе пулю в лоб, если на то хватит духа, благо что такое случается в основном за океаном.

– Что за бред, откуда мне знать… – начал было следователь, но тут же сам осёкся.

– Думаете я блефую, – глаза подростка сверкнули.

– Всё равно это дело вёл не я, у меня нет этих бумаг.

– Так достаньте их.

– Ты знаешь чем это чревато, ты хоть понимаешь… да с чего я вообще должен тебе верить.

– Да с того, друг мой, что у вас сейчас есть два варианта: первый из них предполагает риск для вашей жизни, второй – нет. И на счёт меня не бойтесь, я не обману: мне ваша жизнь без надобности.

Мужчина смотрел потерянно, всё ещё ошарашенный столь быстрой переменой ролей. Он уже чувствовал неприятный зуд в руке, и с ужасом осознавал, что парнишка не шутит.

– Я буду ждать вас на выходе, принесёте документы – получите противоядие и свой пистолет.

После этих слов юноша поднялся и, положив пистолет себе за пояс, вышел в коридор. Он спокойно прошёл к выходу, поймав удивлённые взгляды сотрудников в синей форме, у выхода остановился перед дежурным, втолковывавшим что-то по телефону, козырнул тому двумя пальцами, заставив бросить недоумённый взгляд на недавно припиравшегося с ним подростка.

Юноша вышел наружу и, перейдя на противоположную сторону улицы, встал около тонкого ствола деревца, посаженного в ограждённый среди тротуара бордюрами квадрат земли. Через пару минут, словно заскучав, он прислонился к деревцу и тут вдруг увидел своего нового знакомого, поспешно выходившего из здания, переходившего на бег трусцой и тут же опять возвращавшегося к быстрому шагу. Рукав его рубашки был расстёгнут, и юноша не без особого злорадного удовольствия заметил красные расчёсы на запястье.

– Вот оно твоё чёртово дело, – со злостью произнёс мужчина, передавая белую папку с бумагами, при этом озираясь по сторонам, словно боясь, что их кто-то увидит.

– Прекрасно, – с этими словами юноша отошёл от дерева и достал из кармана маленькую баночку с оранжевыми пилюлями в форме шарика.

Он откупорил крышку, сделал следователю знак подставить ладонь.

– Парочки хватит, – он отсыпал два шарика, – хотя, шут с вами, держите три, чтобы наверняка, сегодня я добрый. Кстати весьма вкусная вещь, похожа на аскорбиновую кислоту, боль она не снимет, но живы будете, только немного придётся потерпеть.

Полицейский жадно проглотил противоядие и несколько раз глубоко вздохнул. Тем временем подросток открыл папку и стал бегло просматривать бумаги.

– То, что тело убитого было сильно обескровлено, вами, я так полагаю, осталось незамечено?

– Что?

– Да так, ничего, – при этих словах подросток взял несколько листков и, свернув их, сунул во внутренний карман своего пиджака. – Думаю, теперь я могу откланяться.

– Стой, – полицейский чуть не перешёл на крик.

Подросток вновь повернулся к нему и, как бы воскликнув: «Ах, да», – протянул пистолет. После чего он снова развернулся и готов был пойти прочь, но его снова окликнули со спины, на этот раз сказано было приказным тоном:

– А вот теперь по-хорошему отдай… п-п-папку.

Юноша остановился, чуть повернул голову так, чтобы краем глаза видеть, как господин следователь направил на него пистолет, держа его в согнутой руке прижатым к туловищу, чтобы скрыть от случайных глаз.

– Я… с-с-сказ-зал… отдай…

На лице мужчины всё сильнее проступала жуткая гримаса, его рука затряслась, вскоре пистолет выпал из неё, а сам следователь рухнул на колени, скорчившись от боли. Подросток достал старомодные карманные часы и флегматично посмотрел на них. Он сделал два шага навстречу полицейскому и, чуть наклонившись, произнёс спокойным, но злым шёпотом:

– Я ведь вас предупреждал: жить будете, но боль придётся перетерпеть. Вы слишком себя переоцениваете, господин следователь, считаете себя достойным противником, а мне даже не интересно ваше имя, не то что ваша судьба. Ах если бы вы знали, с какими силами вам пришлось столкнуться… но что теперь об этом, вы свою роль сыграли прекрасно, пусть и с ненужными импровизациями. А вот теперь разрешите откланяться.

– Да кто же ты… т-такой?

– Я? Я Мессеир Крейтон, старший кандидат оперативного крыла ордена Первого Знамени, а для вас просто Странник. Всего хорошего.

С этими словами юноша развернулся и быстрым шагом двинулся прочь. На этот раз его никто не останавливал и не окликал сзади. Только жалобный стон всё усиливался и, спустя пару минут, перешёл в истошный крик. Свернув во двор, Странник боковым зрением увидел следователя, корчащегося на асфальте тротуара, напротив отделения полиции, там, где он его и оставил. Юноша достал из кармана белую баночку и положил в рот два оранжевых шарика с приятным кисло-сладким вкусом. Это вещество, называемое местными аскорбинкой относилось к тем немногим вещам, которые действительно нравились Крейтону в этом новом проклятом мире.

Едва ли следователь мог узнать о так называемых Хемертникских ядах, печально известных жуткой болью доставляемой жертве и практически полным отсутствием летальных случаев, не считая ударов милосердия. Оперативники ордена часто пользовались ими для получения сведений или как оружием нелетального характера. К счастью, у юноши остался только самый слабый из этих ядов.

Во дворе, перемахнув через низкую ограду из металлических труб, Странник двинулся наискосок, чтобы как можно скорее добраться до соседней улицы. Он прошёл мимо странной конструкции, представляющей собой квадрат из двух металлических реек, соединённых идущими между ними наискось стержнями, покоящийся на четырёх массивных столбах, сделанных опять же из металла. Бросив на данное сооружение оценивающий взгляд, он достал из кармана флягу и сделал из неё глоток жгучей жидкости, с ужасом отметив про себя, что пронесённого им ещё с той стороны отменного шенгренского коньяка осталось «кот наплакал». Вскоре придётся полностью довольствоваться поделками производителей этого мира, тем более, что такая возможность должна была представиться в самое ближайшее время, в маленьком кафе с незамысловатым названием «За углом»

Глава 4. Встреча в кафе «За углом»

Близ перекрёстка улиц Воскресенской и Баррикадной на первом этаже непримечательного кирпичного здания относительно новой постройки располагалось заведение, ничем не выделявшееся среди других ему подобных, но имевшее славу в определённом кругу лиц. Этот круг лиц практически полностью составляли ученики старших классов, расположенных неподалёку школ за номерами 25 и 19, частенько захаживавшие сюда после или вместо уроков, пропустить по кружечке тёмного. Но, разумеется, этому веселью вскоре должен был прийти конец. Доподлинно неизвестно, что всё же произошло: то ли в кафе нагрянула проверка, то ли сменился хозяин, то ли старый вдруг решил перестраховаться, но в один прекрасный день там попросту перестали наливать до тех пор, пока ты не предъявишь паспорт и не докажешь, что есть тебе всё-таки восемнадцать. С тех пор уже не раздавалось за углом весёлого юношеского смеха, заглушавшего песни их собственного радио. Встретить там можно было разве что мужчин среднего возраста из числа мелких околозаконных бизнесменов, что обсуждали там свои дела из числа не особо важных, да какого-нибудь парня с девушкой, случайно набрёдших на это место во время прогулки. Но ученики вышеупомянутых школ теперь перестали ходить, как они это называли «за угол», постоянно смеясь над двусмысленностью этой фразы, заменив это более однозначным «идём на запад», подразумевая открывшийся чуть подальше «Westbar».

Но тот таинственный незнакомец назначил встречу именно здесь «За углом». Вряд ли Кистенёв мог понять, чем обусловлен этот выбор и уж тем более то, какого чёрта он пришёл на встречу, но так или иначе, придя ещё за полчаса до назначенного срока, он мирно сидел возле окна во всю стену и медленно допивал чашку раскаленного кофе, опасливо озираясь по сторонам. Честно говоря, какая-то часть Васиного сознания ещё надеялась, что на встречу с ним так никто не придёт, и он, просидев здесь ради приличия до половины четвёртого, тихонько встанет и направится домой.

На некоторое время внимание Кистенёва привлёк мужчина, сидевший за соседним столиком, тоже медленно попивавший кофе. Его лицо с как минимум недельной щетиной почему-то напомнило Василию лицо заводского рабочего, большей аутентичности образу добавляла висевшая на спинке стула старая потрёпанная куртка. Кистенёв внезапно встретился с ним взглядом и тут же отвёл глаза в сторону. Потом он засмотрелся на двух девушек, сидевших чуть в отдалении с телефонами в руках, оживлённо о чём-то болтавших, периодически показывая друг другу что-то с экранов.

Около трёх часов пополудни, времени, в которое была назначена встреча, Василий уже было, твёрдо решился подозвать официанта и, рассчитавшись за три чашки кофе, уйти отсюда, подчинившись тому же странному чувству, что недавно привело его сюда. Но, именно, в этот момент незнакомец и появился.

На этот раз он без плаща, в одном пиджаке и белой рубашке, смотревшихся весьма забавно с его растрёпанными волосами и несколько помятым усталым лицом. Не сказав ни слова, он сел напротив Василия. Помедлив, словно вспоминая, что нужно сказать, улыбнулся слабой улыбкой и произнёс с всё тем же неизвестным акцентом:

– День добрый, друг мой.

– Ну… привет, – ответил Кистенёв дрогнувшим голосом, смотря на собеседника несколько боязливым взглядом.

Странник улыбнулся шире и облегчённо откинулся на мягкую спинку диванчика, заменявшего у этого стола стулья.

– Прекрасная сегодня погода, не так ли, – произнёс он кивнув в сторону улицы, где всё ещё стоял солнечный день, хотя на западе над крышами домов уже виднелась тёмная синева приближавшихся туч. – Что вам сегодня снилось?

– В смысле?

– Ничего особенного, там откуда я родом всегда принято спрашивать собеседника о том, что ему снилось, сразу после того как поздороваешься, но если вы не хотите об этом говорить, то ничего страшного.

– Там откуда ты родом? – переспросил Василий явно недоверчивым тоном, но уже намного уверенней. – А откуда ты всё-таки родом?

– А вы действительно хотите это знать? Ну что ж, это длинная история…

В этот самый момент к столику подошла официантка, приятная девушка, немногим старше Василия и его друга. Странник, недолго думая, заказал пару кружек пива, вполне приличного, по мнению Кистенёва, но не из самых дорогих. Но самое удивительное, что в ответ на просьбу предъявить документы, незнакомец неуклюже извлёк из внутреннего кармана свой паспорт и, сохраняя на лице своё фирменное невозмутимое выражение, раскрыл его перед глазами девушки. Официантка только кивнула головой и, закрыв свой блокнот, пошла дальше.

Заметив удивлённое лицо Кистенёва, Странник тут же пояснил происходящее:

– Пришлось переделать паспорт после того как ко мне на днях привязались два хмыря в форме полицейских, несли какую-то чушь про комендантский час. Странно, ваша страна ведь вроде сейчас не воюет.

Удивление на лице Василия быстро сменилось испугом.

– Так это ты напал на мусоров, ты… ты хоть понимаешь, как тебя теперь будут искать, – последние слова он произносил тихим заговорщическим голосом, сильно подавшись вперёд.

– Искать? – Странник тоже наклонился навстречу своему собеседнику, чтобы говорить шёпотом. – Кто? Эти ваши синерубашечники? Боюсь, друг мой, меня уже ищут организации куда серьёзнее и опаснее вашей так называемой полиции.

– Всё, ну на хрен, я сваливаю.

Кистенёв быстро поднялся и, небрежно кинув на стол две бумажки по сто рублей, как бы расплачиваясь за кофе, направился в сторону выхода, но не успел он пройти мимо соседнего столика, как сзади его окликнули:

– То есть, вы уже не хотите узнать, кто я и откуда свалился на Вашу голову?

Кистенёв встал как вкопанный, борясь со своим благоразумием, он посмотрел назад, на Странника, сидевшего вполоборота на краю дивана, положив руку на спинку. Заметив, что Василий остановился, тот добавил:

– Тем более пиво уже несут.

Кистенёв нехотя развернулся и присел назад, на своё место, хотя и осознавал всю бредовость своего решения. Тут же на стол поставили две кружки с пивом, как и было обещано.

– Что вы знаете о так называемых параллельных измерениях?

– То есть?

Странник слегка пригубил и, отставив кружку, он снова улыбнулся, словно ему доставляла удовольствие явная нервозность собеседника.

– Ладно, я попытаюсь объяснить вам всё при помощи имеющихся у вашей цивилизации теорий. Что вы знаете о… ну, скажем теории сверхструн?

– Вроде что-то слышал, но…

– Проехали, одиннадцатое измерение?

– Какое? – лицо Кистенёва изобразило неподдельное удивление. – Их же всего три.

– Проехали, принцип квантовой неопределённости?

– Квантовой? Это как?

– Проехали.

Странник сделал большой глоток и откинулся на спинку диванчика. Потом он резко подался вперёд, положив руки на стол, раскрыв ладони в направлении Василия.

– Ну, вы же слышали про эту как её… кошку Шрёдингера?

– Может быть кота?

Этот термин он слышал как-то по телевизору и ещё раз от Семелесова. Причём как ему помнилось, как раз, когда они выпивали в этом кафе. Семелесова тогда хорошенько разнесло, и он ни с того ни с сего, вспомнив об этом злосчастном коте, чуть ли не на весь бар орал, проклиная «ТП-шниц» и «Ванилек», которые «ни черта, по-настоящему, не понимают в физике и могут пересказать только красочное описание, что они не понимают суть эксперимента Шрёдингера». Он тогда подробно объяснял эту саму суть и возможно Кистенёв бы даже из неё что-нибудь понял, если бы не нарезался тогда не меньше собеседника.

– Тогда, думаю, вы понимаете, что в одной точке пространства… – начал Странник. – В точке трёхмерного пространства может находиться больше одной частицы.

– Это ещё почему?

– Да ты издеваешься.

– Короче говоря, существуют миры, что находятся в том же месте, что и ваш в известных вам измерениях, но разделённые другим измерением вдоль которого не могут перемещаться ни свет, ни материя. И мы научились схлопывать пространство двух миров, так что в некоторых точках расстояние по дополнительному измерению сводится к нулю и путешествовать можно, передвигаясь в трёхмерном пространстве, просто перейти барьер. Ну, как-то так, хотя за подобное объяснение наши учёные меня бы линчевали: они сами могли бы рассказать всё поподробнее.

– То есть ты хочешь сказать, что пришёл сюда из параллельного мира, – эти слова из уст Кистенёва прозвучали почти как сарказм.

– По-моему, я уже сказал это прямым текстом.

– Ладно, ладно, допустим, я тебе поверил, но тогда какого чёрта ты здесь делаешь? В нашем мире.

– Боюсь, что вы тогда точно уйдёте. Или нет. Вы ведь теперь не на шутку всем этим заинтересовались. Ну как, бросите меня одного, если узнаете правду?

– May be yes, may be no, may be sun, may be snow, – Кистенёв развёл руками. – Сначала расскажи… те свою историю.

– Да, думаю, мы уже можем перейти на «ты». Ну что ж, – Странник вновь откинулся на спинку дивана, прихлебнул из кружки и, сцепив руки в замок перед собой, серьёзно задумался, решая с чего начать. – Знаете, друг мой, в чём заключается главная проблема всех империй.

– Не-а. – Василий отрицательно покачал головой. – В чём?

– Они слишком сильно любят распадаться, причём, всегда в тот момент, когда этого меньше всего ожидаешь, и когда оно меньше всего необходимо. И когда это происходит, то наиболее паршивое положение складывается у тех, кто всё это пытался предотвратить. Едва ли какая власть будет относиться хорошо к тем, кто боролся с ней, пока та ещё была сопротивлением.

– То есть ты хочешь сказать что…

– Да, орден первого знамени, личная гвардия мантийского императора, старший кандидат, змееносец, Мессеир Крейтон. В этом всё дело, просто я служил не тем людям, точнее тем, но… хотя какая собственно разница, выбора у меня по сути всё равно не было. Нас с раннего детства готовили к тому, чтобы защищать престол, но когда всё полетело к чертям, забыли спустить с цепи.

Кистенёв пристально смотрел на своего собеседника. Все звуки остального мира стихли, словно по команде, словно в кафе остались они одни, а улица за окном, всегда полная машин, опустела. Он смотрел на лицо, которое теперь будто само излучало такую горечь, перемешанную с ненавистью, что по спине бежал холодок, а вопросы: верю, не верю- показались глупыми, ибо свою выдумку так не ненавидят. Но едва ли Василий испытывал сочувствие по отношению к Страннику в тот момент.

– О какой ещё империи ты говоришь?

– О величайшей империи моего мира. Мы контролировали две трети всей суши на протяжении трёхсот лет, но всему рано или поздно приходит конец. Теперь можно спорить до бесконечности, спасли бы мы положение, задавив мятеж в зародыше или с революционерами всё-таки нужно было искать компромисс, но какой от этого прок. Я видел, как горел Иссельдар, наша столица, как гибла армия наследного принца, более того я пытался это предотвратить… один из немногих членов нашего ордена.

Кистенёв пристально смотрел в глаза своему новому знакомому, видя, словно отражённые в них жуткие картины падения государства, о котором он никогда не знал и о котором в его мире больше никто не знает. Он видел зарево пожаров, линии окопов и отступающие войска, среди которых, выбиваясь из общей толпы взрослых, ковылял этот паренёк. На смену тишине пришли крики, грохот, отдалённые команды и пулемётные очереди, чей звук доносился из другого мира, принесённый сюда, в это мирное кафе, человеком, который, как теперь понял Кистенёв, уж точно не врал.

– Я понимаю, что говорю крайне сбивчиво, и многое вам не понятно, – продолжил Странник после некоторой паузы. – Просто, знаете ли, никогда не приходилось выстраивать все события последней пары лет в качестве статьи из учебника истории… хотя это даже забавно, было бы интересно посмотреть на такую статью и то, как эту тему будут изучать в будущем.

В этот момент Василий мог поклясться, что увидел на лице Странника улыбку, которая, впрочем, тут же исчезла. Юноше уже давно сделалось не по себе от услышанного. Он не сразу заметил, что залпом выпил всё пиво и продолжает держать на весу пустую кружку.

– То есть ты бежал в другой мир, чтобы спастись от революции?

– Многие так делали, точнее все, у кого была возможность. Поверьте на слово, оставаться там было бы большим безумием.

Странник допил содержимое своей кружки и попросил счёт. Когда они вместе расплатились, юноша поднялся со своего места и, не говоря ни слова, пошёл к выходу. Кистенёв последовал за ним.

– Я поселился в некогда заброшенном доме на противоположной стороне оврага. Если я не ошибаюсь, переулок Малый Курцевский, 14, хотя там и переулка точно нет, но если будешь искать, не промахнёшься, маленький чёрный покосившийся дом почти на самом склоне. Чуть в стороне от других. Сейчас я бы на твоём месте пошёл домой и обдумал моё предложение.

– Твоё предложение?

Они стояли на улице перед входом в кафе. Погода стремительно портилась, и тучи закрывали уже половину неба, хотя оставшаяся часть была всё той же лазурно-чистой, и солнце светило, как ни в чём не бывало, хотя к нему уже почти вплотную приблизился иссиня-чёрный край облака. Где-то вдали сверкнуло, и послышался раскатистый удар грома. Ветер усиливался и кружил над землёй облака пыли вперемешку с мелким мусором, словно подгоняемые им прохожие ускоряли шаг, стремясь попасть домой прежде, чем начнётся дождь. Оставались только два юноши, стоящие перед входом в кафе за углом, занятые своими делами, будто они находятся в своём параллельном мире, где не предвидится никакого дождя и непогоды.

– Путешествие в мир, что лежит у тебя перед носом, даже не в параллельном измерении, вот тут. Там весело, друг мой, я бы даже сказал через чур весело. Дорога туда открыта только для сумасшедших, – при этих словах странник придвинулся к своему собеседнику и перешёл на заговорщический шёпот. – Стоимость билета – один разум.

Тут у Кистенёва зазвонил телефон. Он достал его из кармана, при этом скорчив жуткую гримасу недовольства, после чего отошёл в сторону, и Странник смог услышать только: «Да, папа», «Нет, папа», – произносимые недовольным под стать гримасе тоном.

– А интересное у Вас устройство, дайте посмотреть, – попросил Странник, когда Василий уже закончил разговор. – Экран вместо кнопок, великолепно. В создании подобной техники вы продвинулись куда дальше наших учёных.

При этом юноша отошёл на несколько шагов в сторону, так что у Кистенёва даже появилась мысль: не собирается ли он убежать. Но тут вдруг его телефон вылетел из рук Странника и, медленно пролетев расстояние между ними, завис на мгновение перед лицом Василия, после чего упал прямо ему в руки.

– Это на случай, если у Вас остались какие-либо сомнения, друг мой, – произнёс Мессеир Крейтон, уже стоя вполоборота. – Идите домой и ещё раз хорошенько подумайте, а я пока займусь некоторыми неотложными делами, вы, может быть, и не замечали, но в вашем городе слишком много комаров… и других кровососущих.

После этих слов Крейтон развернулся и пошёл по улице прочь. На землю уже падали первые капли дождя, а Василий Кистенёв ещё несколько минут стоял с раскрытым ртом, смотря вслед своему новому знакомому, держа телефон в руке. И только тихим шёпотом сказал: «Значит, параллельные, мать их, измерения», – и направился домой.

Глава 5. Неисправленные ошибки

Погода за окном стояла жуткая. Ещё несколько часов назад ясное небо полностью затянуло тучами, и не прекращающийся весь вечер ливень превратил улицу в болото, где лишь в желобках по краям дороги, оставшихся от проезжавшего здесь грузовика, бежали стремительные потоки воды. То и дело вдали сверкала молния, и вслед за ней раскат грома заглушал на мгновение размеренный шум дождя за окном. После каждой вспышки маленький Антошка, сидя у окна, несмотря на все запреты матери, размеренно отсчитывал: один, два, три… пока не гремел гром, а потом, постоянно спрашивая у отца, сколько будет, если умножить это на триста. У него самого это получалось пока с трудом, но вот узнать расстояние до молнии страсть как хотелось. В это время его мать стояла у кровати сестры и, пытаясь уложить её спать, успокаивала: «Не бойся, это всё на улице, там и дождь, и ветер, а ты здесь дома, тут уютно, не то, что там». А девочка, вместо этого, лишь наоборот всё спрашивала своим тоненьким голоском: «А вдруг там кто-нибудь есть, мама, а если мне вот тут хорошо, а кто-то там под дождём, и ему плохо?» В ответ её снова заверяли, что никто не может ходить по улице в такой дождь, и все, абсолютно все, сидят сейчас по домам.

Антон временно отвлёкся на них и пропустил ещё одну молнию, осветившую в один момент комнату. Грохот на этот раз раздался уже через пару секунд, и грохнуло на славу. Мальчик даже вздрогнул, поспешно отошёл от окна, тем более что этого потребовала мать, на этот раз, именно, потребовала.

А всего через минуту раздался стук в дверь. Удары были редкими, но громкими, как будто кто-то бил по двери кулаком, вкладывая всю силу, которой у него оставалось уже немного, так как паузы были слишком большими, как если бы стучавшему каждый удар стоил большого труда.

Отец осторожно подошёл, ругаясь на каждом шагу, проклиная того безумца, что вышел на улицу в такую погоду, и чертей, которые его принесли. Он выглянул в окно, заглянув за край, глазка в двери не было. Мать только произнесла неуверенно: «Может не надо, мало ли кто…» но он не обратил внимания и, выругавшись в последний раз, открыл дверь.

На крыльце стоял человек. Молодой мужчина, которому едва ли больше тридцати. На нём был чёрный клеёнчатый плащ, под которым был виден такой же чёрный костюм и широкие штаны, заправленные в высокие, похожие на солдатские, сапоги. Его волосы не длинные, но и не особо короткие взмокли и спереди прядями прилипли ко лбу. Он стоял, чуть наклонившись вперёд, смотря безумным взглядом на хозяина дома, а в руке держал два странных предмета, похожих на короткие шпаги в ножнах. Произнеся слабым голосом с хрипотцой: «У нас принято, что незваный гость отдаёт оружие хозяину в знак доверия», – бросил клинки к ногам отворившего дверь, а точнее попросту выронил из рук. Затем незнакомец упал на колени и, согнувшись, зашёлся кашлем, прикрывая рукой рот, завалился на бок прямо у порога. Тут же из-за пазухи у него показалась мохнатая голова маленького зверька. Тот осмотрелся по сторонам и выскочил наружу, встав между своим хозяином и хозяином дома, глядя на последнего снизу, так как смотрят собаки, защищая умирающего.

Незваный гость не умер и, как видно, не собирался, но и в себя долго не приходил, бормоча всякий бред. Его положили на кровать в гостиной, сняли мокрую одежду и накрыли пледом. Только после полуночи пришелец, наконец, открыл глаза, он медленно осмотрелся по сторонам, чуть приподнял голову, прикрыл рукой лицо и тут же сквозь пальцы увидел хозяина дома, направившего на него двуствольное ружьё.

Неизвестный приподнялся повыше, так что теперь он уже сидел полулёжа и пристально посмотрел сначала на мужчину, затем на его жену, с испуганным лицом стоявшую в дверном проёме, придерживая детей у себя за спиной.

– Глупо… чертовски глупо…

– Кто ты такой? – спросил мужчина, крепче сжимая ружьё.

– Это глупость, во-первых, потому, что, несмотря на мою кажущуюся слабость, мне по прежнему ничего не стоит выбить оружие у вас из рук и свернуть вам шею, а во-вторых, потому что мантиец никогда не причинит зла человеку, давшему ему кров и пристанище.

После этого глаза пришельца вновь закрылись, и показалось, что он снова провалился в беспамятство. Словно решив воспользоваться этим, маленький мальчик спросил у своих родителей:

– А этот дяденька что бандит?

Незнакомец вновь открыл глаза и, найдя взглядом Антошку, слегка улыбнулся и сказал:

– Если бы, я состою в организации куда более ужасной, чем какая-либо банда.

– Тогда кто ты такой? – хозяин дома сделал шаг вперёд, так что ружейное дуло оказалось возле самой груди. – Отвечай, чёрт тебя дери!

– Merde! – усталым голосом воскликнул странник, едва ли говоря громче шёпота обычных людей.

Он схватился за ствол ружья и направил его в сторону, а через мгновение внезапно вскочил и подсечкой лихо сшиб хозяина с ног, вырвав ружьё из рук. После чего он едва сам не упал в бессилии, так что ему пришлось опереться рукой на край длинного стола, второй, придерживая за основание приклада ружьё, стволом упёршееся в пол.

– Я крайне благодарен вам за помощь, – произнёс он, тихим голосом, обращаясь к женщине, стоящей у двери. – Но только, прошу вас, не стоит разыгрывать комедию.

Незнакомец медленно положил ружьё и, едва стоя на ногах, опираясь рукой то на край стола, то на спинку стула, потом пододвинул его, присел боком, оставаясь как был, только в белой нижней рубашке. Поставил локоть на стол и прикрыл лицо рукой. Хозяин дома медленно встал с пола, пристально смотря гостю в глаза.

Пришелец поднял голову, посмотрел сначала на стол, накрытый светлой клеёнчатой скатертью, недоверчиво потрогал её пальцами, после чего его взгляд устремился к висевшему в углу образу. Заслышав скрежет ножек стула по деревянному полу, он резко развернулся, хозяин дома сидел напротив него.

– Ладно, парень, успокойся, мы тебе зла не желаем, ты же сам видишь, только…

– Ласкар Дененрант, оперативное крыло ордена первого знамени, личная гвардия мантийского императора.

– Что?

– Вы спрашивали кто я. Вот я и ответил на ваш вопрос…

Незнакомец вновь зашёлся кашлем, прикрыв рот рукой, а когда отнял её, хозяин заметил на ладони вязкую красную жижицу.

– Анна, принеси что-нибудь от кашля, – обратился он к жене, хотя та уже сама направилась к высокому шкафчику, стоящему в противоположной стороне комнаты.

– Не поможет, – прохрипел пришелец. – Мне уже ничего не поможет. Я должен идти, слишком мало времени. Лемевинкс!

Тут же на его оклик, откуда-то из-за угла выскочил тот самый зверёк, которого он держал раньше за пазухой.

– Куда вы положили мою одежду? – глухо спросил пришелец.

Он, шатаясь, сделал несколько шагов и вновь рухнул на колени.

– Да куда ж вы пойдёте, боже мой… – хозяйка тут же подбежала к нему и схватила за руку, думая помочь ему встать. – Да что же с вами случилось?

Пришелец не думал вставать, он только посмотрел на женщину своим безумным взглядом:

– Абсолютное безумие, – произнёс он одними губами. – За три дня они вырезали людей больше, чем мы за триста лет. Иссельдар, ах видели бы вы его во дни расцвета. Что все ваши столицы Лондон, Париж, Москва, Берлин, Петербург вместе взятые, они едва ли могли сравниться с ним по величию и той славе, что ходила об этом городе по всему миру. Три сотни лет ни одна вражеская армия и на тысячу вёрст не подходила к его стенам, и в тот день его улицы были завалены трупами, в прямом и переносном смысле слова.

Женщина уже отпустила руку и стояла рядом, с ужасом смотря на незваного гостя. Тот же, внезапно замолчав, встал и, вернувшись к своей кровати, присел на неё, сцепив руки перед собой в замок.

– Против них вывели курсантов, – продолжал он. – Когда толпы вырвались к зданию академии. Их вывели навстречу толпе. Двести парней, им роздали солдатские винтовки и поставили поперёк площади в два ряда, первый с колена, второй стоя, всё по науке, откуда-то притащили два пулемёта, никто не выжил… их просто смели, дали несколько залпов скосили первые ряды, а тех как прорвало, кто-то может быть и рад был кинуться бежать только там уже лезли с соседних улиц.

– Парень ты о чём? – обеспокоенно спросил его хозяин дома, переглянувшись со своей женой, ещё не понимая: перед ним просто сумасшедший, или всё намного хуже.

Но странник, словно не замечал его:

– Наутро они подвели к городу дирижабли, седьмой воздушный флот, полдня висели в небе, ждали приказа, приказа так и не поступило. Чёрт побери, какое это было сумасшествие, они же были готовы столицу империи сровнять с землёй, как делали до этого десятки раз провинциальными городками. Благо у императора хватило разума это остановить, а ведь многие до сих пор ставят ему это в вину.

Женщина подошла к нему и, положив руку на плечо, тихо сказала:

– Вам нужно поспать. Вам просто нужно поспать.

На следующее утро Ласкар обнаружил себя в маленькой комнатке, находящейся, судя по всему, на втором этаже дома, на что помимо вида из окна указывала форма потолка, наклонного сходящегося к средней линии по форме крыш в деревенских избах. Кровать была старая, металлическая с едва чувствовавшейся через матрас железной сеткой и железными решётками, возвышавшимися в изголовье и чуть меньше в ногах. В комнате ещё чувствовались последствия того бардака, что был здесь до того, как хозяева решили поселить здесь неожиданного гостя. Буквально в полуметре от кровати лежала гора хлама, прикрытая старым полотном, на котором сверху, словно пресс-папье, стояли старинные часы с кукушкой, а в углу возле деревянной двери стояло, пожалуй, ещё более древнее трюмо, нимало удивившее оперативника ордена, одним фактом своего нахождения в этом доме.

Внизу послышались шаги и хлопок двери вперемешку с несколькими детскими и одним взрослым женским голосом. Ласкар на мгновение замер, прислушался Лемевинкс, подбежав к своему хозяину, расположился около его босой ноги и выжидал. Заметив на стоявшей возле кровати табуретке аккуратно сложенную клетчатую рубашку и брюки из плотной ткани светлого песочного цвета, судя по всему оставленные для гостя. Одежда была явно не новой, но дырок или других недостатков заметно не было.

Он оделся и осторожно, по привычке прислушиваясь и осматриваясь у каждого угла, вышел из комнаты и спустился вниз по достаточно крутой лестнице. Внизу он оказался в маленькой комнате, где возле стены стояла прикрытая старым клетчатым пледом кровать, а в углу возле побелённой каменной печи стояла сложенная раскладушка. В другом углу находилась тумбочка, на которой стоял странный прибор похожий на чёрный куб, слегка сужающийся к задней грани, имея на противоположной стороне чуть выпуклое серое стекло. До попадания в этот мир Ласкар слышал, что подобные устройства есть здесь практически в каждом доме и являются чем-то вроде радио передающего вместе со звуком ещё и изображение, и всем бойцам ордена предписывалось не использовать его вследствие опасного воздействия на рассудок. Также как-то вскользь упоминалось, что эти приборы используются правительствами местных государств для пропаганды, имеющей поистине невероятное воздействие на население. Хотя сам Ласкар в эти предупреждения верил не особо, он уже достаточно разочаровался в людях, чтобы считать, что они могут оскотиниться и без помощи новейших технологий коммуникации.

В соседней комнате, намного большей по размеру, где, как понял Ласкар, его положили вчера, у стены стоял диван, а в углу противно жужжало ещё одно устройство, вертикально поставленный белый параллелепипед, с двумя дверцами и та, что сверху была намного меньше нижней. В центре комнаты, как и вчера, располагался длинный стол и несколько стульев рядом с ним. В этой-то комнате и находилась сейчас большая часть семейства, вернувшегося, как понял Ласкар, из церкви, мать и четверо детей, ещё один мальчик, судя по всему, уже убежал в ещё одну третью комнату. Женщина была в белом платке на голове, она стояла посреди комнаты и, держа за руку, за что-то отчитывала своего сына лет пяти-шести, но, заметив гостя, тут же остановилась и пристально посмотрела на него с тем нерешительным лицом, что бывает у человека, когда он никак не может определиться, стоит ли ему бояться или нет. Дети так же уставились на него, но на их лицах читалось скорее любопытство, нежели страх.

– Вам уже лучше? – не то спросила, не то констатировала женщина. – Мы сейчас будем обедать, вы к нам присоединитесь.

– Почту за честь, – ответил Ласкар, медленно двинувшись навстречу, одновременно взглянув на настенные часы удивлённый словом «обед».

На стол накрывала мать, которой помогали старшие дети: девочка и мальчик, единственные, кому среди детей этой семьи можно было дать больше десяти лет. Все остальные, словно стеснённые присутствием гостя или сидели, или стояли неподвижно, время от времени, украдкой поглядывая то на незнакомца, то на диковинного зверька, всюду его сопровождающего.

– А кто это такой? – спросил один из мальчиков, которого как понял Ласкар, звали Антоном, указывая на Лемевинкса.

– Это мангуст, северо-ситорийский мангуст, единственное существо способное выжить в схватке с угольным аспидом и единственные из своего вида имеющие достаточно длинные зубы для… – странник внезапно осёкся.

– Для чего?

– Тебе лучше не знать.

Когда на столе уже стояли семь тарелок с супом, над которыми вился едва заметный пар, и дети начали подбегать к своим местам, Ласкар тоже подошёл к столу выбрав стул рядом с местом во главе.

– Вот возьмите это, – произнёс Ласкар, кладя на стол две золотые монеты, с изображениями какого-то мужчины в профиль на реверсе и на аверсе поднявшимся на задние лапы драконом. – Здесь по двенадцать граммов золота, почти унция, оно благо ценится во всех краях.

– Уберите это, немедленно, мы помогли вам не ради…

– На пайке из гордости долго не проживёшь, лучше возьмите, помогите ещё раз, дайте хоть в последние дни жизни совершить доброе дело помимо исправления собственных ошибок.

Женщина осторожно взяла монетку, повертела её в руках и посмотрела на Ласкара взглядом полным неподдельного изумления, и произнесла одними губами: «Так это правда».

– Ваш муж сейчас на работе?

– Он в городе ищет работу, здесь больше ничего не осталось, было раньше небольшое хозяйство, да и оно разорилось, целый год почитай с огорода и кормимся.

– У вас здесь ещё и работу не найдёшь что ли, – усмехнулся Дененрант.

– В вашей стране нет безработицы?

– Ну, уж чего-чего, а работы в Мантии на всех хватает, и обычно находит она человека, а не наоборот.

– Мантия? – спросила старшая девочка, при этом сделав ударение на первый слог, типичная ошибка. – Где это?

– Мантия, – сделав ударение на «и» поправил её Ласкар. – Считайте что это просто очень далёкая страна.

– Дальше чем Япония? – вдруг спросил один из мальчиков.

– Намного дальше.

– И дальше чем Австралия?

– Ещё дальше.

– И дальше чем Антарктида?

– Ну, вот где-то там рядышком.

Мальчик улыбнулся к тому моменту, уже всё семейство, кроме своего главы, собралось за столом. Когда некоторые из детей уже схватились за ложки, то были внезапно остановлены укоризненным взглядом матери.

– Прежде чем есть, нужно сначала помолиться, вы забыли?

Мальчики виновато уставились в тарелку.

– Так вы значит верящие, – угрюмо произнёс Ласкар, зачерпнув из тарелки.

– А вы атеист?

– В наших краях люди вовсе не выдумывают никаких богов, и, честно говоря, не понимаю, зачем они понадобились вам.

– Не говорите так, – строго произнесла женщина. – Вы можете, конечно, не верить, но откуда вам знать наверняка, что бога нет. Вы никогда не сможете это доказать.

– А оно мне надо? – Дененрант вдруг поднял взгляд и пристально посмотрел в глаза женщине. – Высший разум, создавший этот мир и контролирующий всё в нём, раздающий каждому по заслугам и верности его законам, знающий всё о всех, – гость грустно усмехнулся, – неужели людям мало земных тиранов. Не знаю, видимо, люди людям рознь.

– Вы не понимаете, он не тиран, – вдруг сказала девочка.

– А кто же?

– Он… он наш спаситель?

– Да и кого же он может спасти?

– Всех, кто уверует и обратится к нему с искренней любовью и покаянием.

На лице солдата ордена на мгновение блеснула тень улыбки, после чего он сложил руки у края стола и опустил взгляд, смотря не то на них не то к себе в тарелку. Дети внимательно уставились на него, едва ли до конца понимая, о чём говорит этот странный человек и чем он так сильно опечален.

– Дело в том что, по сути, я верю в другое, юная леди. В то, что каждый должен в конце пути рассчитаться и бессмысленно пытаться смыть со своих рук кровь, ставя свечки и отвешивая поклоны, – на время он замолчал. – Я страшный человек и мне недолго осталось, но я знаю, что не умру, пока не исправлю главную ошибку своей жизни.

Гость достал и положил на стол чёрно-белую фотографию, на которой анфас был запечатлён юноша, стоящий по стойке смирно, сфотографированный, словно на паспорт, он был одет в странную форму, похожую на военную, но без погон и отличительных знаков.

– Кто это?

– Всё, что вам нужно знать о нём, так это то, что это редкостный отморозок и смертоубивец, верный слуга императора. Теперь он словно бойцовый пёс, лишившийся цепи, он умеет убивать и выживать и самое страшное способен повести за собою людей, ибо люди слишком часто считают силу и волю достаточными качествами для избрания нового вождя, и поэтому я должен его остановить, пока ваши города не превратились в Иссельдар.

– То есть он… – женщина с ужасом посмотрела на фотографию. – А вы…

– А я был его учителем.

Глава 6. Алексей Семелесов

Пустая на три четверти бутылка виски оставалась на столе, и резкий запах табачного дыма стоял в помещении, освещаемом тусклой лампой под потолком. Юноша лет шестнадцати сидел на стуле, откинувшись на спинку, подложив ногу под себя. На нём была расстёгнутая белая рубашка и строгие чёрные брюки, при том, что сидел совершенно босой, что единственное вместе с отсутствием пиджака отличало его вид от того, что он имел сегодня на занятиях в школе. Из соседней комнаты тихо доносилась «Гибель богов» Вагнера, выбранная на сегодня, как впрочем, и все последние дни, скорее благодаря названию и либретто чем звучанию. Голову юноши занимали путавшиеся мысли о несовершенстве мира, тщетности его жизни и непонимания собственных желаний, которые должен был скоро вытеснить алкоголь, оставив только грусть, которую некоторые люди называют приятной и которая для него являлась единственной отрадой во всей жизни, ибо в счастье он уже не верил. Но сейчас он мог наконец-то забыться, рассчитывая, что завтрашний день пройдёт иначе, а не так как…

Как выглядел бы типичный день Алексея Семелесова, если бы он не боялся того, что мамка даст ему люлей, когда узнает что он пил виски, и если бы он смог это виски купить в одном из соседних магазинов. А потому, лишённый возможности даже саморазрушаться по-человечески, он просто сидел за компьютером. Это не являлось для него ни работой, ни случайностью как у человека, решившего проверить почту: это было его нормальным состоянием. Он постоянно пытался вырваться оттуда и заняться чем-то ещё, но словно неведомая сила затягивала его обратно и сажала перед монитором, а возможно и наоборот отталкивала из внешнего мира. Единственными его регулярными занятиями, кроме этого, были чтение книг из набранной им самим разношёрстной библиотеки и хождение по комнате вперемешку с лежанием на диване с составлением, тысяч миров и обрушиванием их во прах в его разуме, работавшем вхолостую и оттого стремящемся занять себя хоть чем-нибудь, дабы не взорваться, словно двигатель стоящей машины, запущенный на полные обороты.

Однако в тот день всё было несколько иначе. Сам Семелесов был немало удивлен, когда прошлым вечером ему неожиданно позвонил Кистенёв, во-первых, потому что Кистенёв телефоном практически не пользовался, предпочитая переписку в социальных сетях, а значит, повод определённо был важнее очередного похода в «Westbar», а во-вторых, сам предмет разговора оказался и вправду весьма необычным. Василий неожиданно серьёзным и возможно даже напуганным, хотя за последнее Семелесов бы не поручился, он вообще редко когда видел Кистенёва напуганным, настаивал на том, чтобы познакомить Алёшу с каким-то своим новым другом. Причём, именно, что настаивал, и даже когда Семелесов попытался отмазаться, заявив, что должен оставаться дома, Кистенёв предложил зайти к нему домой, чего не делал отродясь.

Так что гостей Семелесов ждал с нетерпением, с тем самым нетерпением, когда хочешь от чего-то поскорее отделаться, чтобы не чувствовать гнетущее ожидание. А потому, когда в дверь, наконец, позвонили, то Алексей тут же быстро но безрадостно бросился открывать, на ходу натянув майку, за ненадобностью обычно не одеваемую им дома. Он не стал задерживать гостей на пороге, предпочитая сначала впустить их в дом и уже там поговорить, тем более что Кистенёв против обыкновения вёл себя крайне молчаливо, и не бросился сразу жать руки и изображать из себя правильного пацана, что всегда выглядело крайне комично.

Новый друг Кистенёва удивил его сразу, прежде всего своей одеждой, чёрной рубашкой и пиджаком странного покроя. Сказав всего пару слов, хозяин пригласил гостей в гостиную, и дальше к себе в комнату, где уселся на стул возле окна в дальнем конце узкого прохода между диваном и шкафом с одной стороны, стеллажом и письменным столом с другой. На последнем ещё лежали тоненький сборник рассказов Чарльза Робертса в одном углу и святое Писание с Молитвословом в другом. А на полках стеллажа вперемешку стояли как классики, которых проходят в школьной программе так собранные в стройные ряды томики Глена Кука и Аберкромби соседствовавшие с трудами Маккиавели, Альфреда Адлера, Ильина, толстым собранием сочинений Лавкрафта и несколькими книжками из современной российской фантастики, которой ныне завалены полки большинства книжных магазинов.

– Значит, я думаю, что мой друг уже рассказал вам обо мне, – произнёс Семелесов голосом не столь уверенным, как хотелось бы ему.

Незнакомец медленно присел, напротив, на стул, стоявший около двери, возле которой остался стоять Кистенёв. Тут только Семелесов обратил внимание на странный взгляд гостя. Невероятно сосредоточенный, слегка исподлобья, быстро уходивший в сторону и тут же возвращавшийся в одну конкретную точку, которой, похоже, был сам Семелесов, словно бы юноша оценивал количество врагов в предстоящей схватке.

– Вы правы, – произнёс незнакомец, удивив «хозяина» уже обращением на «вы». – Если то, что я сумел представить о вас на основании этих рассказов, правда, то думаю, вы подходите мировоззрением.

– Мировоззрением? – усмехнулся Семелесов, хотя усмешку свою он постарался тут же спрятать. – Может быть, сначала хотя бы представитесь.

– Согласен, думаю к делу пока переходить рано, наш случай не из тех, когда промедление подобно смерти, – сделав паузу, гость полез в карман своих брюк и выудил оттуда небольшую серебряную монетку, поддев её большим пальцем, он кинул её Семелесову. Тот в свою очередь поднял руку вверх, попытавшись схватить ту в полёте, но опоздал, и монетка, стукнувшись о тыльную сторону его ладони, упала на ковёр, заставив поднимать себя с пола, и когда Алексей, наконец, осмотрел её, весьма удивившись, то незнакомец добавил. – Это чтобы избежать в дальнейшем глупых и банальных вопросов относительно того, почему мне нужно верить, понимаете ли, не люблю, когда меня принимают за идиота, даже непродолжительное время.

– Кто вы такой?

– Распространённый вопрос, но боюсь, что моё имя будет звучать слишком странно, а название организации, в которой я служил, будет вам незнакомо, так что пока зовите меня просто Странником.

– Странником? Не через чур ли банально.

– А мне сейчас нет нужды оригинальничать.

– Сколько вам лет хотя бы.

– Я не столь молод, чтобы не видеть впереди смерть, но и не столь стар, чтобы не видеть впереди ничего кроме неё.

– Вот как, – произнёс Семелесов, – ну что ж закос под Шекспира засчитан. Значит, кое-что из литературы нашего мира вы прочитали.

– Разумеется, хороший способ узнать побольше о мире, куда попал, хотя и не идеальный.

Тут уже Семелесов понимал, что его начинает нести, он понимал, что дело вырисовывается крайне интересное и стесняться сейчас не время, да и этот тип, приведённый Кистенёвым, явно был не из той категории людей, с которыми можно было поговорить только о том, кто у кого, до какой степени нарезался. Так что вместо того чтобы сидеть и отмалчиваться, делая вид будто он на самом деле вовлечён в беседу, сейчас Семелесов перешёл сразу к делу.

– Ну и какие же книги вы читали?

– Разные. У вас, друг мой, кстати, неплохая библиотека, как я посмотрю.

– Ну да, ну да. А «Некрономикон» вы в оригинале читали?

– «Некрономикон», – Крейтон прищурился. – Ну конечно.

Теперь прищурился и Семелесов, одновременно улыбнувшись той дьявольской злорадной улыбкой, которая появляется, когда подловил кого-то и теперь имеешь полное право его морально уничтожить.

– Ну конечно же читал, – продолжал Крейтон, – мне даже удалось побывать в славном городе Мискатонике и посетить его небезызвестный университет, где я лично посмотрел на Тот Самый Экземпляр.

Выражение лица Семелесова быстро изменилось, он резко сел прямо, хлопнув себя по коленям, и, посмотрев на Кистенёва, похоже не понимавшего что здесь происходит, радостным голосом воскликнул: «Чёрт возьми, где ты его откопал!». Он вышел из комнаты быстрым шагом, оттолкнув Василия, и тут же вернулся с бутылкой «White horse», где оставалась примерно треть содержимого, и двумя рюмками.

– Would you like? – спросил Семелесов у Крейтона, покосившись на бутылку.

– Why not, but only a few. I have one business tonight, – ответил Крейтон, вставая и подходя к столу.

– Speaking English?

– Yes, English, Deutch, France and Spain.

– But not Arabic. So, how can you read «Necronomicon» in original, – Семелесов, уже наклонивший бутылку, чтобы налить своему новому другу, быстро поднял её горлышко обратно вверх, всё ещё держа саму бутылку навесу.

– Some things mustn’t know everyone, who values his undead soul, – ответил холодным голосом Крейтон, взглянув прямо в глаза собеседнику.

Семелесов тут же плеснул ему, при этом ошарашено смотря в глаза Крейтону. Именно не налил, а плеснул, так что несколько капель подлетели вверх и упали на стол рядом. После чего он снова воскликнул «Чёрт возьми, Кистенев, где ты его нашёл! Это же моя коронная фраза!». Здесь следует упомянуть один факт о Семелесове: из своих книг он время от времени выбирал цитаты, которые впоследствии постоянно использовал в подходящих ситуациях. Например, когда его друзья звали в качалку, мать требовала заставить учиться или хоть кто-то говорил хоть что-нибудь каким-либо образом связанное с саморазвитием, он с должной интонацией твёрдо отвечал: «Саморазвитие это онанизм, саморазрушение – единственное, ради чего стоит жить». Или, когда кто-то задавал вопрос, на который Семелесову не хотелось отвечать, он просто принимал соответствующую позу и заговорщическим голосом отвечал: «Есть вещи, которые не стоит знать никому, кто хоть немного дорожит своей бессмертной душой».

– А вы знаете какие-нибудь ещё языки кроме русского и английского? – спросил Крейтон.

– Ну, разве что немецкий, на уровне нацистских лозунгов, – усмехнулся Семелесов.

– Так у тебя дома было… – Кистенёв замер, указывая пальцем на бутылку.

– Разумеется, только в отличие от некоторых я же не такой дурак, чтобы кому-то об этом рассказывать, ты как никто другой меня поймёшь. А так незаменимая вещь при особенно отчётливо осознаваемом чувстве ненужности и при сильном катарсисе. Здесь мне всё равно скоро придётся покупать новую и отпивать до нужного объёма.

Кистенёв подошёл ближе к столу, возле которого, держа рюмки на весу, стояли Семелесов и оперативник ордена первого знамени, при этом попеременно смотря то на Алексея, то на бутылку, стесняясь сказать, но при этом, не понимая, что происходит.

– Тебе не положено, – сразу отрезал Семелесов. – Ты «Некрономикон» в оригинале не читал.

– Ну, понятно, что в переводе, но…

– Что? – Семелесов, хитро улыбнулся и переглянулся с Крейтоном. – Да! Да! Да!

Алексей тут же поставил рюмку и, сжав руки в кулаки, тут же стал трясти ими над головой, как болельщик перед телевизором, когда его команда забила гол. Он подскочил к Крейтону и обнял его, похлопав по спине.

– Наконец-то, наконец-то я его подловил, чёрт возьми, я не знаю кто ты, но как же я тебе благодарен! – продолжал он, отпустив Мессеира.

После этого они выпили. Крейтон едва сощурился, что полностью соответствовало его профессии, зато у Семелесова было такое лицо, словно его ударили ножом в живот.

– Думаю теперь можно перейти на «ты» не так ли?

– Разумеется, – ответил уже пришедший в себя юноша, присаживаясь на диван.

– Тогда… что вам сегодня снилось? – спросил Крейтон, встав около письменного стола, прислонившись к его краю.

– Да как всегда, бред всякий, будто… – начал Семелесов, но вдруг осёкся. – Стой, а тебе это зачем?

– У них так всегда принято при встрече, – вставил слово Кистенёв.

– У вас… принято… спрашивать, что снилось ночью, – Семелесов указывал на Крейтона при этом, смотря так, словно не верил своим глазам. – Возьмите меня с собой.

– Не думаю, что тебе у нас понравится. Да и к тому же я сам испытываю некоторые трудности относительно возвращения домой, именно, поэтому я пришёл сюда, чтобы обратиться за помощью.

– За помощью?

– Вася, я давал тебе папку при встрече.

Кистенёв сначала нахмурился, но потом тут же взял в руки свой рюкзак и достал оттуда прозрачный файл с бумагами. А дальше файл выскользнул из его рук, и, проплыв через всю комнату, упал на диван рядом с Семелесовым.

– Как! – вскрикнул Семелесов, подпрыгнув как ошпаренный, отстраняясь от бумаг, потом посмотрел исподлобья на Крейтона, благоговейно произнеся. – Телекинез.

– В нашей организации учат подобным вещам, но не дай бог кому-нибудь из вас обучаться подобному, поверьте мне оно того не стоит.

– Да что за организация такая?

– А я ещё не сказал, – Крейтон удивлённо посмотрел на Кистенёва, а потом опять на Семелесова. – Орден первого знамени: личная гвардия императора, госбезопасность и контрразведка в одном флаконе.

– Охранка? А почему первого знамени? – удивлённо спросил Алексей.

– Первым знаменем у нас называют знамя императора, раньше при построении войска подле него всегда находились отборные солдаты, защищавшие государя, потом всё это разрасталось, разрасталось, и превратилось в организацию с собственной многотысячной армией и секретными базами по всей стране, подотчётной только императору.

– То есть возле императорского знамени, – Алексей пристально посмотрел на пришельца, слегка прищурившись. – Лейбштандарт!?

– Вроде того.

– Что в этих бумагах?

– Посмотри сам.

Семелесов осторожно достал бумаги из файла и принялся тщательно их рассматривать, и на лице его тут же отобразилось крайнее изумление, переходящее в настороженность и опаску.

– Что за…

– Это заключение судмедэксперта, протокол вскрытия и тому подобное, в общем, ты понимаешь, в чём дело. Две колотые раны в области шеи крайнее обескровливание тела.

Семелесов поднял глаза и пристально посмотрел сначала на Крейтона затем на Кистенёва, стоявшего неподвижно, явно не намереваясь вступать в диалог, после чего взгляд юноши вновь зафиксировался на пришельце. Семелесов нахмурился, сел прямо и ещё раз не то осмотрелся по сторонам, взглянув на своего старого друга, не то, покачал головой, не веря в происходящее.

– Это безумие, – произнёс он, словно преступник, против которого предъявили неопровержимую улику.

– Разумеется, безумие, зачем иначе бы я пришёл сюда.

– Подожди, Вася, вы надо мной что прикалываетесь, это ведь прикол какой-то, – произнёс Алексей, при этом смотря на Кистенёва, раскрывая рот в безумной улыбке и видя в ответ лишь отрицательное покачивание головой.

– Вампиров же не существует.

– Отчего ты так уверен? Вам знакомо понятие «критерий Поппера» обратное следствие, тезис о существовании чего-либо не является научным, следовательно, не может быть потенциально опровержим. Но, тем не менее, ты говоришь так уверенно, будто всё уже доказано и определено.

– Два слова «Чайник Рассела», бремя доказательства лежит на утверждающем. Нельзя просто так объявлять любое сверхъестественное явление существующим только потому что нельзя доказать обратное.

– Сверхъестественное, что за дурацкое слово, – Крейтон хлопнул себя по коленям и, отойдя от стола, встал возле окна, бросив взгляд на улицу. – Неужели вы уже так хорошо исследовали всё естественное, что можете определить его границу. Боже мой, Алексей, я же не прошу тебя верить на слово всему в этом мире, но ты можешь хотя бы допустить, что горизонт это не край мира.

– Но сейчас-то я должен тебе, именно, поверить. А ведь я знаю о тебе только то, что ты и вправду человек необычный, но понятие необычный определяет отклонение в обе стороны, что если ты какой-нибудь чернокнижник или иное злобное существо, коим обычно матери пугают своих детей, а не просто белый эмигрант из параллельного измерения.

– Почему? – Крейтон резко обернулся и посмотрел на Семелесова. – Ты спросишь, почему я не доказываю обратное твоим словам. – Он наклонился, продолжая смотреть прямо в глаза собеседнику, и перешёл на громкий шёпот. – Да потому что я куда хуже чем те, о ком ты говоришь и там откуда я пришёл нами пугали не только детей. Но какое всё это имеет значение, ты же ведь всё равно принял решение.

– Не понял.

– Тебе всё равно нечего терять Семелесов, что я смогу у тебя забрать кроме твоей жизни, которую ты ненавидишь, а? Разве что твою бессмертную душонку, за которую ты так лихорадочно цепляешься, так не беспокойся, мне она без надобности, я даже не верю в её существование.

Крейтон выпрямился и прошёл мимо Кистенёва в гостиную, только там обернувшись и произнеся напоследок.

– Ты ведь так здесь и останешься Воскресенская 12?

– Да, – ответил Семелесов неуверенным голосом, медленно вставая с дивана.

– Тогда я вас найду.

– А как же монетка?

– Пока что оставьте себе.

Хлопнула входная дверь и в квартире остались только Кистенёв с Семелесовым. Они сначала пару минут стояли молча. Алексей медленно подошёл к окну в гостиной и посмотрел на улицу. Находясь в тени облака дома и асфальт снаружи казались особенно серыми при том, что погода явно была хорошей и даже солнечной. С короткими интервалами проезжали в разные стороны машины и пешеходы медленно брели по своим делам, как и всё время до этого, когда Алексей Семелесов выглядывал в окно.

– Что ты думаешь о нём? – раздался голос Кистенёва.

– Я бы на твоём месте лучше подумал о нас двоих.

– Лёха, я вот о чём. Я сам не понимаю, что происходит. У тебя такого никогда не было: когда тебе что-то кажется глупым, но при этом ты понимаешь, что так тебе только кажется, а?

– О, Вася, если бы ты знал, постоянно только обычно всё наоборот, я сначала что-то делаю, а потом думаю: твою мать, Семелесов, ну какого чёрта ты натворил, но это ладно. А на счёт него, он тот, кто нам нужен. Без него, Вася мы никогда бы не пересекли эту черту и не узнали о существовании иных краин куда теперь думаю, мы вместе с ним и отправимся.

– Каких ещё краин?

– Где капитана с ликом каина легла ужасная дорога, – ответил Семелесов, смотря на аверс серебряной монетки, на котором был изображён поднявшийся на задние лапы геральдический дракон.

Глава 7. Приемлемая цена

На улице стояла прекрасная погода. Редкие облака, представляясь с земли то кораблями, то диковинными зверями медленно проплывали по небосводу. Солнце светило жарко, но при этом не создавало зноя на улице и порывистый ветерок, столь же благословенный в летний день, сколь проклинаемый в зимний, время от времени обдувал прохожих, ещё более ослабляя отталкивающие свойства жары. Солнце же медленно но верно клонилось к закату и скоро должно было и вовсе скрыться за стоявшими со всех сторон серыми панельными домами, оставив за собой только очередной душный майский вечер уже ничем не отличавшийся от летнего.

Но было ещё светло и множество молодых людей, прогуливаясь парами или небольшими группками вперемешку с остальными жителями города, высыпало на улицы, заполнив тротуары по сторонам от гудящих машинами мостовых, радуясь теплу, предвещавшему скорое лето. Лишь одного человека погода в тот день не то что не радовала, но скорее бесила, заставляя постоянно сжимать и разжимать кулаки при этом смотря на всех встречных с той злобой, на какую способен лишь человек уже повидавший в этом мире и настоящую злость и ненависть, а не праздно строящий из себя романтического героя. Угрюмо исподлобья он быстро смотрел на прохожего и тут же уводил взгляд в сторону ничем не примечая очередного гуляку в толпе ему подобных. Этот человек едва ли был добрым и жизнерадостным, но подобные солнечные дни и хорошую погоду он ненавидел не из вредности, и не из чувства противоречия окружающим, на, то была причина. Точно такая же погода стояла в тот страшный день.

И постоянно перед его глазами вновь вместо унылых пятиэтажных домов, представали низкие мещанские домики Иссельдара, и в ушах вместо гула проносящихся машин и разговоров прохожих стоял топот солдатских сапог и множественные одиночные выстрелы за углом перемеживающиеся с пулемётными очередями. Он хорошо помнил тот день, хорошо помнил то небо, яркое солнце и такие же клочковатые облака, только в том небе был ещё дым от пожаров и дирижабли, висевшие столь низко, что можно было увидеть их винты. Он не помнил, скольких убил в тот день, немногие из них имели оружие и немногие из имевших его умели им пользоваться, так что два его коротких клинка, что нынче остались дома по причине трудностей со скрытным ношением, напились тогда вволю. В тот день им доводилось вырезать целые баррикады, но их хозяин запомнил немногие лица. А по правде говоря, только одно: лицо гимназиста старших классов немногим старше самого Крейтона, у которого из оружия был только камень, и тот был им выронен из руки, так что паренёк только выставил вперёд, будто защищался не от лезвия, а от палки.

Впрочем, нельзя сказать, что эти воспоминания мучили юношу, что шёл одним солнечным днём по Воскресенской, по направлению к мосту через Курцевский овраг, сжимая в руках газету, купленную пять минут назад в уличном киоске. Его вообще никогда не мучили воспоминания, ибо он уже давно свыкся с ними, отчётливо осознавая тщетность самокопания и копания в собственном прошлом, привыкнув жить сегодняшним днём.

Когда Мессеир Крейтон, наконец, вышел на мост то солнце стояло ещё слишком высоко для осуществления задуманного им предприятия. Он остановился и облокотился на перила, посмотрев вниз, где по дну оврага заросшего кустами и травой бежал загаженный ручей, неся свои воды в протекавшую близ города реку. Вытянувшаяся тень от моста верхним краем проходила по кроне дерева, и Крейтона на мгновение привлекло то место, где над тенью моста высовывалась его собственная, временами перескакивая и колеблясь на ветках покачиваемых ветром.

Но тут Крейтон заметил ещё одну тень, которая проскользив по листве остановилась рядом. Обернувшись, юноша увидел рядом с собой молодого человека в жилетке и белой рубашке, волосы его были растрёпаны, что, судя по аккуратности во всём остальном, было оставлено специально. Но что действительно удивило юношу так это, то, что в руках у прохожего была самая настоящая трость с фигурным костяным набалдашником, которыми здесь практически никто не пользовался.

Незнакомец, облокотившись на перила моста, смотрел куда-то вдаль словно не замечая стоявшего рядом с ним Крейтона.

– Сегодня чудесный денёк, не правда ли, – произнёс Мессеир абсолютно сухим голосом.

Незнакомец даже не взглянул на него краем глаза, только отстранился от перил и выпрямился, продолжая держаться за них левой рукой, правой держа за середину трость.

– Вы выбрали неудачное прикрытие, молодой человек, – произнёс он, наконец.

Крейтон мельком взглянул на газету у себя в руках и всё тем же абсолютно ровным безвыразительным голосом спросил:

– С чего бы это?

– В этом мире газет почти не читают тем более люди вашего возраста, боюсь, будет немного подозрительно. Вам бы взять или телефон или бутылку пива, хотя насчёт последнего тоже рискованно.

– А вам я так полагаю известно и то, что собираюсь делать сегодня.

– Мне известно всё, молодой человек, это одно из главных требований моей профессии – знать всё ну или почти всё…

Тут Крейтон с удивлением обнаружил, что его новый собеседник странно наклонил голову, будто он пытается прочитать что-то на газете, которую юноша держал в руке, сложенной вчетверо.

– Значит всё-таки «Реал» – «Атлетико», – вдруг произнёс незнакомец. – Чёртовы испанцы, вы поглядите, они сейчас в Бразилии опять чемпионами станут, с них станется.

Крейтон развернул газету и пробежался глазами по заголовкам, отчаянно стараясь понять, о чём вообще пошёл разговор. Как раз в этот момент по мосту проехал тяжёлый грузовик, ударив по ушам низким рёвом мотора и пустив по мосту волну вибрации, дав тем самым Крейтону немного времени, чтобы составить в голове план поведения с этим человеком.

– Я бы конечно поставил на Мадрид, но болеть всё равно буду против них, – он сделал небольшую паузу, словно давая собеседнику хотя бы в мыслях задать вопрос «Почему?». – Из спортивного интереса, молодой человек, те ещё ни разу не выигрывали кубок. Но вам я думаю это всё это не особо интересно, в Мантии же и вовсе не играют в футбол.

– Откуда вы знаете про Мантию?

– Я говорил, молодой человек, это вопрос профессии.

– И какая, позвольте спросить у вас профессия? – спросил Крейтон вновь тем же сухим голосом, уставившись куда-то вдаль, смотря поверх крон растущих на дне оврага деревьев, наблюдая за своим собеседником периферическим зрением, готовый в любой момент выхватить из-за пояса свой пистолет с посеребренными патронами, приготовленными явно не для разговорчивых парней с эксцентричным видом и поведением.

– Есть множество легенд, Мессеир, – отвечал незнакомец, повернувшись боком к ограждению, – об исполнении желаний, о договорах с нечистой силой, и по большей части это чушь несусветная, но… вы сами понимаете, молодой человек.

– Знаю, знаю, меня учили, что в подобных сделках есть только одно правило: никогда не выполняй свою часть договора. Только всё это пустое.

Незнакомец выдержал небольшую паузу, выслушав ответ Крейтона, продолжил дальше свой рассказ, продолжая стоять боком к периллам, но при этом глядя куда-то вдаль, а не на собеседника.

– Среди всего этого есть легенды о странном клубе место расположения его всегда различно от рассказчика к рассказчику, так он и гуляет по всем городам мира. Но суть всегда одна ты войдёшь в ничем не примечательное здание, и окажешься в помещении, где в углу будет гореть камин, а в стороне за солом будут сидеть несколько мужчин в классических костюмах спокойно попивая бренди, которые не обратят на вас никакого внимания даже если вы попытаетесь с ними заговорить. Там будет ещё один маленький столик, на котором будет лежать лист бумаги. На листе этом будет всё о вас, начиная от даты рождения заканчивая страхами и мечтами. Требоваться будет только одно, ваша подпись внизу страницы. Что произойдёт после этого, никто не знает.

– Ничего хорошего, неужели непонятно, – уверенным голосом проговорил Мессеир, исподлобья посмотрев на рассказчика.

– Почему вы так думаете?

– А почему нет.

– Вы должны как минимум допустить вероятность пятьдесят на пятьдесят.

– С чего бы это?

– Если у вас есть два равноценных варианта, и неизвестно ничего что могло бы свидетельствовать о преимуществе одного из них.

– Вот в том то и дело, моё воображение работает преимущественно в плохую сторону, и дело даже не в жизненном опыте.

– Но вы ведь не верите в Бога.

– Причём здесь это.

– Если так, то вы должны верить, что мир хаотичен, а хаос всегда стремиться к равновесию.

– А если он не хаотичен, если всё расположено по чьей-то задумке и им же подведены все соотношения.

– Тогда молитесь, – незнакомец вдруг посерьёзнел, повернувшись, он уткнул трость в землю, опершись на неё двумя руками, сосредоточенным взглядом вперившись прямо в глаза Крейтона, рождая в его душе безотчётный страх и желание отступить назад и отвернуться, которому тот не поддался, – молитесь, чтобы Он, – палец неизвестного указал на небо, – был действительно милосердным.

В тот вечер Кистенёв не особенно удивился, когда раздался звонок домофона, и он услышал в трубке знакомый голос. Крейтон ждал его на улице прямо напротив двери подъезда, присев на низкую железную ограду. Он был в чёрном плаще, том самом, что и при первой их встрече, плащ был расстёгнут, и одна рука юноши лежала под полой, что серьёзно насторожило Василия.

– Наконец-то, – произнёс пришелец, вставая.

Вдруг где-то на той залаяли впереголосок собаки, а затем раздался протяжный вой, такой, что у Кистенёва внутри всё похолодело и дыхание перехватило. Крейтон резко вскочил и развернулся, так что край плаща его на мгновение взметнулся. Он вытащил руку, в которой оказался пистолет и встал как вкопанный, пристально смотря вдаль, где среди верхушек, растущих в овраге деревьев, виднелись редкие огни домов на той стороне. В этот же момент Луна скрылась за облако, и парню стало ещё страшней, чем до этого, так что вопрос «Зачем я вышел?» стал столь же естественным как и его отсутствие до этого.

– Не бойся, этот пистолет не для тебя, – произнёс Крейтон, словно чувствуя спиной как его товарищ смотрит на его оружие не отводя взгляда.

– Тогда зачем он вам? – дрогнувшим голосом спросил Кистенёв.

– Ты боишься темноты? – спросил Крейтон спокойно и даже несколько отстранённо.

– Нет.

– Я тоже, а вот того что она скрывает, стоит побаиваться. Ты догадываешься, для чего я пришёл сюда? – произнёс он, повернувшись лицом к Василию.

– Ты что-то обнаружил?

– Скорее подтвердил то, что обнаружил действительно, что искал. Помнишь, я тебе показывал те материалы насчёт этого вампира?

– Помню.

– Так вот завтра идём его накрывать. Встречаемся в восемь вечера на этом месте, если вы пойдёте со мной, если нет, я просто забуду что когда-то знал тебя, мы с вами люди вольные, не так ли. Сообщи Семелесову.

После этих слов Крейтон развернулся и пошёл в сторону по асфальтовой дорожке, но Кистенёв окликнул его.

– Скажи честно, зачем мы с Семелесовым тебе понадобились?

Пришелец остановился, медленно повернул голову и произнёс голосом, который в иных обстоятельствах показался бы Кистенёву весёлым: «Просто крайне скучно осуществлять задуманное мной в одиночку, да и в конце концов может вы двое на что-то и годитесь».

Глава 8. Сумеречная охота

– Вы должны понимать: это боевые пистолеты, они заряжены боевыми патронами и находятся в полной исправности и готовности, но это совершенно не значит, что вам позволяется их использовать во время операции.

Крейтон замолчал и окинул пристальным взглядом своих товарищей, проверяя, внимательно ли они его выслушали. Они собрались на кухне у Кистенёва дома, Семелесов и хозяин дома сидели за столом, на котором на белой тряпке были разложены три пистолета, неизвестной в этом мире модели, рядом с которыми двумя рядами стояло по восемь патронов с пулями из светлого металла. Крейтон в тёмно-синей водолазке и чёрных старых брюках, стоял с третьей стороны стола, опершись о край кулаками, чуть подавшись вперёд.

Семелесов пытаясь скрыть волнение, сидел, сцепив руки в замок, положив их прямо перед собой и если присмотреться, можно было заметить как его время от времени била мелкая дрожь, и воздух после очередного глубокого вдоха сбивчиво выходил наружу.

– Тогда нахрена мы тебе нужны? – спросил Кистенёв невозмутимым голосом.

– Для создания иллюзии численного превосходства, друг мой. Вся ваша задача состоит в том, чтобы тихо стоять по сторонам от меня с умным видом и целиться нашего кровососущего друга делая вид, будто вы сможете выстрелить, в случае он сделает резкое движение.

– А почему ты думаешь, что я не смогу выстрелить в него?

– Да потому что! Курицу зарезать вот твой предел, можешь хоть сутки напролёт сидеть перед своим ящиком и убивать нарисованных человечков, а только по-настоящему ты не выстрелишь, и это нормально. Эти твари выглядят почти как люди, не считая некоторых деталей, собственно они когда-то людьми и были…… – Крейтон тяжело вздохнул, – когда-то… в прошлой жизни…

– Трансгуманизм никогда не доводил до хорошего, – вдруг произнёс Семелесов слегка дрожащим голосом.

Крейтон взглянул на него, потом отойдя от стола, подошёл к окну и, отодвинув рукой занавеску, посмотрел наружу.

– Солнце уже низко, – произнёс он, поворачиваясь назад. – Думаю пора уже выдвигаться.

– А эти пули его точно возьмут? – спросил Кистенёв, беря в руки патрон. – Серебро вроде от оборотней.

– Оно и от этих гадов помогает, даёт сильнейший химический ожог, и рана практически не заживает, что незаменимо при их способности к регенерации.

– Серебро? Благородные металлы вроде бы не взаимодействуют с органикой, – произнёс Семелесов.

– Чёрт его знает, мы такими вопросами не задаёмся, ну его к чёрту, работает и работает.

– Ну, великолепно теперь, – ответил Алексей неподражаемым саркастично-издевательским тоном.

И здесь следует отметить ещё одну черту Семелесова: он никогда не ругался матом кроме исключительных случаев. И дело было скорее в гордыне, нежели в воспитанности, но так или иначе у него был целый арсенал слов-заменителей иногда смотрящихся весьма забавно в уже устоявшихся нелитературных выражениях, как например слово «великолепно» заменяющее в этой фразе другое слово, исконно русское и выражающее куда более явное одобрение происходящим.

– И сколько тут серебра? – спросил Кистенёв, с интересом рассматривая очередной патрон, прежде чем положить его в обойму.

– Пуля свинцовая, серебряная только рубашка, та часть, которая соприкасается с телом, получается меньше двух грамм.

– А серебро, какое? – спросил Семелесов. – Обычное или отлитое из серебряного креста манчестерского собора.

– Ну, разумеется, – произнёс Крейтон как всегда абсолютно серьёзным голосом. – Я лично участвовал в спиливании этого креста ножовкой и переплавке на рубашки для пуль.

Крейтон первым закончил заряжать обойму. Он вышел в прихожую и вернулся в своём старом чёрном плаще и чёрных кожаных перчатках. Так что теперь с пистолетом, который благодаря вынесенной вперёд обойме со стороны походил на товарища маузера, Мессеир выглядел как особист изображенный гротескной стереотипной манере, не хватало только фуражки с красной звездой, а вот взгляд и выражение лица полностью соответствовало.

– А в этом тебе не жарко будет, – поинтересовался Кистенёв слегка насмешливым голосом.

– Жарко там будет в любом случае, а у плаща есть одна важная задача, – при этих словах Крейтон распахнул полы плаща, показав два клинка в ножнах висевшие у пояса.

– А они тоже от вампиров? – спросил Семелесов.

– Что вы сказок не читали, отруби голову и всё нет гадёныша. Всё пора идти, – скомандовал Крейтон, взглянув на часы.

Семелесов и Кистенёв положили пистолеты к себе в сумки, не рискуя идти с этим за поясом. Кистенёв после этого быстро отошёл в свою комнату и вернулся, держа в руках чёрный кастет.

– Вот специально взял, этот не погнётся.

Крейтон посмотрел на него, как на последнего идиота, при этом сделав такое выражение лица как будто в данной ситуации он даже не знает, что сказать.

– Серьёзно, – спросил он нарочито спокойным голосом, смотря Кистенёву прямо в глаза. – Ты думаешь, что это действительно поможет против твари, на которую и с пистолетом-то ходить опасно, серьёзно? Можешь, конечно, взять, но только не вздумай на него надеяться.

Сказав это, Мессеир развернулся, вышел сначала в прихожую и дальше на лестничную площадку. Семелесов вышел вслед за ним, с усмешкой взглянув на Кистенёва. Сам Василий выходил последним, закрывая за собой дверь, остальных он нагнал, когда те уже спускались по лестнице, пренебрегая лифтом.

– Значит так, – начала Крейтон, когда троица проходила мимо третьего этажа. – Я бы никогда не взял вас с собой, если бы это был матёрый кровосос, а не новообращенный щенок, и, тем не менее, даже не думайте отвлечься, задуматься, засмотреться на птичку пока будете держать его на прицеле, в идеальном случае лучше не моргать.

Они спустились на первый этаж и, не останавливаясь, вышли на улицу через железную дверь подъезда.

– И запомните, – продолжал Крейтон. – На время операции я ваш командир, слушаться меня беспрекословно. У меня десять лет подготовки и два года оперативной работы, вы о существовании этих тварей узнали два дня назад, так возражений, надеюсь, не будет.

Они вышли на асфальтовую дорожку, ведущую вдоль дома, и двинулись в сторону арки ведущей соседний двор. Крейтон шёл в центре и спереди, Семелесов с Кистенёвым по краям чуть отставая.

– И главное, – Мессеир сбавил шаг и повернул голову, при этом приподняв руку выставленным указательным пальцем, как бы призывая к вниманию. – Если эта тварь окажется к вам ближе, чем на пять шагов вы трупы, ясно.

– Почему? – спросил Семелесов.

– Даже из ордена не многие способны выжить в рукопашной схватке с вампиром, про вас я уже не говорю. Они превосходят людей в быстроте, силе и скорости реакции. Вы и глазом не успеете моргнуть, как он окажется перед вами и одним ударом сломает рёбра.

– То есть против них можно действовать только с огнестрелом?

– Разумеется.

– А как же осиновые колья и всё прочее?

– Осиновые колья? – Крейтон остановился и пристально посмотрел в глаза Семелесову.

Он отошёл в сторону поднял с земли какую-то палку и протянул её Семелесову.

– Представь что это осиновый кол, попробуй проткнуть мне сердце, – он отошёл назад, чуть разведя руки в стороны.

Семелесов передал свою сумку Кистенёву и вышел вперёд. Перехватил палку и занёс её как нож.

– Не бойся, она не острая, бей как если бы действительно хотел проткнуть мне грудь.

Семелесов, как ему и велели, попытался ударить, но Крейтон тут, же перехватил его руку и отвёл в сторону и, заломив её, подсечкой сбил Алексея с ног.

– Такой удар и человеку не составит труда перехватить, а здесь речь идёт о твари, чья скорость реакции в разы превышает человеческую. Так что свои осиновые колы можете приберечь для забора на даче.

– Кстати, а почему кол должен быть осиновый? – спросил Кистенёв, наблюдавший за схваткой со стороны.

– На осине Иуда повесился, – ответил как на автомате Семелесов, поднимаясь с асфальта.

– Да плевать им, на чём повесился ваш Иуда, – произнёс Крейтон, идя дальше, в сторону арки. – Может, его даже убивать не придётся, если он своих дружков нам сдаст, по-хорошему, вас такой расклад особенно устроит ведь так? – добавил он, повернувшись, скорее констатировав факт, чем спросив. – Боитесь же видно по вам.

– Да чего бояться, – попытался усмехнуться Семелесов. – Вон Кистенёв он вообще на выезд ездил ему по фигу. Да, Вася? Ты его недооцениваешь, Мессеир, там на него одного двенадцать человек набросилось… своих, правда.

– Заткнись, Лёха.

Крейтон вновь чуть повернул голову, взглянув на шедших позади ребят, и на его лице появилась слабая улыбка, что происходило в последнее время крайне редко.

– Ничего, Лёша, станешь ты так крутым охотником на вампиров, склеишь, наконец, свою Веру, да?

– Заткнись, Вася, – неожиданно резким голосом отрезал Семелесов. – Пошла она к чёрту, да и в таком случае мне скорее следовало бы вампиром стать, а не охотником на них.

– Не советую, – серьёзно произнёс Крейтон. – Тогда мне придётся тебя пристрелить на месте, друг мой, наша братия вампиров не особо жалует.

– Так вы их и просто отстреливаете, я думал тут дело только в медальоне.

Тем временем троица уже вышла на улицу и ведомая Крейтоном двигалась по направлению к мосту через овраг, чтобы перейти на ту сторону.

– У ордена вообще богатая история отношений с этими тварями, – начал Мессеир. – Всё началось ещё при Матиасе втором, когда империя только поднималась. Тогда многие считали, что при помощи созданного недавно ордена можно будет заодно и покончить, с вампирским подпольем. Но это оказалось не так-то просто. Вот тогда началась настоящая война, о которой большая часть населения империи даже не подозревала. Воевали с ними долго и кровопролитно, но те умудрялись тут же набирать новых бойцов, благо дураков хватало, а вот у ордена было полно дел и кроме ночной охоты. Пока наши бегали за кровопийцами, в колониях бурным цветом расцвели анархисты и сепаратисты, против которых орден и должен был изначально действовать. Тогда-то и пришлось пойти на перемирие с вампирскими кланами: орден прекращал дневные отстрелы кровососов, а те в свою очередь переставали беспредельничать и пили кровь только тех кого положено.

– Кого положено? – удивился Кистенёв.

– Ну да, – флегматично ответил Крейтон. – В каждом мире есть люди, без которых он станет лучше. Они убивали преступников, содомитов, анархистов и сепаратистов, в конце концов, так что ещё и облегчали ордену работу. Но перемирие это было весьма шатким, и по сути стороны находились в положении, как это вы называете… холодной войны. Так что возникновение новой заварушки было лишь вопросом времени. И времени этого, как оказалось, было сто двадцать лет, затем произошёл восточно-карланийский инцидент. Один из кланов решил, что хватит всё это терпеть и пора брать власть в свои руки. Они обосновались на юге империи, на юго-западном побережье центрального моря, в Карлании, и начали создавать армию. Империя действовала жёстко, как, впрочем, и предполагалось. Район, захваченный этими тварями, оцепили шестью пехотными дивизиями, подогнали гвардию, воздушный флот, про орден конечно не забыли. Всю восточную Карланию объявили зоной свободного огня, с приказом войскам стрелять по всем кто будет выглядеть слишком бледным для человека, а на деле стреляли во всё что движется. Сколько там погибло, так и не разобрались. Зато с заговорщиками покончили раз и навсегда. Но это было только начало, получив такой шикарный повод для войны, имперское правительство просто не могло продолжать перемирие, как будто ничего и не было. Сразу после инцидента, орден вместе с контрразведкой и тайной полицией ударил по остальным кланам и на этот раз одновременно, по всей стране, за день вырезали больше тысячи двухсот штук, две трети мантийского вампирятника. Тех, кто бежал за границу накрывали уже там собственные службы. С тех пор кровопийцы стали тише воды ниже травы, но орден их всё равно старается не трогать. И как это ни странно из-за медальона.

– Вы что не хотели его получить, с его-то возможностями.

– В том-то вся и проблема что у них медальон был изначально, и их собратья из параллельных миров могли двинуть на Мантию, чтобы остановить нас, завладей орден медальоном. А очередная Карлиния Иссельдару была не нужна, как и сам медальон по большому счёту, до определённого момента. Так что для первознамёнников медальон был священным Граалем перед носом: и хочется и колется. Но теперь нет, ни империи, ни ордена, так что я человек вольный могу охотиться как хочу и за кем хочу, так ведь, – он посмотрел на Кистенёва так, словно ждал, что тот кивнёт в подтверждение его слов.

Трое перешли через мост, где им встретился какой-то парень в яркой рубашке лет двадцати, оказавшийся знакомым Василия. Они поздоровались, и уже было разговорились о предстоящей у Василия вписке, хотя сам Кистенёв сразу же попытался отвязаться от разговора, но сделать это смог только через несколько минут, когда уже Крейтон демонстративно постучал пальцем по наручным часам и указал на спускавшееся к горизонту солнце.

– Сколько людей убил маньячило? – с усмешкой спросил парень, взглянув на Мессеира.

– Лучше вам этого не знать.

Вскоре после этого они с Кистенёвым распрощались, и троица пошла дальше.

– А серьёзно, сколько ты на самом деле убил людей, Мессеир? – спросил у того Семелесов.

– Как видишь недостаточно, раз я здесь.

За оврагом лежали ничем не примечательные кварталы, застроенные однотипными серыми панельными пятиэтажками с проходными дворами и маленькими железными гаражами, местами образующими отдельные районы. И везде были одни и те же узкие улочки с растрескавшимся асфальтом на проезжей части, по краям заставленной припаркованными машинами. И только магазины, занимавшие первые этажи почти что каждого третьего дома вносили хоть какое-то оживление на улицы, на которых с наступлением сумерек наступало и безлюдье, ибо чтобы в темноте бродить по этим дворам и подворотням нужно было быть исключительно смелым человеком, или и вовсе не человеком.

На это и рассчитывал старший кандидат в змееносцы ордена первого знамени Мессеир Крейтон, когда выбирал время для операции. Всё должно было произойти в час когда последние прямые солнечные лучи оборвутся, позволив их цели покинуть помещение, что она непременно сделает для охоты или прогулки после сидения целый день взаперти. Но при этом должно было оставаться ещё достаточно света, чтобы человеческий глаз свободно видеть, куда нужно стрелять.

– А ты точно уверен, что он живёт здесь? – поинтересовался Кистенев, когда они уже подходили к нужному адресу.

– Разумеется, его адрес должен сказать было легко вычислить. Сначала по материалам, столь любезно предоставленным мне синерубашечниками, я смог определить район поисков. После чего, зная, что вампиры-одиночки обычно снимает жилье, так как вынуждены часто его менять, то мне осталось только найти молодого человека лет двадцати-тридцати нигде не работающего и не учащегося, живущего в уединении и всегда вовремя платящего за квартиру. Имея определённые источники информации сделать это было не так уж сложно, так что вчера я уже прогулялся к одному адреску полученному таким образом, и вот он, наш клиент.

Они вошли в один из дворов между вытянутыми серыми параллелепипедами зданий и пошли по центру между растущими вкривь и вкось деревцами, и старой детской площадкой с заржавелыми качелями и горкой. На середине пути Мессеир остановился и окинув своих спутников беглым взглядом достал из-под плаща железную флягу.

– На, хлебните, – произнёс Крейтон протягивая её друзьям.

Кистенёв с Семелесовым по очереди отхлебнули из неё, не забывая при этом поморщиться. Крейтон взял флягу обратно и допил содержимое, в конце потряс ей, чтобы вытряхнуть последние капли себе в рот.

– Поздравляю вас, господа, это был один великолепнейших моментов в вашей жизни, когда вы попробовали настоящий шенгренский коньяк, думаю что нескоро вам представиться подобная возможность снова, – произнёс он, с грустью взглянув на флягу, потом резко поднял взгляд, вернув лицу прежний серьёзный вид. – Пока ещё не поздно, можете сдать пистолеты и идти по домам, и всё, я вас не знаю, вы меня не знаете.

В ответ ему были лишь слабые отрицательные кивки головой.

Они заняли позицию во дворе, между крайним подъездом и кучкой разношёрстых гаражей теснившихся возле домов. Семелесов вместе с Крейтоном присел на обшарпанную железную ограду спиной к двери, при этом сложив руки перед собой, он несколько раз про себя бормотал: «Царю небесный, утешителю…». Кистенёв стоял рядом, опершись плечом на ствол дикой рябины, поглядывая время от времени на выход из подъезда.

– Значит так, повторяю в последний раз последовательность. Я простреливаю ему коленные чашки, после чего тащим его за гаражи, там делаем серебряный компресс, пока он не скажет где искать его бывший клан, потом делаем удар милосердия. И запомните, в одну линию не становиться, ближе, чем на пять шагов не подходить. Ясно?

В ответ ребята кивнули головами.

– Теперь просто сидим и разговариваем не вызывая подозрений, как обычная шпана. О чём вы тут обычно разговариваете?

– Ну, они кэжуалы обычно о шмоте, – произнёс тихим голосом Семелесов, кивнув на Кистенёва.

– Серьёзно? О шмотках? – Крейтон посмотрел на Василия, изображая во взгляде одновременно и разочарование и непонимания, словно ожидая, что тот сейчас опровергнет все обвинения.

– Нет, ну не всегда, но о шмоте иногда, же нужно поговорить.

– Вот чёрт, – выругался Крейтон, резко опустив голову.

– Ну, о чём ещё, можно поговорить о политике, – предложил Семелесов. – Как вы, например, относитесь к введению цензуры в интернете?

– Сволочи, – отрезал Василий.

– Тема исчерпана, – подытожил Семелесов.

Солнце медленно, но верно приближалось к горизонту, приобретая характерный ярко-красный оттенок и окрашивая в него весь северо-западный участок неба. А вскоре это покраснение на небе осталось единственным напоминанием о пребывании та когда-то солнца, наконец, объявляя о начале заветных вечерних сумерек.

Тяжёлая железная дверь подъезда открылась, и на дорожку между заброшенными клумбами вышел смазливый парень на вид двадцати с небольшим лет. Он был одет в чёрную кожаную куртку, но не ту которую обычно носят мотоциклисты или неформалы, а достаточно простенькую и не вызывающую, его волосы были вздыблены, но при этом поднимались они аккуратно, будто обработанные лаком или чем-то подобным. И в полумраке сумерек, только если специально приглядеться, можно было заметить его неестественную бледность.

– Он словно со страниц романа, паршивого дамского романа, – шёпотом произнёс Семелесов, взглянув на него краем глаза.

– Die Waffen legt an, – скомандовал Крейтон тихим, но суровым голосом, поднимаясь с ограды, и, указав на Кистенёва, добавил. – Ты типа рассказываешь нам весёлую историю, мы типа смеёмся.

Они перемахнули через ограду, уже держа в руках пистолеты, так чтобы их не видел вампир, остановившийся в нескольких метрах от подъезда, словно ждал кого-то, удостоив ребят только презрительным косым взглядом. Тем временем юноши вышли наискось к асфальтовой дорожке идущей параллельно зданию, при этом посмеиваясь, слушая «историю», которую рассказывал Кистенёв, из которой разобрать со стороны можно было только: «Ну, тогда я ему и говорю, пошёл на хрен… они офигевшие стоят…».

Когда они вышли на дорожку Крейтон обратился к Семелесову: «Ну, всё, тебе в ту сторону, до встречи, чувак». И Семелесов также попрощавшись, уже двинулся в сторону, одновременно с этим и сам Крейтон чуть отошёл от Кистенёва, так что втроём они образовали неровный треугольник, заняв нужную позицию. И тут дверь в подъезд вновь открылась, и послышался разозлённый женский голос:

– Семелесов, ты что здесь делаешь?

На ступеньке возле двери стояла их одноклассница Вера Найдёнова, навстречу которой двинулся вампир.

– Кистенёв, и ты здесь? – добавила она, заметив Василия. – А это кто с вами?

Они оба, особенно Семелесов опешили, быстро посмотрев сначала, друг на друга, потом на Крейтона и на одноклассницу рядом с их целью.

– Именем светлого престола, стоять! – прокричал пришелец, выхватив пистолет, и быстро встав в стойку держа его перед собой двумя руками, целясь в вампира.

Кистенёв и Семелесов чуть замешкались, но через пару секунд тоже подняли пистолеты, взяв грудь противника на прицел. И вдруг Вера истошно, закричав: «Нет!» бросилась вперёд, встав перед вампиром, прижавшись к нему спиной. Её одноклассники, не понимая, что делать, взглянули на своего товарища, стоявшего между ними, но тот продолжал стоять, не двигаясь неизменно смотря прямо перед собой.

– Отойдите, юная леди, вы не знаете, кто он, – произнёс Крейтон чётким, но при этом всё тем же ровным голосом каким говорил обычно. – Посмотрите на него, бледная кожа, холодное тело, гипертрофированные клыки, он не обычный человек.

– Я знаю, я знаю, кто он, – закричала девушка срываясь. – И мы всё равно любим друг друга, что он сделал вам плохого.

Вампир повернулся и быстрым движением поставил девушку за собой поменявшись с ней местами, при этом сделав всё так чтобы ни секунды не находится в стороне. Троица слегка попятилась назад, и тут Кистенёв крикнул: «Ну же стреляй!».

– Мы слишком близко, пуля пройдёт насквозь и пробьёт её лёгкое! Он всё просчитал!

– И к чёрту! Стреляй, она хуже, чем чернильница! – вдруг закричал Семелесов.

– Ты сдурел! – прикрикнул на него Кистенёв, и тут же повернулся к Крейтону. – Нам же не нужно стрелять в сердце.

Дальше всё произошло практически одновременно: вампир бросился вперёд, раздался выстрел Крейтоновского пистолета, приглушивший его же крик: «Идиот», перемешавшийся с ором девушки. Кистенёв и Семелесов отскочили в сторону, повернувшись и пытаясь удержать чудовище на прицеле, но оно в несколько секунд преодолело двор и запрыгнуло на крышу одного из гаражей, хотя можно было заметить, что оно хромает. Крейтон оказался на асфальте, держа пистолет направленным вверх под углом, в паре метров от того места где стоял до этого, и где теперь тянулся прерывистый кровавый след.

– Ты попал в него? – спросил Семелесов.

– Сам-то как думаешь, – громко ответил Мессеир, тут же вскакивая с земли. – Вы двое, заходите по краям, внутрь не суйтесь, я накрою его в гаражах. Полдела сделано, он ранен, вперёд, действуем быстро, действуем дерзко!

Не теряя времени, они бросились вперёд, в сторону гаражей, постепенно расходясь всё шире, Крейтон на ходу выхватил один из своих клинков и взял его в левую руку. Он быстро пересёк двор и очутился в проходе между гаражами, где воцарилась подозрительная тишина. Он перешёл на шаг, осторожно ступая, держа наготове пистолет и клинок, ловя ушами каждый шорох и проскальзывая взглядом по железным дверям и стенкам, по краю крыши и посматривая на землю в поисках следов крови. И, наконец, он увидел на белой кирпичной кладке одного из строений продолговатый вертикальный красный след и несколько капель рядом на земле. Взгляд Мессеира взметнулся вверх и тут сбоку послышался стук упавшего камня. Крейтон вовремя опознал отвлекающий манёвр, и обернулся в противоположном направлении, выстрелив по спрыгнувшей с крыши тени, одновременно отскочив в сторону. Но уйти он успел. Вампир, оттолкнувшись одной ногой, успел дотянуться до юноши, и Мессеир почувствовал сильнейший удар грудь откинувший его к стенке гаража. Не обращая внимания на острую боль он тут же кинулся, стараясь схватить выпавший у него из рук пистолет, но вампир ногой откинул его в сторону. Парень, практически прыгая на одной ноге встал возле своего противника, смотря на него сверху вниз, при этом на лице его застыло выражение праведного гнева, которое смотрелось бы нормально на любом лице кроме его физиономии, в этом же случае это выглядело скорее комично, так что Крейтон, несмотря на боль в груди не смог не улыбнуться.

– Первознамённики, – произнёс молодой вампир, попытавшись изобразить в своём голосе суровость. – Вы всегда были жалки, а ты жалок в особенности, и откуда в вас мантийцах столько злобы даже сейчас. Почему ты не можешь оставить меня в покое, что вам всем надо?

– Медальон… Войницкого… – проговорил сквозь зубы Крейтон, приподнимаясь, незаметно положив руку на второй клинок, остававшийся в ножнах.

Послышались шаги, вампир обернулся, раздался выстрел, одновременно с тем как стальное лезвие короткой мантиййской шпаги прошлось по тыльной стороне его неповреждённого выстрелом колена.

Вампир упал, в груди на месте, где находится сердце, у него зияла дыра огнестрельного ранения, а над ним, поднявшийся на ноги Мессеир Крейтон стоя с окровавленным клинком протяжно кричал: «Нет!» Чуть дальше, в проходе с ещё дымящимся пистолетом в руках стоял Василий Кистенёв пытаясь осознать, что он только что натворил.

– Ты что наделал! – требовательным жёстким голосом произнёс Крейтон, перескакивая через труп. – Я же приказывал не стрелять.

– Но ведь…

– Ладно, ладно, – произнёс оперативник, останавливая, покачав рукой, при этом он прислонился к стенке, несколько раз глубоко вздохнув. – Я всё понимаю, но в следующий раз молчи, молчи, чёрт подери, и сойдёшь за умного.

– Ну что, вы взяли его? – запыхавшийся Семелесов выскочил из-за угла и тут же встал как вкопанный, заметив убитого вампира.

– Значит так, – скомандовал Крейтон, всё стоявший у стенки, вытирая рукавом кровь из-под носа. – Сейчас нужно обыскать его, телефон, бумажник, записная книжка, что угодно, что поможет выйти на след его друзей. Давайте, живее, – говоря последние слова, он кивнул головой в сторону трупа.

Семелесов с Кистенёвым хоть и не сразу, но всё же подошли к убитому и Василий тут принялся обшаривать его карманы, быстро достав оттуда телефон:

– Чёрт, у него 5s, даже если узнаем пароль нужен его отпечаток, – констатировал Кистенёв, взглянув на подходящего к ним Крейтона.

– А что это у него за кольцо на пальце, – произнёс Семелесов, севший возле трупа на корточки.

– Отлично клановое кольцо, это нам пригодится.

Мессеир присел на одно колено, Семелесов же напротив поднялся, встав рядом.

– Посмотри-ка на это, – произнёс оперативник, приподнимая верхнюю губу вампира, обнажая огромный клык.

– Твою ж мать, просто из палаты мер и весов.

– Нужно чем-то палец натереть, чтобы его снять, может слюной попробовать.

– Буду я с ним церемониться, – проговорил Крейтон, занося клинок над запястьем вампира.

Рука отрезалась ровно, с первого удара, как только это произошло, сзади послышался истошный женский крик, и быстрое шарканье шагов по асфальту, сменившееся звуком борьбы, когда Кистенёв перехватил девушку бежавшую прямо на Крейтона.

– Она может знать пароль от телефона? – спросил Мессеир у Кистенёва крепко державшего девушку.

– Вполне.

Крейтон тут же выхватил её из рук Василия и, держа одной рукой за кофту, прижал к железной дверце гаража, второй держа пистолет, поднятый на уровень глаз, дулом кверху.

– Пароль, быстро, – потребовал он строгим, но негромким голосом.

Пистолет видно подействовал на девушку отрезвляюще, она перестала дёргаться и только смотрела на юношу потерянным взглядом.

– Ну же, – он поднёс пистолет ближе к её голове, давая понять, что вот-вот приставит его.

– Ноль четыре двенадцать, день нашего… день нашего знакомства, – произнесла она дрожащим голосом.

– Прелестно, – констатировал Крейтон. – Всё, господа, уходим отсюда. Скоро тут появятся синерубашечники.

Семелесов чуть задержался у тела, быстро проговорив: «Упокой, Господи душу раба твоего грешного» и быстро перекрестил убитого, и потом, проходя мимо Веры, всё ещё стоявшей, прислонившись к стене, задержался и сказал разочарованно: «И неужели я тебя когда-то любил». После чего он в последний раз взглянул на труп вампира, с удивлением обнаружив, что одежда на месте где пронесся пальцами при крестном знамении начала тлеть, и бросился догонять товарищей.

До моста через овраг шли молча, быстрым шагом, на улице уже стемнело. На мосту и разошлись, Крейтон забрал с собой отрубленное запястье, которое он завернул в подобранный где-то целлофановый пакет, телефон же оставил Кистенёву.

Алексей с Василием, отделившись от пришельца, быстро двинулись в сторону своих домов, едва не переходя на бег, стремясь быстрее попасть домой не нарвавшись на полицейский патруль. Только возле своего дома Кистенёва остановился и обобщающим тоном произнёс:

– А всё-таки, даже если мы не найдём этот медальон, мы по крайней мере избавили мир от одного вампира.

– Учитывая то, что два дня назад, я считал, что их вообще не существует, это радует несильно.

Часть вторая. Каши кровавой медовая сласть

«Никогда не впутывайтесь в таинственный запредельный ужас, молодой человек, если вы цените свою бессмертную душу».

Говард Филлипс Лавкрафт, Зелия Бишоп «Локон Медузы»

Глава 9. Вечеринка у Кистенёва

На следующее утро Василий Кистенёв обнаружил себя лежащим на диване в гостиной в одних брюках, свесившись наполовину за край. Негромко работал большой плоский телевизор, который юноша тут же выключил. Он присел и огляделся по сторонам, осматривая свою квартиру. При всём этом появилось какое-то странное, но чертовски приятное чувство, что что-то изменилось. Он медленно вспоминал события вчерашнего дня, ощущая подсознательную уверенность в том, что те мгновения, когда он стоял с Крейтоном и Семелесовым в том дворе и держал на прицеле это чудовище, были лучшими в его жизни. А вот тот момент, когда он стрелял в вампира, вспоминался смутно, даже возбудив на мгновение вопрос «А было ли это и вправду?», словно тогда стрелял какой-то другой человек, похожий как две капли воды на Василия Кистенёва. И самым главным теперь для юноши было сладостное ощущение того что он жил не зря.

Электронные часы показывали шесть семнадцать, и за окном только недавно рассвело, и можно было спокойно успеть в школу, но Кистенёв даже не думал туда собираться. Василий прошёл в ванну, умылся и принял душ, но на этот раз вместо того чтобы стоять в нём полчаса, всё время оттягивая момент выхода, он вылез достаточно быстро желая поскорее осмотреть добытый ими вчера телефон. Когда он взглянул на себя в зеркало, то ему показалось, будто само отражение как-то изменилось и оттуда на него совсем другой человек, нежели тот, что был раньше. Это позабавило Кистенёва, он довольно улыбнулся и направился из ванной поскорее посмотреть захваченный вчера телефон. Это была их основная зацепка в поисках вампирского клана, о котором так много говорил Крейтон. И только когда он достал телефон из своей сумки, то с досадой вспомнил, что отрубленная рука вампира осталась у Крейтона.

Тут Кистенёв вспомнил и ещё одну вещь: сегодня у него дома должна была проходить вписка, и он сам удивился, что это могло вылететь у него из головы. Однако теперь предстоящий визит домой к Мессеиру представлялся куда более радостным мероприятием нежели вечеринка с приятелями.

К своему новому другу Василий вышел около полудня, посчитав, что оперативникам ордена тоже нужно спать и после вчерашнего он едва ли лёг рано. Дом Крейтона находился на той стороне Курцевского оврага отделявшего восточные окраины города от центра. При этом его адрес предполагал, что лучше было бы спуститься к реке и пройти мимо парка, там, где склоны оврага становятся совсем пологими так, что их было трудно различить. По дороге Кистенёву пару раз попадались полицейские, первый раз просто человек в форме, прошедший навстречу, второй раз патруль рядом с бобиком стоявший возле перекрёстка. И оба раза сердце паренька сжималось, в ожидании того что сейчас полицейские сорвутся с места бросятся за ним, но ничего этого не происходило, и видимо Крейтон был прав, говоря вчера что прежде чем искать убийц, полиции нужно будет установить биологический вид убитого, что они сделать разумеется не смогут.

Белый эмигрант из параллельного измерения для своего проживания выбрал идеальный район, более похожий на отдельную деревню, прилепившуюся к городу, нежели на городскую застройку. За исключением редких кирпичных коттеджей здесь было невозможно встретить дома выше двух этажей, зато строения из дерева, с деревянными же заборами и палисадниками здесь встречались в изобилии. Василию стоило немалого труда отыскать здесь старый, ветхий дом из чёрных брёвен, рядом с покосившимся забором, по соседству с которым уже давно никто не жил, как собственно и в нём самом до недавнего момента.

Когда Кистенёв постучал в дверь, ему внезапно открыл Семелесов, бывший тут как тут, задавший с порога наиболее логичный в подобной ситуации вопрос:

– Здорово, ты чего не в школе?

Первое что удивило Василия, когда он вошёл внутрь, так это идеальный порядок, царивший в доме, несмотря на скромность, а точнее сказать даже бедность обстановки. Следуя за Семелесовым, он прошёл через гостиную дальше на кухню, где нервно жужжал квадратный старенький холодильник, на котором сверху лежал странный чёрный предмет. Внезапно над этим предметом поднялась шипящая змеиная голова, покоящаяся на чёрной как антрацит шее, зафиксировав взгляд почти незаметных маленьких глазок на Кистенёве.

Выругавшись, Василий отскочил назад и тут же застыл на месте, решая, что делать дальше, опасаясь резким движением спровоцировать змею.

– А ну цыц, Снежинка! – скомандовал, появившийся на кухне Крейтон.

Услышав команду, змея послушно свернулась кольцами и продолжила мирно лежать на холодильнике.

– Что за…? – спросил у пришельца Кистенёв, указывая на змею.

– Это Снежинка, не бойся её, – ответил за оперативника Семелесов, присаживаясь за стол.

– Это моя змея, угольный или ситорийский аспид. Между прочим одно из самых смертоносных существ, яда от одного укуса хватит на летальную дозу для шести человек, смерть быстрая, но мучительная, но людей она кусает только по моему приказу к тому же вы ей похоже понравились в отличие вот от этого, – при этих словах Крейтон кивнул на Семелесова.

– Какого чёрта, откуда у тебя змея?

– Попробуйте разложить слово змееносец на две составляющие, друг мой, как вы думаете, почему нас так назвали, в честь созвездия? Да у нас даже созвездия такого нет на небе. У нас с ней образуется что-то вроде ментальной связи, – Мессеир покрутил рукой рядом с головой, как бы изображая эту самую связь. – Я могу управлять ею даже не произнося приказы вслух, и она выполняет их беспрекословно, очень полезное оружие когда нужно без подозрений по-тихому убить, снять часового например. У нас в ордене вообще знают толк в превращении чего-либо в оружие.

Василий осторожно подошёл к столу, изумлённо смотря на Крейтона флегматично рассевшегося на стуле боком к столу, заложив ногу за ногу, и сцепив руки перед собой в замок. Только пару раз юноша отрывал взгляд от оперативника, и оглядывался на змею, убеждаясь, что продолжает лежать без движения, хотя ему всё время казалось, что она пристально наблюдает за ним.

Только присев за стол, Кистенёв обнаружил лежащий на нём лист бумаги с грубо нарисованной карандашом карты двух не то островов, не то континентов, причём один из них был значительно больше второго. Рядом с местами, где сидели Крейтон и Семелесов стояли две недопитые кружки с чаем.

– Что это? – спросил Кистенёв, взглянув на карту.

– Это карта нашего мира, точнее двух континентов, на которых проживает большинство населения, Горнии и Ангельдарии. Ангельдария, – Крейтон указал на больший континент, разрезанный почти по всей ширине вытянутым морем, соединённым с океаном, по-видимому, только узким проливом, – была полностью покорена Мантией, Горния только наполовину. По сути, основная цивилизация наподобие вашей европейской, существовала только в Горнии и на западе Ангельдарии, а к востоку от центрального моря варварство и мракобесие, какое вам и не снилось. К западу же от центрального моря между собой постоянно дрались четыре народа: Кентелийцы на севере, единственные, чьи колонии на востоке соприкасались с метрополией, Анхарцы в центре, и на юге Микелийцы и Дервени, захватившие в своё время множество колоний на том берегу моря.

– А как же Мантия? – недоумённо спросил Кистенёв.

– А Мантия, друг мой, жалась между ними, как и ещё дюжина небольших государств, постоянно выбирая, на чьей стороне выступить в очередной мировой войне, чтобы оказаться в союзе с победителем. И последние несколько раз перед правлением Матиаса второго выбирала крайне неудачно. Мантия была в нашем мире примерно как в вашем, ну, например…

– Польша.

– Да примерно так.

– Весело, – констатировал Семелесов, поднимаясь из-за стола. – И что же произошло потом.

– А потом у нас появились дирижабли. Это было весьма удивительно, так как до этого мантийцы сильно отставали в воздухоплавании, хотя нам в это было трудно поверить, когда рассказывали о том, что в то время даже шутили: «Мантия не может в небо, Мантия не может в небо». Да, зато представьте лица их всех, когда они увидели над своими городами дирижабли с золотым драконом на воздушных килях, причём не обычные разведывательные аэростаты, а настоящие воздушные корабли нагруженные бомбами, какие, только начинали появляться в проектах. По тем временам это было всё равно, что для вас летающие тарелки. Представляете, как ваш город внезапно атакует эскадра летающих тарелок с флагами…

– Польши, – вовремя вставил Семелесов.

– Да, Польши.

Алексей встал у окна, смотря куда-то вдаль и вверх, словно представляя в небе над городом флот польских летающих тарелок.

– Н-да, – протянул он, отходя от окна.

Семелесов медленно прошёл по комнате пока его взгляд не упал на небольшой письменный столик, а точнее на стоявшую в рамке фотографию, на которой был изображён мужчина в военном мундире наподобие старого европейского, держащий под руку красивую женщину в старомодном платье.

– Это он и есть, – сказал Крейтон, опережая вопрос. – Матиас второй, основатель империи, создатель воздушного флота.

– А рядом его жена?

– Практически.

– То есть? – Семелесов непонимающе уставился на Крейтона, вышедшего к нему навстречу.

– Это его сестра, впрочем, по сути, она была истинной императрицей при нём.

Именно она выполняла роль… Не трогать! – заметив, как рука Семелесова потянулась к ещё одной рамке лежащей на столе скрывая фотографию, Мессеир тут же подскочил к столу и прижал её к столу при этом злобно посмотрел в глаза Алексею, и тот отступил, сделав знак что всё понял. – Именно она выполняла роль консорта во всём.

– Во всём? – недоверчиво спросил Семелесов.

– Да во всём. Впоследствии если мне не изменяет знание истории, он всё-таки женился на одной кархейской принцессе, которая и родила наследника, но это уже так, политические соображения.

– Твою мать! – послышалось из дверей в кухню протяжное восклицание Кистенёва, до которого, похоже, дошло, что имели в виду Семелесов с Крейтоном, и теперь он смотрел на них, сморщив лицо. – А у вас это что считается нормальным?

– Если хочешь знать, друг мой, в нашем мире подобное осуждается ещё строже, чем в вашем, только в данном случае это отношение к делу не имеет.

– И вы всё равно считаете его великим правителем, несмотря на то, что он делал?

– Именем светлого престола, Кистенёв! Он основал нашу империю, вы думаете, мне не плевать на то с кем он спал, – произнёс своим повседневным флегматичным голосом Крейтон, присаживаясь в потрёпанное кресло в углу комнаты, заложив ногу за ногу. – Могу поспорить вы бы хотели, чтобы этот ваш Николай был не примерным семьянином, а пьяницей и развратником, но с достаточной волей, чтобы сломить сопротивление и спасти вашу империю, я, по крайней мере, многое бы отдал, чтобы также изменить последнего императора Мантии.

– Если уж и правители будут плевать на мораль, что можно требовать от их подданных, – произнёс Кистенёв после короткой паузы, пристально смотря на Крейтона.

– Если вы не заметили, друг мой, правители никогда не действуют согласно с моралью это a priori. В конце концов, я не могу осуждать Матиаса-императора, используя критерии для Матиаса-человека, но при этом невозможно не возвеличивать Матиаса-человека, возвеличивая Матиаса-императора, как-то так.

– И всё равно это мерзко, – отметил Кистенёв. – И ваш народ продолжает считать его героем, несмотря на то, что спал со своей сестрой, как вы так живёте.

– Прекрасно, друг мой, жили раньше. Мантийцы на этот факт из его биографии не обращали внимания в силу его иных заслуг, а остальные также не замечали этого в силу тех же самых заслуг: на фоне войны, геноцида и разрушенных городов по всему континенту, инцест выглядит не столь жутким преступлением.

– И всё равно это мерзко.

– Да кто ж спорит.

После этих слов ненадолго в комнате повисла тишина. Кистенёв постоял, немного задумавшись потом вдруг резко обернулся и посмотрел на холодильник с дремавшей на нём Снежинкой, затем он опять встал прямо, продолжая молча стоять с задумчивым видом. Но тут вдруг он снова повернулся и посмотрел назад, на этот раз, отшатнувшись и отойдя на пару шагов назад, терзаемый странным бредовым ощущением.

– Что-то случилось?

– Змея.

– Снежинка? Она спокойно лежит и никого не трогает, что с ней не так?

– Она на меня смотрит, – проговорил Кистенёв, не сводя глаз со змеи. – И главное смотрит так пристально, будто готовиться компромат на меня собирать.

– Успокойся, нужен ты ей это же змеи, высшие существа, станут они следить за делами жалких людишек. Да, кстати, я сегодня навещу пару своих информаторов насчёт кольца что было у того упыря…

– Сегодня, а я думал, что… Сегодня я собираю народ у себя на хате, думал вы придёте, – Кистенёв посмотрел сначала на Мессеира, потом на Семелесова.

– Там выпивка будет? – сосредоточенным голосом спросил Крейтон.

– Разумеется.

– Это плохо.

– Хочешь сказать, что ты не пьёшь?

– Да нет, всё намного хуже. Колечко всё равно никуда не денется, мои информаторы тем более. Так что Gaudeamus igitor.

По дороге к дому Кистенёва они зашли в пару магазинов, в первом купили поесть и попить, во втором выпить. Благо с Крейтоновским паспортом, по которому ему три месяца назад исполнилось восемнадцать, проблем на кассе больше не было. Зато самого Мессеира почему-то очень злили эти правила, и он всё говорил, что там, откуда он родом государство считает своей задачей обеспечивать людям справедливый суд и налоги, а не следить за тем, во сколько люди начинают пить.

Так или иначе, взяли бутылку виски и бутылку бренди, и кое-чего закусить, запивать по настоянию Семелесова набрали квасу, квас взяли самый лучший, ну как сказать лучший, он хотя бы отдалённо напоминал квас. Попросить Крейтона нести хотя бы один из пакетов никто не осмелился и тот шёл свободно посередине чуть впереди, сцепив руки за спиной, на этот раз без своего плаща, но Кистенёв бы не поручился, что без оружия.

Как и вчера, они вслед за Крейтоном пренебрегли лифтом и поднимались на шестой этаж по лестнице. Уже в квартире Мессеир подтвердил предположения Кистенёва насчёт оружия, подойдя к нему, протягивая в руках скромных размеров ножик.

– У мантийцев так принято, гость всегда отдаёт своё оружие хозяину, на время пока находится в его доме.

Крейтон по природе своей не особенно любил шумные весёлые компании, только если это не были друзья, которых он хорошо знал, выпить со своими он был всегда не прочь. В данном же случае им двигало скорее любопытство, заключенное в желании посмотреть на людей этого мира в момент, когда они веселятся, хотя и сам примерно представлял, как это происходит. Но в, то, же время, зная себя, Крейтон постоянно напоминал себе главное правило на сегодняшний вечер: много не пить. Он знал, что не пить совсем – вариант весьма сомнительный, но даже небольшой перебор в его случае мог привести к жутким последствиям.

К десяти вечера Кистенёв ещё мог трезво оценивать ситуацию, хотя сам выпил уже прилично и чувствовал, как начинает хмелеть. Он сидел в гостиной возле своего маленького кальяна, вместе с тремя своими знакомыми. Он затянулся в последний раз и передал трубку следующему в очереди, после чего поднялся с пола и отправился на кухню проведать двух своих товарищей. Крейтон поначалу сидел отчуждённо практически постоянно молчал, смотря на всё со стороны. Всё изменилось, когда подъехали друзья Кистенёва из городского университета, подвезя бутылку бренди, которую теперь распивали на кухне вместе с Мессеиром и Семелесовым.

– Вот и о какой свободе вы говорите? – слышался с кухни пьяный голос Крейтона. – Чёрт побери, вы же не представляете как это смешно, когда какой-нибудь идиот с номофобией последней стадии, говорит, что желает попасть в восемнадцатый или девятнадцатый век, и где ты там, чудо, собираешься найти зарядку для айфона, а! Не собираешься искать? Так попробуй пожить с недельку без интернета, без телефона, и вообще без электричества, а то, как его полдня отключат так всё конец света, в прямом и переносном смысле.

Студенты сидели, постоянно переглядываясь и при этом, ехидно улыбаясь, хотя иногда и серьёзно посматривали на своего нового знакомого.

– Вы говорите о свободе, – продолжал Крейтон. – А вот вы бы могли просто взять и всё бросить, когда надо по-быстрому убраться из города, сняться и улететь, а. Думаете, можете, думаете, случись что, вы сможете убить человека, пф-ф-ф. Попробуйте для начала отформатировать свой хард по фану или подарить свой телефон первому встречному.

– Хочешь, можешь свой телефон мне отдать, – улыбаясь предложил один из студентов.

– Так у меня его нет! – победно заявил Мессеир. – И что такое хард я не знаю, мне просто Семелесов рассказал.

На этот раз студенты засмеялись вместе с ним хотя перед этим в последний раз удивлённо переглянулись. После чего достали бутылку и разлили бренди в четыре рюмки.

– И много он выпил? – шёпотом спросил Василий у сидевшего к нему спиной Алексея.

– Вот это второй раз за весь вечер.

Кистенёв понимающе кивнул, тяжело посмотрев на Крейтона, не понимая что теперь с ним делать и в этот самый момент кто-то додумался крикнуть из гостиной:

– Слушай, Вася, а у тебя гитара есть?

И чёрт же дёрнул хозяина дома ответить ему саркастично:

– Гитары нет, только скрипка. Умеешь на ней играть?

– У тебя есть скрипка?

Кистенёв, услышав это, вновь повернулся к Крейтону, с удивлением обнаружив, что тот, заслышав о скрипке, уставился на него и стал напряжённо смотреть, сидя вполоборота, будто ждал, что хозяин сам ему предложит сыграть.

– А ты… умеешь играть?

– Не виртуозно, но… но вполне неплохо, так что? Достанешь?

Василий обвёл взглядом всех сидевших за столом, хотя едва ли ожидал от них совета, хотя бы кивком или знаком, и тяжело вздохнув, пошёл к шкафу доставать и лежащий там сверху старый чёрный запыленный футляр. Как только он это сделал, Крейтон тут же подскочил к нему и осторожно отнял скрипку, после чего, посмотрев на неё с умилением, сдул аккуратно пыль и проверил струны, после чего положил её себе на плечо, зажимая пальцами струны.

– А сейчас прозвучит незнакомая вам композиция, автор которой будет никому из вас неизвестен. И исполняться она должна не на скрипке, а просто на похожем на неё инструменте, так что слушайте, больше вы этого в своей жизни не услышите, – обратился он к гостям, которые в большинстве своём с интересом смотрели на него, ожидая что будет дальше.

И Крейтон заиграл. Благоговейно закрыв глаза, он стал водить по струнам смычком, постоянно меняя темп и постоянно перестраиваясь пальцами, прижимавшими струны. Музыка поначалу была медленная, потом всё убыстрялась и убыстрялась, пока не превратилась во что-то жуткое и столь весёлое, что только чертям в аду было отплясывать под это вокруг кипящих котлов. Но все слушали, все были заворожены, с удивлением подтягивались, обступая кругом Мессеира, словно не обращавшего на них никакого внимания, и позади всех стоял Семелесов с недопитым стаканом в руках, улыбаясь самой глупой и самой злобной из своих улыбок. А вот Кистенёву вдруг стало дурно, он смотрел на Крейтона, боясь отвести взгляд, и медленно пятился, положил куда-то футляр, не особо заботясь о нём, желая лишь освободить руку, как вдруг Мессеир выделив его из круга людей, посмотрел Василию в глаза, взглядом абсолютно трезвого человека, и улыбнулся.

Кистенёв почувствовал, что его сейчас вырвет, он бросился из комнат и влетел в ванную, на автомате заперев дверь за собой. Мельком из зеркала на него взглянуло собственное испуганное лицо, пока он не наклонился над раковиной. Однако ничего не произошло, Кистенёв засунул два пальца в рот и попытался проблеваться через силу, но тут же понял бессмысленность этой идеи и, умывшись, сел на край стоявшей рядом ванны.

Ему показалось, что в комнате душно, и он снял майку, после чего вновь посмотрел на себя в зеркало. Теперь ему стало холодно, но эта прохлада только радовала. В голове вдруг пронеслись события вчерашнего дня, и только теперь Кистенёв осознал в полной мере, сколь жуткими они были. Он снова очутился в том проходе между гаражами, и вновь машинально поднял пистолет и выстрелил в того парня стоявшего над лежащим пришельцем, даже не надеясь попасть. Однако теперь всё представало в несколько ином свете, и внутри какой-то голос постоянно озвучивал одну мысль: «Я убил человека». Но благо рассудок ещё твёрдо осознавал что существо, в которое он стрелял, не было человеком, и не просто заслуживало смерти, а было мертво уже десятки лет.

Кистенёв не помнил, сколько он так сидел и как долго не слышал, как кто-то колотит в дверь, пока этот стук не заставил его прийти в себя. Из-за стенки послышался голос Семелесова, музыки больше не было слышно, зато из гостиной доносились какие-то голоса.

– Вася, открывай, чёрт побери, пока тебе всю хату не разнесли.

После этих слов Кистенёв наконец-то открыл дверь, обнаружив за ней возбуждённого Семелесова.

– Что происходит?

– Они там драться собрались.

– Что?

Кистенёв схватил майку и, выходя из ванной, стал натягивать её, пока Алексей обрисовывал ему ситуацию.

– Когда Крейтон играть закончил, кто-то зааплодировал, кто-то начал спрашивать, кто-то что-то сказал, я не понял что, но наш общий друг очень сильно разозлился, а там слово за слово, этот ещё мамку крейтоновскую помянул, так что сам понимаешь.

В гостиной, собрав на себе взгляды всех гостей, стояли друг напротив друга Мессеир Крейтон и Николай Шестунов, старый знакомый Кистенёва, полтора года назад окончивший техникум. Боясь подходить к Мессеиру, Василий подскочил к его противнику, задерживая, схватил его, быстро проговорил шёпотом:

– Блин, Колян, не лезь к нему, он тебя ушатает реально, он дерётся, как не знаю кто, он покалечить может, ты не понимаешь…

– Сдурел что ли?

С этими словами он оттолкнул Кистенёва к остальным «зрителям», а сам двинулся навстречу Крейтону, успев ещё кому-то ответить негромко: «Успокойся, не буду я его сильно, так чтоб не выпендривался».

– Ну, давай, бей, ты же у нас крутой, давай, – произнёс Колян, зазывающе разведя руки.

– Лучше уж ты.

– Ну ладно раз сам попросил.

И при этих слова Колян сблизился со своим противником, так что удар пришёлся как раз на конец фразы, точнее должен был прийтись. Крейтон вовремя ушёл в сторону, так что кулак прошёлся в нескольких сантиметрах от виска, при этом в тот же миг его правая рука, ударила прямым противнику в корпус прямо под ушедшую руку, вслед за ней прошёл боковой левой в голову. Всё это заняло доли секунды, так что смотревшие на всё это со стороны даже не поняли, что толком произошло, только увидели как Николай, изобразив на лице жуткую гримасу боли, схватился за живот и висок, согнулся, медленно отходя назад. Крейтон ждал несколько секунд стоя, в боевой стойке, припрыгивая на носках, не сводя с противника взгляда, потом резко двинулся вперёд и провёл целую серию ударов, нанося их в основном в корпус, но пару раз заехав и по лицу. Так что когда Колян завалился на пол, из его носа тонкой струйкой стала течь кровь.

Все разговоры в комнате прекратились, и повисла тишина, нарушаемая только мягкими шагами босых ног Крейтона, медленно подходившего к своей жертве. Он схватил его за руку и вывернул её, так что Николай тихонько застонал, вывернувшись всем телом, чуть приподняв голову над ковром.

– Моя мать была добродетельной женщиной, и ты сучёнышь, даже упоминать о ней не смеешь, – при этих словах Крейтон ещё сильнее вывернул руку Коляну, так что тот непроизвольно вскрикнул. – А вот теперь повтори ещё раз, что ты с ней делал, а то я не расслышал.

В ответ было лишь глухое мычание. Двое из друзей лежавшего, освободившись от оцепенения, подбежали к нему помогая подняться с земли, благо Крейтон великодушно отпустил руку своего противника, предоставив поднимать его уже другим людям. Лишь Кистенёв крикнул им суровым голосом: «Только на ковёр его не кладите, потом кровь оттирать придётся».

Мессеир, который, казалось, уже полностью протрезвел, прошёл к дивану и плюхнулся на него, тяжело вздохнув, обвёл тяжёлым взглядом всех присутствующих, которые за исключением Коляна и двух его друзей смотрели на пришельца с нескрываемым ужасом и удивлением.

– Ну что, щенки думаете, будете жить вечно. А оно может и так. Какому из жнецов смерти захочется тупить свою косу о ваши никчёмные жизни. Только я, кажется, понял, почему здесь так не любят мечтать о бессмертии, потому что только идиот будет стремиться растянуть всё это подольше. Что вы за люди такие едите, что скажут, пьёте что скажут, одеваете что скажут, живёте как по написанному. Как будто вы рождены были только для того чтобы было кому есть и носить всю ту дрянь которой завалены ваши магазины, общество потребления, чёрт возьми, как точно подмечено. Вот вы, – Крейтон указал на одну девушку. – Анастасия, да я запомнил все ваши имена, мне это несложно. Вот вы когда в последний раз встречали восход. Вживую, не на экране своего ненаглядного смартфона, не на фотографии, а по-настоящему смотрели, как солнце понимается из-за горизонта, а, год назад, два, три.

Девушка удивилась, не зная что сказать, посмотрела на Кистенёва словно ожидая подсказку, но тот стоял с серьёзным и даже злобным видом, скрестив руки на груди, и она только сильнее испугалась, не ответив на вопрос Мессеира ни слова.

– Всё с вами ясно, – тяжело вздохнул Крейтон. – Ну ладно, тогда вопрос полегче: ради чего вы живёте и ради чего готовы умереть.

Глава 10. Оборотни в погонах

Семелесов с трудом различал картинку, что видел перед глазами. На самом деле, он практически не видел ничего вокруг, только осознавая по отрывкам изображения, что находится на неширокой улочке с мещанскими домами по сторонам. Вряд ли из этого можно было что-то понять, но он на каком-то подсознательном уровне понимал, что это был Екатеринбург, и он точно знал год: одна тысяча девятьсот восемнадцатый от Рождества христова. Также точно он осознавал, что вооружён, хотя не знал, где хранится его оружие, и что вообще он взял с собой. Даже сама цель его пребывания здесь была одновременно очевидна и непонятна.

Он не заметил как на улице, наступила ночь, да и не должен был. Всё что говорило ему об этом, опять было лишь его внутренней уверенностью, что сейчас стемнело и он может приступить к осуществлению задуманного. Алексей увидел перед собой дом Ипатьевых, почему-то в чёрно-белом цвете и почему-то именно с того ракурса с которого тот был запечатлён на единственной фотографии, которую видел Семелесов. Далее всё происходило ещё более сбивчиво, хотя на этот раз Алексей уже отчётливо видел запутанный коридор и лестницы, которые всё не кончались. И людей в непонятной форме. Кого-то он резал ножом, кого-то душил, выкидывал вперёд гранаты с усыпляющим газом, после чего тут же пускал в ход пистолет почему-то чувствуя в руке его тяжесть, но не чувствуя отдачу при выстреле. Он не понимал логики своих действий и шёл вперёд кроме всего остального даже, чувствуя желание отыскать причину всего происходящего.

Как вскоре оказалось, этой причиной была молодая девушка, мирно спавшая в своей кровати. Семелесов смутно помнил, как он поднял её на руки и как они вдруг очутились на улице, где ждала невесть откуда взявшаяся лошадь. Он смутно видел как они уходили из города, как он удерживал её, ещё спящую как он был уверен от сонного газа, при этом почему-то не чувствуя её тяжести. Потом он словно перенёсся взглядом к мосту через реку, название которой он сейчас не помнил, чтобы увидеть, как тот взорвётся, и опять Семелесов отчего-то был уверен, что это именно он заложил взрывчатку заранее, чтобы сбить погоню со следа. Потом точно также его взгляд очутился возле здания местного совета, которое тоже взорвалось. Затем Семелесов очутился уже в лесу, где он пешком пробирался через тёмную чащу, неся ту самую девушку на руках, лес всё не кончался, хотя в этом ему не виделось ничего страшного, главное было не останавливаться, как вдруг по ушам ударил знакомый голос:

– Я вчера говорил по-мантийски?

– Ты орал на всю квартиру, что ты мантийский офицер.

– Но я ведь орал это на русском.

– На русском, на русском.

– Хвала вашим богам, – проговорил Крейтон сидя на краю дивана в гостиной у Кистенёва, с рожей настолько кислой насколько это в принципе может быть у человека.

Пробуждение на следующее утро традиционно считалось худшей частью любой «вписки» и в данном случае это не было исключением. Наиболее паршиво выглядел Семелесов, а вот Мессеир, несмотря на жуткое выражение лица, казалось, чувствовал себя хорошо, и только интересовался некоторыми подробностями вчерашнего вечера, помня похоже только основные события. Кистенёв настороженно посмотрел на Алексея, будто что-то в нём явно было необычным.

– Как ты?

– По сравнению с африканским ребёнком, умирающим от голода, больным малярией, на глазах у которого террористы убили всю семью, вполне сносно, – угрюмо проговорил Семелесов, исподлобья посмотрев на Кистенёва.

Василий только слабо кивнул головой и снова повернулся к Мессеиру.

– Что за паранойя с этим вашим мантийским, почему тебе нельзя на нём разговаривать.

– Можно мне на нём разговаривать только не в этом мире, – ответил пришелец поднимаясь. – Сейчас я должен буду вас оставить, встречаемся сегодня на площади… как его… революции, дурацкое название.

– А что нам толком даст этот медальон? – Семелесов неожиданно вошёл в комнату и, перевалившись через поручень, рухнул на диван, и продолжал говорить припечатавшись лицом подушку.

– Я же объяснял.

– Да ты что мы сможем путешествовать между мирами, но что толком это нам даёт, что мы будем делать, если получим его.

Крейтон подошёл к нему и, наклонившись, произнёс громким шёпотом.

– Всё что мы захотим.

Мессеир быстро оделся и вышел из квартиры, так что в ней оставались только Кистенёв и Семелесов. На улице как назло опять стояла хорошая погода, на уровне условных рефлексов заставляющая бывшего кандидата в змееносцы первого знамени, нахмуриваться и засовывать руки в карманы. Когда он пришёл домой, то с удовлетворением обнаружил, что внутри всё было в порядке и на своём месте. Он достал из нехитрого тайника на шкафу маленькую коробочку, в которой хранил снятое с вампира кольцо и, завернув его в тряпочку, положил в карман, после чего взял пистолет и чтобы лучше его скрыть накинул свой чёрный плащ, захватив с собой и перчатки, но надевать их, пока не стал. Взглянув на снежинку свернувшуюся кольцами в углу, Мессеир уже собрал уходить, как вдруг заметил, что на столе рядом с портретом императора стоит фотография молодой девушки, которую он специально положил вчера на стол изображением вниз, чтобы её не увидели его новые друзья. И в том же положении она оставалась, когда они втроём уходили к Кистенёву. Крейтон осторожно подошёл к столу и аккуратно взялся за край рамки, задержав взгляд на лице девушки, потом повернул рамку, взглянув на обратную сторону, и как ожидал, увидел на картонке, надпись карандашом крупными буквами: «Не верь красавица». Прочитав это, он резко поставил фотографию обратно на стол, злобно чертыхнувшись про себя, и тяжело вздохнув, произнёс: «Быстро же они».

Когда Кистенёв с Семелесовым пришли на площадь революции, то обнаружили своего нового друга сидящим на одной из скамеек расположенных вокруг фонтана. Он постоянно поглядывал через плечо на группу из четырёх кавказцев, сидевших возле расположенного на краю площади вечного огня. Точнее, двое из них стояли, а ещё двое сидели, едва ли не полулёжа, на мраморе в паре метров от самого пламени.

– Боже мой, они словно из палаты мер и весов, брови, мокасы, не хватает только кепок FBI, – сказал Семелесов, встав возле скамейки.

– У вас это считается нормальным? – спросил Крейтон, когда его товарищи подошли к нему.

– Сам-то как думаешь? – ответил Кистенёв безразличным голосом. – Ты здесь давно?

– Только пришёл, – ответил Крейтон и сделал продолжительную паузу. – Из всех народов, что мне когда-либо довелось видеть, только у вашего самоуважение отсутствует напрочь.

– Ну, допустим, ты прав, хачи в России охренели, и что ты предлагаешь делать мочить их, что ли как какие-нибудь нацики.

– Хорошая идея, – ответил пришелец, поднимаясь со скамейки.

– Ты что творишь? – тихим, но злобным голосом прикрикнул на него Кистенёв и схватил его за ворот плаща. – Тебе что делать нечего?

– Это не займёт много времени, – ответил Крейтон, высвободив плащ из рук Василия. – Стойте в стороне и не впутывайтесь.

– Думаю сейчас он прав, как никогда, – вставил Семелесов, рукой придерживая Кистенёва, так чтобы тот не смог пойти за Крейтоном.

– Не связывайся ты с ними, они чуть что за ножи хватаются.

– Ну и что, – Мессеир повернулся и, приподняв полу плаща, показал засунутый за пояс пистолет.

Понимая, что оперативника ордена всё равно не остановить Кистенёв только развернувшись на месте, отошёл назад, проведя рукой по волосам, и присел на скамейку, произнеся не то себе, не то Семелесову: «Твою мать, ну с кем мы связались». Крейтон тем временем бодрым шагом двигался навстречу группе южных гостей.

– Слушай, друг тут дело к тебе есть, хорошие люди просят.

Крейтон резко схватил обеими руками ладонь одного из кавказцев, так словно пожимал её с глубоким уважением.

– Ты чего, слушай, ты вообще кто такой, – произнёс тот удивлённым голосом почти без акцента.

– Ты у нас огонь видно любишь, – проговорил Мессеир и тут же в месте, где он держал руку южанина, вспыхнуло пламя.

Кавказец заорал от боли и попытался высвободиться, но сделать это смог только через пару секунд, когда Мессеир оттолкнул его и тот полетел прямо на своего стоящего соотечественника. А пришелец в тот же момент ладонью, в которой непонятно каким образом горело пламя, ударил по лицу горца встававшего с памятника, двигаясь на напавшего сбоку. Он рухнул назад, схватившись за обожженную часть лица, когда Крейтон схватил его за обеими руками за голову, и притянул её, врезав коленом, после чего мгновенно отскочил в сторону, выхватывая из-под плаща пистолет. Оказавшись лицом к лицу со вторым стоявшим кавказцем, перекинувшего первую жертву Крейтона своему соотечественнику и теперь освободившийся стоял с ножом в руке, но увидев пистолет в руках своего противника, изменился в лице и, выронив своё оружие, поднял руки вверх. Мессеир, опуская пистолет, ринулся на него и на ходу двинул кавказцу ногой в живот, так что тот отлетел назад, распластавшись на асфальте, а Мессеир перехватив пистолет по дуге врезал рукояткой по скуле четвёртого из сидевших возле огня.

– Я тебя урою, мамой клянусь… – послышался голос южанина с расквашенным носом и выступившими на левой стороне лица волдырями, окружёнными обожженной кожей.

Он увидел, как на него надвигается напавший на них юноша лет шестнадцати-семнадцати, злобно и сосредоточенно смотря на него, занося для удара пистолет, похожий на маузер из фильмов про гражданскую.

– Ты у них тут главный, – не то спросил, не то констатировал Крейтон абсолютно спокойным и оттого ещё более ужасающим голосом, после чего рукоять пистолета опустилась на лицо горца.

Он бил наотмашь с разных сторон, так что пистолет ходил как маятник, несколько раз пока лицо его противника не превратилось в нечто жуткое. Крейтон вытер платком рукоять пистолета, заляпанную кровью, вперемешку с жидкость из волдырей и отошёл в сторону, оставив южанина его соотечественникам. Только сейчас он заметил народ, собравшийся за то краткое время, что продолжался бой. Человек двадцать-тридцать стояли, образовав широкий круг, молодая мамаша с коляской, парень с девушкой видно гулявшие здесь, старик с костылём, в пиджаке с планками, на месте орденов. Из всех только какая-то женщина кричала: «Что ж вы стоите, остановите его». Но все стояли молча и практически неподвижно, пристально смотря на Крейтона тем странным взглядом, в котором можно попытаться различить не то одобрение, не то сожаление, не то просто потерянность. Был, правда, ещё один парень в толстовке с капюшоном снимавший всё происходящее на телефон. Крейтон даже не посмотрев на него, поднял руку, растопырив пальцы, и телефон, выскочив из рук парнишки, пролетев по воздуху, очутился в ней. Мессеир бросил его на асфальт и крепко ударил по нему подошвой ботинка, так что детали и осколки разлетелись в стороны.

Крейтон спокойно развернулся и пошёл в сторону, пройдя сквозь людской круг к краю площади. Кистенёв с Семелесовым, стоявшие среди остальных зрителей пошли ему, навстречу обходя людей по внешнему кругу.

Когда они подошли к Крейтону тот остановился и, посмотрев на них исподлобья, со вздохом произнёс:

– Я никогда не был склонен идеализировать цивилизаторскую миссию и подобные ей теории, но когда некогда великий народ гибнет, оказавшись в лапах дикарей, не стоит спрашивать меня дважды, на чью сторону я встану.

– Он хоть жить-то будет? – спросил Кистенёв.

– Жить-то будет, только теперь ему не каждую шлюху снять удастся, с такой-то рожей.

Он повернулся и пошёл к проезжей части, чтобы выйти на идущую поперёк улицу, его друзья пошли за ним.

– Ты понимаешь, что ты натворил, идиот, – злобно произнёс Кистенёв, когда они втроём, перейдя дорогу, очутились на центральной улице Ленина.

– Чёрт возьми, как ты это сделал, огонь из руки, вас там что, и пиромантике учили? – расспрашивал оперативника Семелесов.

– Теперь нас точно мусора будут искать.

– И что? – флегматично заметил Крейтон. – Вы вообще в стороне стояли, а я уже давно в зоне свободного огня.

Они свернули в одну из подворотен, оказавшись в типичном проходном дворе, продолжая идти по узкой асфальтовой дорожке между припаркованными на ней автомобилями.

– Мусора, – усмехнулся Крейтон. – Забавно слышать это от тех, кто, встретив их на улице прикидывает, как будет бежать.

– Причём тут это?

– А притом, что страх без уважения рождает только ненависть, мы мантийцы это хорошо усвоили.

– Это всё конечно весело, но что там насчёт кольца, – спросил Семелесов.

– Насчёт кольца всё идёт по плану, только нужно будет посмотреть, что за номера там в телефоне. И ещё, Вася, – Мессеир остановился и повернулся к своим товарищам, – у тебя отец дома сегодня будет ночевать.

– Не-а, его всю неделю в городе не будет.

– Хорошо, тогда можно я у тебя пару дней поживу, да не вопрос, только у тебя же свой дом есть.

– Мне пока там лучше не появляться.

– Ладно, а змею свою ты тоже ко мне перетащишь.

– Да чем тебе так не нравится Снежинка?

– Тем, что она змея.

– Да не укусит она тебя, успокойся. В общем, по делу, кое-кого из этого клана видели в области, так что, похоже, нам повезло, и искать их нам долго не придётся. А потому пора позаботиться о том, что мы будем делать, когда найдём наших кровососущих друзей. Пришло время растормошить врагов наших врагов. Значит так, кто-нибудь из вас двоих знает, бармена из «Вестбара», зовут, кажется, Сергей?

– Ну, я знаю Серёгу, – выступил Кистенёв, – я там часто бываю.

– Так вот сегодня мне сказали должна быть его смена, пойдёшь туда и возьмёшь с собой ту серебряную монетку, которую я вам давал, там посветишь ею.

– А что дальше, – спросил Кистенёв, непонимающе глядя на Крейтона.

– А дальше будет самое интересное.

В малом зале бара было на удивление мало народу, собственно до того момента как туда зашёл Кистенёв только бармен, в белой рубашке и жилетке, стоя по ту сторону стойки, взбалтывал коктейль для посетителей из соседнего помещения. Василий сел за барную стойку заказал кружку пива, и задал Сергею несколько дежурных вопросов, коими обычно приветствуют друг друга знакомые не близко люди. Дождавшись, когда бармен уйдёт относить заказ, Кистенёв, следуя инструкциям Крейтона, достал из кармана серебряную монетку с драконом на аверсе и стал вертеть её в руках, словно хотел на свету получше рассмотреть. Краем глаза он видел, как вернулся его приятель, но сделал вид, что не заметил этого. Сергей сначала не обратил внимания на монетку, но затем присмотрелся, поначалу подумал, что ошибся, но нет, на ней был тот самый герб.

– Откуда это у тебя? – услышал вдруг Василий голос молодого человека.

– А, Серёга, какие странные вещи иногда не происходят, – ответил Кистенёв по сценарию, опуская руку с монеткой. – Вот недавно друг один подарил, до сих пор не могу понять, что за страна.

Он положил монету на стол, парень протянул к ней руку и, так и не прикоснувшись, тут же отдёрнул, что одновременно удивило и напугало Кистенёва, хотя всё должно было происходить примерно так. Тогда Сергей взял какую-то тряпку и, используя её как прихватку, взял монету со стола, и внимательно рассмотрел, а Василий в этот момент молча сидел и ждал. Неожиданно он заметил, как бармен изменился в лице и стал со злостью смотреть прямо на Василия. Вдруг он внезапно схватил парня за шкирку и перекинул через стойку так, словно тот был для него пушинкой. Взяв юношу за грудки, парень оттащил его вглубь служебных помещений и припечатал к стенке, смотря прямо в глаза.

– А вот теперь быстро рассказывай, что за друг такой, и откуда он взялся.

Кистенёв обратил внимание на то, что все зубы у бармена были положенного размера, и кожа не была особо бледной, да и от солнечного света тот никогда не прятался, что исключало первую пришедшую юноше в голову мысль, зато рождало неприятный вопрос: «Кто сейчас перед ним?».

– Да тихо ты тихо сейчас всё объясню, не знаю я, откуда этот мой друг появился, но знаю где его найти, он мне сразу странным показался.

Был поздний вечер и Семелесов с опаской шёл по двору Кистенёвского дома, спеша к нужному подъезду, сжимая в правой руке пистолет, держа его со стороны стены, так что в темноте со стороны двора его было практически невозможно увидеть. Уже начался комендантский час, но юноша боялся не милицейских патрулей.

При каждом шорохе он резко поворачивал голову, в сторону оврага и уже хотел было поднять пистолет, но знал что ещё рано, и только сильнее сжимал рукоятку. Наконец он увидел перед собой заветную дверь подъезда, с трудом пересилив себя, он заставил себя подняться по ступенькам, повернувшись спиной к зловещему оврагу. Дрожа от страха, он всё же собрался с духом и, встав перед железной дверью, держа пистолет с пулями в серебряной рубашке у груди обеими руками, резко развернулся и выстрелил, не целясь, по кустам на краю склона, потом ещё раз чуть правее, хотел было выстрелить и третий раз, но не потребовалось. Послышался треск ломающихся веток, что-то ломанулось через кусты, практически перпендикулярно направлению на Семелесова, но у того всё равно душа окончательно ушла в пятки, так что он прижался спиной к двери выставив пистолет, в вытянутых руках. В тусклом свете фонаре далеко в стороне, на мгновение появился силуэт существа, полностью покрытого шерстью и видом своим лишь отдалённо напоминая человека, и тут же исчез, когда оно скрылось за трансформаторной будкой.

И вдруг один за другим прогремели два выстрела и вспышки света блеснули в темноте, откуда вышел на свет, держа в руке пистолет Мессеир Крейтон. Из-за трансформатора послышались жалобные, но всё равно жуткие завывание. Первознамённик повернулся и выстрелил ещё раз в сторону оврага, после чего сам пошёл в ту сторону, но быстро вернулся и трусцой двинулся навстречу Семелесову, всё ещё стоявшему на ступеньках, цепенея от страха. Когда Крейтон уже подходил дверь с внутренней стороны открыл Кистенёв, впуская друзей в подъезд.

– Ушёл скотина, матёрая тварь оказалась, – говорил Мессеир, поднимаясь по ступенькам. – Три пули всадил ему хоть бы что. Ну, ничего этих гадов нам убивать смысла нет, главное, что мы их расшевелили.

На этот раз поднимались на лифте. Все быстро забежали в квартиру Кистенёва, и тот закрыл дверь на два ключа, ещё и, подперев её спиной, как будто боялся, что кто-то за ними гонится.

– В общем, заварушка будет что надо, чувствую, нам потребуется много серебра. Ну что ж, друзья мои, – произнёс Крейтон, зевая, – пора бы уже и поспать.

Кистенёв с Семелесовым только переглянулись между собой.

А на следующее утро они втроём сидели за столом на кухне и ели пельмени с майонезом, посмеиваясь над рассказами пропаганды по новостям, вслед за новостями российскими шли новости регионального канала, над которыми даже смеяться можно было с трудом. Особенно когда началась криминальная хроника и голос диктора объявил: «Вчера подвергся, на улице Баррикадной, нападению начальник следственного отдела октябрьского РУВД Смольцов Александр Викторович. Злоумышленники несколько раз выстрелили в него из пистолета, после чего скрылись. Раненый полицейский был доставлен в ближайшее отделение скорой помощи с двумя пулевыми ранениями…

– Неужто я один раз промахнулся, – задумчиво произнёс Крейтон, внимательно смотря в телевизор, Семелесов с Кистенёвым только изумлённо посмотрели на него.

«… никаких комментариев пока не поступало, – продолжал диктор, – но скорее всего мотивом могла послужить профессиональная деятельность потерпевшего. В настоящий момент составлен фоторобот одного из подозреваемых…»

– Ну и что за обезьяна его составляла, разве у меня такой нос? – флегматично заметил Мессеир, насаживая на вилку последний пельмень.

Его друзья, вновь с ужасом посмотрели сначала на него, потом друг на друга, и наконец на телевизор где на пол-экрана висело лицо, очень отдалённо напоминающее их нового приятеля. Кистенёв встал и, взявшись за голову, подошёл к окну, поле чего отогнул руку и стал по очереди загибать пальцы:

– Вампиры, чеченская мафия, менты, оборотни, Мессеир, если за нами в ближайшее время будет охотиться кто-нибудь ещё, то лучше скажи сейчас. Боже мой, я же обычный десятиклассник.

– Но я же обещал вам весёлую жизнь, так что только попробуйте сказать что я обманщик.

Кистенёв продолжал стоять лицом к окну, а из-за спины полилась тихая, но торжественная музыка, Крейтон опять играл на скрипке. Мелодия показалась Василию знакомой, но он никак не мог вспомнить, ни названия, ни имени композитора.

– Сарабанда Генделя, – послышался голос Семелесова.

– Она самая.

Дойдя до определённого момента, скрипка словно взорвалась, музыка стала громче и словно ударила по ушам, хотя на самом деле она не была такой громко, а Кистенёв всё стоял возле окна и только голос Семелесова из-за спины констатировал:

– Добро пожаловать за тропик Козерога.

Глава 11. Женщина со странными глазами

Послышалось несколько щелчков, и железная входная дверь медленно открылась. За ней стоял высокий широкоплечий мужчина крепкого телосложения, на вид лет сорока, с коротким ёжиком на голове, одетый в классический костюм, обычно надеваемый охранниками. Мужчина посторонился, сцепив руки в замок перед собой и смотря куда-то в сторону, произнёс пугающе ровным, даже механическим голосом:

– Он ждёт вас.

Семелесов, держа голову прямо, с нарочито серьёзным выражением лица, которое он тренировал несколько часов, осторожно переступил порог, удостоив охранника только быстрым косым взглядом. По сути, мужчина открывший дверь с виду ничем не отличался от обычного человека. В глаза бросались только два уродливых шрама наискось пересекавшие лицо, и свидетельствовавшие о ранах явно не совместимых с жизнью и ещё на левой стороне шеи юноша заметил нарисованный красной краской знак, напомнивший Семелесову астрономическое обозначение Юпитера располагавшийся в круге. Крейтон говорил, что именно в это место следует ударить, чтобы убить это существо. Кистенёв вошёл следом, и мужчина закрыл за ним дверь. Юноши остановились в прихожей, пока приятный старческий голос не позвал их из гостиной.

Они прошли в просторную комнату, вдоль стен которой, стояли книжные шкафы, полки которых, были полностью заполнены книгами, по большей части медицинскими трудами и справочниками. Среди книжных корешков выделялась только одна чёрно-белая групповая фотография, на которой позировала дюжина пожилых людей в белых халатах.

– Так это правда, – шёпотом произнёс Кистенёв, – он работал на советское правительство.

Между шкафом и дверью в соседнюю комнату, стояли высокие старинные часы с маятником, а по другую сторону от двери недалеко от окна в крупном горшке росло высокое широколиственное растение. Ещё несколько цветочных горшков поменьше стояли на подоконнике, столе и на шкафах. Ковёр на полу явно повидал многое, но похоже в лучшие свои времена он явно свидетельствовал о достатке хозяина квартиры. Комната была достаточно большой, и, судя по всему, далеко не единственной в квартире, которую вряд ли следовало ожидать увидеть в неприглядном панельном доме постройки полувековой давности.

В кресле возле письменного стола заложив ногу за ногу и сцепив на животе руки в замок, сидел старик с седыми волосами и аккуратной бородкой, одетый в домашний халат, и чем-то он напомнил Семелесову профессора Преображенского из экранизации. Заметив гостей, он поднялся со своего места:

– Вы я так полагаю, пришли от Крейтона, как мы и договаривались, – произнёс он добродушным голосом чуть с хрипотцой, подходя к стоявшему у стены ящику с бутылками и стеклянной посудой, после чего уже наливая, добавил. – Проходите, присаживайтесь.

– Благо… – начал было Семелесов, но чувствуя, что его голос ему изменяет, осёкся и прочистил горло. – Благодарю вас.

Семелесов сел на стул возле расположенного у окна письменного стола, напротив кресла, в которое вернулся хозяин дома, держа в руке стакан бренди. Кистенёв присел на второй стул возле стены, в паре метров позади своего товарища.

– Извиняюсь, что встречаю вас в таком виде, не ожидал, что вы придёте столь рано, мог бы предложить вам выпить, но вам, молодые люди, еще, же нет восемнадцати, не так ли?

– Мы не пьём во время работы, – твёрдо ответил Семелесов.

– Это правильно, – одобрил хозяин дома, и, заметив, как юноша мельком взглянул на охранника, вставшего в дверях, добавил. – Приходится даже дома держать небольшую охрану, просто жутко становится от того сколько врагов может найтись у скромного профессора медицины на пенсии. Так значит сам Мессеир Крейтон не смог прийти.

– Он посчитал, что будет лучше, если навстречу придём только мы вдвоём, – ответил Семелесов, соблюдая деловой тон в голосе.

– Ну что ж, он вольный человек, хотя его опасения в высшей мере беспочвенны, в конце концов, он член ордена первого знамени.

– В данном случае он действует только от собственного имени.

– В данном случае это ничего не меняет. Первознамённики никогда не прощают убийство своих людей, даже если орден сам вынес им смертный приговор. А орден даже после падения империи мантийцев остаётся могущественной организацией и не далеко каждое правительство выстоит в противостоянии с ним, нужно быть редким глупцом, чтобы разозлить его. Но думаю, что стоит перейти к делу, молодые люди, вы принесли, то о чём мы договаривались с вашим другом.

– Разумеется.

Восприняв это как команду, Кистенёв поднялся с места, и прошёл к столу, держа в руках кожаный портфель, с опаской поглядывая на старика в кресле. Он положил портфель на стол и отошёл на два шага назад. Семелесов сохраняя свой деловой вид, достал оттуда стопку бумаг, в бандерольной обёртке перевязанную бечёвкой, и положил её на стол перед хозяином дома. Тот аккуратно развязал верёвку и, вскрыв упаковку, мельком просмотрел бумаги, после чего произнёс:

– Прекрасно, но это ещё не всё.

Семелесов понимающе кивнул и достал гладкий закупоренный полиэтиленовый пакет, в котором находились три стопки банкнот, в разных валютах.

– Сто тысяч рублей и по две тысячи долларов США и британских фунтов, как договаривались, – уверенно произнёс Семелесов и, дождавшись пока старик достанет пачки и начнёт просматривать купюры, продолжил. – Можете не беспокоиться, девять из десяти банков признают их настоящими.

– Не сомневаюсь, – ответил старик.

Сказав это, он кивнул охраннику и тот подошёл, держа в руках папку для бумаг. Он передал её Семелесову, который дежурно произнеся: «Благодарю» взял её и тут же открыв, обнаружил в ней, как и ожидалось множество фотографий, на основном плане которых неизменно оказывались люди с бледной кожей, явно не подозревавшие что их снимают. Кроме того в папке лежали документы и длинные списки адресов телефонов, и даже несколько распечатанных карт с карандашными пометками. Когда Семелесов всё это просматривал, Кистенёв встал возле него, ненавязчиво заглядывая ему через плечо.

Старик тем временем, быстро пролистав по пачке купюр из каждой стопки, отложил деньги в сторону так, словно они его не интересовали, и снова обратил своё внимание к стопке бумаг.

– Мантийцы всегда знали толк в фальшивомонетчестве, ещё с тех славных для них времён, когда Матиас второй со своей ненаглядной сестрицей обрушили кентелийскую экономику подобным образом, – с видом историка проговорил старик, – но для меня как ученого, куда больший интерес представляют вот эти бумаги из закрытых фондов императорской библиотеки. Это конечно копии, оригиналам и вовсе не было бы цены, но, тем не менее, Крейтон поступил весьма предусмотрительно, прихватив их с собой в этот мирок. Вы знали, что после войны в том измерении люди не развивали никакие науки кроме медицины и квантовой физики? А вы когда-нибудь были в мантийских библиотеках, хотя да, каким образом. А жаль, уж что-что, а библиотеки мантийцы отделывали на славу, даже в провинциальных городах. То были настоящие дворцы, не то, что эти ваши полузаброшенные пылехранилища. А уж видели бы императорскую библиотеку в Иссельдаре, вот уж на что, на что, а на это стоило бы посмотреть.

Монолог остался без ответа, хотя едва ли он его требовал. Семелесов тем временем положил папку в портфель, и медленно встал со стула.

– Благодарю вас, но теперь мне нам нужно идти, – произнёс он, кивнув головой изобразив поклон. – Думаю, мы можем рассчитывать на вашу помощь, разумеется, как и сейчас небезвозмездно.

– Подождите, вы говорили, что были в Мантии, вы пользовались медальоном Войницкого? – вдруг спросил Кистенёв.

– Так его вы называете, – вздохнул старик. – Ну да я держал один из этих медальонов, дважды в своей жизни: первый раз в одна тысяча семьсот восьмидесятом, по вашему календарю, второй раз в одна тысяча девятьсот шестьдесят втором, незадолго до моей эмиграции в Союз. Оба раза он мне не принадлежал и за его использование приходилось платить немалую цену, но оно того стоило. Заполучить эту вещицу, в свои руки – весьма амбициозная цель, у вашего друга губа явно не дура.

– Значит это, правда, – шёпотом проговорил Кистенёв и, поблагодарив хозяина дома, вышел из комнаты.

А вот Семелесов, чуть задержался, пропустив своего друга, вперёд и ещё раз бросив беглый взгляд на полки с книгами, задал вопрос:

– Так вы, правда, некромант?

– Называйте это так если хотите, хотя мне это слово не нравится, его очень любят церковники, от которых я и бежал в эту страну в своё время.

Кистенёв выбежал на улицу первым и, встав возле подъезда, подождал Семелесова. Тот выходил из дома, на ходу натягивая на палец церковное кольцо, встав рядом с другом быстро расстёгивая поло и глубоко дыша, так словно только сейчас добрался до кислорода.

– А у наших сейчас в школе физика, – произнёс Кистенёв, глядя на часы.

– Не-а, сейчас шестой урок, это английский. Сегодня последний день, пойдём завтра на линейку.

– Обязательно, только прихватим пистолет и серебряных пуль для Ирины Васильевны.

Ребята рассмеялись и двинулись наискосок через двор в сторону улицы. А в это время старик, с которым они недавно разговаривали, наблюдал за ними из окна, потягивая бренди из стакана.

– Думаете, нам стоит им помогать, мастер? – послышался из-за спины тяжёлый бас охранника.

– Разумеется.

– Но зачем?

– Вечно ты мыслишь как прагматик. А может, я просто хочу помочь людям, не им конкретно, а вообще людям. Этот город давно пора очистить от всякой швали.

Мессеир Крейтон мирно курил на балконе, глядя на расстилавшийся как на ладони город, перемежавшиеся с редкой зеленью дворов серые параллелепипеды панельных домов, над которыми, то тут, то там выскакивали кирпичные новостройки. Время от времени внизу по улице проезжала машина или в небе, проносилась, каркая впереголосок, стая ворон чем-то согнанная с крыши. Как вдруг из квартиры его окликнули: «Мессеир ты здесь». Он быстро потушил сигарету, задвинул створку окна и вышел с лоджии обратно в дом.

– Всё прошло, как планировали?

– Обижаешь, – в своём стиле ответил Семелесов, кладя на стол портфель с папкой. – Здесь всё: адреса, пароли, явки.

– Прекрасно.

Кистенёв тем временем уже открыл холодильник, и только заглянув в него, воскликнул:

– Мессеир, а что в морозилке делают эти ножи?

– Ты не читал сказок, сразу видно.

– Верно, отрубил барон, нахлобучив шлем, но хладное железо властвует над всем, – громко продекламировал Семелесов, сидя за столом.

– Серебро оно конечно вещь полезная, но не универсальная, но когда ты с лесной феей встретишься, можешь в неё хоть весь магазин серебром расстрелять, и без толку.

– Лесной феей, – Кистенёв удивлённо посмотрел на Крейтона. – Ты сейчас вообще о чём?

– Нет убить она, конечно, тебя не убьёт, но ты об этом пожалеешь, я тебя уверяю.

– Ладно, проехали.

– И так пока вы навещали моего старого приятеля, я пробил у своих информаторов пару имён из телефона, подстреленного нами, вампирчика, ничего особого, – Крейтон цокнул языком. – Зато как постоянному клиенту они дали мне небольшой подарочек, благо теперь я живу почти рядом с ними.

– Что? – чуть не вскрикнул Кистенёв, понимая, что едва ли он может представить после сегодняшнего, что за информаторы могут быть у Крейтона и где может находиться в этом районе их логово.

Только вот его заняли совсем другие размышления, когда Мессеир показал фотографии, которые как видно и были тем самым подарком. Они были явно сделаны из машины, ехавшей по трассе мимо леса. На обеих фотографиях была видна кромка леса, чуть перекошенная из-за заваленного горизонта, и часть неба. На первой можно было различить невысоко над деревьями жирную чёрную точку, а вот на второй над лесом пролетало странное крылатое существо явно не являвшееся птицей.

– Узнаёте? – спросил Крейтон, положив рядом со вторым снимком свою старую серебряную монетку аверсом кверху.

Кистенёв и Семелесов ничего не произнесли, только изумлённо посмотрели на Мессеира, начиная понимать, к чему он клонит.

– Медальоны Войницкого это единственный способ гарантированно перемещаться между мирами, но иногда проходы могут образовываться сами собой, или их могут образовывать другими более сложными способами. Случайными проходами кто-то может пользоваться специально, как например ваш покорный слуга, или неспециально, как например вот он, – Крейтон ткнул пальцем в существо на снимке.

– Он ведь не сможет долго скрываться, его быстро обнаружат, – возразил Кистенёв.

В ответ Крейтон только покачал головой, встал и, зашагав по комнате, стал рассказывать голос лектора:

– А вот тут, друзья мои, я должен рассказать вам об одной из гениальнейших идей мантийского военного разума: теории невероятности.

– О чём? – не понял смысл перескакивания на эту тему Семелесов.

– Если вкратце, то речь идёт о ситуации когда видя перед глазами какой-то предмет, в существование которого вы не верили вы считаете его настолько невероятным, что вместо того чтобы начать в него верить, вы перестаёте верить своим глазам. Эта теория была создана полковником Россенмаром, одним из тех, кто стоял у истоков ордена. Он задался простым вопросом: почему никто не верил, что мантийцы создают воздушный флот, хотя сам факт этого очевиден, и скрывать его было делом бесполезным. А всё, потому что все вокруг твёрдо вбили в свои головы что «мантийцы не могут в небо», и точка. Впоследствии эта простая идея стала основой для доктрины ордена первого знамени, мифической организации, о существовании которой не знало девяносто семь процентов населения империи. Что же до остальных трёх, то один процент знал, но молчал, потому что был с нами на одной стороне, ещё один процент знал и старался всем открыть глаза на правду, но их те девяносто семь процентов считали параноиками и безумцами, и последний процент, знал но молчал, потому что они не хотели, чтобы их считали параноиками и безумцами. Вот так и сейчас, НЛО? Нет никаких НЛО: видео – монтаж, фотографии – подделка, свидетельства очевидцев – тьфу слушать какого-то алкаша с деревни. Что, НЛО видела вся деревня? Значит нужно срочно проверить деревенский колодец, туда определённо попала какая-то дрянь. Думаю, вы поняли главную суть, друзья мои.

– Интересно, – задумчиво произнёс Семелесов, – только здесь вопрос в соотношении, у нас, например, уже где-то половина не верит не во что, а вторая, наоборот, в каждом хромом видит дьявола.

– Нужно выпить, – и подытожил и оборвал начинающийся спор Кистенёв.

И ведь едва ли найдётся в мире фраза способная материализоваться с большей вероятностью, чем произнесённая Кистенёвым. Особенно в той связи, что сам Крейтон говорил, вооружившись придуманной Семелесовым терминологией, что при переходе за «Тропик Козерога» ели не пить, то можно очень легко сойти с ума столкнувшись с фактами, которые трезвый рассудок просто не сможет до конца осознать.

Однако по настоянию Крейтона на сегодня решили обойтись пивом, в крайнем, но обязательно наступившем бы случае, решив разлить припрятанную Кистенёвым до лучших времён выпитую наполовину бутылку метаксы. На удивление никто не коснулся темы о «теории невероятности», даже Семелесов всегда склонный к подобным околофилософским разговорам.

К десяти часам на Кистенёвской кухне уже раздавалось нескладно: «Was wollen wir trinken sieben Tagen Land». Едва ли можно было назвать эту вечеринку самой весёлой в жизни Кистенёва, но в тот момент он ощущал, возможно, впервые в жизни, то прекрасное чувство, когда тебе не хочется не прерывать происходящего не желать чтобы оно продолжалось вечно. В отличие от остальных вписок, на которых ему, то вдруг становилось отчего-то невыразимо хорошо, то вдруг невыразимо, плохо, так что он был готов дать зарок больше никогда не пить, причём зачастую два эти, состояния могли разделять какие-нибудь полчаса.

Так или иначе, в половину одиннадцатого неожиданно раздался звонок в дверь, заставивший замолкнуть троицу, сидевшую на кухне.

– У отца должен быть ключ, – произнёс Василий, предвидя первые возможные предположения.

Кистенёв медленно поднялся и прошёл к двери. Он посмотрел в глазок и с удивлением обнаружил на лестничной площадке молодую девушку примерно одного с ним возраста. Когда Василий повернулся, то увидел что Крейтон уже стоит у двери в прихожую с пистолетом в руках.

– Ну, кто там? – спросил он шёпотом.

– Девушка какая-то.

Мессеир нахмурился и подошёл к двери взглянул в глазок. В этот момент позвонили ещё раз. Крейтон посмотрел на хозяина квартиры со смесью дикой горечи и досады во взгляде, при этом шёпотом истерично проклиная всех светлых и тёмных богов. Потом также шёпотом сказал: «Впусти, но задержи» и ринулся в свою комнату.

Кистенёв открыл дверь. На пороге стояла симпатичная девушка лет шестнадцати-семнадцати со светлыми волосами, собранными на голове в пучок несколько старомодным способом, она была одета в чёрное платье с подолом до колен, на правом запястье был надет причудливый витой браслетик. Она держала за ручку небольшой дорожный чемодан, держа его чуть наклонённым. Девушка смотрела на Кистенёва пристальным суровым взглядом, сведённым к переносице, и что-то в этот момент почему-то удивило Василия в её глазах, хотя он и не понял что именно.

– Он здесь? – спросила женственным, но твёрдым голосом.

– Кто? – Кистенёв прекрасно понимал о ком идёт речь, но ничего лучше придумать просто не мог, а выполнять поручение Крейтона как-то нужно было.

– Думаю, ты понимаешь?

Тут вдруг из квартиры послышался разозлённый голос самого Крейтона:

– Да здесь я, здесь. Нашла всё-таки.

Тут она посмотрела на Кистенёва взглядом, который говорил сам за себя. Парень отошёл в сторону, пропуская девушку в квартиру. Она оставила чемодан в прихожей и прошла дальше на кухню, сопровождаемая ничего не понимающим где встретила удивлённый взгляд Семелесова. А по ту сторону открытой межкомнатной перегородки, в гостиной спиной к ней стоял Мессеир, как-то странно неестественно дёргаясь, при этом Кистенёв мог поклясться, что слышал что-то вроде «Ну давай же налезай, скотина».

Вдруг Крейтон резко повернулся и у него на правой руке, был надет такой же витой браслет. Он сделал глубокий вдох и выпрямился, смотря прямо на незваную гостью, потом, не отводя взгляда, прошёл на кухню, и, опершись руками на спинку стула, смотря на девушку повернув голову, как бы осмотрел её с ног до головы, повернулся всем телом и, усмехнувшись, произнёс уже совершенно серьёзным и даже грустным голосом:

– Платья выше колен носят или шлюхи или кампен-фрау, но как-то я не заметил рядом с городом лагеря ландскнехтов.

Она тут же, влепила ему звонкую пощёчину так, что голову Крейтона мотнуло в сторону.

– Раньше ты била сильнее, – произнёс он, медленно поворачивая голову.

В ответ она вреза ему ещё по другой щеке, но он продолжал спокойно стоять.

– А нет, показалось.

Он быстро нашёл взглядом стоявших в стороне Кистенёва и Семелесова ничего не понимавших в происходящем и тихо проговорил категоричным тоном:

– Выйдите на минуту.

– Но…

– Выйти я сказал! – вдруг перешёл на крик Крейтон, – я прошу вас, выйдите на минуту, на лестницу, пожалуйста, покурите пока.

Он достал пачку сигарет и кинул её Кистенёву, тот поймал и понимающе посмотрев, пошёл в сторону двери, приобняв за плечо Семелесова, давая знак, чтобы тот шёл с ним.

Выходя из квартиры, Кистенёв взял ключи и прикрыл дверь, они с Семелесовым вышли на лестницу поднялись на пролёт вверх, встав на площадке между этажами.

– И всё-таки я не понимаю что за чертовщина тут происходит, – сказал Алексей, тяжело дыша, после того как прикурил от кистенёвской зажигалки. – Ты хоть понимаешь, о ком идёт речь. Это же мать его Мессеир Крейтон, он на наших глазах мочил вампиров и оборотней, раскидал четверых хачей как нечего делать, это же самый лютый отморозок, которого мы когда-либо встречали.

– Это ты сейчас к чему?

– А к тому, что эта барышня, только что лепившая ему пощёчины, Кто Она!

– Не знаю, девушка его, наверное.

– Какая девушка, Вася, ты забыл кто он. Ты забыл, откуда он. Да и девушек своих так не встречают, не мне тебе объяснять.

– Ну не знаю сестра, может быть.

– Не, тоже не вариант, – произнёс Алексей, затянувшись, и облокотившись о перилла. – Он же говорил что сирота, да и она же ему ровесница, что они близнецы что ли. Тем более после того что он рассказал об этом их императоре…

– Хватит, Лёха, – Кистенёв постучал сигаретой, сбивая пепел в проём между лестницами.

– А ты видел, какие у неё глаза?

– Глаза? – тут Василий серьёзно удивился, но в голосе старался этого не показывать. – А что у неё с глазами?

– Не знаю, – Семелесов пожал плечами, – хотя вроде бы обычные карие глаза, странно.

Они достали ещё по одной сигаретке из пачки Крейтона, Семелесов повернулся к периллам спиной и чуть присел на них, взяв руку в которой держал окурок за локоть другой рукой, и мечтательно посмотрев в потолок.

– А знаешь, Вася, а она ничего.

Тут Кистенёва пробрало, поначалу он засмеялся тихонько, потом всё громче и громче, пока ему не пришлось сдерживаться, чтобы не услышали соседи.

– Чего смеёшься? Ну, если она не его девушка, то что?

– А если его? – проговорил Кистенёв, всё ещё с трудом сдерживаясь.

– Да не может быть такого, говорю ж тебе.

– А ну как всё-таки его?

– Пошёл к чёрту, Кистенёв, идиотом был идиотом и остался. Вот на что хочешь, могу поспорить, а, – сказал Семелесов, протягивая руку.

– А на что? – азартно улыбнулся Кистенёв, хватаясь за его руку.

– На то кто первый воспользуется медальоном.

– Идёт.

С этими словами Кистенёв перерубил рукопожатие свободной рукой.

Выждав после этого около пятнадцати минут, они спустились вниз и осторожно вошли в квартиру. К их удивлению гостья спокойно сидела на диване, чуть наклонившись в бок и подобрав под себя одну ногу, а на том же диване, положив ей голову на колени, лежал Мессеир.

– Они вернулись, – тихо сказала она по-русски.

– Ну и пусть, – произнёс Крейтон только наоборот, повернувшись к ней лицом.

Она встала, аккуратно переложив голову юноши на подушку, и прошла на кухню. Мессеир нехотя поднялся вслед за ней. Только, когда она вошла на кухню, Кистенёв понял, отчего её взгляд показался ему странным: карим был только один её глаз, второй имел мутно-зелёный оттенок. Василий пристально смотрел ей в глаза не понимая, что происходит, и хотя он знал, что лучше не следует так пялиться на неё, но ничего не мог с собой поделать.

– Такое бывает, – мягким спокойным голосом произнесла она. – Редко, но бывает.

Постыдившись самого себя Василий, отвёл взгляд в сторону, начав рассматривать плитку на полу, хотя и понимал, что это глупо. А тем временем Мессеир подошёл к столу на кухне и, пододвигая стул, произнёс:

– Познакомься, Клементина, это мои друзья Алексей Семелесов и Василий Кистенёв, – и, присев на место, прилично отодвинутое от стола, жестом указал на девушку, смотря на своих приятелей. – А это, друзья мои, рад познакомить вас, Клементина Крейтон, моя жена.