Читать книгу: «Чужой мотив»

Фантазии не имеют чувства юмора…

Акт первый

Гильотина

Японский внедорожник медленно катил по лесной дороге. Старые сосны, устремляясь ввысь, вырезали своими верхушками лазурную полоску неба, уходящую к горизонту. В мощных динамиках рвал глотку какой-то современный исполнитель. Надя протянула руку и нажала на сервисную кнопку открытия люка. Сквозь появившуюся щель, весело посвистывая, сквозняк принёс запах свежей хвои.

— Кайф! — восторженно прикрикнула Надя, подпрыгнув на очередной кочке. — Нужно чаще выбираться на природу.

Её острый, чуть вздернутый носик смешно подёргивался, как у любопытной мышки. Короткая стрижка — делающая её похожей на школьницу восьмого класса, хотя неделю назад она отметила юбилей и не просыхая перевалила через второй десяток. Кожаная, стильная косуха, кожаные перчатки с обрезанными пальцами, как у гонщиков, скользящие по рулевому колесу, когда она ловко маневрировала в глубокой колее, и вечная жвачка, с которой она не расставалась, даже вдыхая едкий пар электронной сигареты.

— Надь, тише сделай, — попросила подруга с заднего сидения.

Развалившись, высокая спортсменка обнимала длинной рукой щуплую фигуру мужчины лет сорока.

Одет он был довольно легко, но дорого. Лишь две детали резко выделялись из его гардероба: тяжелые наручники поверх золотых часов и кусок липкой ленты, которой был залеплен рот.

Всё же, несмотря на кажущееся похищение, пленник вовсе не выглядел подавленным. Напротив — его глаза блестели, как у ребенка в магазине игрушек, когда любимая мамочка, присев на корточки, протянула заветную игрушку, и тихо спросила: «Ты её хотел?»

Надя уменьшила звучание.

— Далеко ещё? — снова послышалось сзади.

— Думаю, еще минут десять, — спокойно ответила Надя, глянув на метку геолокации.

— Надеюсь, не заблудимся. А то поездка превратится в фильм ужасов, — съехидничала подруга справа.

Всю дорогу она молчала, будто воды в рот набрала. Её потертая джинсовая куртка, перешедшая к ней по наследству от старшей сестры, была ей слегка велика и на фоне роскошных шмоток подруг выдавала в ней девушку из семьи, достаток которой вряд ли можно было считать даже средним.

— Ну ты же любишь ужастики, — подковырнула Надя, и, повернувшись, игриво подмигнула. — Вот и будет тебе ужастик в реале.

— Не горю желанием, — пробурчала та себе под нос. — Вообще, странная затея.

— Ничё, — весело произнесла спортсменка, бодро потрепав пленника по противоположному плечу, — думаю, за пару часов управимся, потом в клубешник.

— Ну-ну, — снова буркнула подруга.

— Вер, тебе не всё равно? — встрянула Надя, снова глянув на соседку. — Моя подруга из Новосибирска и не такие вещи организовывала. Теперь ездит по всей стране, клиентов тьма, бабла немерено, катается на Мерене последней модели. — Она вдруг повернулась. — Бардачок открой.

— Зачем? — удивилась та.

— Открой, говорю, — настояла Надя.

Та послушно дернула ручку.

Надя глянула внутрь и, увидев большую красную папку, облегченно вздохнула.

— Слава богу, не забыла. Закрой.

Та захлопнула дверцу.

— Главное, в блудняк не влезть, — снова пробормотала Вера, покосившись через плечо на пленника.

Тот всю дорогу молчал, лишь глаза выдавали безумную улыбку.

— За те бабки, что нам отвалил наш дружок, — Люба довольно глянула на пленника и по-дружески тиснула его за плечо, — ещё и не такое можно устроить… Да, красавчик?

Тот довольно закивал, как болванчик под стеклом автомобиля.

— Ну, наконец, — воскликнула Вера, когда сосны резко разбежались в стороны и джип выкатил на небольшую поляну. Проехав её всю и практически упершись бампером в пенек, Надя мягко затормозила и заглушила мотор.

— Так, на всё про всё у нас час.

Окинув взглядом поляну, сразу направилась к поваленному дереву, лежащему неподалёку.

— Люб, помоги! — крикнула она спортсменке.

Та тяжелым шагом направилась к подруге.

Будто из какой-то норы вынырнул большой сверток. Затем подруги, изрядно напрягаясь, подняли и, перетащив в центр поляны, поставили на две ноги странную конструкцию. Если бы она была меньших размеров, её можно было бы принять за ножки мольберта, у которого отсутствует планшет под картину, так как то, на что она явно походила, должно было быть гораздо массивнее и намного шире. Сотни лет назад они устанавливались на площадях и служили орудием казни путём отсечения буйной головы от тела.

Гильотина.

Свежевыстроганная и собранная совсем недавно, будто под заказ, она ещё пахла деревом. Массивные ноги под мощными распорками устойчиво стояли на земле. Одно могло смутить при первом взгляде: никакая голова, даже самая маленькая, в приготовленное отверстие не вошла бы, да и расстояние между ногами было столь узким, что всю конструкцию можно было обхватить двумя руками, замкнув пальцы в замок.

Одной детали не хватало — безжалостного орудия судьбы — лезвия.

Надя вынула из свертка плоскую картонную коробку и открыла её.

— Помоги, — попросила она Любу. И, ухватив пластину, подняла над головой. — Подержи... Чёрт, тяжёлая какая.

— Давай сюда. Для пенопласта перебор, не?

— Да успокойся. Клиент сам всё рассчитал. Его игрушка — его правила.

— Ладно... Выглядит круто.

— Ещё бы не круто — за такие-то бабки.

Через минуту на самом верху конструкции в полозьях висела пластина, изготовленная из какого-то странного материала, походящего на пенопласт: довольно увесистая, но очень мягкая.

— Класс! — восхищённо вскинула брови Вера, подходя к подругам с висящей на плече камерой и штативом в руке.

— Ну дак — мастера, бля! — отозвалась Надя. — Ладно, харэ базарить. Тащи его сюда.

Вера привела пленника.

— Раздевай его, — приказала Надя.

Быстро расстегнув все пуговицы, та сняла белоснежную рубаху и аккуратно положила на пенёк рядом. Разобравшись с хитрой магнитной застёжкой, освободила ремень и, стащив с него лёгкие шелковые брюки, положила их под рубаху. И остановилась.

— Ну! — прикрикнула Надя. — Чё застыла?

— До гола, что ль? — удивилась та.

— Нет, бля, через трусы? — нервно кинула Надя.

— Воля заказчика — закон, — рассмеялась Люба. — Дай-ка я. А ты пока камерой займись.

Она подошла к пленнику, приблизилась так, что струя воздуха из его носа ударила ей в шею. Посмотрела ему прямо в глаза и, незаметно подцепив пальцами край его трусов, потянула их к лодыжкам, присев так, что её взгляд упёрся в уже изрядно напряжённый, натянутый в струну половой орган. Аккуратно приблизилась и нежно поцеловала.

— Да ты — извращенка! — рассмеялась Надя.

— Не могла удержаться, — весело ответила та, лукаво улыбнувшись.

Наконец абсолютно нагого мужчину подвели к непонятной конструкции. И, по странному стечению обстоятельств, высота отверстия для головы и его размер точно совпали с местоположением того самого, тянущегося, как стволы елей к небу, мужского достоинства.

Люба подхватила его так, что в широкой, спортивной ладони оказалось всё хозяйство.

— Смотри, не прищеми ему, — давясь от смеха, прошептала Надя и направилась к машине.

Та, приподняв верхнюю планку колодки, протащила всё внутрь и накрыла.

— Мммм! — взвыл мужчина от боли.

Та резко отреагировала и приподняла планку.

— Чё, прищемила? — прыснула со смеху Вера и тут же осеклась.

— Помоги, — попросила Люба.

Та уже успела настроить камеру и сидела на соседнем пеньке без дела.

— А чё я? — возмутилась она.

— Когда бабки делить будем, не забудь спросить: «А чё мне?».

— Чё делать-то? — растерянно переспросила Вера.

— Планку аккуратно закрой.

— Блин! — возмутилась снова Вера.

— Ну, тогда держи хозяйство, я закрою, — произнесла Люба, едва сдерживая смех.

— Ладно, давай я закрою.

Люба обхватила ладонью плоть и потянула на себя. Подруга аккуратно заперла «провинившийся» орган в колодке и повесила тяжёлый замок. Люба разжала пальцы и отверстие заполнилось мясистой массой целиком. Нежно скользнув от самого корня длинными пальцами, глядя прямо пленнику в глаза, вскинула брови и тихо прошептала: «Пошалим, как-нибудь». Потом высвободив из наручников одно запястье, приказала обнять всю конструкцию и замкнула по другую сторону.

— Люб! — позвала Надя.

— Чё!

— Это забыли! — В руке подруги красовался телесного цвета, довольно массивный искусственный член.

— Точно, блин! — рассмеялась та.

Подойдя вплотную к пленнику, Люба посмотрела ему прямо в глаза и довольно произнесла:

— Ну, что, малыш, готов к глубокому проникновению? — Она давно не скрывала крайней заинтересованности им. Обойдя его сзади, присела и, обильно смазав лубрикантом, довольно быстро ввела продолговатый предмет в анус, почти до конца. Нажала кнопку. «Игрушка» мелко завибрировала, мужчина вздрогнул от неожиданности. Вскоре светящаяся на приборе лампочка скрылась внутри, и «окно» захлопнулось.

Она снова стала перед ним, нежно провела по его щеке ладонью и снова прошептала: «Встретимся в другом месте». Тот проводил её похотливым взглядом и повернул голову в сторону Нади.

В судейской мантии, в головном уборе, уверенным шагом она шла прямо к месту «казни». При виде неё так и хотелось громко воскликнуть: «Встать! Суд идёт!»

Она оглядела поляну, подала знак Вере, что можно снимать, потом посмотрела прямо в глаза «подсудимому».

«Ну, что, Надюша, — пронеслось в её головке, — достойно доиграй до конца всю постанову, и ты в шоколаде! Он обещал клиентов подогнать, если понравится. — Она продолжала сверлить его взглядом. — А ему нравится! — Край рта едва заметно подёрнулся в довольной улыбке. — Глаза блестят. Он безумен. А такие платят, и платят хорошо…»

Она подняла папку и раскрыла её.

Будто по команде лес стих. Высокий, подростковый голос заполнил поляну.

— Именем всех женщин, пострадавших от вашего неуёмного жизнелюбия...

Люба прыснула со смеху.

Надя строго посмотрела на неё поверх папки.

— Прошу соблюдать порядок в зале суда.

— Виновата, ваша честь.

— Продолжаю. Суд, рассмотрев представленные материалы и приняв во внимание многочисленные отягчающие обстоятельства, пришёл к выводу, что причиной подавляющего большинства неприятностей подсудимого является один и тот же орган.

Она опустила папку и посмотрела на него.

Мужчина ответил ей блестящим, совершенно счастливым взглядом.

Она глянула ниже. Мышцы его промежности напрягались с завидной периодичностью, сильно подёргивая весь орган.

— Подсудимый, вы признаёте предъявленное обвинение?

Тот энергично закивал, с каждой строкой всё заметнее теряя самообладание.

— Очень опрометчиво, — заметила Надя и снова заглянула в папку. — Однако чистосердечное признание принято судом во внимание.

Девушки засмеялись. Надя грозно цыкнула, покосившись на подруг.

— Учитывая отсутствие каких-либо признаков раскаяния и очевидную вероятность рецидива, суд постановил устранить причину преступного поведения путём её окончательного отделения от владельца.

— Сурово, ваша честь, — заметила Люба.

— Зато эффективно.

Надя захлопнула папку.

— Приговор окончательный, обжалованию не подлежит и приводится в исполнение немедленно.

Люба важно приблизилась к приговорённому и, продолжая глядеть в его готовые выпрыгнуть из орбит глаза, медленно присела, обернула своей огромной ладонью «несгибаемый ствол», натянув к корню тончайшую плоть, из-под которой выскочила довольно крупная головка, при этом ласково подхватила другой рукой уже чрезвычайно поджатые «переполненные резервуары».

Он затрясся, как кролик во время полового акта.

«Ну, что, красавчик, — подумала Надя, — развели мы тебя, как лоха? Три штуки зелени — достойная плата за такое представление. — Она посмотрела в сторону Веры. Та всецело была занята фокусировкой кадра. — Мышь серая, — презрительно подумала она. — Как ты вообще втесалась к нам? Если бы не ваша детская дружба с Любкой-спортсменкой, ты бы на пушечный выстрел ко мне не подошла. Ладно, хер с тобой. Пользуйся моей добротой. — Она резко повернулась к «сцене». — Да ты — скорострел, красавчик. Ещё пару движений — и ты «казнён», — подумала она, уже не скрывая надменной улыбки, почти смеясь ему в лицо.

Оправдав ожидания Нади, приговорённый разразился диким оргазмом. Если бы рот не был заклеен, его бы услышали на другом конце леса. Люба тут же отдёрнула руку, как было задумано. Член сильно задергался, и первая струя горячей спермы ударила ей в джинсы. Та, как по команде, дернула рычаг гильотины. В миг бутафорская пластина устремилась вниз, молниеносно пронеслась перед обалдевшим взглядом мужчины, и...

Никто не мог заметить, как пенопластовую «скорлупу», словно масло, прорезала заточенная сталь. И в разгар всеобщего ликования, только что гордо торчащий половой орган отделился от всей конструкции и вместе с яичками упал на землю. Мужчина надрывно заорал, всё его тело судорожно забилось. Вера заверещала, сжав руками голову. Сильная, казалось бы, Люба замерла. То, что ещё мгновение назад излучало жизнь и довольно пульсировало в её ласковой ладони, теперь лежало в луже багровой жидкости с белёсыми разводами. Она не переставала смотреть то на свои руки, то на содеянное, еле слышно лепеча: «Я же… Только дёрнула… Как договорились…» Вдруг где-то внутри ещё живого тела раздался глухой хлопок, живот резко вздулся, и голова казнённого повисла на его груди. Встретившись глазами с мертвым взглядом, Люба медленно сложилась и рухнула на землю без чувств.

Всё это время Надя стояла, застыв в оцепенении. Происходящее никак не желало складываться в голове в единую картину. И вдруг память сама отбросила её на несколько недель назад — в тот вечер, когда в анонимном чате среди десятков привычных сообщений появился незнакомец.

Началось всё с обычной болтовни. Он шутил, делал комплименты, удивлялся тому, насколько она умна не по годам. Потом как-то незаметно разговор свернул на желания. На те, о которых обычно не рассказывают даже близким.

«А если я предложу тебе хорошо заработать?»

Тогда она только усмехнулась.

«Смотря что придётся делать».

«Всего лишь помочь осуществить одну фантазию».

Сумма заставила отнестись к разговору серьёзнее.

Сначала она решила, что очередной озабоченный предложит секс. Но чем дальше он объяснял, тем безумнее становилась затея. Гильотина. Приговор. Казнь. Всё понарошку, но настолько правдоподобно, чтобы он до последней секунды верил в происходящее.

«И никаких разговоров, когда заберёте меня. Вообще ни слова».

«Почему?»

«Иначе пропадёт ощущение реальности».

Он должен был ждать их в назначенном месте. Они — надеть наручники, заклеить рот и привезти сюда. Всё необходимое он обещал изготовить сам и заранее спрятать возле поляны.

Тогда это казалось ещё одной причудой человека, которому некуда девать деньги.

Теперь Надя смотрела на повисшее тело и чувствовала, как отдельные кусочки вдруг начинают вставать на свои места.

«Сука... — мелькнуло в голове. — Вот зачем тебе нельзя было разговаривать. Вот зачем всё должно было быть по-настоящему».

Она вспомнила его глаза. Его нетерпение. Восторг, который становился всё сильнее по мере приближения к «казни».

«Даже удовольствие до последней секунды изображал. Всё разыграл, сука... Всё!»

И вдруг поняла.

«Он знал».

От этой мысли её передёрнуло.

«Он с самого начала знал, чем всё закончится. Конченый извращуга! Ты заказал собственную казнь нашими руками!»

Надя оглянулась на подруг, потом снова на тело.

«И что теперь?.. Что мне делать, сука, с твоим разъёбанным трупом? Нас посадят. Нас всех теперь посадят. За три тысячи баксов... За три грёбаные тысячи!.. Гори в аду. Но что-то надо делать. Что-то, блядь, надо делать...»

Вера уже перестала орать и сидела на пне возле камеры, которая продолжала снимать. Надя глянула на Любу. Та валялась подле гильотины. Подскочив к ней, она стала тормошить её: «Вставай, Люб, вставай! Нужно что-то с трупом делать».

Та пришла в себя. Окинув мутным взглядом поляну, наткнулась на лежащую в луже крови безжизненную плоть, и снова отключилась.

Да чтоб вас!..

Где-то звонил мобильный… Знакомая до боли мелодия звучала уже довольно долго.

Несмотря на реальность событий, навязчивое ощущение, что всё — театр, не проходило.

Наконец, до неё дошло, что звонят ей. Она вынула мобильный. Номер незнакомый. И всё же дрожащий палец скользнул по экрану.

Она настороженно приложила мобильный к уху и…

Услышала знакомый голос:

— Эффектное начало, ваша честь.

Ей показалось, что земля качнулась под ногами.

— А кого же мы, сука, кончили здесь?.. — наконец выдавила она, глядя на повисшую голову мужчины.

— Один из многих.

— Но он ведь не хотел... Я видела его глаза. Он не ожидал.

— Не ожидал… Но ты уверена, что не хотел? Я видел его глаза за мгновение до того, как нож сорвался вниз.

Телефон коротко завибрировал.

— Глянь.

На экране появился видеофайл.

Надя нажала на него — и похолодела. Поляна. Гильотина. Люба у рычага. Вера возле камеры. Она сама в судейской мантии. Всё происходившее несколько минут назад было снято откуда-то со стороны.

Она резко оглянулась.

— Не ищи. Меня там нет.

— Но как?..

— Как я его убедил?

Надя ничего не ответила.

— Мир переполнен одержимыми. Нужно только правильно упаковать их собственную фантазию — и они заплатят за неё любую цену.

Несколько секунд в трубке было тихо.

— Знаешь, я так завёлся, пока смотрел на ваше представление, что в какой-то момент подумал: а ведь я и сам хотел бы через это пройти.

Надя стиснула телефон.

— Так может, попробуешь?

Он тихо рассмеялся.

— Возможно. Когда-нибудь. Когда я останусь последним из них.

— Псих...

— А пока будь на связи.

— В смысле?

— Я же обещал тебе клиентов.

До Нади дошло не сразу.

— Ты совсем ебанулся?! Я больше никогда...

— Тише, ваша честь. Девочкам тоже объясни. И видео покажи. Особенно Любови. Думаю, после этого вопросов ни у кого не останется.

Надя замолчала.

— Через месяц я позвоню.

— А если я пошлю тебя нахуй?

На этот раз пауза была длиннее.

— Тогда это видео посмотрит кто-нибудь ещё.

Связь оборвалась…

Акт второй

По ту сторону стекла

Короткие гудки всё ещё звучали в телефоне — равнодушные, одинаковые, будто на другом конце просто закончили обычный разговор. Надя почему-то продолжала держать его возле уха.

Всё вокруг словно остановилось вместе с последним движением ножа. Вера стояла напротив, обхватив себя за плечи. Люба не шевелилась. И только перед ними, всё ещё обнимая гильотину скованными руками, висел обнажённый изуродованный труп.

Надя старалась туда не смотреть и всё-таки смотрела.

Несколько минут назад это лицо жило. На нём сменялись нетерпение, возбуждение, страх. Горел взгляд, напрягались скулы. Надя всё ещё помнила каждое из этих выражений — и никак не могла соединить их с тем, что видела сейчас.

Теперь не осталось ничего.

Резкая вибрация тут же привела Надю в чувство. Вера дёрнулась, словно её окликнули над самым ухом. Люба только подняла глаза.

Наконец глянув на экран, Надя прочла сообщение: «Хватит стоять. Займитесь делом».

— Сука, — выдохнула Вера.

Несколько секунд никто не двигался.

Потом Надя посмотрела на гильотину.

— Сначала его нужно снять.

Вера перевела взгляд на наручники, будто только сейчас вспомнила, что мертвец всё ещё прикован к конструкции. Её тонкие пальцы дрожали. Непослушный ключ несколько раз соскользнул, прежде чем удалось попасть в замок.

— Дай сюда, — занервничала Надя.

— Я сама, — возразила Вера.

Наконец наручник щёлкнул. Освобождённая рука сразу упала.

Пока руки оставались скованными вокруг стойки, мертвец каким-то невозможным образом ещё сохранял позу человека, навалившись на конструкцию. Стоило освободить одну — и стало ясно: сам он уже ничего не держит.

Тело повалилось на них всей тяжестью. Надя едва успела подхватить его под мышки. Оно послушно сложилось ей в руки — тяжёлое, тёплое и совершенно безучастное к тому, что с ним теперь делают.

— Держи! Держи его!

Несколько секунд они обе нелепо прижимали к себе покойника с двух сторон, не понимая, как теперь опустить его на землю.

— Потихоньку, Вер.

Они попытались.

Нога зацепилась за основание гильотины, Вера потеряла хватку, и тело тяжело рухнуло на траву.

Обе замерли.

Люба всё это время стояла рядом и смотрела.

Вера первой присела возле мертвеца. Глаза остались открыты.

Несколько секунд она смотрела в них, потом осторожно провела пальцами по векам.

— Не надо так, — тихо сказала она. Кому — ему, себе или им всем, — Надя не поняла. Вера хотела было отстегнуть наручник от другого запястья.

— Оставь, это тоже улика, — заметила Надя, — или хочешь оставить, как напоминание? — съязвила она.

Вера поднялась, никак не отреагировав.

Именно в этот момент пришло новое сообщение — точка геолокации.

Уже ничему не удивляясь, нажав на неё, Надя развернула карту. Метка находилась совсем рядом — триста с небольшим метров по прямой.

— Что там?

Надя увеличила изображение.

— Вода какая-то.

— Какая вода?

— Откуда я знаю? — занервничала та. — Похоже на болото.

Вера посмотрела на неё.

Потом на мертвеца.

— Нет.

Надя промолчала.

— Надь, нет.

— Я слышала.

— И что?

— Хороший вопрос.

Надя опять посмотрела на карту. Потом на поляну. Потом туда, куда смотреть не хотелось.

— Полиция, — пробормотала Вера.

— Что — полиция?

— Позвоним.

— Звони.

Вера замерла.

— Чего ты на меня смотришь? Звони.

— Мы его не убивали.

— Конечно.

— Нас обманули.

— Вот это им и расскажешь.

Вера нахмурилась.

— В смысле?

— В прямом. Расскажешь, как три девочки приехали в лес по объявлению. Как незнакомый мужик заплатил нам за свою фантазию. Как мы связали его, приковали к гильотине наручниками, а потом совершенно случайно оказалось, что гильотина настоящая, и руководил всем этим какой-то вымышленный чел, о котором мы не знаем ровным счётом ничего…

— Но так и было!

— Я знаю.

Вера осеклась. Именно поэтому всё звучало так плохо. Потому что так и было.

Надя посмотрела на Любу. Та стояла там же. Не плакала, не спрашивала, что теперь делать. Вообще ничего. Будто происходящее остановилось где-то в нескольких сантиметрах от неё и дальше пройти не могло.

— Люб. — Реакции не последовало. — Люба.

Она подняла глаза.

Надя хотела что-то спросить, но передумала.

Вера снова посмотрела на телефон.

— А точка зачем?

Надя не ответила. Она и сама только сейчас задумалась: «Триста метров. Слишком удобно». Медленно оглядела поляну. «Нет. Не болото случайно оказалось возле места, которое он выбрал. Скорее наоборот: сначала было болото, потом появилась эта поляна».

— Блядь, — тихо ругнулась она.

— Что?

Надя повернула к Вере экран.

— Он знал, куда нас посылать.

Вера несколько секунд смотрела на карту. Потом на труп.

— Я туда не полезу.

— Тебя пока никто никуда не тащит.

— И чё тогда делать?

Надя не знала. Она устала знать. Последние часы почему-то именно от неё все ждали ответов: куда ехать, что говорить, что делать, продолжать или остановиться, верить или не верить. Сейчас ей хотелось одного: чтобы хоть кто-нибудь наконец решил что-нибудь за неё.

За спиной зашуршала трава. Надя обернулась. Люба подошла к мертвецу. Наклонилась. Взялась за запястья.

— Хватай.

Надя не сразу поняла, что происходит.

— Что?

— За ноги хватай. — Люба уже тянула тело на себя. — Надь, хватай. Понесли.

Надя смотрела на неё всего секунду. Потом подошла и взялась за ноги.

Впервые за последние часы кто-то другой принял решение. И Надя не сразу поняла, что удивило её больше: само решение или то, кто его принял. Спорить не хотелось. Наоборот, мелькнула почти благодарная мысль: «Господи, как же хорошо — хоть раз просто сделать то, что сказали».

Первые метров пятьдесят они ещё старались не волочить труп по земле. Потом стало всё равно. С виду щуплый, среднего роста, он оказался чудовищно тяжёлым. Весь вес без остатка приходился на их руки.

Тело провисало, выворачивало кисти. Они цеплялись одеждой за корни и кусты. Ветки хлестали по лицу, сухостой ломался под ногами, ноги мертвеца то и дело задевали валежник. Иногда приходилось останавливаться, чтобы высвободить куртку из очередной колючки.

До заветной точки на карте оставалось меньше двухсот метров.

Надя посмотрела на свою руку, стиснувшую чужую лодыжку, и впервые в жизни почувствовала настоящую ненависть к метрической системе.

Ещё немного.

В очередной раз хватка сорвалась. Труп тяжело шлёпнулся на землю.

Надя распрямилась, схватилась за поясницу и выпалила:

— Сука! Бурлаки на Волге, бля!

Вера неожиданно фыркнула. Надя посмотрела на неё. Та фыркнула снова, и…

Её пробило.

Она расхохоталась — сразу, свободно, даже не пытаясь остановиться.

Продержавшись мгновение, Надя прыснула вслед за ней.

Люба переводила взгляд с одной на другую. Фыркнула. И тоже не выдержала.

Через несколько секунд хохотали уже все трое.

Рядом темнел лес. На прошлогодней листве валялся труп. Где-то позади осталась гильотина. Впереди ждало болото.

А они стояли посреди всего этого и безудержно ржали.

Шутки закончились там, на поляне, в тот самый миг, когда упал нож.

Но смех почему-то остался.

Теперь он жил отдельно от них. Вырывался короткими всхлипами, тут же переходил в хохот, заражал остальных и возвращался обратно. Чем чудовищнее выглядело происходящее, тем невозможнее было остановиться.

Надя смеялась до боли в животе, до слёз, до невозможности нормально вдохнуть.

А потом будто кто-то внутри неё дёрнул рубильник. Всё оборвалось.

Она выпрямилась и несколько секунд пыталась отдышаться.

В нескольких шагах среди опавшей листвы неподвижно белело лицо. Рядом раскинулись руки, которыми ещё недавно человек пытался дотянуться до чужого тела, почувствовать прикосновение, получить то, ради чего приехал сюда.

Надя больше не улыбалась. Люба затихла следом. Вера продолжала хохотать.

Надя посмотрела на неё. Сначала просто ждала — сейчас отпустит. Не отпускало. Вера смеялась всё так же громко, только ритм сбился. Она едва успевала вдохнуть и снова заходилась, снова и снова.

— Вер.

Та не услышала.

— Вера.

Ничего.

Надя почувствовала, как холодеет внутри. Это уже не было продолжением их общего смеха. Вера осталась там одна.

— Вера!

Надя бросилась к ней, схватила за плечи и начала трясти.

— Вера! Вера, посмотри на меня!

Тело подруги болталось в её руках, будто слабо набитое чучело.

— Верочка! Ты слышишь меня? Успокойся! Вера!

Никакой реакции.

Глаза смотрели сквозь Надю. Рот продолжал смеяться. И Надя испугалась уже по-настоящему.

— Вера! Да что с тобой?!

Она встряхнула её ещё раз. Смех оборвался на вдохе. Вера замерла. Моргнула. Ещё раз. Лицо вдруг стало беспомощным.

— Надь...

Губы задрожали.

— Я...

Она не договорила.

Сначала вырвался один всхлип. Потом второй. И Вера разрыдалась. Сразу, тяжело, без всякой попытки сдержаться. Уткнулась Наде в плечо, вцепившись в неё обеими руками.

Надя обняла её и гладила по спине. Люба подошла и молча прижалась сбоку. Так они и стояли втроём посреди темнеющего леса.

Через несколько минут Вера отстранилась сама. Глаза распухли. Тушь размазалась. Она вытерла нос тыльной стороной ладони и посмотрела на лежащего неподалёку мертвеца.

— Пошли.

— Посидим ещё.

— Нет. — Вера судорожно вдохнула. — Давайте закончим.

Никто не возразил. Они снова взялись за свою ношу.

Сначала появился запах.

Густой дух тины, прелой травы, мокрой земли и застоявшейся воды. К нему примешивалось что-то сладковатое, тяжёлое — тот особый болотный дух, который невозможно ни с чем спутать.

Наконец лес расступился.

Угрюмое болото встречало их тишиной. Ни плеска, ни течения. Только ряска, камыш, редкие островки травы и тёмная гладь, в которой уже почти не отражалось вечернее небо.

Над самой водой стелился жидкий туман. Его почти не было видно издалека, но здесь он лежал тонким белёсым слоем, цеплялся за камыш, медленно перетекал между островками травы. В лесу, через который они только что прошли, тумана не было. Он почему-то начинался именно здесь.

Надя глянула на карту. Стрелка совпала с точкой. Она снова посмотрела на воду. Тёмная гладь казалась совершенно неподвижной, словно болото умело хранить всё, что ему отдавали.

И тут её посетила мысль: «Сколько их там, в глубине?»

Она опустила глаза. У самого берега лежал труп.

«Одним больше».

Её передёрнуло. Не от самой мысли. От того, как легко она пришла.

Не раздумывая, Люба разулась, сняла джинсы, подобрала длинную палку и ступила в чернеющую воду.

— Подай, — попросила она Надю.

Та пододвинула труп ближе к воде.

Ухватив его за запястье, Люба потащила его подальше от берега, не переставая ощупывать палкой дно.

— Прости нас, мы не хотели, — всхлипнула Надя вслед.

— Покойся с миром, — машинально произнесла Вера.

Очень скоро тело начало погружаться. На поверхность поднялись несколько небольших пузырей воздуха. Потом исчезли и они.

Когда девушки вернулись на поляну, почти стемнело.

Надя включила переносной фонарь.

Луч выхватил примятую траву, брошенные вещи, край помоста и наконец остановился на гильотине.

Все трое невольно замерли.

Ночью она выглядела иначе.

Днём, среди деревьев, людей, разговоров и света, в ней ещё можно было увидеть декорацию — нелепую, театральную, нарочито страшную, но всё же декорацию.

Теперь ничего театрального не осталось.

Невероятно яркий, с лёгкой синевой свет галогенной лампы резал темноту. Деревянные стойки отбрасывали длинные чёрные тени. У основания всё ещё лежал окровавленный орган. Сама конструкция казалась зловещей, почти уродливой. Не бутафорией — орудием казни.

Они подошли ближе.

И только тогда заметили кровь.

— Господи... — прошептала Вера.

Надя направила фонарь внутрь.

В разорванной мягкой оболочке блеснул металл. Лезвие. Настоящее. Тяжёлое. На кромке и выше темнела кровь.

Надя смотрела на него и впервые ясно увидела то, чего не могла увидеть раньше. Вся мягкость, вся нарочитая безобидность этой конструкции существовала только снаружи. Под ней с самого начала пряталось железо.

Нож был здесь, когда они смеялись. Когда привязывали человека. Когда проверяли механизм и удивлялись неестественной тяжести бутафории. Когда были уверены, что участвуют в игре. Он всё это время таился внутри. Ждал своего часа.

— Давайте быстрее, — сказала Надя.

Больше смотреть не хотелось.

С конструкцией управились наскоро. Деревянные части сломали, отнесли к болоту и по одной зашвырнули как можно дальше в темноту. Там же утопили одежду с завёрнутыми в неё останками.

Металл ещё раз блеснул в свете фонаря. Надя разжала пальцы. Тяжёлое лезвие, задержавшись на мгновение в верхнем слое тины, исчезло в темноте. Плеска почти не было. На поверхности лишь проступили едва заметные разводы.

Несколько секунд — и не осталось даже их.

Обратно к машине шли молча.

Туман уже выбрался из болота.

Сначала Надя заметила его только между деревьями — тонкие белёсые полосы ползли над самой землёй, огибая стволы и растворяясь в темноте. Но чем дальше они уходили от болота, тем плотнее он становился. Казалось, болото не желало отпускать их.

Когда впереди показалась поляна, туман добрался и сюда. Стелился у самых ног, заполнял низины, цеплялся за корни. В его белёсых клочьях уже угадывался тёмный силуэт машины.

Надя невольно оглянулась туда, откуда они пришли. За деревьями уже ничего нельзя было разобрать.

И только теперь, увидев машину, она почувствовала, насколько устала. Ныла поясница, саднили исцарапанные руки, одежда прилипла к мокрому телу. От волос пахло болотом и ещё чёрт знает чем. Вера выглядела не лучше. Люба, снова натянувшая джинсы на влажные ноги, шла последней.

Добраться бы домой. Душ. Смыть с себя этот лес, болото, чужую кровь — весь сегодняшний день.

Надя подошла к машине, потянулась к дверце и вдруг остановилась. В таком виде ехать через полгорода было по меньшей мере странно.

— Нам бы хоть помыться где-нибудь.

Вера осмотрела себя и поморщилась.

— Где? В болоте?

— Очень смешно.

Резкая вибрация телефона заставила всех троих замереть.

Вера закрыла глаза.

— Снова он? Да сколько можно?!

— Вер, заткнись. Без тебя тошно.

— Сама заткнись!

— Заткнулись обе. Что там?

Надя посмотрела на Любу. Та стояла возле машины совершенно спокойно, будто сил на раздражение уже не осталось. Надя достала телефон.

Новая геолокация.

Ни сообщения, ни объяснения. Просто ещё одна точка.

Надя открыла карту. Метка находилась где-то в лесу, в нескольких минутах ходьбы. Она повернула фонарь, луч осветил едва заметную тропинку. Надя пошла первой. Вера молча двинулась следом. Люба — за ней. Никто не спросил, куда они идут.

Небо окончательно затянуло. Иногда между облаками ненадолго показывалась луна, высвечивала верхушки деревьев и тут же исчезала. Туман добрался и сюда — уже не стелился по земле, а висел между стволами тонкой влажной взвесью. Луч фонаря вяз в нём, выхватывая лишь несколько метров впереди.

Под ногами хрустели ветки, чавкала влажная земля. Иногда мокрая трава хлестала по ногам. Надя чувствовала холод сквозь одежду, но почти не обращала внимания. Они шли молча, сверяясь с меткой.

Через несколько минут откуда-то из темноты донёсся странный звук.

Надя остановилась.

— Слышите?

Вера прислушалась.

— Вода?

Чем дальше они шли, тем отчётливее становилось журчание. Вскоре луч фонаря выхватил между деревьями серебристую полоску. Небольшой ручей весело бежал среди камней, словно ничего вокруг не произошло и ему не было никакого дела ни до грязи на их руках, ни до того, откуда она взялась.

Надя сверилась с картой. Метка стояла чуть выше по течению.

Там из-под земли бил небольшой родник. Кто-то когда-то обложил его камнями, расчистил подход, даже положил поперёк сырой земли несколько досок.

Надя посмотрела на экран, потом на воду.

— Он и это предусмотрел.

Никто не ответил.

Первой к роднику подошла Люба. Опустилась на корточки, зачерпнула воду ладонями и плеснула себе в лицо.

— Холодная, — выдохнула она.

Надя посмотрела на неё и, не сказав ничего, тоже склонилась.

Через несколько секунд все трое уже умывались. Ледяная вода обжигала руки и лицо, стекала за ворот, заставляла вздрагивать всем телом. Сначала она становилась мутной от земли и болотной жижи, потом светлела и наконец потекла с ладоней совершенно прозрачной.

Надя тёрла руки особенно долго. Между пальцами, под ногтями, снова ладони. Потом ещё раз. Хотя прекрасно видела — отмывать на них уже нечего.

На мгновение перед глазами возникло мёртвое лицо.

Она плеснула в себя ещё пригоршню воды.

Холод перехватил дыхание.

«Хватит».

Непонятно, кому она это сказала — себе или тому, что никак не желало оставаться там, на поляне.

Рядом Вера вымыла лицо, пригладила мокрые волосы и посмотрела на своё отражение в чёрной воде. Люба намочила волосы целиком, потом долго пила из сложенных ладоней.

Надя посмотрела на них обеих.

Ещё несколько часов назад они были просто тремя подругами.

Теперь она боялась дать точное определение — кем именно они стали.

Назад шли медленнее. Холодная вода немного привела в чувство. Усталость никуда не делась, но теперь хотя бы не хотелось содрать с себя собственную кожу вместе с одеждой.

Туман окончательно освоился в лесу. Луч фонаря прорезал белёсую взвесь, и временами казалось, что деревья не приближаются, а сами выплывают навстречу из мутной темноты.

Надя уже не смотрела на карту. Дорогу к поляне они помнили.

Когда впереди проступила машина, никто не ускорил шага.

Через несколько минут они уже сидели внутри. Надя вставила ключ в замок зажигания, но повернуть не успела.

Телефон завибрировал снова.

На этот раз никто не выругался. Надя убрала руку с ключа и посмотрела на экран.

Видео.

— Что там? — спросила Вера.

Надя нажала «Play».

Первые секунды она не понимала, на что смотрит. Почти чёрно-белое изображение, темнота, дрожащий свет, какие-то силуэты.

Потом узнала поляну. Себя. Вот они ломают гильотину. Тащат деревянные части к болоту. Вот Люба идёт с одеждой. Вот она сама держит тяжёлое лезвие.

Надя невольно подняла глаза и посмотрела через лобовое стекло на поляну.

Ту самую.

Пустую.

Она снова уставилась в телефон.

Странное ощущение возникло не сразу. Даже не страх. Скорее, какое-то почти физическое вторжение. Несколько минут назад она была уверена, что в этом лесу существовали только они трое. Что всё происходившее принадлежало только им — каким бы чудовищным оно ни было.

Оказалось — нет.

Всё это время он наблюдал.

И теперь возвращал им их собственную жизнь — уже снятую, смонтированную, превращённую в несколько минут чужого видео.

Вера придвинулась ближе.

— Сука...

Видео закончилось.

Следом пришло сообщение.

«На память».

Несколько секунд они смотрели на эти два слова.

Надя выключила мобильный.

— Поехали.

*******

На трассу выбрались минут через двадцать. Надя вела молча, повиснув на руле обеими руками. Вера сидела рядом и смотрела в боковое окно. Люба устроилась сзади. За всё это время никто не произнёс ни слова.

Белёсые клочья тумана лениво пересекали дорогу в свете фар и тут же исчезали в темноте.

Наде показалось, что здесь, вдали от болота, он потерял прежнюю силу.

Она поймала себя на этой мысли и невесело усмехнулась.

«Совсем уже».

Впереди показался свет.

Сначала Надя решила, что навстречу идёт машина. Потом увидела мигающий синий огонь.

Вера тоже заметила.

— Надь...

— Вижу.

Надя рефлекторно приподняла носок с педали газа.

Теперь из тумана уже проступали патрульная машина на обочине и остановленная чуть впереди легковушка. Возле неё — две фигуры. Полицейский вернул водителю документы. Тот забрал их, открыл дверцу и уже собирался сесть за руль, но в последний момент вдруг обернулся.

Надя невольно напряглась.

С такого расстояния, да ещё сквозь туман, невозможно было понять, куда он смотрит. И всё же ей показалось — на неё.

Она всмотрелась.

Перед глазами мелькнул жезл.

Второй полицейский показывал на обочину.

Им.

У Нади пересохло во рту.

— Только спокойно, — тихо сказала она.

— Он знал, — прошептала Вера.

Надя ничего не ответила.

Может быть.

Теперь почему-то всё было «может быть».

Она остановилась у обочины и опустила стекло.

— Добрый вечер. Ваши документы.

Надя полезла в сумку. Пальцы почему-то перестали слушаться. Нашла водительское удостоверение со второй попытки, протянула.

Полицейский мельком посмотрел на неё, потом в салон. Снова перевёл взгляд на документ. Надя чувствовала Веру рядом всем телом. Та сидела неподвижно и, кажется, даже не дышала.

Полицейский посветил фонариком в салон. Луч скользнул по Вере, задержался на заднем сиденье. Люба спокойно смотрела в ответ.

— Алкоголь употребляли?

— Нет.

Он вернул документ и уже собирался отойти, но посмотрел на дорогу.

— Будьте осторожны — туман.

— Хорошо.

Полицейский чуть улыбнулся.

— Счастливого пути.

— Спасибо.

Надя подняла стекло и тронулась.

Первые несколько сотен метров никто не говорил. Только когда синий огонёк окончательно исчез в зеркале, Вера шумно выдохнула и откинулась на спинку.

— Блядь...

— Всё. Теперь просто молчим.

— А если он снова напишет?

Ответа не последовало.

Надя смотрела на дорогу. «Снова» почему-то не вызывало у неё сомнений. Он напишет. Вопрос был только в том — когда.

Но что-то продолжало царапать изнутри.

«Меня даже не попросили выйти из машины… А тот водитель почему-то оказался снаружи. Сам вышел? Попросили? Или нарочно сделал что-то, после чего пришлось попросить?.. Бред».

И тут вспомнила, как уже у открытой дверцы мужчина вдруг обернулся.

На неё?

Она так и не успела понять.

Надя машинально взглянула в зеркало заднего вида. Люба сидела, откинув голову на спинку, с закрытыми глазами и слегка приоткрытым ртом.

Спала.

«Устала, Любка», — подумала Надя с какой-то заботой, будто о младшей сестрёнке, и снова посмотрела на дорогу.

*******

Первой Надя высадила Веру. Та выбралась из машины, перекинула сумку через плечо и, уже захлопнув дверцу, зачем-то снова наклонилась к окну.

— Напишешь, как доедешь?

— Напишу.

Вера кивнула, постояла ещё секунду, словно хотела что-то сказать, но передумала. Махнула рукой и пошла к подъезду.

Вера открыла дверь как можно тише и, придерживая её рукой, осторожно повернула ключ. В квартире было темно, только из кухни падала полоска света.

«Не спит.»

Разулась и заглянула туда.

Мать сидела за столом перед давно остывшей чашкой чая.

— Ты чего не спишь?

— Тебя жду. Телефон зачем придумали?

— Мам, ну началось...

— Вера, третий час ночи.

Вера устало прикрыла глаза. «Только этого сейчас не хватало.»

— Телефон сел. Мы за город ездили. Потом задержались. Мам, не парься, всё нормально. Правда. Давай завтра?

Мать посмотрела на её влажные волосы.

— А что с тобой?

— Ничего со мной.

— Ты где была?

— Мам...

Вера почувствовала, как внутри начинает подниматься раздражение, и тут же испугалась, что мать задаст ещё один вопрос. Любой. Самый обычный. Где была? С кем? Почему одежда грязная? Почему вернулась ночью? И придётся врать дальше, или она вовсе сорвётся.

— Всё нормально, — повторила она уже мягче. — Я просто задолбалась. Разбудишь меня, когда на работу будешь уходить?

— Разбужу.

— Спасибо.

Вера развернулась и пошла к двери.

Уже в коридоре остановилась.

Мать по-прежнему сидела за столом. Не ругалась больше, ничего не спрашивала. Просто с какой-то старческой грустью смотрела ей вслед, хотя ей едва перевалило за сорок.

Вера вернулась, наклонилась и обняла её за плечи.

— Я тебя люблю, мамочка.

Поцеловала в щёку и сразу выпрямилась.

Мать наконец улыбнулась, прижала её к себе и устало произнесла:

— Ладно, иди спать.

Она ушла в свою комнату и закрыла дверь.

Мать ещё некоторое время сидела на кухне одна.

Вере хотелось принять душ, но ноги подкашивались на каждом шаге. До кровати она дошла почти на одном упрямстве, рухнула поверх покрывала, даже не сняв одежду, и через несколько секунд уже спала.

*******

Когда машина подкатила к многоэтажке, где жила Люба, та уже глубоко спала и её пришлось будить.

— Люб. Приехали.

Она не пошевелилась.

— Любка.

Надя протянула руку назад и потрясла её за колено. Люба вздрогнула, резко открыла глаза и несколько секунд смотрела перед собой, будто не понимала, где находится. Потом узнала Надю, машину, улицу за окном.

— Приехали, — устало произнесла Надя.

Люба выпрямилась, провела ладонями по лицу.

— Который час?

— Поздно.

— Сколько?

— Иди уже.

Люба послушно открыла дверцу и выбралась наружу. Сонная, с растрёпанными влажными волосами, она сейчас снова казалась совершенно обычной. Надя дождалась, пока за ней закроется дверь подъезда, и только потом тронулась.

До дома оставалось минут пятнадцать.

Впервые за весь вечер она оказалась одна.

Сначала это даже понравилось. Никто не задавал вопросов, не матерился, не вздыхал рядом. Только дорога, редкие фонари и монотонный шум колёс. Но очень скоро тишина начала заполняться тем, чему весь вечер просто не хватало места.

Гильотина. Мёртвое тело. Болото. Патруль. И эти злосчастные видео…

Надя сильнее сжала руль. Только теперь заметила, как ноют пальцы — будто всё ещё держали чужую тяжесть.

Не сейчас.

Она включила музыку, почти сразу выключила. Стало ещё хуже.

Дома первым делом разделась в ванной и долго стояла под душем. Горячая вода стекала по волосам, плечам, спине. Надя намылила руки. Смыла. Намылила снова. Потом ещё раз — и только тогда поймала себя на этом.

— Блядь...

На коже давно ничего не было.

Она вытерлась, натянула футболку, добралась до кровати и рухнула поверх одеяла. Телефон лежал рядом. Несколько минут Надя смотрела на него, ожидая сама не понимая чего.

Экран оставался тёмным. Ни сообщения. Ни видео. Ни новой точки.

Ничего.

И именно это почему-то беспокоило больше всего.

Она закрыла глаза.

Перед ней тут же возникло лицо мужчины. Уже мёртвое. Потом гильотина. Потом экран телефона и два слова: «На память».

Надя перевернулась на бок.

«Интересно, кто ты такой?»

Мысль пришла спокойно, почти буднично.

До сих пор ей хотелось только одного — чтобы всё закончилось. Теперь впервые появилось другое чувство. Не страх даже. Злость, смешанная с любопытством.

Он видел их. Знал, куда они поедут. Знал, что они будут делать. Оставлял сообщения тогда, когда считал нужным. Вёл их по лесу к роднику, словно передвигал пальцем фигурки по карте.

А они шли.

Надя открыла глаза и снова посмотрела на телефон.

«Просто шли… Сука!»

Она ещё некоторое время перебирала события вечера, пытаясь найти хоть что-нибудь, за что можно было зацепиться. Номер, с которого он звонил, анонимный чат, видео, камеры, деньги… Что-то должно было оставить след…

Мысль оборвалась сама собой.

Надя уснула.

Проснулась от ощущения, что произошло что-то ужасное.

Несколько секунд лежала неподвижно, вслушиваясь в тишину квартиры, потом схватила телефон.

— Твою мать!

Первая пара уже началась.

Она вскочила, едва не запутавшись в одеяле, на ходу собрала волосы, умылась, натянула первые попавшиеся джинсы. Кофе пришлось принести в жертву образованию. Через пятнадцать минут Надя уже вылетела из подъезда.

*******

Люба проснулась среди ночи.

Не постепенно — её словно вышвырнуло из сна.

Она резко села на кровати и судорожно втянула воздух. Сердце колотилось где-то в горле. Футболка прилипла к спине, волосы намокли у висков.

Несколько секунд Люба просто сидела, пытаясь понять, где находится.

Комната. Шкаф. Стул с брошенными на него джинсами. Окно. Дом.

Она посмотрела на руки.

Пальцы дрожали.

Люба сжала их в кулаки, разжала. Потом ещё раз.

— Господи...

Она откинула одеяло и встала. Ноги казались ватными. Хотелось пить.

На кухне Люба налила воды и выпила почти весь стакан, не отрываясь. Потом поставила его на стол и долго стояла, упершись ладонями в столешницу.

Сон уже распадался. От него оставались только лоскуты, которые невозможно было собрать во что-то целое.

Но странное ощущение не проходило.

Люба нахмурилась. Она не могла понять, что именно с ней не так. И это пугало сильнее самого сна.

*******

Ко второй паре Надя успела почти вовремя.

Преподаватель только начал лекцию, когда она проскользнула в аудиторию и устроилась на свободном месте ближе к двери. Достала тетрадь, ручку, несколько минут честно пыталась понять, о чём идёт речь, но слова проходили мимо.

Телефон лежал в сумке.

Надя поймала себя на желании проверить его, но не стала.

Через минуту всё-таки достала.

Ничего.

Она убрала телефон обратно и заставила себя смотреть на доску.

Вчера ночью они избавлялись от трупа.

Сегодня она сидела на лекции.

Само соседство этих двух фактов казалось настолько нелепым, что воспринималось как какой-то психологический эксперимент, факультативное занятие в группе. Только вот участники — студентки разных вузов, а сам подопытный и вовсе…

Она почему-то невольно ухмыльнулась и вдруг огляделась. Кто-то записывал за преподавателем. Девушка впереди что-то шепнула соседке, та тихо рассмеялась. У окна парень, прикрыв рот ладонью, зевал. Всё вокруг было до неприличия нормальным.

Никто не знал.

От этой мысли стало не по себе.

На перемене Надя вышла в коридор и наконец написала в общий чат:

«Живы?»

Вера ответила почти сразу:

«К сожалению. На парах.»

Через несколько секунд появилась Люба:

«Аналогично.»

Надя посмотрела на два сообщения и невольно улыбнулась, передразнив Любу:

«Аналологично», — и добавила рожицу, напоминающую «Крик» Мунка. «В новостях что-нибудь видели?»

Вера прислала:

«Нет. Проверяла с утра.»

Люба ничего не написала.

Надя и сама уже несколько раз просматривала новости. Ни найденного тела, ни пропавшего мужчины, ни происшествия в лесу. Вообще ничего, что хоть как-то напоминало бы вчерашнюю ночь.

Словно её не было.

Пара пролетела в раздумьях, в которых не было места лекции.

*******

— Надь!

Она подняла голову.

По коридору к ней шёл Антон. Они познакомились ещё на первом курсе, когда он помог ей восстановить файлы с умершего ноутбука, после чего Надя окончательно записала его в компьютерные гении, несмотря на все протесты самого Антона.

— Ты чего такая?

— Какая?

— Как будто всю ночь трупы закапывала.

Надя замерла.

Антон рассмеялся.

— Да ладно тебе. Шучу.

— Очень смешно. А если бы и закапывала, — вдруг съязвила она, — ты бы перестал со мной общаться?

— Наоборот, — рассмеялся Антон, — я бы попросился поучаствовать. Злая ты сегодня.

Он прошёл было мимо, но Надя вдруг окликнула:

— Антон.

— М?

Она на секунду задумалась.

— Слушай, чисто теоретически. Если тебе звонят с неизвестного номера, а потом номер исчезает... человека вообще можно найти?

Антон посмотрел на неё внимательнее.

— Как это — исчезает?

— Ну... больше не существует. Или недоступен. Не знаю.

— А тебе зачем?

— Да ни зачем. Спорили вчера.

— О чём вы там спорите по ночам?

— Антон.

— Всё-всё. Теоретически — смотря что за номер, откуда звонок, через что сделан. Вариантов миллион.

— А если человек специально не хочет, чтобы его нашли?

— Тогда вариантов два миллиона.

Надя поморщилась.

— Очень помог.

— Ты вопрос нормально задай.

Прозвенел звонок.

Антон попятился к двери своей аудитории.

— Если твой тайный поклонник опять объявится — записывай всё, что можешь. Тогда посмотрим.

— Какой ещё поклонник?

— Который звонит с исчезающих номеров.

— Иди нахер.

— Уже в пути, — он рассмеялся.

Надя проводила его взглядом.

«Записывай всё, что можешь...» — повторила она про себя, достала телефон и ещё раз посмотрела на историю вызовов.

Номер, с которого звонил Режиссёр, действительно проверять было бесполезно.

*******

Прошло несколько дней. Поначалу каждая новая вибрация телефона заставляла Надю вздрагивать. Потом — только настораживала. Постепенно и это прошло.

Жизнь как ни в чём не бывало возвращалась в привычное русло.

Никто не пришёл.

Никто не задавал вопросов.

В новостях по-прежнему ничего не было.

Деньги лежали на счетах.

Мир совершенно не интересовало, что произошло в лесу.

Вера ходила на занятия и готовилась к практике в детском саду. Надя сидела на лекциях, иногда встречалась с Антоном и всё чаще ловила себя на том, что присматривается к незнакомым мужчинам, сама не понимая, кого надеется среди них увидеть. Люба тоже жила своей обычной жизнью.

Только по ночам продолжала просыпаться.

Режиссёр молчал.

*******

Мужчина проснулся резко, будто кто-то выдернул его из сна за мгновение до самого важного.

Несколько секунд он лежал неподвижно, глядя в темноту. Сердце билось часто, по пульсирующему виску медленно стекала капля пота. В комнате было прохладно, но всё тело горело.

Сон ещё оставался где-то совсем рядом. Не картинками — ощущением. Настолько ярким, что мужчина не сразу понял, где заканчивается то, что только что происходило, и начинается собственная спальня.

Он всегда спал голым и никогда не накрывался. Даже зимой. Сейчас это особенно раздражало: остывающий пот стягивал кожу, а под бедром чувствовалось что-то липкое.

Мужчина провёл ладонью по простыне и усмехнулся.

«Давно такого не было.»

Вставать не хотелось. Он закрыл глаза, пытаясь вернуть хотя бы остатки сна, но тот неумолимо таял. Чем сильнее мужчина пытался ухватиться за него, тем быстрее исчезали подробности. Оставалось только возбуждение — странное, почти болезненное чувство незавершённости, несмотря на произошедшую во сне разрядку.

«Нет. Не то.»

Он открыл глаза.

Потолок едва угадывался в темноте.

Некоторое время мужчина лежал почти не двигаясь. Потом протянул руку к телефону.

Экран осветил лицо.

Пальцы привычно нашли нужное приложение. Несколько касаний — и перед ним потянулись строчки сообщений. Чужие ники, чужие желания, предложения, от которых в любом другом месте люди поспешили бы закрыть страницу.

Здесь ими делились.

Он листал медленно.

«Не то. Ещё. Бред.»

Он вдруг остановился на последней мысли.

«Бред?»

Снова прошёлся взглядом по тексту, и непроизвольно усмехнулся.

«По сравнению со мной — ты ангел…»

На одном сообщении палец остановился.

Мужчина прочитал его один раз. Потом второй.

Вернулся чуть выше, просмотрел предыдущие сообщения того же пользователя.

На губах появилась едва заметная улыбка.

«Пожалуй, ты мне подойдёшь. Нужно тебя отметить.»

Он положил телефон рядом, но сон уже окончательно прошёл. В голове начинало складываться пространство.

Пока без подробностей. Отдельные вещи ещё не соединялись друг с другом, но главное уже было.

Когда-то в школе, его преподаватель по черчению, пожилой еврей, с седыми пейсами, восхищался его способностью сходу воспроизводить на листе бумаги чертежи, требующие даже от инженера какого-нибудь НИИ крайней концентрации и внимания. Задав какую-нибудь задачку, он незаметно подходил к парте любимого ученика и с восторгом наблюдал, как за считанные минуты простым карандашом на белом листе появляются сложные детали.

«У тебя большое будущее», — произносил тот и, потрепав подростка по шевелюре, двигался дальше, уже сделав лицо попроще.

Сейчас он видел всё…

Перед глазами, как в программе 3D-моделирования, во мгновение ока вырастала инсталляция — до мельчайших деталей…

А в центре…

Мужчина сел на кровати.

«Нет. Гильотины больше не будет. Повторяться скучно.»

Он поднялся и, не включая света, вышел из спальни.

*******

Днём он вернулся к отмеченному сообщению.

Пользователь был в сети.

Несколько минут мужчина перечитывал вчерашнюю переписку, затем открыл новый диалог и напечатал первое сообщение.

Ответ пришёл не сразу.

Он не торопился.

Вечером они разговаривали почти час. На следующий день — дольше. Потом ещё.

Сначала собеседник явно забавлялся. Отвечал с иронией, несколько раз пытался перевести разговор в откровенный стёб, но каждый вечер возвращался сам.

Мужчина ни к чему его не подталкивал.

Пока.

Он позволял тому рассказывать. Спрашивал. Иногда спорил. Где нужно — сомневался. А иногда бросал одну короткую фразу и надолго замолкал.

Через несколько дней собеседник уже не смеялся. Он рассказывал.

Надя слушала…

Да-да. Именно Надя.

У неё постепенно появился характер, привычки, собственная манера разговаривать. Где-то резкая, где-то насмешливая, иногда неожиданно серьёзная. Она могла послать, через минуту рассмеяться, а потом задать вопрос, после которого собеседник минут пять набирал ответ.

Мужчина смотрел на экран и время от времени улыбался.

Он слишком хорошо знал, как ответила бы она.

Однажды собеседник написал:

«Ты вообще кто такая?»

Ответ появился не сразу.

«Допустим, человек, который иногда помогает другим перестать фантазировать.»

«В смысле?»

«В прямом.»

Несколько секунд на экране ничего не происходило.

«Ты сейчас серьёзно?»

«А ты? Или всё, что ты мне тут задвигал — фантазии подростка-переростка?»

На этот раз пауза затянулась.

Допустим. И что?

Мужчина откинулся на спинку кресла.

«Клюнул.»

Но подсекать было рано.

«Слушай, сколько тебе?»

«Не поздновато ли вспомнил?» Следом пришло другое: «Да и тебе какая разница?»

«В принципе — никакой… Надеюсь, не слишком старая»

Следом прилетел подмигивающий смайлик.

«А ты?»

«Есть возрастной лимит?»

«Даже если и так, тебя бы это остановило?»

«Вовсе нет.»

Так они общались ещё долго. Разговор то уходил в сторону, то снова возвращался к тому, с чего всё началось. Мужчина больше не торопил события. Иногда исчезал на несколько часов, однажды не появился весь вечер. На следующий день собеседник написал первым.

Потом ещё раз.

Через несколько дней первым писал уже почти всегда он.

В какой-то момент шутки закончились сами собой. То, о чём ещё недавно можно было говорить только намёками, постепенно обрастало подробностями. Надя не удивлялась. Не осуждала. Иногда задавала вопросы, на которые он отвечал не сразу.

Однажды вечером собеседник вернулся к тому, что она сказала несколько дней назад.

«Так что ты имела в виду насчёт “помогаю перестать фантазировать”?»

Надя ответила не сразу.

«А ты всё-таки запомнил.»

«Я запоминаю всё.»

«Это хорошо.»

«Так что?»

Несколько секунд мужчина смотрел на экран.

«Некоторые вещи можно не только представлять.»

«Например?»

«Например, твою.»

Ответа не было почти минуту.

«Ты прикалываешься?»

«А похоже?»

«Если честно — да.»