Читать книгу: «Рыба счастья»

Часть 1

глава 1

1945 год. Май. Германия.

Так-так, так-так — отсчитывал время маятник напольных часов. Из стрельчатых окон особняка просматривалась уютная улочка. За пределами видимости грохнул взрыв. Раздражённо зазвенела хрустальная люстра. С высокого потолка осыпалась штукатурка, припорошив голову и плечи мёртвого хозяина.

Тарахтя мотором, к дому подкатил грузовик. Переговариваясь по-русски, задолбили тяжёлым в резную дверь. Вышибли. Молодой боец, выставив перед собой автомат, осторожно ступил на мягкий ковёр холла.

Тишина и безлюдье ослабили напряжение. Парень восхищённо разглядывал стены, покрытые обоями с золотым орнаментом, высокие вазы, картины в тяжёлых рамах. В одной из комнат со шкафами, полными книг, замер — у массивного стола, в кресле с высокой спинкой, сидел, уткнувшись в грудь подбородком, человек в чёрной форме СС. На полу валялась смятая салфетка с вышитыми вензелями.

— Петров, это ты его?.. — спросили за спиной.

Боец вздрогнул, обернулся. На пороге стоял офицер.

— Никак нет, товарищ старший лейтенант, — вытянулся Петров. Увидев в глазах офицера смешинку, расслабился. — Какой там… зашёл сюда, а он уже…

— Зашёл, а он уже, — насмешливо передразнил офицер, с интересом оглядывая мертвеца. — «СС». Целый бригадефюрер. Таких в плен положено брать.

На столе стояла чашка с изображением зубастой рыбы. Рядом, на блюдце с таким же рисунком, лежали сломанные ампулы. Петрову на миг показалось, что рыбьи челюсти с зубами-кинжалами сомкнулись и разомкнулись. Офицер покрутил в руках чашку, понюхал, хмыкнул, рассматривая рыбу. Поднёс к глазам ампулу, проворчал недовольно:

— Отравился, морда эсэсовская. Испугался справедливого гнева советского трудового народа. — Объяснил бойцу: — Видишь, из ампул яд в коньяк налил. Здесь коньяк был, — показал на чашку. — Вот же чёрт, теперь особиста звать надо, а то огребём по полной, что не довели фашиста до штаба дивизии.

Началась кутерьма. Пришёл особист, спрашивал, записывал, завернул склянки ампул в бумажку, убрал в карман. Посмотрел на чашку с блюдцем, поморщился гадливо:

— В доме полно́ красивой посуды, а этот, — кивнул в сторону мёртвого хозяина, — Выбрал эдакую потрескавшуюся дрянь… рыбы какие-то уродливые, — сплюнул на дорого́й ковёр, — извращение прогнившего империализма. Лучше бы благородно застрелился. Одним словом, фашист, нелюдь. Даже сдохнуть по-человечески не смог.

Мертвеца унесли. По особняку ходили, стучали, двигали, что-то били — искали документы. Молодой боец Петров проходя мимо стола, глянул на чашку с блюдцем — снова показалось, что рыбы шевелят зубастыми челюстями. Петров поскрёб затылок, огляделся по сторонам и засунул странную посуду в вещевой мешок.

***

2015 год. Май. Россия.

«Твои глаза — два океана, полные загадок», — вспомнила Лина вкрадчивый голос, разглядывая в зеркале опухшие от рыданий веки. Заплела косу, откинула на спину. Память нашептала: — «Твои волосы мягкие, как летний ветер». Сплюнула зубную пасту, прополоскала рот, оскалилась своему отражению: «Твоя улыбка — солнечный луч».

Козёл, тварь, подонок. Она, конечно, тоже хороша — пустила в свою жизнь паразита, слушала с упоением льстивую банальщину про глаза-зубы-губы, кормила-поила, водила по клубам, деланно восхищалась его работами. Гений веб-дизайна, тьфу! Кому вообще нужны эти сайты? Сейчас весь бизнес переходит в соцсети… Хоть бы раз заплатил за доставку еды. Гад… свалил, как только узнал о проблемах. Ладно… перестрадать, забыть и просто быть.

Сварив себе кофе, вышла с чашкой на балкон, глядя на проснувшийся город, задумалась о дальнейшем житье-бытье.

Тридцатипятилетняя Лина была незамужней, безработной, бесчувственно сокращённой. Как пишут в книгах, «мир вокруг рушился». Увольнение ударило шоком по самооценке — она посвятила много лет этой компании, чувствовала к себе уважение и доверие. Теперь же… а что теперь?

Быстрый стук сердца, в ушах перезвон, тяжесть в затылке. От кофе или неизвестности перед будущим? Из съёмной обжитой, любимой студии в центре огромного города придётся съехать. С той работой, что предлагали многочисленные сайты, поддерживать привычный уровень жизни невозможно. Никто из друзей не позвонил, не написал сообщения, а ведь могли бы помочь. С их-то связями... Они просто сделали вид, что её больше нет.

Лина, приехавшая в столицу из провинции, жила одна. Родители погибли, когда ей было всего четыре года, и с тех пор девочку растила бабушка, проживавшая в одном из городков Центрального Черноземья. Однако и она несколько лет назад покинула этот мир, оставив внучке квартиру. Как хорошо, что Лина не продала наследство! Коммунальные услуги оплачивала онлайн. За пустующей жилплощадью присматривала соседка — тётя Тося Петрова. За это на её карту ежемесячно «капала» энная сумма.

Делать нечего, придётся вернуться в родные места, найти работу. Лучше на удалёнке. Можно, конечно, ещё побиться за счастье под солнцем здесь, в большом городе, но сил нет, ни физических, ни моральных.

глава 2

Летняя жара беспардонно накрыла утопающий в майском цветении городок. Такси мягко подкатило к единственному подъезду старого, но добротного двухэтажного дома, обсаженного сиренью и усыпанными белоцветом вишнями. На лавочке у входа, обмахиваясь сложенной газетой, сидела тётя Тося. Лина расчувствовалась, в глазах защипало. С похорон бабушки не была здесь. За эти годы ничего не изменилось. Хотя… некоторые окна вызывающе блестели пластиком со стеклопакетами. Новые соседи, или у прежних дела в гору пошли? Вообще, обитатели восьми квартир всегда были порядочными людьми и жили дружно.

— Галочка, это ты? — тётя Тося, прищурившись, всматривалась в окружённую чемоданами молодую женщину.

Лина поморщилась — не любила своё полное имя. Взяла себя в руки, улыбнулась, обняла соседку:

— Я, тёть Тось, это я. Как вы? Как чувствуете себя?

Тётя Тося развела руками:

— То хорошо, то плохо, но чувствую… пока ещё чувствую, а значит, живу, и на том спасибо. А ты с чемоданами… Никак жить приехала или в отпуск?

— Жить здесь буду. Я звонила вам несколько раз, но вы не отвечали. СМС посылала, уже испугалась, что с вами что-то случилось.

Соседка посмотрела на Лину как на ребёнка, сказавшего глупость:

— Так у меня на телефоне батарейка слабая. Включаю, когда позвонить надо, — она вытащила из кармана домашнего халата старенькую Нокиа. — А эти сэмэсы я даже в очках читать не могу.

***

Лина ходила по квартире, душа переваривала салат из чувств. Здесь были счастье и грусть, прошлое и будущее. Комнаты полные воспоминаний — полированная мебель, ковры с узорами, цветы на подоконниках, фотографии в рамочках. Взяла один из снимков — маленькая Лина обнимает бабушку — погладила кончиками пальцев помутневшее стекло.

Вышла на балкон. До боли знакомый вид — качели, беседка, турник и много зелени. Припомнила дни детства, проведённые в этом дворе. Лина ощутила себя дома, как нигде больше. Это было то место, где каждый уголок, звуки, запахи напоминали о её корнях, о том, кто она есть на самом деле.

Несколько дней прошли в приятных хлопотах. Тётя Тося была бодрой старухой — хорошо следила и за своей, и за соседской квартирами, но всё же Лине захотелось сделать свою уборку, кое-что обновить. Решила не менять эстетику советского быта, по крайней мере пока. Купила онлайн лишь современный холодильник, пылесос, микроволновку и стиральную машину. Отметила для себя, что провинциальный сервис не хуже столичного — всё быстро привезли и установили. При помощи соседского паренька отнесла к мусорным контейнерам пузатый телевизор — абсолютно ненужная техника в доме, где есть интернет и ноутбук.

После стирки стало ясно, что ветхие шторы ждёт участь телевизора. Лина решила пройтись по магазинам, поискать домашний текстиль и вообще «осмотреться на местности».

Родной город похорошел и помолодел до неузнаваемости: там, где были унылые пустыри, теперь зеленели скверы; появились места для отдыха; разноцветными группами высились новостройки. Исторический центр реставрировали, не поскупились. Шея заболела поворачивать голову то в одну, то в другую сторону и восхищаться, жалея, что не приехала раньше. В погоне за журавлём в небе забыла про синицу в руках.

Прошла мимо школы. Сколько воспоминаний о том, что здесь было! Друзья, слёзы и радость первой любви. Всё ушло… растворилось во времени. Где, интересно, сейчас Гриша? На месте его дома супермаркет. Много лет не вспоминала о друге, а ведь в десятом классе они клялись в вечной любви. Уехала поступать в столицу, и будто покрывалом забвения накрыло. Тогда ещё не было соцсетей, а когда появились, то никого из старой жизни не искала. К бабушке приезжала редко, на денёк-другой, с провинциалами общаться не хотела — в большом мире ждали новые «продвинутые» друзья. Всё профукала… дура.

Затылок взмок под косой. Синоптики обещали дождь с грозой… обещанного три года ждут. Лина осмотрелась в поисках автомата или киоска с прохладительными напитками, взгляд упал на вывеску — ножницы и прядь волос. Решение подстричься пришло внезапно. Она уверенно вошла в маленький салон «Земфира». Тихо шипел кондиционер, в углу побулькивал кулер с водой. В парикмахерском кресле сидела полноватая женщина и, не обращая внимания на посетительницу, увлечённо скроллила в телефоне.

Лина поздоровалась. Женщина вздрогнула, обернулась… Земфира, Зема — подружка из далёкого детства. Лина сразу узнала её — их бабушки дружили, внучки одногодки росли вместе. В старом альбоме есть фото, где Галочка и Земфирочка стоят рядом, улыбаясь изо всех сил. Бабушка Земфиры-Земы умерла рано. После похорон большая, шумная Земкина семья: папа — турок, мама — немка и их пятеро детей уехали куда-то на юг.

Жизнь снова свела подружек. Лина смотрела на Зему — кукольное личико маленькой девочки будто приклеили ко взрослому женскому телу. Зема хмурилась — память подводила или Лина сильно изменилась?

— Привет, не узнаёшь? Это я, Лина, то есть Галя… помнишь, наши бабушки… — Лина не успела договорить, подруга детства бросилась ей на шею.

Они пили холодный лимонад, вспоминали детство, бабушек. Зема после развода приехала в город детства с сыном-подростком, открыла салон, старалась выстроить новую жизнь.

Лина шла по улице, то и дело заглядываясь на витрины магазинов. Ловила в них своё изменившееся отражение. Голове стало легко, ветерок обвевал открытую шею — Зема подстригла подругу под классическое каре. Вспомнилось, как в любимой, много раз прочитанной книге героиня, намазавшись волшебным кремом, крикнула: «Свободна!» — и, став ведьмой, полетела на метле.

«Я тоже свободна от всего, сбросила с плеч, отрезала вместе с косой». — Лина не шла, а летела. Шторы в тот день так и не купила.

глава 3

Сворой голодных собак накинулись тучи на предзакатное небо. Бешено залаяли раскатами грома, засверкали клыками-молниями. «И разверзлись хляби небесные». Ливень, гроза и ветер были настолько сильными, что отключилось электричество.

Тётя Тося на ощупь дошла до соседской квартиры, постучала. По-детски жалобно попросила, когда, подсвечивая телефоном, Лина открыла дверь:

— Галочка, посиди со мной. Что-то плохо мне… Давит вот тут, — старушка показала на грудь. — И страшно, никогда так страшно не было. Гром, как собака, лает.

— Конечно, посижу. Вы скорую вызвали? Может, у меня побудете? — засуетилась Лина, предчувствуя недоброе.

— Ой, нет, мне лучше на своей кровати, привычнее.

Тётя Тося лежала в постели, Лина сидела рядом на стуле, держа прохладную, слегка подрагивающую руку соседки, в своей. Пахло сердечными каплями, зажжённые свечи потрескивали, на тумбочке тикал старый будильник, за окном бесновалась непогода.

— Зря ты вызвала скорую, Галочка. Они вообще не приедут или в самую последнюю очередь. Когда узнаю̀т, что больной — пожилой человек, то не торопятся.

— С чего вы взяли? — возмутилась Лина. — Приедут быстро, как смогут.

Тётя Тося усмехнулась краем рта:

— Глупенькая ты ещё, жизни не знаешь… у тебя много лет впереди, научишься, — и посмотрела в потолок глазами, полными тоски, словно готовилась к неизбежному.

Лина прислушалась к слабому дыханию соседки. Поднесла к её сухим губам стакан с водой, напоила. Сжалась, представив, как сидит в одиночестве, при свечах, рядом с остывающим трупом. Мысленно взмолилась: «Только не умирай!» Пытаясь взбодрить старушку, спросила:

— А сколько вам лет, тётя Тося?

— Я с сорок шестого года. Отец с фронта в сорок пятом вернулся, женился на маме — она его всю войну в невестах ждала, а через год и я родилась.

— В вашем возрасте люди путешествуют, ведут блоги в интернете. Вот подлечитесь и поедете на экскурсию. Я помогу выбрать что-нибудь интересное.

— Нет, милая, чувствую, что отжила свой срок. Мама-покойница во сне приходит, зовёт. Прошлой ночью приходила, принесла кутью в мисочке. Вот, говорит, тебе, Тосечка, кашка сладкая, покушай. Я поела. Проснулась, а во рту сладкий вкус от изюма.

Холодок пробежал по спине Лины. Неестественно бодрым голосом она высказала своё скептическое отношение к вещим снам. Соседка, казалось, воспрянула духом. Лина перевела разговор на другую тему:

— У вас родственники поблизости есть? Может, связаться с ними, чтобы навестили?

Тётя Тося сла́бо махнула рукой:

— Есть внучатая племянница. Живёт у друга, здесь в городе. Как теперь принято — не муж, а друг. Во как! Она иногда заходит, продукты заносит. Прописала её недавно у себя. Помру, так хоть не чужим жилплощадь достанется, раз своих детей нажить не удалось...

Свет фар пробился сквозь тюлевые занавески, дугой мазнул по стенам.

— Скорая приехала! — вскинулась Лина и, опрокинув стул, побежала открывать дверь.

На следующий день тётя Тося умерла в больнице.

***

Появилась родственница покойной — Алёна — энергичная женщина под пятьдесят. Любительница приторно-сладких духов, леопардового принта и остроносых туфель на высоких каблуках.

Хоронили тётю Тосю всем домом, поминальный стол накрыли во дворе. Алёна бойко разносила тарелки с винегретом, кутьёй, убирала пустые бутылки, выставляла полные, приговаривая:

— Кушайте, кушайте салатик, блиночки. Вот, водочка холодненькая. Помяните тётушку, чтобы ей на том свете хорошо было.

Соседи ели, пили, поминали, присматриваясь к новой жиличке. Лине не понравилась наследница тёти Тосиных метров, ухватками напоминавшая торговку. И не ошиблась — Алёна «держала» магазинчик нижнего белья на местном рынке.

***

В подъезде шумели. Лина выглянула на лестничную площадку. Два бомжеватых мужичка матерились, застряв на лестнице с громоздким шкафом тёти Тоси. В дверном проёме соседней квартиры стояла Алёна, покрикивала на нерадивых помощников — руководила.

— Утречка доброго! — широко улыбнулась Лине, показав зубы с полоской ядовито-розовой помады. — Вот выбрасываю тёткину рухлядь, ремонт делать буду. Может, тебе что нужно, зайди глянь.

У Лины своего старья хватало, да и не видела ничего интересного у покойной старушки, но зашла — мало ли, а вдруг действительно что-то понравится. Сделав обход комнат, хотела уйти, ничего не взяв, как споткнулась об одну из коробок «на выброс», уныло стоящих в прихожей. Из-за картонного края выглядывал большой, потёртый альбом для фотографий. Взяла его — тяжёлый какой! Вся жизнь тёти Тоси: детство, юность, друзья, поездки на море, групповые снимки с работы. Лина представила, как состарится, умрёт в одиночестве и кто-то также выбросит её вещи — память о ней. Решила сохранить свидетельство о том, что Анастасия Петрова была — училась, работала, любила.

Просмотрела содержимое коробки — пожелтевшие конверты, открытки к праздникам, старомодные туфли с железными набойками. А это что, блюдце? Отколы по краю, трещины, но какой необычный рисунок — зубастая рыба! Такие вообще в природе есть? Надо будет в интернете посмотреть. На миг показалось, что рыбьи челюсти шевельнулись.

Громко топая, вернулись мужички, подхватили стол, потащили к выходу. Чтобы не мешать, Лина ушла, унося альбом и блюдце.

глава 4

Рыбу рассматривала через лупу. Рисунок в стиле «стимпанк» — чешуя похожа на головки болтов, гребни плавников и хвост — на спицы с натянутой между ними тканью. Вся рыба будто состояла из механических деталей. Как мастерски прорисованы мелкие элементы! Видно, что вещь старинная — тончайшая сетка трещин напомнила мудрёное слово «кракелюр». Стимпанк — молодое направление в искусстве. Кто нарисовал современный рисунок? Или всё новое — хорошо забытое старое?

Набрала в поисковике запрос «технические рисунки Леонардо Да Винчи». Хм, похоже, чем не «стимпанк»? Кроме Леонардо и другие гении были. Может, это даже не рыба, а летательный аппарат, уж очень плавники напоминают механические крылья. Можно заказать стильную раму с паспарту, вставить блюдце в центр, повесить на стену — получится дизайнерское украшение. Лина осторожно вымыла тарелку, вставила в подвешенную над раковиной пустую сушку.

Очищенный от пыли альбом покойной соседки уместился на полке рядом с альбомом бабушки. Рука сама потянулась к знакомому с детства переплёту. Лина перелистывала большие страницы с прорезями для фотографий, рассматривала запечатлённую на снимках жизнь своей семьи. Увидела себя и Зему — какие смешные!

***

— Алло, Зема, это я, привет! Что делаешь?

— Привет! По дому кручусь, у меня сегодня выходной.

— Зем, зайдёшь ко мне? Поболтаем, чайку попьём.

— О, я всегда согласна на «поболтать под чаёк». Ты на диете сидишь?

— Нет, а что?

— Принесу что-нибудь вкусненькое к чаю.

— Ведь это я тебя приглашаю, сейчас что-нибудь закажу.

— Даже не думай! Я куплю мои любимые пирожные, оценишь. Всё, пока, жди.

***

Ближе к вечеру шумная Зема вкатилась в квартиру, начала говорить с порога и, не замолкая, по-хозяйски прошла на кухню.

—… я прикинула — тебе три, мне три… эклеры любят почти все! А те, кто не любят, — люди странные, с такими лучше не общаться, — огляделась, вытянула из сушки одинокое блюдце с рыбой.

Лина затаила дыхание — вдруг разобьёт! Выставила руку в упреждающем жесте:

— Подожди, я сейчас что-нибудь другое дам, на это блюдце пирожные не поместятся, — потянулась к стопке одноразовых тарелок.

Зема возразила:

— Ещё как поместятся, если положить в два ряда! И это — не блюдце, а пирожковая тарелка. У тебя что, глазомер вообще не работает? Вот давай сюда, чисто из интереса, чайное блюдце. Сравним.

Краснея, Лина открыла створки буфета. Доставая требуемое, объяснила, что в квартире перемыла всё, кроме бабушкиной посуды, которая пока не очень нужна, так как Лина заказывает пиццу или китайскую еду и ест из того, в чём эту еду приносят. Вот, купила керамические кружки для кофе и на крайний случай пластиковые тарелки.

— Э-эх, жизнь холостяцкая. Эдак язву заработаешь, — осуждающе покачала головой Зема и радостно вскрикнула: — Вот видишь, а я же говорила — тарелка пирожковая. Смотри, какая разница в размерах!

Они пили душистый чай, ели эклеры, болтали. Точнее сказать, всё время говорила Зема: о муже-козле; о разводе; о сыне, который из неё верёвки вьёт; о погоде-политике и ещё много о чём. Лина хотела рассказать о своём «козле», но не смогла вставить в словесный поток ни одной фразы. Смирившись, слушала, кивала, чувствовала, что дуреет от голоса подруги. Последнее пирожное есть не стала, вернула на тарелку — осоловела от жирно-сладкой снеди. Дождаться не могла, когда Зема уйдёт.

Всё когда-нибудь кончается — за подругой закрылась дверь. Лина вернулась из прихожей на кухню, бросила взгляд на два эклера, закрывшие румяными тельцами зубастую рыбу. Подумала, что-то не так, неправильно, а ещё надо убрать пирожные в холодильник, но почувствовала, что умрёт, если немедленно не ляжет спать.

Посредине ночи она проснулась, резко встала с кровати. Отдохнувший мозг выдал ответ на вопрос: «Что было неправильно на кухне, когда я вернулась из прихожей?» — Два эклера!

Зема, болтая, успела съесть три штуки из принесённых шести, сама Лина с трудом одолела два пирожных. На тарелке остался последний эклер. Откуда взялся второй? Показалось? Игры подсознания?

Не включая свет, медленно пошла на кухню. Деревянные полы приятно холодили босые ступни. В темноте различила белеющие очертания стола. Чего она так испугалась? Пирожного? Зажмурилась, чтобы свет не ударил по глазам, и щёлкнула выключателем. Медленно приподняла веки — на столе тарелка, на тарелке ДВА ЭКЛЕРА!

Опустилась на стул, разглядывая безобидные, подтёкшие пирожные так, будто это были невиданные твари из космоса. Ткнула чайной ложкой — ничего не случилось. Осторожно взяла в каждую руку по эклеру, понюхала, внимательно осмотрела — ничего необычного. Вернула на тарелку, убрала в холодильник. Значит, Зема тоже съела два — другого объяснения нет и быть не может.

Лина проснулась поздним утром с мыслями, что пора определиться в выборе работы на удалёнке — деньги, полученные при сокращении, подходили к концу. Потягиваясь и зевая, пошла на кухню варить кофе. Открыла холодильник, чтобы взять молоко, и охнула — в полупустых морозных недрах, на тарелке с зубастой рыбой горкой лежали ЧЕТЫРЕ эклера!

глава 5

— Зема, привет! Сколько пирожных ты купила?

— Привет, шесть. А что?

— А сколько съела?

Оторопелое молчание. Зема всё же ответила с недоумением и обидой в голосе:

— Три… кажется… да, точно — три съела. А что, что случилось?

— Зема, сосредоточься! Ты помнишь, сколько съела я?

— Ну, ты мать, даёшь… кажется, два. Линка, да что случилось-то?

— Какая-то странно-пугающая ерунда. Вчера на тарелке вместо одного осталось два эклера, а сейчас открыла холодильник, и их уже… четыре. Мне как-то жутковато.

— Воры? — зловещим шёпотом предположила Зема.

Лина фыркнула:

— Да, пробрались в квартиру, чтобы подложить пирожные.

— Линка, в полицию звонить надо.

— Точно, позвонить и сказать, что у меня эклеры из кондитерской самопроизвольно размножаются. Пусть присылают опергруппу.

— Я глупость сказала. Вот же, блин, а что теперь делать?

— Понятия не имею. Пирожные я выброшу, но сам факт, что они размножаются, никуда не денется.

— Линка, у меня с минуты на минуту клиентка по записи на простенькую стрижку подойти должна. Много времени не возьмёт. Как обслужу её, сразу же к тебе прибегу, остальных отменю.

— Земочка, не надо, клиентов потеряешь.

— Всё нормально. Они понимающие люди. И это… эклеры не выбрасывай, — Зема нервно хохотнула. — Дегустацию на себя возьму.

Лина не смогла оставаться в квартире, где непонятно что творится, прихватив ноутбук, ушла дожидаться подругу в дворовой беседке.

***

Зема крутила тарелку, разглядывая эклеры со всех сторон и вдруг, схватив один из них, сразу откусила треть. Лина запричитала:

— Что ты наделала, выплюнь сейчас же! Мы же не знаем, что это.

Зема жевала, выпучив глаза. Сказала с набитым ртом, кивнув в сторону чайника:

— Шайник вкучи, жапить надо.

Прихлёбывая чай, благополучно умяла ещё два пирожных. Блаженно откинувшись на спинку стула, вынесла вердикт:

— Хорошие эклеры, можно сказать, отличные.

Лина недоверчиво посмотрела на подругу:

— А если у тебя завтра рога или хвост вырастут?

— Не вырастут, — отмахнулась Зема.

— Нельзя так беспечно относиться к своему здоровью, — в интонациях Лины прорезались назидательные нотки.

— Сказал человек, питающийся пиццей и китайской едой, — ехидно ответила подруга.

Обе посмотрели на тарелку — одинокий эклер ждал своей участи.

— Я не буду это есть, — твёрдо ответила Лина на незаданный вопрос.

Зема тяжело вздохнула, похлопала себя по животу:

— Э-эх, возьму весь огонь на себя, — поднесла ко рту пирожное, но в это время снаружи одновременно закричало несколько голосов. Эклер вернулся на тарелку. Подруги побежали на балкон, посмотреть, что происходит.

Алёна ругалась с рабочими, приехавшими делать ремонт. Маты и проклятия фонтанировали с обеих сторон. Она ждала этих разгильдяев ранним утром, как договаривались, а они только сейчас, после обеда заявились. Пришлось пропустить день работы на рынке, кто возместит убытки?

Лина с Земой, похихикав над словесными вывертами ругающихся, вернулись в комнаты. На пороге кухни замерли соляными столпами — на тарелке лежали ДВА эклера.

— Я больше так не могу, — заскулила Лина.

— Мля… — глубокомысленно выразилась Зема, подошла к столу, рассмотрела пирожные и тарелку, пробормотала себе под нос: — Я, кажется, поняла, как это происходит.

— Что ты бормочешь, что поняла?

Зема показала пальцем на тарелку:

— Это она размножает.

— Тарелка — генератор копий для пирожных? — Лина забыла о хороших манерах, спросила с издёвкой: — Ты хоть слышишь себя? Передачи по РЕН ТВ пересмотрела?

С вызовом глядя на подругу, Зема заявила:

— Да, мне нравится этот канал. И что? Многое, о чём они рассказывают, существует. Если бы ты чаще смотрела по сторонам, а не в свой ноутбук, то увидела бы такое… Да ну тебя… спорить с Фомой неверующим — время терять.

Лина не принадлежала к числу упёртых скептиков — ведь что-то странное действительно происходит… хочешь не хочешь, а поверишь. Попыталась смягчить неприятный разговор:

— Хорошо, хорошо, я верю лично тебе. Давай испытаем, не будем тратить время на споры.

Эклеры убрали, тарелку помыли, вытерли насухо. Задумались, что положить… Зема открыла свою объёмную сумку, долго в ней копалась и, довольная, вытащила конфету. Торжественно положила на тарелку. Подруги уставились на «генератор копий». Ничего не произошло.

— Дело не в тарелке, — разочаровалась Лина.

Зема не собиралась сдаваться:

— Погоди, второй эклер появился, когда мы были на балконе, а это значит…

— Нужно идти на балкон?

— Балда, нужно просто выйти из комнаты. Блюдце не любит, когда на него смотрят.

Лина захохотала. Зема сначала хмыкнула, потом прыснула и загоготала. Подруги вышли в прихожую, стараясь сдерживать смех, прислушивались к происходящему на кухне — там было тихо.

***

— Ну, что я говорила? Ай да я, ай да умница! — ликовала Зема.

Лина, рассматривая вторую конфету так, будто не было истории с эклерами, прошептала:

— Значит, это действительно генератор, но как пирожные в холодильнике размножились до четырёх? Может, нужно поставить тарелку с конфетами в холод?

— А может, снова выйти из кухни? — предложила Зема.

Вышли, подождали, вернулись — две конфеты не умножились.

Зема покусывала нижнюю губу, хмурилась. Наконец, щёлкнула пальцами:

— Вспомни, прежде чем идти на балкон, я хотела доесть последний эклер. Взяла его, а потом положила на тарелку.

— И что? — не поняла Лина.

— А то, что тарелка приняла его как новый предмет. Значит, если взять две конфеты с тарелки и положить обратно, то она их размножит до четырёх.

Так и сделали. Всё пошло по кругу — ожидание в прихожей, возвращение на кухню и…

— Вуаля! — Зема обрадовалась четырём конфетам, как ребёнок.

глава 6

Четыре конфеты превратили в восемь, восемь в шестнадцать — больше на тарелке не помещалось. Решили каждый раз для копирования класть по восемь штук.

— Можно магазин открывать, — довольная Зема потрясла наполненным пакетом. — Килограмма полтора уже наколдовали.

Лина, уставшая от постоянных выходов в прихожую, предложила:

— Если блюдце не любит работать при свидетелях, то давай вместо того, чтобы всё время выходи́ть, просто накроем его чем-нибудь. Пусть оно там себе генерирует, мы же не будем видеть.

Накрыли кухонным полотенцем очередную партию конфет. Сработало!

Позвонил сын Земы, сообщил, что голоден. После препирательств она нажала отбой и с досадой сказала:

— Идти домой надо, деточку кормить. Вот что меня возмущает, так это его лень. Прекрасно знает, как разогревать еду, но сидит голодный, ждёт маму.

Лина вручила подруге накопированные сладости:

— Возьми, я не большая любительница. И ещё… надеюсь, ты понимаешь, что об этом, — она показала в сторону блюдца, — никому нельзя рассказывать.

— Конечно… могила, — Зема изобразила жест, закрывающий рот на замо̀к.

Лина кивнула, уверенная, что подруга проболтается. Хотя бы в своём салоне — клиентки заведут разговор о чём-нибудь таком… неизведанном, и Зема скажет: «А вот у меня был случай…» Одно успокаивает — никто не поверит.

Оставшись одна, Лина достала из кошелька пятисотрублёвую купюру, с замирающим сердцем положила на тарелку… Приподняла полотенце — копия не появилась. Да и к чему эта копия — номера̀-то одинаковыми будут. Не подумала об этом. А если монету? Тот же результат.

Бродила по квартире, то и дело поднимала руку, чтобы подхватив кончик косы̀, накрутить на палец — это всегда помогало думать. Теперь у неё короткая стрижка, а ситуацию всё равно надо обмозговать.

Сняла золотое кольцо, побежала к тарелке… получила два… Остановилась, лишь когда на столе выросла приличная кучка из колец-клонов с одинаковыми царапинами. И что с ними делать? Оптом в ломбард не сдашь, относить по одному? Смешно. Получается, что можно сгенерировать много золота, а превратить его в деньги, не вызывая подозрений, нельзя.

Продолжила кружить по комнатам, не оформившаяся мысль мучила, не давая остановиться, расслабиться. Вот она проявилась, вильнула хвостом, ускользая, но Лина поймала — додумала: возможно, у тёти Тоси была ещё подобная посуда. Судя по скромной жизни, которую вела покойная соседка, никто в её семье не догадался, что на самом деле представляет собой тарелка с зубастой рыбой. Как «генератор копий» оказался в семье Петровых? Что может знать наследница тёти Тоси? Завтра утром, как только в соседней квартире начнётся ремонтный шум, надо встретиться с Алёной, осторожно расспросить.

***

— Тарелка с рыбой? А, эта, ну да, была такая, к ней ещё чашка прилагалась, — голос у Алёны охрип от ругани с рабочими.

Лина напряглась, сквозь шум заработавшей дрели прокричала:

— И где эта чашка?

Обе вышли на площадку, закрыли дверь. Алёна нервничала, боясь, что без её пригляда просверлят не там, где надо. Нетерпеливо ответила:

— Ты её не видела, когда альбом брала? Наверное, в другую коробку попала. Этой посудой никогда и не пользовались — она же вся в трещинах и сколах. Такое в доме держать нельзя. Примета плохая. Да и рыбы, что на них нарисованы, уж больно уродливые. Такие весь аппетит отобьют. Хранили как память об отце — он умер рано, молодой ещё был, а этих страшилищ с войны, из Германии привёз. Чем они ему приглянулись, не пойму.

— А где коробки «на выброс»? — спрашивая, Лина уже знала ответ.

— Отнесли на помойку, ещё вчера. Зачем тебе это старьё? — раздражённая Алёна уже не смотрела на собеседницу. Прислушиваясь к стуку отбойного молотка, взялась за ручку двери.

— Я не для себя, у меня знакомая такие вещи собирает, — на ходу придумала Лина и попрощалась.

«Вот же досада какая, — нервничала обладательница генератора, надевая вещи попроще. — Ведь вчера, когда в беседке ждала Зему, видела, как носят коробки в сторону мусорных контейнеров. Может, хлам тёти Тоси ещё там?» Прихватив латексные перчатки, выбежала из квартиры.

***

Неопрятный старик в застиранной футболке с надписью «Не буду вас расстраивать, но у меня всё хорошо» ревниво посматривал в сторону копающейся в мусоре Лины. Подошёл ближе, заглушив перегаром зловоние помойки, пригрозил:

— Слышь, девка, ты это… бутылки не трогай, я здесь главный по стеклотаре и жестянкам. Не посмотрю, что женщина, таких люлей наваляю — дорогу сюда навсегда забудешь.

— Мне ваша тара не нужна, не волнуйтесь, я ищу свою вещь, которую нечаянно выбросили соседи, — как можно миролюбивее ответила Лина, отмахиваясь от мух.

— Какую вещь? — заинтересовался главный по бутылкам.

— Чашку с нарисованной на ней рыбой. Может, видели?

— Может, видел, — уклончиво ответил старик, — а может, и не видел. Всё зависит от цены.

— Сколько? — деловито спросила Лина.

Старик уставился в небо, зашевелил губами, загибая пальцы — первый, второй, третий… неожиданно распрямив их под носом у Лины, выпалил ей в лицо:

— Три, три тыщи давай, скажу, кто забрал твою чашку.

— А откуда мне знать, что вы говорите правду, — засомневалась Лина, стараясь не дышать.

— Я похож на обманщика? — оскорбился старик.

Вообще-то, да, субъект с помойки доверия не вызывал, но делать нечего — в коробках чашки не было, а он мог что-то знать. Лина сбе́гала за деньгами домой. Отдавая приличную для опустившегося пьяницы сумму, подумала, что можно и нужно было поторговаться. Но что сделано, то сделано.

В обмен получила информацию о пожилой женщине, что вчера так же, как сегодня Лина, копалась в коробках, выброшенных в контейнеры, набрала всякой всячины, среди которой была и чашка. Рисунок старик не видел, вернее, не присматривался. Описал, как женщина выглядит. Где она живёт, не знает, но видел много раз, из какого двора приходила, там две хрущёвки стоят напротив друг друга — это здесь рядом.

глава 7

С трудом подавив желание немедленно бежать на соседнюю улицу, во двор, описанный стариком, Лина пошла домой привести себя в порядок. Тёплые струи душа смыли мусорный смрад и позорное воспоминание о том, как она — столичная барышня — общалась с маргиналом, копаясь в помойке. Если бы «продвинутые» друзья-предатели, чтоб им пусто было, увидели эту сцену, то были бы шокированы до глубины души.

В полдень, прилично, но скромно одетая Лина отправилась на поиски чашки с зубастой рыбой. Перед уходом отчего-то забеспокоилась о сохранности тарелки-генератора. Пометавшись по квартире в поисках надёжного места, спрятала в шкафу, сунув под стопку полотенец, где уже хранилась в мешочке для бутербродов горстка золотых колец.

***

— …высокая, немного сутулая в соломенной шляпке с дырочками… знаете, такие ажурные шляпки.

Молодой таджик в униформе дворника слушал, улыбаясь, кивал, с интересом разглядывая симпатичную, вкусно пахнущую женщину, но молчал.

— Ничего вы от него не добьётесь, — раздался со спины сварливый женский голос.

Лина обернулась и увидела ярко одетую пожилую женщину, которой больше подходило определение — дама с выкрашенными в дикий синий цвет волосами.

— Он новенький, ни с кем ещё не знаком, да и русский почти не знает, — продолжила синеволосая. Царственно махнула дворнику: — Иди Анварджо̀н, иди.

Парень облегчённо выдохнул и быстро пошёл, почти побежал прочь.

— Так может, вы знакомы с этой женщиной? — воодушевилась Лина, понявшая, что синеволосая дама знает всё обо всех.

— Разумеется. Это Нина Степанова. А для чего она вам? Вы из собеса?

— Нет. У меня… я… я к ней по личному делу, — замялась Лина.

Дама подозрительно прищурилась:

— Что-то я вас раньше не видела. Вы по поводу Никитки?

— Какого Никитки?

— Это сын Нины. Тридцатипятилетний трутень, сидит у матери на шее. Подозреваю, что он, — дама понизила голос, — употребляет.

— Что делает? — не поняла Лина.

Дама приблизилась, зловеще прошептала:

— Употребляет запрещённые вещества, — резко повысив голос, строго спросила: — Вы тоже из этих? Э-эх, а ещё прилично одеты.

— Не знаю никакого Никитку, мне сама Нина нужна, — стало понятно, что придётся поделиться со всезнающей дамой историей, придуманной для главного по бутылкам. Про соседей, по ошибке выбросивших уникальную чашку — реликвию Лининой семьи.

***

Дама посочувствовала молодой, симпатичной и воспитанной женщине, потерявшей дорогую антикварную вещь. Была в истории логическая дыра — как раритет оказался у безответственных соседей? Лина боялась этого вопроса, но синеволосая о таких тонкостях не подумала.

Оказывается, накануне Нина Степанова показывала найденные в мусорных контейнерах вещи. Стало понятно, что Нина сделала это не по доброй воле — была властно остановлена и решительно допрошена. Среди найденного имелись фарфоровые статуэтки, латунные подстаканники, механический будильник, ещё много всякого-разного, что можно продать любителям-ценителям старья. Чашку со странным рисунком дама запомнила. Какая страшная рыба, просто ужас, как можно такое на посуде рисовать! Нина сказала, что отдаст чашку сыну. Он любит всё пугающее — свою комнату увешал разными плакатами да картинками с черепами и чудовищами из потустороннего мира. А само́й Степановой сейчас дома нет, она утром уехала на дачу и вернётся дня через два, а может, три. С Никитой говорить не о чем, потому как он паразит, сосущий из несчастной матери жизнь, и вообще сволочь.

— А телефон у этой Нины есть? — спросила слегка обалдевшая от потока информации Лина.

— Конечно, есть, — вынув из кармана не то юбки, не то шароваров новую модель телефона, синеволосая провела пальцем по экрану, — Вот, записывайте, но сейчас звонить бесполезно. Там, на этой даче, проблемы со связью. Какие-то вышки рядом, и они эту связь глушат.

Дама объяснила, где живут Степановы, посоветовала:

— Приходите, когда Нина вернётся. Она женщина порядочная, отдаст ваше сокровище.

Покидая двор, Лина обернулась — деятельная дама объясняла Анварджо̀ну, как правильно мести тротуар.

***

Экран ноутбука освещал стол, телефон и кружку с чаем. Сквозь приоткрытую балконную дверь слышались звуки вечера: лёгкий ветерок шевелил листвой; взрывы смеха и аплодисментов из соседского телевизора; звон посуды на чьей-то кухне. Лина пыталась сосредоточиться на условиях предлагаемой работы. Хотела уже вставить наушники, когда услышала свист. Не хулиганский, где-то вдалеке, а интимный, под балконом.

Представила, как какой-нибудь парнишка вызывает девочку, вспомнила себя, как она когда-то, услышав такие же «фиу-фиу», трепеща, выбегала на свидание. Задумалась… девочек-подростков среди соседей не было, и, вообще, все давно для таких случаев используют гаджеты.

Свист повторился. Лина вышла на балкон. В темноте, под деревом, стояла фигура, разглядеть которую, даже с невысокого второго этажа, было делом затруднительным. Человек шагнул в полосу света из окон. Она всмотрелась, выдохнула:

— Гриша?

— Я, — улыбнулся, стоявший внизу мужчина. — Гулять пойдёшь?

— Подожди, сейчас выйду, — стараясь быть спокойной, ответила Лина.

Лифчик, где он… а-а… гадские крючки. Майка… нет, не эта, а та, облегающая с вырезом… чёрт, она же в грязном белье. Шорты или джинсы? Ноги давно не брила — джинсы. Выдохнула в ладонь — зубы чистила час назад. Булькая ополаскивателем для рта, посмотрелась в зеркало. Боже, какой кошмар! Карандаши, кисточки-щёточки — всё валилось из рук. Похлопала себя по щекам, покусала губы, пригладила пальцами брови. В прихожей выдохнула перед дверью, степенно вышла. Медленно спускалась по ступеням двух с половиной лестничных пролётов — ждала, когда уймётся быстро бьющееся сердце.

***

Он молча вёл её через дворы, держа за руку как ребёнка. Вышли к небольшому уютному кафе. Пили латте, разглядывали друг друга. Чувства Лины — радость, удивление и нечто ещё, что трудно определить — возможно, ностальгия — сплелись в клубок, застрявший в горле и не дающий говорить.

Старшеклассник, каким она его помнила, вытянулся, раздался в плечах, черты лица огрубели, но всё равно это был её Гриша со взрослыми, печальными глазами.

— Я год назад вернулся с Севера, купил квартиру, — он первым нарушил молчание. — Иногда проходил под твоими окнами. Видно было, что за ними никто не живёт. Искал тебя в соцсетях, не нашёл. Одноклассники тоже о тебе ничего не знают. А сегодня увидел из окна, как во дворе Инесса Альбертовна разговаривает с какой-то девушкой. Присмотрелся, глазам не поверил… Сразу узнал… Я никогда не забывал тебя, Лина.

Есть слова, которые вслух произнести трудно, для многих невозможно. Не будет ведь она рассказывать, что вспомнила его, лишь вернувшись домой с поджатым хвостом, и в той, другой жизни, её странички в соцсетях были под анонимным ником, с другими данными в «подробностях», чтобы не общаться с такими, как… Как кто? Как он, одноклассники — люди из провинции. Чтобы не оставляли на её стене дурацкие картинки с котиками и зайчиками, не писали безграмотные комментарии, не позорили перед столичными друзьями. Она не нашла ничего лучше, как спросить:

— Инесса Альбертовна — это дама с синими волосами? Так ты живёшь в одном из тех домов?

— Да, — обрадовался Гриша смене темы, — она у нас «смотрящая» по двору. Сама себя выбрала и бессменно несёт вахту. Особенно от неё страдают дворники. Замордовала бедных таджиков.

Обоих отпустило, они расслабились и заговорили обо всём и ни о чём, как это бывает, когда люди встречаются после долгой разлуки.

Гриша проводил её до дома. У подъезда остановились в неловком молчании. Лина взяла его за руку и повела к себе.

Часть 2

глава 8

— Мама, мам, ты дома? — не открывая глаз, просипел Никита.

Квартира ответила тишиной. Стиснув зубы, повернулся набок, попытался вспомнить прошлый вечер. В размытом сознании выплывали лица с осоловелыми глазами, разноголосица пустых разговоров и музыка, бьющая по мо̀згу.

Мозг! Его нет… в черепе тяжёлые камни. Давят острыми краями на висок. Нельзя лежать на боку. Надо встать, держа голову ровно, тогда камни улягутся в центре и не будет так больно.

Каждое движение — му̀ка… Приподнялся, сел — это тело скрипит или кровать? С усилием поднял веки.

В луче солнца, проникающего сквозь полузакрытые шторы, медленно кружились пылинки. Ударяясь об оконное стекло, зудела крупная муха. В такт ей во дворе сварливо каркала старая дура Инесса Альбертовна — опять кого-то жизни учила. С постеров глумливо ухмылялись адские чудовища.

Никита медленно встал, стараясь не шевелить головой, с трудом добрался до ванной комнаты. Включил воду, провёл влажной ладонью по лицу. Взгляд упал на отражение в зеркале — демоны с плакатов выглядели симпатичнее.

Доплёлся до холодильника. Трясущейся рукой свинтил крышку с банки, зубы стукнулись о стекло… глоток, ещё один… застонал от удовольствия — целительный рассол! Камни размягчились, растворились, уступив место мо̀згу — теперь можно жить.

Снял с губы прилипшую веточку укропа. Только сейчас обратил внимание — магнитик с видом Воронежа держал исписанный убористым материнским почерком тетрадный лист.

«Весь вечер тебе звонила, посылала сообщения. Где ты был? Так трудно предупредить, что задерживаешься, чтобы я не волновалась? Не дождалась, легла спать. Уезжаю на дачу с Кирой Кирилловной, вернусь через несколько дней, как получится. Если будет связь, позвоню. В холодильнике полно́ еды, не сиди голодным, разогревай, ешь. Позвони Ивановым! Они делают ремонт, ищут помощника, хоть подзаработаешь что-нибудь. Целую, мама.

P.S. В комнате своей убери, там чёрт ногу сломает. На компьютерном столе чашка со странным рисунком, тебе должно понравиться. Я её хорошо вымыла, но пить из неё нельзя, весь ободок щербатый. Можно использовать для хранения всякой мелочи».

Кира Кирилловна Морашова — Ки-ки-мора, мля, как быстро эта приторная тётка вошла, влезла в их жизнь! Несколько дней назад мать познакомилась с нею в Одноклассниках, оказалось, что живут в одном городе. У новой знакомой семьи нет, а посему она готова к тёплому общению. И пошло, и поехало… Мать будто околдовали — Кира посоветовала то, Кира знает сё. Никита чувствовал неприятие к новому «другу» семьи. Мутная она какая-то, одним словом — Кикимора.

«Не смей её так называть, — возмущалась мать, — она единственный человек, с кем делюсь бѐдами, а их у меня много, благодаря тебе. Со своими подругами не могу больше общаться, потому что каждый раз, кто-то из них рассказывает, как их дети оканчивают институты, женятся, работают, чего-то добиваются в жизни… а я… а мне и сказать-то нечего. Когда спрашивают о тебе, говорю, что Никита в поиске своего места в жизни. Они не дуры, всё понимают. Э-эх!» — горестно отмахивалась и начинала плакать.

Никита не был законченным подонком. Когда-то поступил в институт, но бросил после второго курса — понял, что ЭТО не интересно. Работал в разных местах: в ресторане помощником повара, в бригаде строителей, в фирме по ремонту кондиционеров, подряжался самостоятельно делать ремонты в квартирах — слава богу, руки выросли откуда надо, но нигде подолгу не задерживался, потому что каждый раз чувствовал — ЭТО не для него. Маму любил и понимал, что мучит её, но ничего не мог с собой поделать. «В тебя будто один из твоих демонов вселился», — говорила мать, показывая на постеры в его комнате. Может, действительно вселился и не даёт ему, Никите, успокоиться, остепениться, быть таким, как дети маминых подруг?

***

Телефон… в джинсах… нет… упал на пол… нет. Валяется где-то у Юрца̀, забытый на вчерашней тусовке, или выскользнул из кармана в такси? Только не это, только не сейчас, когда денег почти нет! Как теперь жить?!

Во-от он, под смятой майкой, брошенной на компьютерный стол… фу-ух. Никита поцеловал заляпанный экран, приложил мобильник к груди, погладил. Наверное, ещё вечером разрядился, поэтому мама не могла дозвониться. «Мася моя, сейчас я тебя покормлю», — ласково прошептал Никита, подключая гаджет к питанию.

А-а… это та самая чашка… скорее, большая пиала с ручкой… ничего так, хотя… череп вампира с клыками смотрелся бы намного круче зубастой рыбы.

Юрѐц вчера отсыпал травку в клочок, оторванный от рекламной газеты. Никита пошарил по карманам джинсов, вытащил сплющенный растрёпанный пакетик, развернул, высыпал на ладонь. Из открытой форточки потянуло сквозняком, чуть не сдуло сокровище. Аккуратно до последней травинки пересыпал на дно стоявшей рядом чашки — пусть пока побудет здесь. Урчащий желудок звал на кухню.

Тарелка крутилась под мерный гул микроволновки. Никита ждал, сглатывая слюну. Терпения не хватило — принудительно отключив разогрев, схватил чуть тёплую котлету. Мобильник на подзарядке с надрывом запел про рюмку водки на столе.

— Привет, бро! — жизнерадостно прокричал во включённый динамик друг Юрка, Юрѐц.

— Угу, — ответил сквозь котлету Никита.

— Ты чё там, жрёшь, что ли?

— Угу.

— Матушка на даче?

— Угу.

— Крутяк! Через пару часов подъеду, продолжим вчерашнее. Народ для разврата привезу.

Никита мигом проглотил еду, торопливо выкрикнул:

— Нет! Не вздумай, сам приезжай, один. Под окнами Инесса бродит, матери доложит.

Отключив связь, Никита хотел было вернуться на кухню к котлетам, бездумно скользнул взглядом по столу; по чашке, наполовину наполненной травкой… Что это, как это? Он точно помнил — была горстка, помещавшаяся в центре ладони, жиденькая такая горсточка, на пару косячков. Теперь же травы было столько, что можно было забить несколько десятков сигарет… откуда… кто?

Для чего-то подёргал ручку входной двери — закрыта, обошёл всю квартиру, открывал шкафы, заглядывал под кровати, за кресла, резко раздвигал шторы. Что или кого искал, сам не мог понять.

Решил провести эксперимент — ссыпал всю травку в крепкий пластиковый пакет, цапнул оттуда щепотку, опустил, как в первый раз, на дно чашки. Пока пялился на неё, ничего не происходило. Желудок заныл, намекая, что одна недогретая, плохо пережеванная котлета — это не еда.

Вернулся из кухни с тарелкой, чтобы наблюдать, и выронил её со всем содержимым — чашка вновь была наполнена до половины.

глава 9

Он поверил сразу, безоговорочно, потому как знал, инопланетяне есть — видел неоднократно НЛО, летающие зигзагами по небу; допускал наличие русалок в водоёмах; йети в горах и лесах; догадывался, что Инесса Альбертовна — рептилоид, вернее, рептило̀идиха. С таким цветом волос кем она ещё может быть?

Удобно умостив тело в продавленном кресле, забил косячок. Время от времени задумчиво посматривал на чашку — рыба клацала зубами. Никита хмыкнул, щёлкнул зажигалкой, глубоко затянулся, выдохнул. Рыба вильнула хвостом. Сквозь дым проступило лицо демона с постера рок-группы:

— Представляешь, сколько у тебя теперь травы будет, а сколько денег?! Сможешь иметь всё, что захочешь.

— Да, да, — подхватил другой демон с плаката, рекламирующего компьютерную игру, — крутая тачка, бабы. Зачем работать? Что тебе заплатят Ивановы за рабский труд?

— Мамины долги отдашь. Сводишь её в дорого́й магазин, приоденешь, — надавила на больное сексуальная демоница из американского ужастика.

Дым клубился, будто включили дымогенератор для сцены. Сбоку кто-то кашлянул, стараясь привлечь к себе внимание. Никита увидел старика в странном балахоне.

— Явился, не запылился, — рассердилась демоница.

Новый гость держал раскрытую книгу. Указывая перстом на строчки, казённым тоном зачитал:

— Согласно статье 228 УК РФ, за незаконное приобретение, хранение, перевозку, изготовление, переработку наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов, растений, содержащих наркотические средства или психотропные вещества, в крупном размере предусмотрено наказание в виде лишения свободы от 3 до 10 лет.

— Да я что, я ничего же ещё не сделал, — Никита попытался встать, но тело не слушалось.

— Вот и не делай, — обрадовался старик, — Ивановым лучше позвони, а чашку выброси — бесовское это творение, траву в унитаз спусти.

— Шёл бы ты, дед, обратно, на свою полку. Как стоял там в уголке никому не интересный, так и стой дальше, — огрызнулся один из демонов.

— Да помолчи, ты! — Никита еле поднял ослабевшую руку, пытаясь замахнуться на рогатую морду. Он вспомнил, что мама со словами: «Пусть среди твоих чертей хоть что-то светлое будет», поставила на одну из книжных полок карманную икону Николая Чудотворца. — Дедушка, на стул присаживайтесь, а то как-то неудобно… вы стоите, я сижу… я бы встал, но почему-то не могу.

— Они, прокля́тые, тебя обездвижили, — старик обличающе ткнул пальцем в сторону стены, увешанной постерами и плакатами, — сними крамолу, очисти жилище.

— Крамола? Это же просто цветная печать на бумаге. Мне нравятся. Они классные и по-своему даже… красивые, — заступился за дизайн своей комнаты Никита.

— Наш чувачок!

— Наш!

Закричали, заулюлюкали со всех картинок рогатые, клыкастые, красноглазые твари.

— Братан, уважаю! — оскалился череп в терновом венце.

Демоница послала воздушный поцелуй. Звонок в прихожей прервал всеобщее ликование.

Никита открыл глаза. Зажатая между пальцами сигарета потухла. Он встал с кресла и, удивляясь внезапному сну, поплёлся открывать дверь.

***

— Ты чё в трусах? Поха̀вал и снова дрыхнуть пошёл? Пора, красавица, проснись. Открой сомкнуты негой взоры, чего-то там Авроры, чему-то там явись, — веселился Юрѐц, со звоном выставляя из пакета бутылки с пивом. Ухмыльнулся, принюхавшись: — Чую, чую духа́н косячка.

«Сейчас скажет: идём к тебе в комнату, посидим там, а то мы как алкаши на кухне», — подумал Никита, с ужасом вспомнив, что чашка со второй порцией травки до сих пор стоит на компьютерном столе.

— Слушай, идём к тебе в комнату, посидим там, музыку послушаем, а то мы как алкаши на кухне, — предложил Юрѐц.

— Ты это… — Никита лихорадочно придумывал причину задержать друга, щёлкнул пальцами, — в шкафах поищи что-нибудь к пивку, там где-то орешки солёные были. Я пока у себя приберу чуток — у меня там бардак.

— Да ладно, мы не гордые. Нашёл кого удивить бардаком, — гоготнул Юрѐц, открывая дверцу настенного шкафа.

Нервно пометавшись по своей комнате, Никита поставил чашку на пол в дальнем углу у окна, прикрыл шторой, пакет с первой порцией травки засунул под подушку. Поспешно оделся, расправил на постели одеяло — теперь порядок. Демоны на постерах понимающе ухмыльнулись. Слыша шаги друга, Никита отвернулся к экрану компьютера, стараясь выровнять дыхание. Довольный Юрѐц притащил пиво и охапку пакетов с чипсами и орешками.

— О, комп поднялся, класс! Запусти наш плейлист в Контакте.

Они пили пиво, хрустели орешками. Эмоциональный Юрѐц, стараясь перекричать кривляющегося на мониторе парня, поющего «Забери меня, забери», что-то рассказывал, вскакивал, показывал, размахивая руками. Никита делал вид, что слушает, кивал, поддакивал, но думал о своём: «Юрѐц где-то покупает травку. У кого? Как выйти на этих людей? Придётся его подключить. Про чашку рассказывать нельзя. Придумать какого-то знакомого… но Юрѐц знает меня с детства как облупленного. Мои знакомые — его знакомые… Эх, была не была».

Дождавшись паузы в монологе друга, Никита спросил:

— Юрѐц, а у кого ты травку покупаешь?

Друг замер, выпучив глаза:

— Зачем тебе?

— Да, вот… тут, значит… понимаешь, какое дело, — Никита пожалел, что заговорил, надо было подождать день-другой, придумать, как сказать, порепетировать, — со мной недавно связался через ВК один знакомый, ещё со времён института. У него есть ко мне бизнес-предложение. — Никита отпил из бутылки пиво, начал катать в пальцах орешек.

— Ну, чё замолчал? Какое предложение? — поторопил заинтригованный Юрѐц.

— Он может поставлять травку, ищет рынок сбыта. Вот я и подумал, если сдавать тем, у кого ты покупаешь, а нам проценты, как посредникам.

Юрѐц недоверчиво покачал головой:

— Звучит как подстава. Хорошо его знаешь? Ты в институте два курса проучился, сколько лет прошло. И вдруг какой-то чел мутный появился.

— Да не мутный он, — обиделся за несуществующего однокурсника Никита, — я с ним все эти годы редко, но был на связи. Ну, знаешь, иногда с праздниками поздравляли друг друга, фотки, ссылки и всё такое.

— А где он живёт, работает?

— Зачем тебе это? Меньше знаешь — лучше спишь. — Никита проклинал себя за поспешность, но раз начал разговор, то… — Короче, Юрѐц, спроси, что почём и как.

— Ну смотри, учти, нам просто головы открутят, если что.

«Скажи, что пошутил. Ещё не поздно», — прошептал справа голос старика из сна.

«Долги раздашь, маме красивые вещи купишь. Порадуешь её», — с интимным придыханием напомнила у левого уха кинематографическая дьяволица.

— Не открутят! — как можно увереннее сказал Никита, еле сдержавшись, чтобы не передёрнуть плечами от тревожного холодка, пробежавшего по спине. — Возьми, вот, пакет на пробу, — вынул из-под подушки первую порцию травки из волшебной чашки, протянул изумлённому Юрцу̀.

— Я вчера с тобой последним поделился, а у тебя под подушкой травы на «обкурись до космоса», и ты молчал?! — возмутился друг.

— Молчал, потому что нельзя трогать образец товара.

«Статья 228 УК РФ», — напомнил справа старческий голос.

«Не ссы, братан, всё будет норм», — успокоил слева демон из компьютерной игры.

Юрѐц ушёл, заверив, что постарается узнать. Никита хотел ещё поэкспериментировать с чашкой, но вместо этого сел за компьютер, бездумно прокручивая ленту новостей. Душа бродила в сером тумане.

Ветер нагло распахнул окно. Надувшаяся парусом штора мазнула по книжной полке, смела на пол маленькую икону.

глава 10

Вторые сутки не вылезали из постели. Лина размякла телом и голосом. Всё было прекрасно, кроме мыслей о тарелке, спрятанной в шкафу под стопкой полотенец. Рассказать или нет? Речь не шла о том, что Гриша не поверит — достаточно показать, как работает генератор. А что потом? А если друг окажется подонком — её убьёт, тарелку украдёт? Тьфу ты, дура… сама придумала, сама поверила. Может, выбросить эту посудину и жить обычной жизнью? Ну да, ну да… добровольно отказаться от таких возможностей. Что, если Грише не рассказывать, втайне пользоваться генератором… но рано или поздно скрытое станет явным, так всегда бывает. Особенно если Гриша будет рядом… а будет? Хочу, чтобы был, на всю оставшуюся жизнь… И чтобы дети были, ведь мне ещё не поздно — некоторые и в сорок рожают. И в отпуски на море всей семьёй… Не отпущу, никому не отдам. Мой, только мой... Он уезжает на вахты — две недели на буровой, две дома. Буду пользоваться тарелкой в его отсутствие… а если он уволится и устроится на обычную работу? Голова пухнет…

— О чём ты так сосредоточенно думаешь? Я даже слышу, как ты это делаешь.

Лина подняла брови:

— В смысле? Ты телепат?

— Нет, — улыбнулся Гриша, — ты проговариваешь мысли про себя. Языком шевелишь в закрытом рту, а мне слышны эти… м-м… шевеления.

Лина покраснела:

— Есть о чём подумать. Всё так внезапно свалилось на меня: переезд, встреча с тобой. Чувствую себя так, будто сплю и вижу долгий сон. Рано или поздно проснусь, а ничего нет.

— И как тебе кажется, — напрягся Гриша, — сон хороший или плохой?

Она потёрлась носом о его плечо:

— Замечательный!

Окрылённый Гриша откинул одеяло, вскочил с постели:

— Сон — не сон, а есть что-то надо. Два дня на пицце — перебор. Пойдём ко мне. В холодильнике кастрюля с борщом. Поедим нормально. Ты как к такой идее относишься? Заодно посмотришь, как я квартиру отремонтировал. Своими руками! Не спеша, в перерывах между вахтами. Мебели пока минимум, но это дело наживное.

Лина, обняв подушку, свернулась калачиком:

— Потом, в другой раз. Ладно? У меня есть картофель, лук, масло. Когда переехала, сразу купила немного продуктов, но почти ничего не готовила. Привыкла, что еду всегда можно заказать.

***

Гриша скептически разглядывал пять картофелин среднего размера и луковицу.

— Ты смеёшься? Мне одному в два раза больше надо. Сделаем так, я схожу в магазин, а ты иди обратно в постель — она тебе очень идёт, — поцеловав подругу в висок, слегка подтолкнул к выходу из кухни.

Лина вдруг испугалась, что Гриша не вернётся. Просто представила, что за ним закроется дверь и… всё, она больше его не увидит.

— Не иди никуда, пожалуйста, останься. Я не хочу есть. Вернее, хочу… это всё можно… можно… — она решилась рассказать, показать тарелку с рыбой. Будь что будет! — У меня… мне попала в руки одна необыкновенная вещь, которая генерирует предметы.

— Что делает? — не понял Гриша.

***

Лина с видом фокусника сдёрнула полотенце с генератора. Гриша затаил дыхание, разглядывая четыре картофелины. Он лично минуту назад положил на старую, покрытую мелкими трещинками тарелку всего две штуки.

— Это как? — больше слов не нашлось.

— Если бы я знала. Хочешь ещё?

— А они съедобные? — Гриша крутил в руках появившиеся ниоткуда клубни.

— Уверяю тебя, что это самая обыкновенная картошка, — авторитетно заверила Лина, вспомнив довольную физиономию Земы, объедающейся сгенерированными эклерами.

Накопировали ещё. Слышно было, как у Гриши бьётся сердце. Волнуясь, он хрипло спросил:

— И лук может… также… размножить?

— Может! — таинственно улыбнулась Лина. — Она много что может. Сейчас покажу.

При виде горсти одинаковых золотых колец Гриша сел на стул. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но Лина опередила:

— Деньги не размножает. Ни купюры, ни монеты.

Пока шокированный увиденным Гриша автоматически чистил и нареза̀л овощи, жарил картошку, Лина рассказала историю появления тарелки с зубастой рыбой, о приключениях с чашкой.

— Ты как-то сразу поверил, у меня это взяло больше времени, целое производство пирожных и конфет устроила.

Гриша перемешал подрумянившиеся ломтики, накрыл сковороду крышкой, убавил огонь. Только потом ответил:

— Однажды на моих глазах исчез человек.

— Провалился сквозь землю? — усмехнулась Лина.

— Нет. Слушай, не перебивай. Это было в прошлом году, я только купил квартиру. Ты же была в нашем дворе, видела, какой он большой. В центре ничего нет, только трава — это хорошо видно с моего этажа.

Однажды я допоздна засиделся у телевизора. Вышел на балкон покурить. Я курю редко, а в тот вечер показывали какой-то фильм про полицию, там расследование вели и все как один смолили сигареты. Когда смотришь на курящих людей в течение нескольких часов, то невольно сам начинаешь хотеть. У меня для таких случаев припрятана пачка. Был, кажется, ноябрь — погода такая мерзкая, знаешь, когда холодно и ни то снег, ни то дождь с неба сыпет. Так вот, стою я на балконе, в плед, как индеец, закутался, курю. Вижу, двор пересекает какой-то парень. Прямо через центр, там, где летом трава. По кругу фонари горят, и мне фигура хорошо видна — как я, высокий, сутуловатый, в куртке, на голове капюшон, руки в карманах. Я ещё подумал, что сейчас на улице не особый кайф гулять, очевидно, парень торопится в тёплую сухую квартиру, может, живёт в моём доме.

И тут я, ни с того ни с сего, чихнул. Это был такой чих, как тебе объяснить… внезапный! Я буквально на секунду закрыл глаза. Лина, на секунду! И когда открыл, парня не было… Ты понимаешь, за это время он не мог пробежать, проскакать, пролететь ни вперёд, ни назад, ни вбок. Это физически невозможно… он исчез. Человек из плоти и крови, спешивший укрыться от непогоды, просто взял и растворился в воздухе.

Я схватил фонарик, как был в тапках, побежал на улицу, ноги намочил, осмотрел там всё — ничего нет — ни люка, ни ямы. Вернулся, уснуть не смог, еле дождался утра. Как только рассвело, опять спустился. Специально пробежал от подъезда до середины двора, считал время — четыре-пять секунд. Примерно такое же расстояние во все стороны. Снова внимательно проверил то место, где парень находился — просто голая земля с обледеневшей травой.

Думаю, меня что-то принудило чихнуть, чтобы не видел, как он исчезает. После этого я готов поверить во многое, над чем раньше бы только посмеялся.

глава 11

Замороженный хлеб разогрели в микроволновке, картошка немного подгорела, но всё равно было вкусно, уютно и… сча́стливо.

Гриша, как ребёнок, играл с тарелкой — проверял её возможности. Для чего-то размножил ключи, зубные щётки, очки для чтения. Натешившись, занялся серьёзными делами — орудуя инструментами маникюрного набора, вытащил камни из нескольких колец, накопированных Линой.

— А это идея, — обрадовалась она. — Между прочим, камень называется Александрит. Я купила колечко почти за тридцать тысяч.

— В скупке, ломбарде и комиссионке за золотое изделие платят, как за лом. Хорошо, если пять тысяч дадут, — пробурчал Гриша пересыпая из руки в руку сгенерированные камушки.

— А как же камень в кольце? — возмутилась Лина.

— Никак. Камни в украшениях оценивают, только если это очень крупные бриллианты. — Гриша ссыпал Александриты в пакетик с кольцами. — Отдельно камни вообще не принимают. В местах, где их можно продать, спрашивают сертификат на огранку.

— Откуда ты знаешь такие подробности?

— Как-то задержали зарплату, и я отнёс печатку с бриллиантом в ломбард, там меня и просветили. Мне то кольцо по дешёвке досталось от спившегося предпринимателя из девяностых, поэтому я, не жалея, сдал. Короче, девушка, если ты планируешь разъезжать по городам и весям с колечками и сбывать их за копейки в разных скупках, то я тебе сразу могу сказать, что рано или поздно нарвёшься на неприятности. Дослушай! — Гриша поднял ладонь, видя, что Лина настроена поспорить. — Без паспорта никто эти цацки принимать не будет. Получается, что ты везде засветишь свои данные. Не забывай про наличие камер. В одно место несколько раз придёшь, и тебя запомнят, задумаются. Я рассуждаю на перспективу, если ты собираешься с этого жить.

— И как теперь быть? — расстроилась Лина, начавшая свыкаться с мыслью, что можно больше не работать.

— Никто не вкладывает деньги в двадцать одинаковых колец, а вот инвестировать средства в царские червонцы очень даже разумно. Один может стоить от двухсот до пятисот тысяч — зависит от качества и года изготовления. Их всегда можно легально купить и продать в любом банке. Десять процентов от стоимости за оценку золота оплати, и всё. На их покупку даже налог отменили.

— Ты меня пугаешь, — нервно улыбнулась Лина, — а в этом вопросе кто тебя просветил?

— Что такого? — искренне удивился Гриша. — Знаешь, как в жизни бывает: то густо, то пусто. Когда было густо, один умный человек подсказал. Есть ещё опция со слитками, но они громоздкие, для их хранения сейф нужен. С плоскими червонцами проще — легко прятать. В общем, купил я один такой. Вот и думаю принести его и размножить.

— Но я же рассказывала, что генератор деньги не размножает.

— Правильно, не размножает ДЕНЬГИ — ты положила на тарелку обычную монету, сделанную из сплава нескольких металлов, и купюру, которую тоже производят используя сложный физико-химический процесс. Возможно, что причина не в этом, но у меня пока такое объяснение. Царские червонцы — это куски чистого золота высшей пробы, которым придали форму монеты. Если золотое кольцо размножилось, то и золотая монета должна… надеюсь… Понимаешь, потом с этими червонцами сможешь прийти в любой банк и получить за них практически полную плату. Никто не спросит, откуда ты взяла, потому что для банка человек с червонцами — серьёзный клиент.

— У меня голова разболелась, — Лина помассировала виски. — Это только из-за тарелки такие волнения, а ведь ещё чашка есть… и эта женщина не отвечает… я сообщение послала, так оно до сих пор не принято. Когда она уже с дачи вернётся? — исподтишка бросила неприязненный взгляд на генератор копий. Зря открыла секрет, ой зря… слишком уж Гриша заинтересовался чудесной посудиной… а как много знает о купле-продаже золота, и на всё-то у него объяснение есть.

От стука в дверь оба вздрогнули. Гриша быстро убрал со стола тарелку и украшения.

— Привет, соседка! Что такая хмурая? — на пороге лучилась жизнелюбием Алёна.

— Голова болит.

— А-а, это магнитные бури. Я тоже всегда так мучусь, так мучусь. Можно, пройду? — не дожидаясь разрешения, Алёна просочилась в прихожую, пошла прямиком в гостиную, бросая по сторонам цепкие оценивающие взгляды. — Ой, здрасте! — кокетливо улыбнулась Грише. Повернулась к Лине, заговорщицки подмигнула, мол, всё понятно — дело молодое.

— Что вы хотели? — Лина даже не старалась быть приветливой. Только хаба̀листой Алёны ей сейчас не хватало!

— Линочка, я хотела тебе оставить ключ и обменяться телефонами. Пока я здесь не живу, хотелось бы, чтобы кто-то мог, если что, приглядеть за квартирой.

— Если что — это что? — испугалась Лина.

— Мало ли. Рабочие, например, уйдут и окна не закроют, а позже дождь пойдёт. Так я буду спокойна. Позвоню тебе, попрошу проверить, всё ли закрыто. — Алёна выжидательно посмотрела на Лину, назидательно подняла палец: — Соседи должны помогать друг другу. Сегодня ты мне, а завтра я тебе.

Лина обречённо вздохнула, протянув руку за ключом.

— Я смотрю, ты всё советское оставила в квартире, а зря.

— Меня устраивает, — пожала плечами Лина.

— Послушай меня, девочка, если хочешь начать новую жизнь, избавься от старых вещей, — авторитетно заявила Алёна. — У меня в квартире всё будет новое: от обоев до чайных ложек. Только так! Старьё излучает негатив, тянет назад, а нужно двигаться вперёд, чего и вам желаю, — она снова улыбнулась Грише.

— Фу-ух, — выдохнула Лина, когда соседка наконец-то ушла.

— Колоритная дама, — усмехнулся Гриша. — Вот сделаем деньги на червонцах и поменяем всё — от обоев до чайных ложек. Ты что такая кислая, голова ещё болит? Не заморачивайся так из-за всего, — он кивнул в сторону спрятанной в шкафу тарелки, — в крайнем случае будем жить как все.

Лине вдруг стало легко и… просто. Главное, он сказал «будем», имея в виду «мы».

глава 12

— Анварджо̀н, иди сюда!

Парень спешно подошёл, улыбнулся:

— Здрасте, Инес Альбертна. Как здоровье?

— Спасибо, дорого́й, хорошо. Я вижу, ты растрёпанный куст подстриг, клумбы полил. Молодец какой. Иди помой руки.

— Аладышки приготовыл?

— Нет, сегодня яблочный пирог. Иди уже, умойся, я пока на стол накрою.

Сидели во дворовой беседке, ели пирог, разливали из термоса по пиалам зелёный чай, специально заваренный для парня. Анварджо̀н, оказывается, любил именно зелёный.

— Скамейку у третьего подъезда надо будет подкрасить. Возьми ещё кусочек, вот этот, здесь яблок больше. Так значит, ты сирота?

— Дядя живу, там Таджикистан, — Анварджо̀н откусывал от пирога, стараясь не крошить на стол.

Инесса Альбертовна одарила сотрапезника благосклонным взглядом, уточнила догадку:

— А к нам тебя устроил родственник?

Анварджо̀н кивнул:

— Брат, старший сын дядя. Живёт Воронеж.

Во двор заехал чёрный джип. В беседке прервали застолье. Инесса Альбертовна, как пантера, готовая к прыжку, подобралась.

Из машины вылезли: балбес Юрка с подбитым глазом — дружок Никиты Степанова, а также два спортивного вида молодца. Один из них отворил заднюю дверцу джипа, на свет показалась странная личность в светлом костюме: мужчина, напоминающий повариху из советской столовой — такой же круглый, гладкий и румяный. В руках он держал карликового рыжего шпица, с подстриженной как шар головой. Господин важно осмотрел двор через чёрные очки.

Шпиц тявкнул на подошедшую Инессу Альбертовну. Из-за её спины, как верный оруженосец, с лопатой в руках выглядывал дворник.

— Вы не имеете права парковаться в нашем дворе! — ринулась в бой отважная смотрительница.

— Пасть закрой, кошёлка старая, — надвинулся на неё один из спортсменов.

— Я сейчас полицию вызову, — пригрозила Инесса Альбертовна.

Дворник из руки в руку перебросил лопату.

— Лёша, прекрати! — неожиданно приятным баритоном сказал круглый господин, — С женщинами так разговаривать нельзя, — успокаивающе погладил зарычавшего шпица, — Ты расстроил Лео, а у мальчика тонкая душевная организация, — вежливо обратился к смотрительнице: — Простите великодушно моего нервного помощника. Где можно припарковать машину?

***

Круглый господин и шпиц-колобок разглядывали инфернальных чудовищ, скалившихся со стен. Юрѐц, казалось, сросся со стулом, на котором сидел, втянув голову в плечи, боялся поднять глаза и вздрагивал каждый раз от очередного стона Никиты.

Свернувшегося на полу хозяина комнаты пинали с двух сторон. Прикрыв руками голову, Никита лишь вскрикивал, но молчал. А что он мог сказать?

— Достаточно! — круглый господин, отвернувшись от демонов, махнул пухлой рукой. Спортсмены замерли. Толстяк покачал головой, посетовал, обращаясь к Никите и Юрцу̀: — Странное вы поколение. Разменяли четвёртый десяток, а интересы как у пятнадцатилетних. Вернёмся к нашим баранам. Итак, повторяю вопрос. Откуда у тебя товар, производимый моими нанимателями?

— Я же сказал, что знакомый… — начал гундосить Никита.

— Нет никакого знакомого, — перебил толстяк, — твою страницу с простеньким паролем взломали за пять минут. Где ты взял траву? Если не понимаешь, во что влез, то объясню подробнее…

Продавать чистый товар невыгодно, поэтому в него добавляют всё, что приблизительно подходит по цвету и структуре. Поставляющие на местный рынок травку тоже используют свои добавки. Свои! Каково же было удивление серьёзных дельцов, когда им предложили купить их же продукцию! Для этого даже не нужно делать химическую экспертизу, достаточно знающим людям сделать несколько затяжек. К какому выводу пришли местные наркоторговцы? Верно, кто-то нагло пытается продать им, украденное у них же…

— Я человек мирный — люблю животных, книги, театр, выращиваю редкие сорта роз, — продолжал монолог толстяк. — Мне претит неразумная жестокость. Я — переговорщик. Моя работа — находить компромиссы, улаживать недоразумения. Ты всё ещё молчишь?

Никита лишь хлюпал разбитым носом, роняя тихие слёзы.

— Хорошо, тебя больше не будут бить. У тебя есть мама. Любишь её?

Никита замер, перестал дышать.

— Конечно, любишь, — толстяк почесал шпица за ушком. — Она сейчас на даче? Не отвечай. Твой друг, Юра, после настойчивой просьбы всё рассказал. Сегодня или завтра мама поедет домой, а в дороге всякое случается. Водители сейчас такие невнимательные, наглые, то и дело превышают скорость. У многих из них, так вообще, права купленные…

— Это чашка, — сдался Никита.

***

Инесса Альбертовна и Анварджо̀н сидели на лавочке. Смотрительница двора с суровым лицом поглядывала на часы. Она растаяла от вежливости приятного полного мужчины с собачкой и, как наивная дурочка, согласилась потерпеть присутствие чужого джипа. Приятный мужчина пообещал уложиться в один час. До окончания срока оставались минуты.

Подъездная дверь хлопнула. К машине подошли спортсмены — один из них осторожно нёс обувную коробку, будто внутри находилось что-то очень ценное. Следом показался господин с собачкой. Он помахал смотрительнице:

— Ровно час, как договаривались. Благодарю за проявленное понимание. Всех благ.

Инесса Альбертовна вновь не совладала с собой — лучисто улыбнулась и даже помахала вслед уезжающему джипу.

Часть 3

глава 13

Автобус со скрежетом затормозил. Из утрамбованного аборигенами нутра повалили наружу бабки, тётки, потрёпанные мужички — все с набитыми под завязку баулами. Нина Степанова и Кира Морашова спустились, дождавшись, когда салон опустеет. Подхватили с двух сторон объёмистую сумку с продуктами, огляделись. С двух сторон высились протяжённые холмы, заросшие по пологим склонам сосняком, а между ними деревенька, просторно разбросавшая улицы с домами в окружении огородов и палисадников.

Дачницы шагали по утоптанной траве с асфальтовыми проплешинами — свидетельством ушедшего благополучия. Прошли мимо здания складского вида с плохо различимой надписью «Продукты» на вывеске. Под заколоченной наглухо дверью бывшего магазина валялись две грязновато-розовые свиньи. У опасно кренящихся серых заборов бродили куры, во дворах, будто делая одолжение, побрёхивали собаки. Сквозь чистейший воздух над головой разлилось лазурное небо с редкими лохматыми облаками. Безмятежно-ленивая сонная глушь. Нина вздохнула:

— Умирает деревня, а ведь когда-то была большим селом, со школой, больницей, магазином. Даже своё отделение милиции имелось. Птицеферму закрыли, в добавок ко всему, военные что-то за холмами построили — ходить туда строго запретили. Из-за них связь пропала. Народ начал разъезжаться. Многие дома̀ теперь стоят пустыми. А ведь я здесь выросла. — Кира шла молча, кивала, показывая, что внимательно слушает. Нина продолжила:

— Вот, бог даст, Никита за ум возьмётся, женится, так я молодым квартиру оставлю, а сама сюда переберусь. В родительский дом… Кира, ты ведь питерская мадам, наверное никогда в деревне не жила? — сменила грустную тему Нина, — поди, как в уличный туалет ходить, не знаешь?

— Не знаю, — добродушно улыбнувшись, согласилась новая подруга, поправив на переносице дымчатые очки.

«Какая она симпатичная, — умилилась Нина, — личико, как у рыбки».

***

Он восседал выше всех, недвижимый, как скала. Большая голова плавно переходила в мускулистое туловище. Единственный глаз равнодушно смотрел на томно развалившуюся внизу красотку. Её тело извивалось, показывая то гибкую спину, то мягкий живот. Подхалимы беспокойно оглядывались наверх, стараясь угадать, нравится молоденькая невеста или нет. Группка бывших любовниц теснилась в стороне, излучая ненависть и зависть.

Он зевнул, повёл искалеченным в драках острым ухом, со вкусом потянулся и степенно сошёл, расталкивая разволновавшуюся челядь. Красотка и подхалимы вытянули шеи, растерянно таращась вслед удаляющемуся мощному загривку. Любовницы злорадно ухмыльнулись.

Сильным плечом отодвинув доску хилого забора, он зашёл на территорию соседей. Мягко ступая по траве приблизился к вымощенному плиткой двору и замер — за столом под навесом сидело… Что это? Точно не человек! Он принюхался, напрягся.

***

— Сейчас, Кирочка, мы с тобой поедим, — отодвинув локтем тюлевую занавеску, из дома на крыльцо с кастрюлей в руках вышла Нина, — на даче, в жару окрошка — самая подходящая еда. Ты отдохнула с дороги? Чувствуешь, какой воздух!

— У тебя есть домашние животные? — вместо ответа спросила Кира, качнув головой в сторону.

Нина оглянулась. На самой границе между травой и плиткой, выгнув мохнатую спину, распушил хвост огромный одноглазый кот с рваным ухом:

— О, кто к нам пришёл! Сам Боцман пожаловал. — Поставив кастрюлю на стол, Нина присела на корточки и протянула руку: — Ну, бандит, иди сюда, поглажу. Что ты так распушился, на кого злишься? Сосиску хочешь? — Боцман зашипел, глядя поверх соседкиной головы. — Ты Киры испугался? Не бойся, она хорошая. — Кот взвыл, попятился, резко развернулся и унёсся в сад… Разливая по тарелкам окрошку, Нина объяснила подруге:

— Это мейн-кун соседей. Старый, матёрый зверюга, очень умный, всех местных котов в лапах держит. С характером, чужих не любит, поэтому так на тебя отреагировал.

Они ели. Нина что-то рассказывала о сыне. Кира почти не слушала. Украдкой, сквозь очки, глянула наверх — с угла двускатной крыши, из-за конька, на неё пристально смотрел единственный глаз кота Боцмана. Гостья напряглась, перебив Нину, приказала:

— Спи до завтрашнего утра!

Нина резко замолчала, помассировала виски и, пошатываясь, зашла в дом.

***

Боцман наблюдал, как соседка странной походкой направилась к дому. Непонятное существо вылезло из-за стола и пошло в сад, к заросшей кустами изгороди. Кот тихо прополз вдоль крыши и выглянул через край.

Существо, засунув когтистый палец в пасть, вытащило полупрозрачный длинный мешок и вылило из неё содержимое.

«Человечья еда!» — догадался Боцман.

Заглотив пустой мешок, странная тварь резко подняла голову и встретилась со взглядом кота. Боцман вжался в крышу, прислушался — раздались скрежет, шуршание. Кот понял, что ЭТО подбирается по стене, к нему… Шерсть встала дыбом… Появилась одна рука, рядом уцепилась вторая… крепкие тёмные когти твари вдавились в шифер, раскрошили его… Кот не успел закончить длинный мяв, как через край крыши перелезло нечто…

Боцман молотил хвостом, утробно рычал, видя своё отражение в гладких штуках, закрывающих глаза существа. Оно разинуло пасть с мелкими острыми зубами и попыталось схватить кота за лапу.

Не на того напало! Он вспомнил, что так мерзко пахнет и на что похожа эта морда. Он знает слово — РЫБА! Хозяин так называет плоских склизких созданий, которых иногда ловит длинной палкой в большой текущей воде. Глупая хозяйка потом кладёт на личную тарелку Боцмана рыбьи головы, приговаривая: «Покушинькай, Бо̀цманчик, рыбку». А он терпеть не может этот запах, и что там есть в этих головах? Одни кости! Он настоящий кот — ловит мышей, угощается сосисками, котлетами и иногда для удовольствия душит цыплят.

Испуг и не к месту нахлынувшие мысли о несправедливости жизни разозлили, удвоили и без того немалую силу. Боцман наотмашь ударил мощной лапой с выпущенными когтями по вонючей рыбьей башке. Существо заверещало, схватилось за рану и, не удержав равновесие, сорвалось вниз.