Читать книгу: «Бесполезная книга»

«Отец мой непрестанно мне твердил одно и то же:

имей сердце, имей душу, и будешь человек во всякое время.

На всё прочее мода: на умы мода, на знания мода, как на пряжки, на пуговицы.

Без неё <души> просвещённейшая умница — жалкая тварь».

Фонвизин, Недоросль.

1

— Ура! Я поступила! — воскликнула 1 сентября 2024 года счастливая первокурсница (1).

В гуманитарный факультет университета культуры было набрано две полных группы студентов культурологов и социологов — всего двадцать человек. Как часто бывает на гуманитарных специальностях, девушек в каждой группе набралось больше, чем юношей. После приветственной части в актовом зале студентов провели в учебную аудиторию ради короткой лекции, из которой им предстояло услышать организационную информацию о будущей учёбе. Один за другим студенты входили в кабинет и рассаживались на свободные места. В аудитории было три ряда парт, электронная доска на стене, кафедра и стол для преподавателя. Вместе со студентами в аудиторию зашли их будущие преподаватели: культуроведения, истории, этики, психологии, русского языка, политологии.

Первым взял слово заведующий кафедрой Юрий Дмитриевич Солодов — моложавый, русоволосый мужчина лет пятидесяти. Юрий Дмитриевич прекрасно владел речью, соблюдал такт и в целом производил приятное впечатление.

— Дорогие наши студенты, я очень рад приветствовать вас в стенах нашего замечательного университета. Мы также рады называть вас именно «нашими» студентами. Возьму на себя смелость сказать за всех наших многоуважаемых преподавателей, что вы сделали правильный выбор и вскоре в этом убедитесь, особенно касательно факультета. Наш факультет и наша кафедра — это очень тёплое и дружелюбное местечко. Все преподаватели, которых я вскоре представлю, будут рады вам проставить автоматы за одни только ваши лучезарные улыбки.

Присутствующие слегка улыбнулись, кто-то из преподавателей стал кивать головой, а самый возрастной — седовласый мужчина низкого роста, профессор, — громко и протяжно произнёс: «Да, да».

— Наши главные действующие лица, — Юрий Дмитриевич бросил взгляд на преподавателей и без паузы продолжал, — но так как первое слово было доверено мне, то с меня и начнём, — профессор представился, затем представил присутствующих преподавателей. — И, на сладенькое, хотелось бы вас познакомить с деканом нашего факультета — Ольга Николаевна Рогаева.

К кафедре вышла женщина среднего роста. Она выглядела ухоженно: на ней была красная, однотонная блузка из лёгкой, но плотной ткани и чёрные широкие брюки с пояском. Она носила короткую стрижку по плечи, её волосы были прямые и покрашены в некий бардовый оттенок. Лицо у Рогаевой было широкое, со светлыми небольшими глазами и припухшими губами, было видно, что они с инъекцией красоты. Кожа была светлой, свежей и гладкой, но уход не мог скрыть, что ей больше пятидесяти лет. Ольга Николаевна поприветствовала студентов низким, мягким голосом. Она проговорила информацию по предоставлению общежития, о размере академической стипендии, о социальной стипендии, о расписании занятий и обо всём остальном.

В группе культурологов было семь девушек и трое юношей, но уже через неделю один молодой человек написал заявление на академический отпуск. Самой младшей было всего семнадцать лет, затем был парень восемнадцати лет, большая часть группы была в возрасте 19—20 лет, а самой старшей была Елена. Это была молодая замужняя женщина тридцати двух лет, мать двоих дочерей. Она была маленького роста, стройна, с правильной осанкой и аккуратной фигурой, сохранившей ещё девичьи линии и упругость. У Елены были русые волосы и голубые глаза. Взгляд её был добр, но печален. Многие говорили, глядя на неё, что она создаёт впечатление, либо замученной, либо уставшей. Но, несмотря на это, в ней отмечали мягкую женственность и нежную притягательность. Елена любила Россию: российская армия, знаменитые картины российских художников, писатели Золотого и Серебряного веков, музыканты, русские народные сказки, петушки, лягушки, грибочки, полевые цветы и ягоды, гжель, хохломская роспись, городецкая — всё это было отражено в её одежде. В первый учебный день Елена пришла в коротких джинсах, в футболке с Чебурашкой, одетым в форму российской армии, в бело-синих пацанских кедах.

Первые занятия и вся учебная неделя прошли волнительно для Елены: её беспокоило, как она сможет заниматься бытом, заботиться о муже, о дочерях и при этом выполнять домашние задания, учить, читать, ходить на учёбу. Но недели хватило, чтобы вздохнуть свободно и не раз вспомнить слова Юрия Дмитриевича «вы сделали правильный выбор». Всё подтверждалось уже в первую неделю обучения: преподаватели были добры, дружелюбны, не строги, охотно уделяли некоторое время на посторонние разговоры во время пары. Секретарь деканата — Евгения Петровна — оперативно выкладывала важную информацию в чате факультета обо всех важных событиях, которая была полезна и необходима студентам всех курсов. С особой внимательностью Евгения Петровна самостоятельно отслеживала, все ли студенты принесли документы для получения стипендий: старшие курсы — на повышенную стипендию, первые — принесли ли реквизиты для её начисления, особая категория студентов — оформили ли социальную стипендию, и все ли написали заявление на материальную помощь. Кроме этого, Евгения Петровна узнавала у студентов об их устройстве в общежитии, с некоторыми занимались индивидуально по части заселения. Курирование студентов в университете исполнялось с должным прилежанием, достойным быть примером многим ВУЗам.

Когда Елена открыла для себя всё это, ей стало намного легче, она поняла, что жизнь её не намного усложнится, а через четыре года наконец сбудется её мечта о высшем образовании!

2

По окончании пар Елена заезжала за дочерьми в детский сад и с ними отправлялась домой. По возвращении домой маму с дочерьми иногда встречал отец семейства - молодой мужчина старше Елены на шесть лет, он был подтянут, хорош собой, с русыми волосами и зелёными глазами. Дочерей он встретил радостно, жену с упрёком:

- Не научилась ещё?

Елена ничего не ответила, а только улыбнулась (её часто веселило чьё-то ворчание).

Переодевшись, Елена отправилась в ванную. Там она последовательно вымыла руки, затем лицо и, наконец, ступни. После этого Елена пошла ужинать. Подошёл муж. Он сел за стол и, пока Елена накладывала и разогревала себе ужин, начал разговор:

- Ну и что, и нравится тебе такая жизнь?

- Какая жизнь? – улыбаясь, спрашивала Елена.

- Вот учёба твоя. Ты зачем учиться пошла, ты мне объясни.

- Лёша, я тебе уже объясняла, ты не слушаешь. Давай лучше расскажу как вообще дела в университете?

- Не надо мне. Ты не понимаешь, что ты мать, что у тебя двое детей. У тебя ребёнок-инвалид.

- Но они в садик ходят, там всё есть, все специалисты. Когда нужно будет в реабилитационный центр оформить, то оформлю. В университете идут навстречу студентам. Мне, когда нужно будет к врачу или за справкой, документы оформить - мне даже отрабатывать, наверняка не скажут.

- Да причём здесь это? Я тебе о том говорю, что не надо тебе этой учёбы. Нам надо дочку куда-нибудь дополнительно водить, её развивать надо.

- Но ты же есть. Ты тоже родитель - отец.

- Да мне оно надо? Я на работу хожу, а ты дома можешь сидеть. Ты - мать, ты должна. Мы с тобой можем третьего ребёнка родить и взять квартиру, пока цены не подскочили, потом поздно будет, – при этих словах Алексей приблизился к Елене и сменил тон с горячного на внушительный. - Ты родишь третьего и будешь от государства деньги получать.

- Но я не хочу всю жизнь дома сидеть, – Елена достала суп из микроволновой печи, подошла к столу, поставила тарелку и села. - Учёба всего лишь на четыре года, родить мы и потом успеем, а я всегда мечтала о высшем образовании.

- Угу, ерунду несёшь. Мы время теряем!

- Это твои мечты о квартире.

- Да где мои! Это твои мечты! Тебе зачем эта учёба? Ты всё равно работать никогда не будешь!

- Может и буду. С дипломом у меня будет уверенный шанс устроиться учителем в школу, в колледж или оператором в МФЦ. У Маши инвалидность до восемнадцати лет. Мне уход за ней если не продлят, то куда я пойду? У меня есть амбиции, я хочу заниматься полезным делом, хочу стать человеком.

- Да я ещё раз говорю, никуда ты не пойдёшь, ты всю жизнь будешь дома сидеть и деньги получать за детей. Квартиру купим и будем её сдавать – вот тебе и деньги! Ты своей учёбой у наших дочек жизнь отнимаешь.

- Что за чушь? До чего додумался.

- Ничего не чушь. Им мать нужна, а ты неизвестно где!

- Они в садике, пока я на учёбе! А когда я не училась, они также были в садике, а я дома. Меньше матери у них не стало, – Елена стала серьёзна. - Мы помогать друг другу должны, а ты против меня. От моего обучения только гарантии.

- Дура. Не понимаешь ни черта, – после этих слов Алексей встал из-за стола и пошёл собираться на улицу.

В этот день они больше не разговаривали. Остаток вечера Елена провела с дочерьми. Чуть больше часа мама учила старшую дочь надевать майку. Маша сидела на кровати, держа кончиками скрюченных пальцев майку. Напряжённые пальчики не удерживали майку, и она падала ей на колени. Мама вновь брала в руки майку и подавала дочери. Когда девочка, наконец, её взяла, то быстро вдевала одну руку через низ, прямиком в горловину, второй же рукой она переставала придерживать майку и она соскальзывала обратно на колени с повисшей руки. Елена вздыхала и качала головой. Час работы приносил свои плоды, у девочки начинало получаться одеваться, но мама знала, что этот результат будет действовать только сейчас и завтра придётся всё повторять снова.

Младшая дочь Даша была здорова и с ней мама играла в обычные детские игры. В этот вечер они играли в прятки. Игра начиналась с медленного счёта: «Один, два, три…» Только заслышав счёт, как по команде, Даша бросала всё из рук, если что-то в них держала, и устремлялась в другую комнату. Как всегда, девочка пряталась под одеяло на диване в зале, на котором обычно отдыхал отец. Мама заканчивала считать и громко произносила: «Я иду искать!», отправляясь искать маленькую девочку по квартире:

- Гдее Даашаа?.. Гдее Даашаа? Неетуу…

Малышка слышала мамино приближение и начинала подрагивать под одеялом от смеха, чувствуя всю ненадёжность своего убежища. «Хи-хи-хи-хи» - доносилось из комнаты. Мама заходила в зал, видела на диване необычный, смеющийся комок из одеяла. «Гдее Даашаа?.. Гдее Даашаа?.. Вот она!» Хвать! и девочка безудержно покатывалась со смеха. «Давай я!» Отсмеявшись, восклицала Даша и начинала считать. Тут убегала из комнаты мама и пряталась за занавеску в их комнате. Девочка считала, не выговаривая слова, и, в подражание маме отправлялась её искать, приговаривая: «Гдее маамаа?.. Гдее маамаа?..» Так же, как и мама, Даша поглядывала сначала за дверь и говорила «неетуу», потом под одеяло «неетуу». Она подсматривала, как мама прячется, но изображала, что не знает. Подойдя же к занавеске, Даша быстрым движением раскрывала её и выкрикивала «вот она!» Игра продолжалась.

Вернувшись, Алексей проходил по квартире и озвучивал попадавшийся ему всюду непорядок: то прихожая грязная, то раковина, то стол плохо протёрт, то ещё что-то. Елену уже давно не трогали эти бытовые придирки. Однажды это началось, потом она заметила, что это не прекращается, казалось, что это позиция Алексея отчитывать жену за что-то. Он был давно недоволен женой, а её решение учиться сразу счёл вздором и всячески отговаривал от этого. В его голове не укладывалось, как при таких очевидных выгодах – не работай, деньги получай, будет квартира, на пенсию раньше уйдёшь – можно было не соглашаться на ещё одного ребёнка. Но не могла Елена отказаться от мечты всей жизни получить высшее образование, и ей было очень тоскливо, что некому рассказать о своих учебных буднях, о том, как уже сейчас сбывается её мечта.

3

Новая учебная неделя. В группе культурологов всё ещё не было общего коллектива. Студенты сидели тихо, смотрели в телефоны. Ксения и Оля, студентки, жившие в одной комнате общежития, тихонько и редко разговаривали. Ксения была коренастая девушка маленького роста, у неё были чёрные густые волосы, насыщенно карие маленькие глаза, маленький мягкий ротик. Ксения была очень умна, быстро схватывала новые знания, весела и харизматична. Оля же была её противоположностью: очень высокая, замечательно стройная, с длинными худыми пальцами и лёгкими, липкими ладонями, глаза у неё были голубые, светлые, но взгляд не горел, а когда она смотрела на свою одногруппницу Алёну, то даже бывал страдальческим. Единственное, что сбивало впечатление от её почти модельной внешности, это жидкие русые волосы, настолько редкие, что сквозь них был виден светлый череп.

Елена не нашла себе друга в группе, но старалась не расстраиваться: «Что ж, можно и не дружить, быть самой по себе, но при этом не производить чуждого впечатления».

Согласно расписанию, предстояла пара совместно с социологами, которые понемногу подходили. Группа социологов оказалась более дружелюбная, уже в первую неделю они сблизились между собой, поэтому по их приходе в аудитории стало шумно. Их группа была яркая: четыре девушки, а это уже больше половины, одевались неформально. Одна была в чёрных джинсах, в чёрной футболке с изображением группы Linkin Park, свои короткие густые волосы она выкрашивала в зелёный цвет, но при этом на лицо, которое было невыразительным и бесцветным, не наносила макияж. Другая девушка была одета в ярко-голубой лонгслив-сеточку поверх ярко-розовой майки, в чёрных лосинах. Макияж был соответствующий: свой пухлый ротик она в этот день накрасила в тёмно-синий цвет, контур губ подчеркнула более тёмным синим оттенком; глаза же, круглые и выпученные, она подвела чёрным карандашом, тени нанесла голубыми тонкими линиями, не закрашивая веки; всё лицо было покрыто слоем тонального крема, с добавлением ещё чего-то, от чего лицо сияло – всё это было напомажен умело и со вкусом. Третья была в красном килте надетом на чёрные обтягивающие тонкие джинсы, а сверху чёрная водолазка с вышитыми китайскими иероглифами на спине. Эта девушка так же была с покрашенными короткими волосами, стоявшими, как ёжик, но в тёмно-красный цвет. Множество серебряных подвесок на шее и колец на пальцах, а кисти украшали шипованные напульсники. Четвёртая же была одета беднее, но старалась подчеркнуть в своей одежде любовь к аниме. Она носила на голове ободок «кошачьи ушки», перчатки с вырезами для пальцев, ремень с железными клёпками; весь рюкзак этой девушки был в цветных ленточках, в значках с изображением аниме парней и девушек, сам рюкзак был нежно-розового цвета. Девушка не могла похвастаться красотой: её сутулые плечи и резкий запах кислого пота отталкивали. Лицо было непримечательным, с кожей покрытой угревой сыпью, а маленькие зелёные глаза и кривые зубы лишь усугубляли её внешность. Тонкие губы, почти незаметные, она старалась подчеркнуть яркой красной помадой.

Не все успели к звонку, были опоздавшие, но преподавателя тоже ещё не было. Прошло минут пятнадцать. Высокий, красивый парень из социологов поднял на обсуждение тот самый закон студента о пятнадцати минутах:

- Я думаю, что тем, кто сейчас посмотрел на время, не нужно напоминать. Столовая открыта, никто не знает?

- А что напоминать? – спросила Ксения.

- Закон студента – если нет преподавателя в течение пятнадцати минут, то пары не будет.

- А, точно.

- Мы свободны тогда? – радостно спросила староста социологов, та самая девушка в майке с Linkin Park, но тут вошёл преподаватель.

Две недели преподаватель был на конференции в другом городе, поэтому это была их первая пара, которая к тому же стала самым ярким событием третьей учебной недели. Всё благодаря преподавателю Анастасии Валерьевне - это была полная женщина сорока лет, среднего роста, с уставшими глазами, нависшими веками, но с горящим сердцем. Оставалось загадкой, за счёт чего горело и зажигало других это сердце. Вне общения со студентами, в те моменты, когда доводилось её заметить в коридоре университета, она производила впечатление, будто находится на исходе своих сил. Что-то явно происходило либо в душе, либо в жизни Анастасии Валерьевны - это виделось во взгляде, это слышалось в её несколько истерично звучащем высоком голосе. Но насколько силён был ветер вдохновения, что раздувал в её душе огня. Или же сам внутренний огонь, хоть и стал мал, но был настолько горяч, что никакие тягости не гасили, а временами питали и раздували его жар? Одно несовместимо с другим: если вдохновение очищает душу, то тягости, питающие её энергией борьбы, развивают порок. Анастасия Валерьевна не позволяла пороку нарастать.

- Дорогие студенты, простите ради бога! Но я знаю, вы не можете не простить, – она довольно улыбнулась, будто ей известна некая тайна. – В наш ВУЗ подают документы одни только котятки и каждое новое поступление котяток всегда самое пушистое. Потом их, конечно, жизнь в университете пообщипает, но не переживайте, к выпуску всё равно все становятся породистыми, но сфинксами, – студенты посмеялись и стали весело возражать. – А что вам не нравится? Ведь это лоск, блеск! Именно этим отличается по-настоящему культурный человек.

- Не надо, спасибо. Можно я останусь какой-нибудь шерстяной породы. Пусть мальчики лысеют, им не привыкать, - противилась худенькая девушка из социологов с красными волосами.

- Ну, знаешь, я ещё никогда не был лысым, – ответил второй парень из социологов, очень худой, высокий, с низким голосом и крупным кадыком.

Началось шумное обсуждение с шутками. Анастасия Валерьевна наблюдала и не прерывала минуты три общей весёлости. Когда она решила продолжить свою речь, ей пришлось побороться за внимание, потому как те студенты, которые взялись за обсуждение, какой породы кошки хотят быть, имели тщеславное желание ввернуть в разговор что-нибудь более остроумное, чем кто-то другой. Это было нелепое зрелище: преподаватель пытался перекричать студентов, обратить на себя внимание, а они не слышали и продолжали держаться нелепого разговора. В конце концов, либо почувствовав, что удачной шутки так и не возникнет, либо, заметив, что кто-то перед ними пытается обратить на себя внимание, студенты мало-помалу стали притихать.

- Надеюсь, с кошачьими породами мы разобрались. Как же легко вас разболтать, – улыбался преподаватель.

- Да, мы любим поговорить, – и вновь намечалась волна гулкого трёпа, но Анастасия Валерьевна успела её пресечь.

- Я тоже очень люблю поболтать и мы с вами даже сегодня этим займёмся, но мне нужно вам рассказать, как будут проходить наши занятия. Итак. Смешные, кстати, варианты вы предлагали о породистых кошках.

- Давайте ещё тему, мы ещё пошутим, – сказал красивый парень.

- Тема для вас будет такая: написать сочинения по двум фильмам «Король говорит» (2) и «Общество мёртвых поэтов» (3). В первом снимается Колин Фёрт, во втором Робин Уильямс.

- Это ваши любимые актёры?

Тут Анастасия Валерьевна молча достала свой телефон из облегающих чёрных штанов, разблокировала его и развернула экраном к студентам при этом сама она стала жеманно изображать застенчивость. С вожделенно-томным взглядом на студентов глядело изображение Роберта Паттисона. Худая девушка из социологов изобразила тот самый всем известный из американских фильмов звук, это подчёркнутое «о-о-о», когда речь заходит о чём-то милом. Кто-то из студентов спросил:

- А Том Харди вам не нравится?

- У него губы, как пельмени, а мне нельзя жирное. Посмотрите на меня! – все посмеялись. Началось обсуждение актёра. Вновь шум и болтовня, но уже с ведущим участием преподавателя.

- А как же Джейкоб! – вырвался нежный девичий голос из группы социологов.

- Ой, фу. Это шерсть по дому, псиная вонь, - поморщилась Анастасия Валерьевна. Все засмеялись.

Общее веселье временами утомляло Елену, но при разговоре об актёрах она стала очень внимательна. Молодая женщина терпеливо ждала, пока общий гвалт пойдёт на убыль, чтобы у неё появилась возможность высказаться и такой момент она выудила:

- А я знаю, где можно купить его автограф! Могу попробовать достать.

- Я буду вам очень благодарна, – положа руку на грудь, ответила Анастасия Валерьевна.

- Хорошо, - кивнула Елена.

Не медля, Елена взяла телефон и написала в мессенджер сообщение одному известному магазину автографов, когда-то она у него уже приобретала роспись в подарок. Ответ ей пришёл спустя десять минут, в нём сообщалось, что автограф придётся поискать. Тем временем, пара продолжалась. Анастасия Валерьевна рассказала студентам, что на её занятиях они будут ходить в музеи, в театры и в кино:

- У всех есть пушкинская карта? У кого нет, те не переживайте – всё на мази́. Я всё решу и никому не придётся платить. И фильмы обязательно посмотрите. И сочинения мне в электронном виде!

- А сколько страниц должно быть? И какая основная тема?

- По объёму: пять листов напишите – хорошо, напишите две страницы – замечательно. Если сил ваших хватит на полстранички, то тоже не плохо, но на этой полстранички вы должны суметь изложить мысль во всей её логической последовательности и завершённости. Договорились? Прекрасно!

- А два предложения можно? «Посмотрел. Всё понравилось», – спросил парень с кадыком.

- Нет, это уже отзыв, а не сочинение. Я верю в вас! Вы справитесь! – торжественно заключила преподаватель.

4

Прошли ещё две учебные недели. Некоторые пары у культурологов проходили в маленьком кабинете, посередине которого стоял длинный стол с закруглёнными углами для студентов и обычный с ящичками и компьютером для преподавателя слева у входа. Позади этого стола высоко на стене висел телевизор, подключённый к компьютеру. Кабинет был настолько мал, что единственная его стена, не граничащая с коридором и другим кабинетом, была оборудована настолько несоразмерным трёхстворчатым окном с широким подоконником, что, казалось, будто находишься в аквариуме. Вдоль стен этого кабинета всегда выставлялись работы какого-нибудь студента, в этот семестр также висели чьи-то рисунки. Серия картин «знаки зодиака»: различные цветные, широкие и узкие линии вились между собой, уходили в рамки, некоторые концы линий являли попытку автора изобразить внезапное развихрение; тусклые, смешанные цвета не предоставляли возможности хоть отдалённо понять, какой знак зодиака был изображён, даже с подписью «близнецы» или «водолей» рисунок вдруг не преображался в форму. Рисовал ли это первокурсник или выпускник нельзя было ответить по одному лишь взгляду на рисунок: нечто подобное украшало стены коридора университета и других аудиторий и все эти смазанные цвета с условными связями линий, протянутых рукой ученика к результату условного изображения людей, домов, природы походили друг на друга.

В этот день занятия у студентов начались с первой пары. Звонок прозвенел, но преподавателя всё ещё не было.

У культурологов уже оформились дружеские группки. Одну из Ксении и Оли мы уже описали, вторая группка была из трёх девушек, которые шумно общались с применением непечатных слов, а самой приятной темой для них были сплетни. Кто не любит сплетен в этом возрасте? Ведь ещё нет опыта, который должен быть отслежен и оценён, но этими девушками было усвоено одно – есть реакции. Существуют вещи смешные, гадкие, красивые, глупые, интересные, скучные и многие другие - сколько эмоций, столько и оттенков аффекта. Реакцию эти девушки считали самым верным маркёром сущности человека, через её посредство складывалось и отношение к нему: если у них возникала реакция возмущения, то бесспорно человек совершил дурной поступок и теперь считался неблагонадёжным, подозрительным; если у них возникала реакция недоумения, то человек считался глупым, к нему следует относиться снисходительно, порой поминая его место, чтобы тот вдруг снисхождение не расценил как прощение и признание в нём равного. По их соображениям, за одно действие человек обязан был соответствовать ему всю жизнь, если оно, конечно, не было успешным, нечто подобное подвергалось контролю. Они считали себя достаточно знающими, оттого позволяли себе на таком основании, как реакция, судить о людях и даже отстаивать свои доводы. Доказательства выстраивались таким образом: они поверхностно рассматривали действия одних людей и сравнивали их с похожими поступками других, или с тем, что являлось, как им казалось, общепризнанным и просеивали через свой суд, основанный на анализе своих реакций. Когда человек выказал себя неким действительно выходящим из нормы образом (взбесился, расплакался, прогуливал, не мог освоить какой-то материал), то девушки в своём злословии чувствовали себя совершенно спокойно, ведь был явный для этого повод, который можно было вменять человеку сколько угодно. С этими девушками нужно было тщательно следить за собой, но и это бы не спасло, а даже вскоре оказалось бы замеченным, обсмеянным и использованным против человека.

В нашем обществе укоренился стереотип о том, что взрослые люди подвергают молодых людей унижениям, не уважительному отношению, тогда как этот анахронизм наиболее свойственен именно молодым людям. Их оценки замкнуты на логике: если я отреагировал так, то, значит, человек поступил дурно, ведь я всегда реагирую так, когда поступают дурно, а когда поступают хорошо, то я всегда реагирую одобрительно - так начинается травля и ксенофобия. Впоследствии, если молодой человек не вступает на путь учения и воспитания в себе нравственности, анализа и совести, он становится тем самым едким взрослым, презирающим каждого человека и не сдерживающим свою желчь.

Уверенней и категоричней всех судила людей Олеся - староста группы культурологов. У неё были жидкие, прямые, короткие, светло-русые волосы, светло-карие, почти жёлтые глаза, взгляд которых был враждебным и влажным, как у крокодила на охоте. Лицо имело недовольное выражение, на котором, уже в столь молодом возрасте, чётко отражался страшный порок зависти. Губы её не столь тонкие, но плоские и бесцветные с опущенными уголками. Эти губы слабо обвисали, напоминая выражение старушечьей брезгливости. Олеся почти никогда не смеялась, только случаи чьего-то унижения или стыда могли её немало развеселить, но она не смеялась, вместо смеха по лицу растягивалась ядовитая улыбка.

Рост её был средний. Её шея была вытянута немного вперёд, а голова всегда находилась чуть в наклоне, таким образом, смотрела она большею частью исподлобья. Плечи у Олеси были слабые и узкие, грудная клетка несколько вогнута, что создавало её спине заметную округлость, руки в локтях сильно выворачивались при опоре на ладони, чем походили на ноги кузнечика. Её бедра, несмотря на её молодость, выглядели рыхло, расслабленно, при ходьбе ляжки свободно болтались, а когда она садилась, то всей своей ленивой массой они пластались по сиденью. Передвигалась Олеся очень зажато, так же и сидела, почти не двигаясь. Всё её тело не обладало ни одним признаком мышечной лёгкости и живости - это был признак не скромности, а трусости.

Второй была Катя - самая юная девушка в группе. Внешне сутуловата, с широкой спиной; тусклые, тёмные, прямые, короткие волосы; тонкая талия. Катя имела размашистую, ленивую походку вразвалочку. Её щёки имели по небольшой сеточке из неровных круглых тёмно-розовых шрамов после прыщей. Вперящий взгляд больших карих глаз смотрел на этот мир без единой мысли. Она была очень впечатлительна, легко вдохновляема, эмоциональна и реактивна.

Главным поставщиком сплетен была Алёна, потому как у неё было много знакомых. У Алёны был вкус в одежде, она умела краситься, но одевалась она по моде, что уравнивало её с такими же модными девушками - что носила Алёна, можно было заметить и на других через одну-две, но на Алёне всё смотрелось как-то по-особенному, только она носила одежду так, будто та была совершенно новой и из дорогого магазина.

В двадцать лет на её бледном лбу уже оформились сухие, тонкие морщины, на виске имелась большого размера тёмная родинка, из которой росли волоски, под челюстью сформирован мягонький комочек второго подбородка, а бесцветные губы, всегда подкрашиваемые помадой, были вытянуты вперёд, словно прижаты невидимой прищепкой. Её руки были лёгкие и холодные, на пальце левой руки имелась большая бородавка. Худые подростковые плечи были немного шире бёдер. Но Алёна была красива и не просто красива, а очаровательна, восхитительна, авторитетна. Её волосы были соломенного цвета, а глаза тёмно-карие, что придавало особенную таинственность и глубину её лицу. Крепкое тело, натренированное спортивно-бальными танцами, было эффектное и всё ещё по-девичьи тонкое; большая, упругая грудь; средний рост, ровная спина, прямые, стройные ноги. Она носила в себе способность любить, что обеспечивало ей неподкупную прелесть. Нежность сердца придавала её лицу кроткое и хрупкое выражение, которое поражало и мужчин, и женщин, и взрослых, и детей. Секрет её неотразимости – это любовь и обожание в семье. Какой аванс в жизни ей обеспечили родители своей любовью!

Алёна зашла в кабинет уже после звонка. Свою небольшую сумку, в которую помещалось две тетради, сладкая газированная вода, шоколадка и пенал с несколькими цветными ручками, из которых были даже блестящие, Алёна бухнула на стол перед своим стулом и села. Своё неровное дыхание, сбитое от спешки, юная прелестница старалась выровнять парой деликатных, даже учтивых, глубоких вдохов. Обратно набранный воздух Алёна выпустила изо рта лёгкой, словно розовой струйкой, звучащей еле уловимым сладким ароматом. Свои игривые, сияющие глазки озорницы, но одновременно нежные, свойственные ласковой любовнице, хозяйка опустила перед собой - милое создание смущалась своего суматошного вида. Не произнося вслух, Алёна в уме шептала своим крохотным голоском: «Не нужно, не смотрите на меня», будто она не задыхалась от спешки, а была в белой ночной маечке с оголёнными плечами. В аудитории на короткое время установилась тишина. Никто из студентов не поднимал головы, чтобы посмотреть на Алёну, но никто из них не удержался от осторожного, беглого взгляда по ней, срывающегося в сторону, изображая случайность. То было настоящее волшебство девичьей, свежей красоты, понимающей всю свою магическую силу. Алёна чувствовала, что на неё, так или иначе, поглядывают, случайная встреча с чьим-то крадущимся взглядом только подтверждала сладкую догадку, от чего тёмненькие глазки девушки становились светлей и ещё радостней.

Уже через пару минут Алёна справилась с дыханием и рассказывала своим подругам, как одна её знакомая рассталась с парнем, потом он стал встречаться с другой девчонкой, через две недели написал бывшей, об этом рассказали его нынешней девушке, тот выкручивается; сама подруга говорит, что не хочет сходиться… Кате захотелось высказаться:

- Нет, ну нормально он мечется! Я бы тоже принимать не стала. А то походил, сравнил и теперь даже с той не разошёлся, а мне пишет!

- Да там прикол такой, - поясняла Алёна, - что она нам говорит, что не хочет с ним сходиться, а делает всё наоборот.

- Кать, ты маленькая ещё, ты не понимаешь, – сказала Олеся и тут же, сообразив, добавила. – Хоть у нас с тобой хоть разница в возрасте всего два года, но ты ещё маленькая и не понимаешь.

Мотивировку возрастом Катя не могла оспорить, как и то, что она действительно могла чего-то не знать по сравнению со своей, как ей казалось, умудрённой подругой. Катя опустила голову. Олеся неприятно улыбнулась, глядя прямо на неё. Елена удивилась, наблюдая эту сцену от начала до конца, затем, опустила глаза обратно на экран телефона и продолжила играть в игру «Три в ряд». Алёна сменила тему:

- Что-то я сегодня переборщила с духами.

- Да нет, нормально. Вообще аромат приятный, – поддержала Катя.

- Но можно было бы и поменьше, – вставила Олеся.

- Ну да, если только немного, – согласилась Катя.

- Да не немного. Тут ещё кабинет маленький - четыре стены, что лучше быть с духами очень аккуратным.

- Я, знаете, раньше другим ароматом увлекалась, - продолжала Алёна, - довольно долгое время, а сейчас даже представить себе не могу, как я могла ими пользоваться. И…

- У меня тоже так было, - перебила Олеся. – Я как-то брала одни и те же духи… и они мне очень нравились… я пользовалась ими где-то два месяца.

- Два месяца это ещё не долго, - возразила Алёна. – Я даже больше полу года теми пшикалась.

- Я стараюсь часто духи менять, поэтому для меня два месяца уже долго. Катя! Да что ты всё крутишься! Сядь нормально!

Катя вылезала из-под стола:

- Да я ручку уронила…

- Так быстрее её достань! Ты уже весь стол растрясла!

Стол был очень тяжёлым, а Катя пробралась под него за ручкой очень аккуратно, слегка опёршись о столешницу, но столь раздражённая реакция Олеси напугала Катю и она подумала, быть может, и правда сильно толкнула стол и могла кому-то помешать. Катя поспешила извиниться:

- Да, всё, всё, я достала. Простите.

- Ты Мостала? – спросила Олеся.

- Я говорю, я Достала.

- Ты сказала «я Мостала», все же слышали?

Елена отчётливо слышала, что Катя сказала правильно, но не стала вмешиваться. Ксения же, видимо понимая, что грядёт подшучивание, подтвердила версию о Мостала.

- Ну вот, видишь, другие тоже слышали, - сказала Олеся.

- Да, да, хорошо, я сказала мостала... – Катя опустила низко голову и начала выискивать в своих волосах секущиеся концы и вытягивать волоски так, чтобы раздвоенный волосок становился один. Она точно знала, что сказала, но под давлением согласилась. Олеся вновь смотрела на поверженную Катю своей едкой улыбкой.

- Не ковыряй. Потом на пол эти волосы скидываешь. Ходят, подметают за тобой, – дожимала Олеся.

- Ничего я на пол не скидывала.

- Конечно. Не вижу, чтобы ты их в карман собирала. Отвратительная привычка. Только доказывает, что ты маленькая ещё, – в словах Олеси не было последовательности, они не были связаны общей мыслью, но от них веяло холодом и проникали они ледяным остриём точно в нерв человека. Воспитанная, с чистым сердцем, но глупая Катя была как глина в её руках. Понемногу вливая в Катю яд, Олеся туго привязывала её к себе.

Все в группе почувствовали, что эта сцена неким образом смущала, но так как никто не мог облечь своё чувство в мысль, то никто и не обратил внимания.

Елена удивлялась и до конца не понимала: на её глазах происходило унижение человека, а этот человек не стал возражать. Елена могла вспомнить несколько случаев, когда ей приписывали ошибки произношения, но она не соглашалась, отстаивала своё слово, хоть и не твёрдо: она была из тех людей со слабыми нервами, которые легко возбуждались до истерического состояния, и это ещё больше смешило тех, кто начинал над ней подобные подшучивания. Елена не прощала такого к себе отношения, а Катя принимала, и продолжала общаться с этими людьми.

Елена подумала: «С виду проста, но, похоже, есть в ней что-то. У меня никогда не получалось прощать подобное, а она как-то приспосабливается ещё. Мне, наверное, есть чему у неё поучиться».

Алёне пришло сообщение.

- Кто пишет? – спросила Олеся.

- Мой парень.

- Что пишет? Как зовут?

- Амир, – Алёна прочитала сообщение и стала смеяться. – Я ему написала, что хочу себе лошадку, а он мне сейчас пишет: «Содержать лошадей очень дорого. Знаешь, во сколько ты мне обходишься?» - и Алёна вновь начала посмеиваться. Вместе с ней очень ярко и искренне посмеялась Катя. Олеся же ответила:

- Да, остроумно.

Преподаватель пришла минут через двадцать после начала пары. Это была молодая, харизматичная женщина лет тридцати шести, в очках, с короткой, мужской стрижкой – Светлана Владимировна, преподаватель культуроведения. Темперамент её отличался спокойствием и смешливостью.

- Здравствуйте. Я немного задержалась - много бумажной работы. Что вам было задано? – мягко и деловито спросила Светлана Владимировна.

- Шумеры.

- Хорошо. Готовы отвечать?

- Ну, так.

Ксения, Оля, Мишин и Карпов опустили головы и начали листать свои тетради, Алёна, Катя, Сайха и Олеся достали свои телефоны и глядели в них.

- Ну, давайте я вас немного поспрашиваю, коль желающих нет, а потом включу вам фильм.

- Может сразу фильм? – игриво предложила Алёна.

- Ну, нет. Вы же читали, готовились, вы жаждете показать свои знания. Итак, что там, мифы и легенды Древней Месопотамии? Та-ак, что вы можете мне рассказать?

Начала Елена:

- Ну, в мифах говорится, что человек был сотворён из глины и сначала люди получались уродливыми.

- Так, верно. Но до сотворения людей нужно было сотворить землю, то, на чём они должны были жить. Каким образом и кто сотворил землю, согласно мифам шумеров?

- Боги, – весело отвечала Алёна.

- Хорошо. А какие боги?

Все студенты, кроме Елены, стали вбивать запросы в телефоны о богах древних шумеров. Елена же пыталась вспомнить, ведь она читала, а пока вспоминала, жалела, что не законспектировала. Прошла где-то минута и Олеся зачитала, что ей выдал запрос. Читая, Олеся старалась придать нужную интонацию, которой обучают в школе: с выражением, с толком, с расстановкой, но выходило всё досадно, по-испански стыдно. Олеся проглатывала слова, сглатывала слюну, почти на каждом слове запиналась, не способная ни выговорить, ни верно прочитать. Кроме того, когда Олеся запиналась, она глубоко приводила голову к себе и низко отводила от себя, будто находилась в приступе удушья:

- «Дочь океана Нам-му, про… пре…» угу, «проматерь всего существующего». А… ага, «всего сущего». Она «произвела из самой себя Анну и Ки… и родила владыку Ээн-ли…» Да, «Элиля» Ой! ага… тц, «Энлиля».

- Хорошо, что интернет есть, правда? Что бы вы без него делали? – студенты стыдливо соглашались. – Продолжайте. Что ещё можете рассказать?

Светлана Владимировна включила компьютер, и пока он загружался, она слушала то, что зачитывали студенты из интернета.

- Так, вот. Вот вам картинка. Что на ней изображено? Ну? Вот вам артефакт культуры шумеров. Какой мифологический сюжет вы здесь видите?

На изображении была представлена палетка царя Лагаша Ур-Нанше. Преподаватель спросил ещё раз:

- Что можете сказать, глядя на эту палетку?

- Это палетка? – спросила Алёна.

- Даа, это палетка такая. Ну, вот у шумеров и в целом в древнем мире были распространены такие вот палетки.

Елена ответила:

- Я читала и могу сказать, что глаза большие это символ мудрости.

- Допустим. Что ещё? Что происходит? Так скажем, какой сюжет из мифологии здесь представлен? – в интонации преподавателя Елена расслышала лукавое заигрывание. Отчасти, так и было, но в этом не было зла или подлости, а лишь выражение весёлого нрава Светланы Владимировны. Также преподаватель таким способом нащупывал уровень знаний студентов и широты, возможностей их мышления. Студенты включились в эту игру, но не Елена, ей не нравился тон преподавателя. В её душе росло оскорбление.

Предположения студентов были смехотворными и даже жалкими. Пространные, пустые ответы, построенные на каких-то очевидностях: большая фигура, значит царь или бог, маленькие фигуры - может рабы, может слуги, может дети. Ксения и Оля мало что добавляли к ответам других, Елена вовсе молчала и даже не пыталась что-то вспомнить. Она понимала, что плохо подготовилась и ради сохранения достоинства была готова после отработать, чем сейчас искать и зачитывать ответы из телефона.

- Ну, что я могу сказать? Плохо, очень плохо. Получается, что я сама спросила, сама ответила.

- Мы знаем, - улыбаясь и понурив голову, ответила Катя.

- Не увидела ваших знаний.

- Нет, я в смысле, что мы знаем, что мы не учили, и вы в основном говорили. Простите.

- Угу. А нам с вами ещё два курса встречаться. И что, так и будем все два курса ничего не учить?

- Нет, мы подготовимся, – сказала Алёна.

- Подготовитесь? Правда? Ну, охотно верю. Тогда остаток занятия мы с вами проведём за просмотром фильма. Я уйду, оставлю вас, у меня ещё есть дела. В конце пары вернусь, согласны?

Все согласились.

- На следующей паре по фильму буду спрашивать. Какие мифологические сюжеты вы в нём увидели.

В этот же вечер дома Елена посмотрела заданный фильм, хотя следующая пара по культуроведению была только через неделю: найти ответы уже сейчас Елену подгоняло нетерпение, возбуждённое пережитым оскорблением, которого не было.

На следующей паре Светлана Владимировна не изменяла своей манере в общении со студентами, всё та же шутливость, ироничность, смешливость и деловитость.

Преподаватель спрашивал, студенты отвечали, всё так же глядя в телефон. Студенты группы, кроме Елены, на каждой паре пользовались телефоном. Домашняя работа не училась, а выполнялась в формате поиска и выдачи верного ответа. Преподаватели сами допускали столь небрежную подготовку к занятиям у первых курсов, поэтому для них подобные авансы студентам были уже давно практикуемой практикой.

Светлана Владимировна выслушивала ответы студентов, вворачивая дополнительный вопрос или рассуждение, а верные ответы принимала, как нечто долгожданное. В конце пары преподаватель вынес оценку подготовке студентов:

- Ну, что же, вновь не лучше, вновь я сама отвечала на свои вопросы.

- Но мы же отвечали, - произнесла Катя.

- Что же вы отвечали? Два слова правильно сказали и всё. Это не ответы. Я ожидала от вас более полные и развёрнутые ответы, ваша же подготовка близка к школьному уровню, но вы ведь уже люди взрослые. Угу. Всё очень печально.

Группа не совсем понимала, но не спорила. Сильнее всего в душе возмущалась Елена. После пары она до конца дня тяжело переживала проявленное к ним отношение преподавателем и восприняла его как подлое, намеренное унижение.

За домашними делами Елену обуревали злые мысли.

«Она смеётся над нами, она унижает нас, она намеренно нас валит, ей невозможно дать верный ответ. Она демонстрирует высокомерие и позволяет себе скрытые оскорбления, находя и обнаруживая наше незнание. Как не ответь, как не готовься – она подлиничает! Конечно, а как иначе это назвать? Она же не первый год преподаватель, естественно она с дополнительным вопросом за каждым углом! Какие низости она себе позволяет! Что она спрашивала? Про палетку? И что это?»

Елена бросила мытьё посуды, подошла к компьютеру и в интернете нашла палетку Лагаша Ур-Нанше. Устремив острый взгляд в экран монитора, в описании барельефа она прочла: «В верхнем регистре Ур-Нанше идёт в торжественную закладку храма во главе процессии своих детей. В нижнем регистре Ур-Нанше пирует среди приближённых». Прочитанное потрясло Елену - это было мгновенное болезненное всасывание, которое происходит во время шока. Увиденное являлось подтверждением домыслов Елены о подлой, гнусной натуре Светланы Владимировны. «А она нам говорила, что мифологический сюжет, когда это же исторический! Да как же можно так намеренно измываться!»

И вот, началось. Озлобленность порождала фантазии. Елене грезилось, как она вступит со Светланой Владимировной в словесную перепалку, с торжеством победителя будет ставить её на место, раскроет всем её бесчестие и пристыдит. Страшные мечты вызывали повышенное раздражение нервов и вскоре Елена стала испытывать утомительную головную боль. Злобная страсть надолго захватила все её мысли, которые от раздутых фантазий стали переходить к подробному расчёту вожделенного возмездия. Елена обдумывала свои претензии, ответы, нет, оправдания на них Светланы Владимировны, возможные альтернативы её и своего отступления. Всё это повторялось и заучивалось Еленой весь вечер и ей становилось всё больней. В момент апогея бредовых чувств, Елена даже написала в чат учебной группы культурологов: «Посмотрите, она нам говорила, что изображение на палетке является мифологическим сюжетом, когда на ней изображён царь с приближёнными. Нужно быть внимательными со Светланой Владимировной».

Наконец, её отрезвило: «Прекрати, перестань, не злись. Ты сходишь с ума. Как это тебя мучает. Ты не знаешь человека, методов его преподавания. Что за бешеные мысли? Да, ты увидела провокацию, и она работает, ведь ты уже хочешь учить, только бы она приняла ответ. Не злись, не злись. Ты знаешь, что с тобой происходит. Ты не злая, но сейчас тебя терзает злость. Посмотри, ты же мучаешься. Тебе нужна правда, так наблюдай за Светланой Владимировной и ты всё увидишь, всё поймёшь, что она не дурной человек. Ты только представь, она живёт и даже не представляет, какие тучи над ней сгущаются, она даже не поймёт твоей ярости. Она же ничего не сделала, в самом деле, злого и подлого, а ты жаждешь её позора. Успокойся. Всё будет хорошо». Елена удалила сообщение в чате.

Злость жаждала и требовала, тогда, не способная бороться разумными доводами, Елена прибегла к своему давнему способу – отдаться злу: охваченная яростью, злоба взялась истязать её изнури. Словно черти, фантазии набросились на несчастную и мучили, мучили жестокими, насмешливыми мечтами, раздували в ней огненное желание обрушить опалу на человека, заставляли оскорблять его гнусной бранью. Зло душило слезами, проминало жилы, ударяло по сердцу. Красноречивые обвинения вкупе со свободной и даже наглой, но оправданной (ведь Светлана Владимировна сама напросилась, око за око)*, позой Елены становились скульпторами изумления и поражения преподавателя: одно лепило растерянное, бледное лицо, другое скованную нерешимостью фигуру. Но не зрелище втоптанной низости, а собственное величие духа и торжественных слов разливало по жилам Елены столь сильный прилив страсти, что он переходил в физическое удовольствие. Фантом вызвал настоящие ощущения, создал жизненное переживание, что закономерно пробудило совесть, изобличающую истинную гадливость и ошибочность вымышленного правосудия. Все восторги зла не могли задобрить, затуманить и завлечь твёрдого слова непреклонной, воспитанной совести, наблюдающей за жертвой, утомлённой в мучениях пагубного удовольствия. До самой середины ночи кружился вихрь миражей, пока внезапно на Елену не окутал сон. На следующий день прекратились болезненные мысли и побуждения. На душе стало покойно и пусто, но это очищение сопровождалось тонким пульсированием нерва в виске.

5

На следующий день пары у культурологов начинались в десять сорок пять, по расписанию в это время начиналась вторая пара. Когда культурологи подходили в аудиторию, группа социологов уже расположилась в ней (у них пары начинались с девяти утра). Две группы находились в небольшой аудитории, в конце которой имелся книжный шкаф во всю стену, в углу у входа стояла красивая деревянная вешалка для верхней одежды. В другом конце аудитории стоял преподавательский стол, на стене висела маленькая классическая доска, а рядом стоял большой сенсорный экран с выходом в интернет и разъёмами для флешек. В середине три ряда парт с мягкими офисными стульями «персона». Вдоль кабинета было установлено два больших пластиковых окна.

Зашли Алёна, Катя и Олеся. Как только Олеся села, она тут же сказала:

- Я домой хочу. Мне надоело. Давайте отпросимся?

- Ага, давайте! Только пришли и сразу отпрашиваться, – сказала Ксения.

- Не, ну давайте эту пару отсидим, а с остальных отпросимся.

- Да никто нас не отпустит! – ответила Ксения.

- Попробовать же можно. У кого пара?

- У Павлушкиной, – ответила Катя.

- А, у этой. Она у нас особенная. Тот раз, помните, домашку не задала, а потом спрашивает, что на дом было.

- Уже с памятью не дружит, – поддержала Катя.

Зашла преподаватель истории Наталья Игоревна. Это была полная высокая женщина средних лет, замечательно умная и впечатляюще эрудированная. К своим занятиям Наталья Игоревна подготавливала презентации, на которые выносила основные исторические даты, значимые события, знаменитые имена под запись студентам. Когда она завершала зачитывать некий эпизод из истории, под который были подготовлены один-два слайда, она их тут же пролистывала, что студенты не успевали дописать. В эти мгновения Олеся переглядывалась со своими подругами, дабы те не упустили, что преподаватель вытворяет. Катя закатила глаза и развела руками. Олеся тоже закатила глаза и нагнулась писать: низко нависла над тетрадью, что между ними оставалось несколько сантиметров; щёки и губы Олеси вяло болтались от движений головы, которую она во время письма поворачивала то влево, то вправо, рисуя тупой угол.

Студенты скоро сообразили, что недолгая демонстрация каждого слайда будет продолжаться до конца занятия, и многие стали фотографировать, а затем одни из них продолжали переписывать, но уже с телефона, другие начинали играть в игры на телефоне или вставляли беспроводные наушники и включали видео, третьи тоже не писали, но слушали лекцию. Елена продолжала записывать со слайдов и фото не делала, однако не успевала законспектировать полностью изложенный материал.

На пятиминутный перерыв между парами Наталья Игоревна не прервалась, но в конце пары отпустила студентов раньше. Все выдохнули, когда преподаватель закончила лекцию и ушла. Олеся незамедлительно сделала акцент:

- Это что сейчас было? Кто-нибудь успел хоть что-то записать?

- Да это вообще жесть! Ей вообще по барабану успеваем мы или нет! Сама себе диктует стоит! – возмутилась Катя.

- Да ты чего орёшь-то так! – осадила Олеся. – Ты сфоткать успела?

- Да, успела, – Катя сконфузилась.

- Я тоже фотографировала, – сказала Алёна.

- Надо, чтобы кто-то один делал фото, а потом скидывал остальным. Можно чередоваться.

- Да, хорошая идея, – согласила Катя. – Может, в столовую пойдём?

- А ты утром не наелась? – строго спросила Олеся.

- Я мало поела.

- До дома терпи.

- Я бы тоже сходила покушать, – поддержала Алёна.

- Пойдёмте тогда. Вставай! Расселась. Или я через тебя должна перепрыгивать?

Сидели девушки у самой стены, рядом с розеткой. Олесе пришлось бы через всех перепрыгивать, но она не могла лишить себя удовольствия пришпорить Катю.

Таким образом, формировалась преданность Кати к Олесе: страх, стыд, вина. Олеся обвиняла её и колола с силой раздражения по каждому мелкому поводу. Катя испытывала вину и даже несправедливость, но никак не могла противостоять Олесе.

Олеся говорила какие-то, казалось, общие и правильные вещи, но Катя не понимала, что та говорила неправду – ничто сказанное не отвечало ситуации, также ничто ею сказанное не называло мыслей и намерений Кати. Столь же неадекватны были и преувеличенно раздражённые реакции Олеси, чаще ситуация даже не предполагала нервозности. Олесю было невозможно оспорить: у честного оппонента с ней имелись только факты, у неё же трактовки и предположения. С ней невозможно было оправдаться: Олеся цеплялась к словам и выдавала что-то навроде: «плохо думал/старался». Человек хотел объяснить, она вновь цеплялась к словам и говорила: «будь это правдой, то не пришлось бы доказывать». Молодых людей подобные аргументы, которые были к тому же поданы жёстко и категорично, часто оглушают. Было бессмысленно спорить, противная сторона чувствовала, что спор двигался к карé «я так понял, я так хотел, я как мог» - всё замыкалось на человеке, что с такими людьми, как Олеся, являлось проигрышной позицией. Если всё замыкалось на твоём Я, на твоих возможностях, то значит сиди себе и не высовывайся, не мешай обществу нормально существовать, ты показал, что ты способен, либо портить, либо думать только о себе – роял флеш. Человек языком Олеси капсулировался и мог с лёгкостью в своей округлой и гладкой оболочке быть выдавлен из коллектива.

Юная Катя, ни души, ни тела которой ещё даже не успел коснуться какой-нибудь молодой человек, оценивала своих новых подруг, как некую элиту группы и её самолюбию очень льстило, что она оказалась ими принята. С Олесей они вместе ездили до университета на её машине, Алёна была весела, красива, у неё было много приятелей, подружек, всегда имелась новая сплетня, обсуждая которую можно было показать свой ум и своё отношение к чему- и кому-либо. Но себе Катя не признавалась в столь тщедушном цинизме, общение с этими двумя она называла дружбой. Однако она чувствовала, что они ей не друзья, что она будто достоинством ниже их обеих. Катя боялась, что ей однажды прямо скажут, кто она для них, поэтому старалась заслужить их расположение к себе и поэтому вскоре начала грубо ругаться, говорить о ком-то дурно, при случае защищала их обеих и особо рьяно Олесю. Катя была ведома, управляема и труслива перед авторитетом.

Дорогой читатель, ведь не ново описание? У вашего автора всплывает в памяти Камилла из польского фильма «Эскортницы» (4): такая же наивная молодая девчонка, связавшаяся с легкомысленными девушками, рождёнными для грязного мира, способные в нём жить, но не она. Образов Олеси не меньше, особенно в фильмах, сериалах и мультфильмах о жизни молодёжи («Сабрина - маленькая ведьма» (5), «Дрянные девчонки» (6), «Поймай Тинипин!..» (7)…).

Елена не переставала удивляться, глядя на общение этих девушек и особенно Кате.

Вдруг ей пришло сообщение в мессенджер. Пришёл ответ из магазина автографов: «Здравствуйте, Елена! Рады сообщить вам, что мы нашли автограф Роберта Паттисона. Стоимость сто двадцать тысяч рублей. Предлагаем Вашему вниманию варианты оформления. Какая доставка для Вас наиболее удобна?» После прочтения Елена просияла от радости, но будучи человеком робким от природы, она не смогла сейчас в аудитории со всеми поделиться новостью, поэтому Елена решила написать об этом вечером в общем чате. В ответ магазину она написала, что это должен быть подарок преподавателю - необходимо обсудить сбор денег.

Елена стала мечтать: «Ох! Сколько же счастья мы можем подарить человеку! Ведь если скинется весь университет, то это всеобщая любовь! Какой момент в жизни мы можем подарить!»

Елена начала мечтать с деканата. Когда она в своих мечтах приходила в деканат и рассказывала свою идею о столь потрясающем подарке, ей ответят сомнением, ведь есть закон о трёх тысячах, который запрещает выше этой суммы дарить подарки учителям, преподавателям. Елена просто решила эту проблему у себя в уме: «Но мы ведь не взятку будем делать, а подарим настоящую мечту! Я могу поискать родственников и друзей Анастасии Валерьевны, они не учащиеся. Можно же как-то в сути своей обойти этот закон, объясняя намерениями». «… А как же сама сумма, сам факт денег, которые можно бы было потратить на вещи более приземлённые и полезные? У Анастасии Валерьевны ипотека есть», - почему-то оспаривал мечту в фантазиях Елены не образ декана Рогаевой, а образ Светланы Владимировны. «А так, если одному преподавателю подарить сто двадцать тысяч, то и другие захотят. У всех кредиты, у кого-то мечта с ними расстаться. У кого-то заслуг больше, студенческая любовь преданней, к кому-то из преподавателей уважение особое, кто-то даже болеет, быть может. На каком основании столь широкий жест?» Очевидные доводы почти сломили Елену. Однако она не успокоилась, а начала выискивать в своей душе ту трещинку, из которой вновь потечёт безумная идея и вновь наполнит её прежним восторгом. Ей страстно хотелось сделать этот подарок только потому, что преподаватель влюблён в этого американского актёра. Глупо было надеяться, что это не вызовет у других преподавателей, которые такие же люди, обиду, непонимание, а может и зависть. Невозможно было убедить всех в превосходстве мечты.

Елена решила не бояться этих мыслей, а действовать. «Подарок являлся столь необычным, что мог ведь и остальных вдохновить принять участие в сборе на него. Главное – необычность, а давно известно, что люди любят зрелищность, яркость. В наше время интернета и коротких, душещипательных видео такое событие оказалось бы высоко оценено. Не просто подарок, а мечта! Со студентов можно собрать и меньшую сумму, родственники, друзья, сами преподаватели могут доложить. Собрать хотя бы половину, а там я и сама смогу внести остаток. Ради такого счастья можно не поскупиться».

Это красноречивое заключение пробило ту самую скважину с фантазиями, и Елена окунулась в наслаждения, даруемые ими. Ей грезилось, как социологи и культурологи на совместной паре по русскому языку, сидя на своих местах, ждут прихода преподавателя. На его столе уже лежала прямоугольная картонная коробка формата А3 в три сантиметра толщиной. Заходит Анастасия Валерьевна, как всегда шумно, и замечает на столе эту коробку. Все студенты не сводят глаз с преподавателя, широко улыбаются и очень волнуются. Кто-то выкрикивает, чтобы Анастасия Валерьевна поскорей открывала, что там подарок. У преподавателя мелькнула догадка. Елена улавливает во взгляде Анастасии Валерьевны это движение мысли и вслух говорит, что там коллаж, после этого догадка у преподавателя улетучилась, но остался дух сомнения. Анастасия Валерьевна вынимает тяжёлый предмет из коробки, он завёрнут в упаковочную бумагу с глянцевым покрытием, она разрисована росписями и связана тонкой светлой лентой в бантик. Анастасия Валерьевна не обращает внимание на росписи, развязывает бантик, аккуратно снимает бумагу и перед её глазами портрет Роберта Паттисона, а поперёк красным маркером автограф - вся эта красота находится под стеклом и помещена в тёмную, красивую раму. У Анастасии Валерьевны притупление чувств, она потеряна и не знает, как отреагировать, глаза её наполняются слезами.

Так, мечтая, Елена сама расплакалась наяву. Как же ей захотелось подарить этот миг в жизни человека. В одиночку Елена не могла сделать такой подарок: она не была богата и очевидно, что ей пришлось бы взять кредит и тогда этот подарок был бы не радостен, а странен. Подарок бы вызвал смущение, а сам жест расценили бы как чудачество.

Большая перемена продолжалась. Вернулась троица и несколько других студенток, все с салатами, кто-то с шоколадками, газированной водой и энергетиками. На всю аудиторию вкусно запахло едой: копчёные колбаски и варёные яйца, аромат клубники и тархуна. Пообедав, сидя за партами, три девчонки стали парить электронными сигаретами, переключать музыку, шумно общаться и материться, ровно как и другие.

6

Прошли занятия. Елена заехала за дочерьми в детский сад, и они вместе поехали домой. После всех домашних дел Елена написала в чат:

«Всем здравствуйте. Нашёлся автограф Роберта Паттисона, но стоит дорого. Нам нужно найти сто двадцать человек и так, чтобы никто нас не выдал. Вам интересна эта идея сделать человека счастливым просто так?»

«Сколько стоит?» – спросила девушка из социологов.

«Я с вами», – написал худой парень с кадыком.

«Сто двадцать тысяч. Поэтому и нужно сто двадцать человек», – написала Елена и ждала взрыва насмешек, категоричные доводы, опасения и прочие сопротивления, но этого не последовало… не сразу.

«Можно всем университетом скинуться по сотне? Только если это не обман».

«И потом нам пришлют автограф Феди Пупкина», – написала Алёна.

«Если что, то я брала уже у этого магазина автограф. Вот ссылка и можете сами посмотреть», – написала Елена.

Присоединилась ещё одна девушка-социолог:

«Есть и другие магазины, там значительно дешевле».

«Давайте скажем, что автографа Паттисона не было, оставим ей наши автографы и лет через двадцать встретимся. Кто знает, может, тогда уже наши автографы будут стоять больших денег», – предложил худой парень.

Елена ответила на сообщение о другом магазине:

«В этом магазине я уже покупала автограф за шестнадцать тысяч, там были росписи актёров из «Стражей Галактики» (8) и очень сомневаюсь, что они подлинные».

Приняла участие в разговоре староста социологов:

«Это точно не оригинал. И столько денег отдавать за подарок…»

«На это я отвечу, - писала Елена, - известно ли вам чувство счастья? Мы знаем, что для этого нужно и можем попробовать устроить».

«Четыре Ка и ваши желания покрыты», – написал неформал (Мишин) из культурологов со ссылкой на автограф. Следом худая девушка из социологов прислала ссылку на новость из интернета.

«Вы что, с ума посходили? Одну женщину уже так на деньги нагрели!»

«Вот, вот», – кивала Алёна.

«За такие деньги я сама чиркану», – продолжала она же.

«Ха-ха-ха-ха».

Высокий и красивый парень из социологов написал:

«По случаю начатого разговора хотелось бы отметить, что социологи уже рассматривали идею дакимакуры или картонного изображения во весь рост. Я не против автографа, но не верю, что мы найдём столько заинтересованных человек. Буду рад ошибиться».

«За сто двадцать тысяч я лично найду его автограф за неделю. Переводом по номеру телефона желательно», – иронизировала всё та же девушка с новостью.

Елена написала:

«Эх, жаль, что я не миллионер. Купила бы, да и всё. Но так даже лучше, ведь не один человек, не сам факт дарения какого-то предмета, а все вместе подарили».

«Я пас», – ответила худая.

«Да нас выгонят, Лёля!» – написал неформал.

«За четыре же можно купить», – напомнила Алёна.

«Нам ведь не надо ей про стоимость говорить, – продолжал неформал.

«За четыре нормально, пусть и не оригинал», – поддерживала Алёна. – «Ей будет приятно».

«Вот, вот, в том и суть».

«Да в смысле! Всё равно русский сдавать. Не надо искать лёгких путей. Возьмите лучше словарь орфографический и учите. Не страдайте ерундой. Аааа!!! Истерика», – вернулся худой парень с кадыком и записал голосовое сообщение.