Цитаты из книги «Идеаль», страница 25

Меня особенно ужаснула одна фраза из приговора: «Г-н Бриссо помышлял исключительно о собственном удовольствии, что несовместимо с художественным и кинематографическим творческим актом». Гнусь какая! Зачем нужен художник, помышляющий о чем-либо ином, кроме «собственного удовольствия»?

Люблю общаться с Тем, Кто Блистает Своим Отсутствием. Обратив взор к небосводу, я уговариваю даже звезды заранее отпустить мне грехи, которые я только собираюсь совершить. А потом бреду к вам на исповедь. Можно сказать, что я успешно провожу мероприятия по профилактике собственных преступлений. Иван Грозный вел себя по той же схеме в соборе Василия Блаженного, не так ли? Коленопреклонение – отличная передышка между сеансами пыток. Не сочтите за бахвальство, но грешил я часто. Я вот думаю, что легализация изнасилования намного бы упростила жизнь современного мужчины. Пока, к сожалению, прежде чем получить доступ к стройным телам, приходится просить разрешения.

Так я стал диспетчером по херувимам. Стоило мне встретить новенькую телочку в «Zima», «Leto» или «Osen» (в Москве клубы называют по временам года, кроме «Весны» - это ресторан фьюжн), а также в «Титанике», «Кабаре», «Jet-Set», «Семерке», «Шамбале», «Zeppelin», «Circus», «First» или «На Крыше», - как я принимался проверять ее по строго установленной шкале: перпендикулярны ли груди вертикальной оси, и если да, то отрицает ли попка закон тяготения Ньютона (Исаака, не Хельмута), и если да – похожи ли икры на узкие французские батоны, и если да, то можно ли сравнивать по длине ее пальцы с карандашами, и если да, то кажется ли, что талия затянута в корсет (хотя не затянута), и если да, приоткрыт ли у нее рот, вдыхающий разряженный кислород заведения и моих будущих мыслей? А если да, то как ей удается спрятать крылья за спиной? На каждое новое лицо я накладывал свою решетку для чтения шифра, я не знакомился с женщинами, а сканировал их. Я смотрел на них только снизу вверх, взглядом профессионала, потом снизу вверх, не улыбаясь им и не давая себе труда поздороваться. Я должен был провести целый ряд тестов, чтобы заполнить на каждую соискательницу нечто вроде контрольной карты пилота, который насупив брови, проверяет свою машину, отмечает что-то в блокноте, прекрасно сознавая, что именно в тот день, когда он не найдет ни единой неполадки, самолет разобьется, ибо нет совершенства в подлунном мире.

Правда в воскресении есть одна неувязочка – перед этим полагается умереть.

Я только что осознал, что чем любить недоступных женщин, лучше поклоняться Всевышнему в нетях. Уж если сходить с ума, то по тому, кого Нет! Не понимаю, почему я отказывался любить Господа, самого искусного динамиста в мире. «Credo quia absurdum est» («Верую, ибо абсурдно») старика Тертуллиана, я бы хотел противопоставить новое кредо: «Верую, ибо не более абсурдно, чем все остальное». Короче, я пытался извратить Тертуллиана, чтобы приблизить его к Камю. Вселенский абсурд может включить в себя и существование Бога; абсурдность весьма гостеприимная особа, Бог не более абсурден, чем я, и мне невдомек, почему Камю в Него не верил. Полагаю, что верил, сам того не зная. Спасибо за ваше благорасположение, отец, я знал, что моя былина вас растрогает. Мое тело сливалось с асфальтом. Но как стать солью земли, когда она закована в железобетон? Мы почти у цели, вот увидите.

Иисус всю ночь сиял на паперти, раскрыв мне объятия – единственный, впрочем, в этом мертвом городе. Уж не знаю, правда ли он пожертвовал собой ради нас, но в любом случае те, кто регулярно наносит ему визиты, чувствуют себя намного лучше. Мне нравится взгляд Бога, ставшего человеком, который с некоторым опозданием понял свою ошибку. Он ласково смотрит на нас, и в его взгляде нет призрения (хотя нельзя не заметить некоторую удрученность). Он, кажется, говорит нам те же слова, что и Фоме в Евангелие от Иоанна: «Блаженны не видевшие и уверовавшие». Этот скромный бородач – классный мужик. Он явился, чтобы нас спасти, мы вместо спасибо его замучили и убили, а он нам простил нашу неблагодарность. Мы призываем его на помощь – он просит у нас прощения. Для сына Божьего он еще не очень звездит. Знавал я сынков, которые задирали нос гораздо выше, чем он. Подумать только, Иисус раскрыл нам объятья, а мы этим воспользовались, чтобы пригвоздить его, как Набоков своих бабочек!

Я смотрю на других, только чтобы убедится в том, что я и так знаю: ты самая красивая девочка во всей живой природе. Твои глаза самые большие в нашей галактике, а в нее я включаю не только созвездие Стрельца, но и туманность Андромеды.