Читать книгу: «Нет смысла умолять»

Глава 1

«Никакой жизни не хватит, чтобы понять, до какой степени всем на всех наплевать. – Эрве Ле Теллье»

Стены родильного дома давили своей стерильной белизной, пытаясь скрыть боль и отчаяние, пропитавшие каждый уголок. Женщина умерла в родах, подарив миру двух крошечных созданий. Тишина, обычно нарушаемая криками новорожденных, казалась зловещей. В одной из палат, чувствуя себя чужим, стоял Корнеев Иван Алексеевич, влиятельный политик, чьё имя гремело в коридорах власти. В его сильных руках, привыкших держать бразды правления, трепетало крошечное тельце девочки. Она – единственное, что осталось от его старой, почти забытой любви, осколок счастья, вырванный из объятий смерти.

С Мариной они провели всего полгода, наполненных такой искренностью и теплотой, которую он давно не испытывал. Беременность Марины не стала препятствием, а, наоборот, укрепила его решимость. Он обещал ей, что будет заботиться о ребёнке, как о своём собственном, защитит от всех невзгод. Теперь же, глядя на эту кроху, Иван Алексеевич чувствовал не только горечь утраты, но и огромную ответственность. Он поклялся, что убережёт её, станет для неё отцом и матерью, сделает всё, чтобы она никогда не узнала о той боли, которая навсегда поселилась в его сердце.

В другой палате, за тонкими стенами, разворачивалась другая трагедия. Близняшка этой девочки, слабая и измученная, боролась за жизнь. Врачи, уставшие от бессилия, приняли тяжёлое решение – отключить аппарат ИВЛ. Но судьба, казалось, решила сыграть злую шутку. В царящей суматохе и спешке работники роддома перепутали имена младенцев. Умирала вовсе не слабая близняшка девочки, которую держал на руках Корнеев, а совершенно посторонний ребёнок.

Иван Алексеевич, погруженный в своё горе, не подозревал о роковой ошибке. Он похоронил "близняшку", маленькое бездыханное тельце, завёрнутое в белое кружево, оплакивая её короткую жизнь. Он не знал, что живая, настоящая близняшка его девочки, увозится в казённый дом, в мир, лишенный любви и заботы. Ей предстоял долгий и трудный путь в детдоме, полный лишений и одиночества, путь, которого она могла бы избежать, если бы не роковая ошибка, совершенная в стенах этого проклятого родильного дома.

Годы спустя, судьба, как нить Ариадны, начнёт сплетать жизни этих девочек, неразрывно связанных кровью и общей трагедией. Но это будет уже совсем другая история, история о поиске, надежде и, возможно, о воссоединении, которое залечит старые раны и подарит долгожданное счастье.

────────────────────────────────────────────

– Вставай идиотка… – мгновенно проснулась Диана от толчка своей "приятельницы" по несчастью. Как ей это надоело… все семнадцать лет, семнадцать лет ненависти, унижений, ради того? Чтобы что? Выйти в никуда? Зачем жить, какой в этом смысл?

Но только подумать о своей бренной жизни дальше ей не дали, выпихивая Диану из кровати. Этот детский дом должен закончиться завтра. Завтра ей исполниться восемнадцать лет, и она покинет эти стены.

Диана поднялась, стараясь не смотреть в глаза обидчице. Внутри клокотала ярость, но она научилась её подавлять. Утром она не хотела сопротивляться… ей хотелось просто встать как-то с кровати…

Быстро натянув старые джинсы и футболку, она вышла в коридор, где уже толпились остальные воспитанницы. Завтра… Завтра свобода? Или новая клетка, просто с другими стенами? Диана не питала иллюзий. Детдомовским редко везло в жизни.

Она спустилась в столовую, в желудке урчало от голода, кормили их из рук вон плохо, но нужно было что-то съесть, иначе у неё не будет сил для очередной борьбы, очередной борьбы с человеческой жестокостью с целью выжить, хотя бы ради себя.

– Приведи себя в порядок, – услышала она голос воспитательницы, которая резко дёрнула её за светло-русую прядь, доходящую до лопаток.

– Ай… мне больно, вы вообще сдурели? – она с яростью уставилась на неё, прожигая ненавистным взглядом своих насыщено-зелёных глаз. Как же она здесь всех ненавидела.

Воспитательница лишь презрительно усмехнулась.

– Будешь огрызаться, останешься без завтрака. Сегодня важный день, приедут спонсоры, будешь улыбаться и говорить "спасибо". Ты поняла меня?

– Да мне насрать… меня завтра уже здесь не будет! Завтра мне исполнится восемнадцать, поэтому уберите свои руки, пока я их не откусила…

Лицо воспитательницы побагровело от ярости, но она сдержалась. Завтра Диана действительно станет проблемой кого-то другого. А пока…

– Смотри у меня, дрянь, – прошипела она, отпуская волосы девушки. – Ещё слово пикнешь, пожалеешь.

– Да пошла ты… – огрызнулась Диана, чувствуя, как ярость разливается по венам, обжигая нутро.

Воспитательница резко подскочила к ней и больно сжала ей волосы на затылке.

– Слушай ты, волчонок, завтра ты наконец-то уходишь отсюда, ещё одно слово, ещё один взгляд… видишь эти ножницы? – она показала пальцем в сторону буфета, где уже её сестра, повариха, доставала старые, тупые ножницы, с целью припугнуть воспитанницу до предела, продемонстрировать, так сказать, свою власть. – Сначала твои волосы, волчонок… а потом и твой язык…

Диана замолчала, с ненавистью глядя в глаза воспитательнице. Она знала, что та не остановится ни перед чем. Ярость, обжигающая ненависть клокотала в груди, но она подавила её, как делала это сотни раз. Завтра… Завтра она будет свободна, и тогда… Тогда она отомстит всем. Но пока нужно молчать и терпеть.

– Да этот волчонок не измениться… – заливисто рассмеялась женщина из буфета, звали её Галя, она клацала ножницами у себя перед носом, явно наслаждаясь своим превосходством. – Сколько раз её возвращали, не помнишь, Надя? И каждый раз с одним и тем же, милая мордашка, но гадкая внутри, как настоящая дикарка, ну посмотрим, как ты будешь справляться самостоятельно… когда окажешься на улице… никому ты не нужна, волчонок…

– Мне никто не нужен… у меня есть "я", и этого мне достаточно, – вырвалась она из цепких лап воспитательницы, присаживаясь за стол.

Диана взяла алюминиевую ложку и принялась размешивать жижу, которую они называли кашей. Вкус был отвратительным, но голод пересиливал брезгливость. Она ела быстро, стараясь не обращать внимания на едкие взгляды окружающих. "Волчонок", как они её называли, была изгоем в этом маленьком мирке. Её дерзкий нрав и непокорность не нравились ни воспитателям, ни другим воспитанницам. Её часто возвращали обратно в детдом из приёмных семей, потому что никто не мог с ней справиться. Диана не умела притворяться, она всегда говорила то, что думала, и это мало кому нравилось.

– Ну что волчонок, уже выбрала мусорку, в которой будешь завтра ковыряться? – услышала она голос Аньки, она мерзко хихикала с другими девочками, буравя её взглядом.

– Ты наверное знаешь, какие мусорные баки самые аппетитные? Хочешь поделиться опытом?

Анька подавилась смехом, её лицо исказилось от злобы.

– Да ты у меня сейчас помои жрать будешь, тварь, – прошипела она, замахиваясь грязной ложкой, полной каши.

Диана резко поднялась, опрокинув стул.

– Только попробуй, сука, – прорычала она, сверля Аньку взглядом. – Я тебе эту ложку в глотку засуну.

Девочки замерли, наблюдая за развитием конфликта. Анька, хоть и была крупнее Дианы, боялась её ярости. Все знали, что "Волчонок" не остановится ни перед чем, защищая себя. В глазах Дианы горел огонь, она была готова драться до последнего вздоха.

Внезапно, раздался громкий хлопок. Воспитательница ударила ладонью по столу, привлекая внимание.

– Живо по местам! – рявкнула она. – Ещё одна драка, и обе останетесь без обеда.

– Тебя ждёт расплата… мерзкая дрянь… – злобно прошипела Анька, но только так, чтобы её услышала одна лишь Диана, – Ты пожалеешь… мало тебе было? Ну так получишь… напоследок получишь сполна…

Диана проигнорировала её слова, демонстративно отвернувшись. Она знала, что Анька не оставит её в покое, но сейчас у неё не было сил для борьбы. Ей нужно было дожить до завтрашнего дня, а потом… потом она сама разберётся со своими обидчиками. Диана молча доела свою кашу, стараясь не думать о будущем. Она не знала, что её ждёт за стенами детского дома, но была готова ко всему.

После завтрака их повели в актовый зал, где уже суетились воспитатели, готовясь к приезду спонсоров. Диане приказали надеть самое приличное платье и улыбаться, когда будут фотографировать. Она скривилась, но подчинилась. Ей не хотелось проблем в последний день пребывания в этом проклятом месте.

Когда появились спонсоры, Диана почувствовала себя экспонатом на выставке. Их рассматривали, оценивали, будто скот на ярмарке. Один из спонсоров, мужчина средних лет с лоснящимся лицом, подошёл к Диане и похлопал её по плечу.

– Ну что, красавица, скоро станешь совсем взрослой, – произнёс он с приторной улыбкой. – Наверное, мечтаешь о принце на белом коне? У меня есть деньги… – он приблизился ближе, чтобы его шёпот был слышен только ей, от его голоса и запаха дорогого алкоголя её передёрнуло, а с виду и не скажешь, что этот мужчина такой мерзавец, – Ты ведь девственница? Хочешь… заплачу солидную сумму… за одну лишь ночь…

Диана отшатнулась от него, как от прокажённого. Ярость вспыхнула в её глазах. Она хотела плюнуть ему в лицо, но сдержалась, понимая, что это лишь усугубит ситуацию. Вместо этого, она выдавила из себя подобие улыбки и ответила ледяным тоном:

– Благодарю за предложение, но я мечтаю о другом. О свободе и независимости.

Мужчина презрительно усмехнулся.

– Свобода и независимость? Глупости. Без денег ты ничто. Но если передумаешь, можешь меня найти. Визитку возьми.

Он сунул ей в руки карточку и отошёл, довольно потирая руки. Диане стало противно. Она сжала визитку в кулаке, мечтая разорвать её на мелкие кусочки. Но вместо этого, сжала её в руке до побелевших костяшек, позже, она избавиться от неё позже.

Спонсоры уехали, оставив после себя шлейф фальшивых улыбок и лицемерных обещаний. Диана вернулась в свою комнату, чувствуя себя опустошённой. Ей хотелось вымыться, смыть с себя грязь и мерзость этого дня. Она достала из-под кровати старый рюкзак и начала складывать в него свои немногочисленные вещи: пару смен белья, старую толстовку, потёртые джинсы и книгу, которую она тайком читала по ночам. Книга была её единственным другом в этом мире, окном в другую реальность.

Вспомнив о визитке она с презрением развернула её, читая ненавистные строчки , и только-только захотела её выкинуть, как Анька схватила визитку, с силой вырывая её из рук.

– Ну-ну… смотрите… волчонку дали визитку… понятно, чем ты будешь заниматься после выпуска, в проститутки подалась? Тебе там самое место…

– Отдай, – прошипела Диана, протягивая руку.

– А то что? Укусишь? – Анька отскочила, размахивая визиткой перед лицом Дианы. – Да ты только посмотри на неё! Спонсоры уже приметили… и уже не в качестве сиротки… скоро будешь богатой шлюхой!

Девочки вокруг захихикали, поддакивая Аньке. Диана сжала кулаки, стараясь сдержать ярость. Она знала, что если сейчас сорвётся, то её накажут, и завтрашняя свобода окажется под угрозой.

– Оставь меня в покое, – тихо произнесла Диана, опуская руку.

– Ну нет… раз тебе предложили такую вакантную должность… надо бы набираться опыта… а вы как считаете, а, девчонки? – она заливисто рассмеялась, а все остальные, закивали, явно поддерживая Аньку. – Ну вот и отлично… давайте поможем ей набраться опыта с нашими мальчиками… пусть они… дадут ей незабываемый опыт…

Анька первая схватила её за руки, а все остальные девчонки облепили Диану со всех сторон, будто сжимая в тисках.

Диана почувствовала, как её тащат из комнаты, сопротивляться было бесполезно, их слишком много. Она лишь с ненавистью смотрела на Аньку, чьё лицо расплывалось в злорадной улыбке. Её привели в общую комнату для мальчиков, где царил полумрак и пахло потом и сигаретами. Несколько подростков с ухмылками наблюдали за происходящим. Диана попыталась вырваться, но её руки держали крепко.

– Ну что, шлюшка, готова к первому уроку? – прорычал один из парней, по имени Лёша, приближаясь к ней. Он был высоким и крепким, с наглым взглядом. Диана плюнула ему в лицо, но он лишь рассмеялся и вытер плевок рукавом.

– Зря это ты конечно… тебе будет больно, волчонок… очень больно… – с этими словами он приблизился к ней и впился губами в её губы.

Глава 2

Диана отчаянно пыталась вырваться, но руки её были скованы. Поцелуй был грубым и противным, она чувствовала, как её тошнит. Ярость переполняла её, но она понимала, что сопротивление только усугубит ситуацию. Она закрыла глаза, стараясь абстрагироваться от происходящего, представить, что это всего лишь кошмар, который скоро закончится.

Она сжала челюсти в тот момент, когда его язык проник в её рот. Он зарычал, отстраняясь от девушки.

– Да она как бревно, – сплюнул парень, вытирая губы тыльной стороной ладони. – Совсем целоваться не умеет, дикарка.

Анька злобно взглянула на парня.

– Ну так научи, покажи мастер-класс, – прошипела она. – А то что это за урок такой?

Парень усмехнулся и снова приблизился к Диане. Она попыталась отвернуться, но он грубо схватил её за подбородок и повернул к себе. Его руки скользнули под её футболку, вызывая у неё новый прилив отвращения.

– Сиськи есть, но мелкие, а интересно, какого цвета у тебя соски? Давайте посмотрим, а пацаны?

Девушка похолодела, чувствуя, как к горлу поступает дикая паника.

– Ты знаешь… волчонок… свой первый раз невозможно забыть… а твой первый раз будет сразу со всей группой… ну извини, опыт есть опыт… ты же хочешь стать хорошей проституткой? Нужно уметь ублажать клиентов! – торжественно заявила ей Анька, злобно наблюдая за тем, как очередь из парней выстроилась в ряд, друг за другом.

Диана закричала, но её крик заглушили смех и улюлюканье толпы. Она извивалась, пытаясь вырваться из их хватки, но её держали слишком крепко. Она чувствовала, как её раздевают, как чужие руки ощупывают её тело. Слёзы текли по её щекам, смешиваясь с грязью и потом. Она чувствовала себя беспомощной и униженной. Всё, о чём она мечтала, – это исчезнуть, провалиться сквозь землю, чтобы этот кошмар закончился.

– Розовые сосочки… миленько однако… – приблизился Лёша поглощая ртом её грудь, и своей мерзкой и наглой рукой сминая окружность второй груди.

Диана закричала снова, но её крик тонул в хохоте окружающих её подростков. Она чувствовала отвращение и бессилие, каждая клеточка её тела сопротивлялась происходящему. Лёша отстранился, довольно ухмыляясь.

– Ну что, волчонок, нравится? Сейчас будет ещё лучше, – прорычал он, пытаясь стянуть с неё джинсы.

– Дай я попробую… – вышел следом другой парень, по имени Сергей, он был ниже, коренастее, с бритой головой, словно только что вышел из тюрьмы. – Я тоже хочу полапать её… ты не один…

Сергей наклонился и с остервенением хищника впился губами в её мягкую окружность, зубами прикусывая сосок и причиняя боль с нестерпимым унижением. Стон отчаяния и бессилия сорвался с её губ, по щекам покатились слёзы.

– Что… нравиться? – он хищно улыбнулся, отрываясь от её груди.

Но тут Лёша толкнул его вбок, и прорычал:

– Я первый, братан… не нарывайся… вот когда я её оттрахаю как следует… можешь делать с ней всё что угодно… все вы… но я буду первым у этой куколки…

Диана закрыла глаза, чувствуя, как её тело разрывается на части. Она слышала смех, грубые шутки, ощущала прикосновения к своей голой груди, от которых хотелось выблевать душу. Внутри неё словно что-то сломалось, погасло. Боль от унижения уже не чувствовалась так остро, словно её сознание отделилось от тела, наблюдая за происходящим со стороны. Она больше не сопротивлялась, просто ждала, когда это закончится.

Внезапно, дверь распахнулась с грохотом. В комнату ворвался директор детского дома – господин Петренко, за ним следовала воспитательница, несколько сотрудников и… заплаканная девочка, которая совсем недавно попала в стены этого проклятого дома. Судя по всему именно она услышала её крики и побежала за помощью. Сердце этого ребёнка ещё не успело ожесточиться на этот мир, и всё-таки… как она была ей благодарна в этот момент…

Все присутствующие застыли в шоке, увидев происходящее. Лицо директора побагровело от ярости.

– Что здесь творится?! – заорал он, бросаясь к Диане. Расталкивая подростков, он помог ей отойти от озверевших парней. Испуганные девочки разбежались по углам, а Диана, дрожа всем телом, пыталась закрыться руками.

Директор накинул на неё свой пиджак, прикрывая наготу. Он гневно посмотрел на парней, которые стояли, опустив головы.

– Вы у меня ответите за это! Все до единого! А ты, Анька… – он перевёл взгляд на девушку, стоявшую в стороне, сжав кулаки. – Ты самая первая пожалеешь!

Анька презрительно скривилась, но промолчала. Она понимала, что перегнула палку, и теперь ей не избежать наказания. Впрочем, это её мало волновало. Она ненавидела Диану и была готова пойти на всё, чтобы ей навредить.

Диану увели в изолятор, где она просидела до самого утра. В изоляторе было тихо и холодно. Успокоительное, которое ей дали, немного притупило чувства, но не смогло заглушить ту боль и отвращение, что поселились внутри Дианы. Лёжа на жёсткой кровати и глядя в потолок, она пыталась собрать обрывки произошедшего в единую картину. Они… они не успели. Но от этого не становилось легче. Она чувствовала себя осквернённой, вымазанной в грязи. Их взгляды, прикосновения – всё это оставило на её коже невидимые, но ощутимые следы. Свобода, что должна была наступить завтра, казалась теперь призрачной и далёкой. Какая теперь разница, где она будет находиться – в стенах детского дома или за его пределами, если её внутренний мир разбит на осколки? Сможет ли она когда-нибудь избавиться от этого чувства мерзости, от этого ощущения, что её использовали и растоптали? Мысль об этом терзала её душу, не давая заснуть. Она лежала, неподвижно уставившись в потолок, и в голове пульсировала одна мысль: «Как жить дальше?».

Утром её вызвали в кабинет директора. Господин Петренко сидел за своим столом, хмуро глядя на неё.

– Диана… – начал было он, пытаясь подобрать слова, – Мне очень жаль, что с тобой вчера произошло… такое… и в качестве моральной и материальной поддержки мы хотим выделить тебе уютную, однокомнатную квартиру… недалеко от третьего Московского кольца…

Диана оцепенела, словно громом поражённая. Это была щедрость, граничащая с невероятностью, особенно учитывая их скромное обиталище в Московской области, вдали от столичного блеска. Получить не комнатушку в общежитии, не жалкий уголок на окраине, а целую квартиру в самой Москве – это было равносильно чуду.

– Что? – выдохнула Диана, не веря своим ушам. Она ожидала чего угодно: извинений, сочувствия, но никак не собственной квартиры в Москве.

Директор вздохнул и поправил очки.

– Мы понимаем, что произошедшее – это наша вина. Мы не обеспечили тебе должную защиту, и… – он запнулся, – Мы хотим исправить эту ошибку. Квартира оформлена на тебя, все документы готовы. Ты можешь въехать туда уже сегодня. Там есть всё необходимое для жизни, и первое время мы будем выплачивать тебе небольшую стипендию, пока ты не найдёшь работу.

Диана молчала, пытаясь переварить услышанное. С одной стороны, это был шанс начать новую жизнь, вырваться из той ямы, в которую она угодила. С другой, она чувствовала себя грязной и сломанной. Сможет ли она когда-нибудь почувствовать себя нормальной? Заслужит ли она такое щедрое вознаграждение?

– Я… я не знаю, что сказать, – прошептала она, опустив взгляд. – Я не уверена, что заслуживаю это.

– Заслуживаешь, Диана. Заслуживаешь, – твердо ответил директор. – Ты сильная девочка, и я верю, что ты справишься. Используй этот шанс, чтобы построить свою жизнь, какой ты её всегда мечтала видеть. И Диана… – сделал он паузу, смотря на её поникшие плечи, от вчерашнего пережитого ужаса, – С тобой поработает психолог. Она живёт недалеко от места твоей новой квартиры… это необходимо, девочка! Ты всегда была сильная, готовая стоять до конца… чего поникла? Всё у тебя ещё будет, улыбнись, жизнь только начинается!

Диана подняла глаза, встретившись с тёплым взглядом директора. В его глазах она увидела не жалость, а искреннюю поддержку и веру в неё. Это немного согрело её заледеневшее сердце. Она кивнула, с трудом выдавив из себя благодарность.

– Спасибо, – прошептала она. – Я постараюсь…

В тот же день Диану отвезли в её новую квартиру. Небольшая, но уютная, с окнами, выходящими во двор, она казалась ей настоящим раем после унылых стен детского дома. Там были новые обои, простая мебель, необходимая бытовая техника и даже несколько книг на полке. Впервые за долгое время Диана почувствовала себя в безопасности.

Первые несколько недель она провела в изоляции, боясь выйти на улицу. Она избегала людей, испытывая панический страх при одном воспоминании о том, что произошло. Психолог, приятная женщина средних лет, терпеливо выслушивала её, помогая разобраться в чувствах и эмоциях. Постепенно Диана начала приходить в себя, возвращаться к нормальной жизни.

Она начала искать работу, но без опыта и образования это оказалось непросто. После нескольких неудачных попыток ей удалось устроиться официанткой в небольшое кафе неподалёку. Работа была тяжёлой и низкооплачиваемой, но она давала ей возможность общаться с людьми, чувствовать себя частью общества.

Так прошло уже пол года. Пол года рутинной и монотонной работы, но это было лучше, чем ничего, и совершенно лучше того, что было в детском доме. В один из дней произошло невероятное, то, чего она никогда не ожидала. Когда Диана подошла к очередному клиенту взять заказ, он задержал её, прикоснувшись к её руке.

– Вы хотели ещё что-то заказать? – спросила она, чувствуя, как его тёплая ладонь полностью накрыла её руку. Это было неловко, ей хотелось поскорее выдернуть руку и убежать куда-подальше, лишь бы не чувствовать на себе его пронзительный взгляд, оценивающий её, словно она не живой человек, а механическая кукла.

– Да… хотел… пригласить вас на работу… – он смерил её ещё раз взглядом, словно сканируя с ног до головы, – Вам никогда не говорили, что у вас идеальный бэби-фейс?

Диана вздрогнула, пытаясь высвободить руку, но мужчина держал её крепко, но без грубости. Его взгляд был изучающим, но не похотливым, скорее профессиональным. Она чувствовала себя неловко, но любопытство пересилило страх.

– Какая работа? – осторожно спросила она, стараясь сохранить спокойствие.

– Я владелец модельного агентства. И я считаю, что у вас есть все данные, чтобы стать успешной моделью. У вас прекрасное лицо, стройная фигура и… невинный взгляд, который сейчас очень ценится в индустрии. – Он улыбнулся, заметив её замешательство. – Подумайте. Вот моя визитка. Если вам интересно, позвоните.

Мужчина отпустил её руку и вернулся к своему столику. Диана машинально взяла визитку и посмотрела на неё: "Алексей Петров, директор модельного агентства "New Faces". Она не могла поверить в услышанное. Моделью? Она? Да это просто смешно! Она снова посмотрела на свою визитку, словно надеясь, что это сон. Но визитка была настоящей, и предложение тоже.

Диана долго размышляла над этим предложением. С одной стороны, она боялась. Мир моды казался ей жестоким и безжалостным, полным зависти и интриг. С другой стороны, это был шанс изменить свою жизнь, вырваться из нищеты и стать кем-то значимым. Она решила рискнуть. Она позвонила Алексею Петрову и договорилась о встрече.

Глава 3

На следующее утро, в выходной день, она решила прийти к назначенной встрече. Её просили одеться так, чтобы в любой момент она могла быстро раздеться, и у них была возможность оценить её фигуру и пропорции своим зорким, профессиональным взглядом.

Диана надела облегающее чёрное платье, которое выгодно подчёркивало её фигуру, и туфли на высоком каблуке. Впервые за долгое время она потратила время на макияж, стараясь выглядеть уверенно и привлекательно. Она понимала, что от этой встречи зависит её будущее, и она не могла позволить себе упустить этот шанс.

В офисе модельного агентства её встретила приветливая девушка-администратор, которая проводила её в кабинет директора. Алексей Петров встретил её с улыбкой, приглашая присесть. В кабинете было светло и просторно, стены украшали фотографии известных моделей, работающих с агентством. Диана почувствовала себя неуютно, словно попала в другой мир, где царит красота и успех.

– Здравствуйте Диана! Вы выглядите прекрасно, – сказал он с улыбкой, девушка кивнула на приветствие в ответ, все слова словно застряли в горле в этот момент. – Я рад, что вы решили прийти. У меня есть несколько предложений для вас. Во-первых, мы должны оценить в полной мере ваши природные данные, проверив пропорции, это необходимость, во-вторых, мы можем сделать несколько тестовых снимков, чтобы оценить вашу фотогеничность.

– Я готова… – уверенно ответила девушка, встречаясь с его изучающим взглядом.

– Отлично, другого я и не ждал от вас, – улыбнулся мужчина. – Мила, подойди сюда, – позвал он свою помощницу, которая сидела в соседнем кабинете, за закрытой дверью.

В кабинет вошла высокая стройная блондинка с профессиональным взглядом. Алексей представил её Диане как ведущего стилиста и визажиста агентства.

– Сейчас я сделаю тебе несколько замеров… не пугайся, тебе придётся раздеться до нижнего белья и распустить волосы, – сказала молодая женщина, подходя к Диане ближе.

– Прям здесь раздеваться? – покраснела Диана, чувствуя, как её щёки горят от смущения.

– Модели часто раздеваются, до нижнего белья, некоторые обнажаются вовсе… смотря какая съёмка, тебе нужно привыкнуть к такому…

Диана не знала, что ответить. Ей было неловко и страшно, но она понимала, что это необходимо, если она хочет стать моделью. Она глубоко вздохнула и начала расстёгивать платье. Мила помогла ей снять его и аккуратно повесила на вешалку. Диана осталась в одном нижнем белье, чёрного цвета, идеально подчёркивающего белизну её кожи. Диана почувствовала себя уязвимой и обнажённой под пристальным взглядом Алексея и Милы и постаралась глубоко вздохнуть полной грудью, приводя чувства в порядок.

Мила начала делать замеры её фигуры, записывая цифры в блокнот. Она внимательно осматривала её тело, отмечая пропорции и особенности. Диана старалась не двигаться и не смотреть на себя в зеркало, боясь увидеть в нём своё отражение, которое казалось ей сейчас таким несовершенным.

– У вас прекрасные пропорции, Диана, – сказала Мила, заканчивая измерения. – Идеальная фигура для модели. Алексей, вы были правы. Это в яблочко: бёдра – восемьдесят девять сантиметров, талия – пятьдесят девять сантиметров, и грудь – восемьдесят восемь сантиметров. На неё сядет любое платье, любого фасона, бонусом – нет никаких татуировок, и шрамов…

Алексей кивнул, довольно улыбаясь.

– Теперь нужно померить рост, это тоже очень важно… – сказала Мила, оценивая девушку с ног до головы.

Мила принесла ростомер и попросила Диану встать к нему спиной. Она измерила её рост и записала его в блокнот.

– Рост 175 сантиметров. Отлично, проходите по всем параметрам. Теперь давайте посмотрим на ваши волосы, – сказала Мила, подходя к Диане ближе.

Она распустила её волосы и внимательно осмотрела их, ощупывая текстуру и оценивая цвет.

– Волосы у вас хорошие, густые и блестящие. Это натуральный светло-русый цвет, или вы красились?

– Нет, это мой натуральный цвет, – ответила Диана, чувствуя себя немного более уверенно. Комплименты её внешности немного успокоили её нервы.

– Прекрасно, – сказала Мила. – Алексей, думаю, мы можем начинать тестовую фотосессию уже сегодня. У неё есть все данные, чтобы стать успешной моделью. Нужно только немного поработать над её уверенностью и раскрепощенностью. А бэби-фэйс, это то, что нам нужно…

Алексей кивнул, соглашаясь с Милой.

– Диана, если вы готовы, мы можем приступить прямо сейчас. Мы сделаем несколько снимков в разных образах, чтобы увидеть, как вы выглядите в кадре. Не волнуйтесь, мы вам поможем и подскажем, как позировать. Просто расслабьтесь и получайте удовольствие.

Диана кивнула, чувствуя волнение и предвкушение. Она знала, что это её шанс, и она не собиралась его упускать. Она готова была работать, учиться и делать все возможное, чтобы стать моделью.

Фотосессия длилась несколько часов. Мила помогала Диане с макияжем и причёской, подбирала ей разные наряды и аксессуары. Алексей руководил процессом, давал указания фотографу и подсказывал Диане, как позировать. Сначала Диане было неловко и скованно, но постепенно она расслабилась и начала получать удовольствие от процесса. Она чувствовала себя красивой и уверенной, словно она была настоящей моделью.

В перерывах между съёмками Алексей подходил к ней, ободряюще улыбаясь.

– Ты отлично справляешься, Диана. Просто будь собой, расслабься и доверься мне. У тебя всё получится, – говорил он, и от его слов ей становилось теплее на душе.

После фотосессии Алексей и Мила внимательно изучили полученные снимки. На многих фотографиях Диана выглядела действительно потрясающе: её лицо, освещённое мягким светом, выражало нежность и невинность, её фигура казалась безупречной.

– Я думаю, мы нашли настоящую жемчужину, – сказал Алексей, довольно улыбаясь. – Диана, у тебя огромный потенциал. Мы готовы предложить тебе контракт с нашим агентством.

Диана не могла поверить своему счастью. Её мечта сбывалась на глазах. Она кивнула, с трудом сдерживая слезы радости.

– Я согласна, – прошептала она. – Я буду работать изо всех сил.

Алексей протянул ей руку, и она крепко пожала её в знак согласия. В этот момент она почувствовала себя по-настоящему счастливой. Она знала, что её жизнь изменится навсегда, и она была готова к этим изменениям.

С той незапамятной встречи прошёл год. Были разные моменты в её карьере, как удачные фотосессии, так и не очень. Но с каждым шагом ей становилось всё проще и проще. Некоторые агентства предлагали ей разовую съёмку в эротических журналах. Сначала она отвергала любые такие предложения, но всё же, в один момент решила согласиться. Могла ли она предположить, что будучи брошенной девочкой, никому не нужным "волчонком" в детском доме, сможет зарабатывать столько, чтобы с лихвой хватало на жизнь и даже больше?

Диана привыкла к вспышкам камер, к гриму, к постоянным переездам и новым лицам. Она научилась отключаться от всего, что происходило вокруг, и просто делать свою работу. Эротические фотосессии, вопреки её опасениям, не стали для неё чем-то постыдным. Она воспринимала их как искусство, как способ выразить свою женственность и чувственность. К тому же, гонорары за такие съёмки были значительно выше, чем за обычные показы и фотосессии для каталогов одежды.

Деньги открыли перед Дианой новые возможности. Несмотря на трудное детство, на издевательство и ненависть, она помогала детскому дому, чем могла. Хоть и обида до сих пор жила в сердце… особенно на тех, кто когда-то чуть не изнасиловал её в стенах детского дома.

Она сняла квартиру в центре города, обставила её со вкусом и купила себе машину. Но самым главным для неё было то, что она могла помочь тем, кто в этом нуждался. Диана регулярно перечисляла деньги в благотворительные фонды, помогала больным детям и поддерживала приюты для животных. Она знала, что такое нужда, и хотела, чтобы другие дети не испытывали того, что когда-то испытала она.

У неё даже появился близкий друг и параллельно фотограф – Андрей, чего раньше с ней никогда не происходило. В прошлом она сторонилась любых привязанностей, будто жила в собственном коконе ненависти и обиды.

– Привет, что делаешь? – раздался звонок в домофонную панель, Андрей похоже решил заскочить к ней.

Диана улыбнулась, услышав его голос. Андрей стал для неё чем-то большим, чем просто другом и фотографом. Он видел её настоящую, без масок и грима, и принимал её такой, какая она есть. Их отношения были построены на доверии и взаимопонимании, и Диана дорожила ими больше всего на свете.

– Привет, только что закончила с утренним кофе, – ответила она в домофон. – Поднимайся.

Вскоре Андрей уже стоял в её гостиной, улыбаясь своей фирменной, лучезарной улыбкой. Его светлые волосы были зачёсаны назад, открывая высокий лоб, а голубые глаза пожирали девушку с ног до головы, отмечая её стройные, длинные ноги, открытые его взору в лёгком, шёлковом халатике.

– Ты как всегда… богиня красоты… – выдохнул он, протягивая ей букет сиреневых роз, её любимого цвета.

Диана засмеялась, заливаясь краской смущения и забирая букет из его рук. Ей нравилось внимание Андрея, но она всё ещё немного стеснялась его комплиментов, он становился всё настойчивее и настойчивее в своих признаниях, и её это немного пугало. Не то чтобы пугала сама близость с ним… почему-то от его близости не подкашивались коленки, сердце не билось быстрее в груди… ей не хотелось прильнуть в его объятья здесь и сейчас. В общем, всего этого не было. И это больше всего сбивало её с толку. Он был симпатичным, хорошим парнем, так почему не было той искры?

Она поставила цветы в вазу и обернулась к Андрею, заигрывающе улыбаясь.

– Ты как всегда, мастер комплиментов. Проходи, не стой в дверях. Чай будешь? Или сразу к делу?

Андрей усмехнулся и прошёл в гостиную, оглядывая её с восхищением.

– К делу всегда успеем, а чай никогда не помешает. Тем более, в компании такой красавицы. Что у нас сегодня в планах? Есть какие-то новые идеи для съёмки?

Диана присела рядом с ним на диван, поправляя свой халатик.

– Да, есть одна задумка. Хочу сделать серию фотографий, посвящённых теме внутренней силы и уверенности. Знаешь, что-то такое, что вдохновляло бы других женщин не бояться быть собой и следовать своим мечтам.

Андрей задумался, поглаживая подбородок.

– Интересно. А какой образ ты видишь для этой серии? Что-то агрессивное и вызывающее? Или, наоборот, нежное и трогательное?

Диана пожала плечами.

– Я думаю, что-то посередине. Хочу показать, что сила может быть разной. Она может быть в уверенном взгляде, в гордой осанке, в улыбке, даже в слезах. Главное, чтобы это было искренне и настоящее.

Андрей кивнул, соглашаясь с ней.

– Хорошо, я понял. Тогда я думаю, нам нужно подобрать несколько разных образов и локаций, чтобы передать всю эту многогранность. Может быть, что-то в стиле минимализма, что-то более яркое и экстравагантное, что-то в природе…

Диана улыбнулась, чувствуя воодушевление.

– Да, мне нравится ход твоих мыслей. Давай начнём планировать прямо сейчас. У меня уже есть несколько идей по поводу одежды и макияжа.

Они провели весь день вместе, обсуждая детали будущей фотосессии. Андрей оказался не только талантливым фотографом, но и отличным другом и советчиком. Он всегда поддерживал её в начинаниях и помогал ей раскрывать свой потенциал. Диана ценила его за это и чувствовала, что их дружба становится всё крепче и глубже. Но о большем она не думала, будто что-то внутри неё сдерживало её.

– Диана… – перебил он её поток слов, привлекая внимание на себя, – Ты не хочешь попробовать что-то со мной? Мы уже знакомы почти год… я хочу, чтобы ты знала, ты нужна мне, как женщина…

Диана замерла, почувствовав, как кровь прилила к щекам. Она знала, что этот момент рано или поздно настанет, но всё равно не была к нему готова. Слова Андрея прозвучали искренне и трогательно, но в её сердце не откликнулись тем же. Она дорожила их дружбой, но не могла представить его рядом с собой в качестве партнёра. Будто какая-то невидимая стена разделяла их, не позволяя их отношениям перейти на новый уровень.

– Андрей… я… я не знаю, что сказать, – пробормотала она, избегая его взгляда. – Ты очень хороший человек, и я очень ценю нашу дружбу, но… я не уверена, что готова к чему-то большему. Мне кажется, что я ещё не залечила свои раны, и я боюсь впустить кого-то в свой мир.

В глубине души она понимала, что обманывает его и себя. Дело было не в травме, не в прошлом, не в незаживших ранах. Просто она не воспринимала его как мужчину. В глубине её естества не возникало никакого влечения, никакой искры, никакого желания. Она просто… не хотела его. И эта правда казалась ей ещё более жестокой, чем признание в собственной травмированности.

Андрей вздохнул, но не отступил. Он взял её руку в свою и нежно погладил её большим пальцем.

– Я понимаю, Диана. Я знаю, что тебе пришлось пережить, и я не буду на тебя давить. Я просто хочу, чтобы ты знала, что я рядом, и я готов ждать столько, сколько потребуется. Я верю, что ты сильная и смелая девушка, и ты заслуживаешь счастья. И я хочу быть тем, кто поможет тебе найти его.

Слезы навернулись на глаза Дианы. Она чувствовала себя виноватой перед Андреем, но не могла заставить себя полюбить его, захотеть его. Но с другой стороны… разве не могла она попробовать, просто попробовать? Может чувства, влечение появятся со временем?

– Хорошо… можешь поцеловать меня? – Диана прошептала это почти неслышно, боясь собственных слов.

Она увидела, как глаза Андрея вспыхнули надеждой, и его губы тронула робкая улыбка. Он медленно наклонился к ней, и их губы соприкоснулись в лёгком, нежном поцелуе. Диана закрыла глаза, пытаясь почувствовать что-то, какую-то искру, какое-то волнение. Но кроме приятного тепла и комфорта, она ничего не ощущала.

Она приоткрыла губы, давая возможность Андрею углубить поцелуй. Это не было неприятным, но словно чего-то всё ровно не хватало. Она пытаясь разобраться со своими ощущениями и пересела ему на колени, обхватывая его бёдра ногами.

Андрей углубил поцелуй, его руки скользнули ей под халат, нежно поглаживая её спину. Диана прижалась к нему сильнее, пытаясь раствориться в его объятиях. Ей хотелось почувствовать хоть что-то, кроме пустоты, которая зияла внутри неё. Она чувствовала, как Андрей задыхается от желания, как его тело напряглось от возбуждения. Но её собственное тело оставалось равнодушным. Никаких мурашек, никаких дрожащих коленок, ничего. Ну хоть на каком-то участке кожи она должна была почувствовать этот трепет?

– Поцелуй меня в шею… – скомандовала она, стараясь отдаться ощущениям.

Андрей с готовностью выполнил её просьбу, оставляя горячие поцелуи на её шее и плечах. Диана закрыла глаза, сосредоточившись на его прикосновениях. Может быть, если она позволит себе расслабиться и отдаться моменту, чувства придут сами собой? Но чем больше он старался, тем яснее она понимала, что ничего не получится. Она чувствовала себя деревянной куклой, которую кто-то пытается оживить.

– Грудь… поцелуй туда… – выдохнула она, распахивая полы халата. На ней не было бюстгальтера, и нежная, небольшая грудь выскользнула из-под одежды, увенчанная розовыми сосками. – Целуй… – снова скомандовала она, притягивая его голову ближе.

Андрей, как зачарованный, опустил взгляд на её грудь. Она была идеальной, словно статуэтка, выточенная из слоновой кости. Он прильнул к ней губами, нежно обхватывая сосок и слегка покусывая его. Диана вздрогнула, но это был не тот трепет, которого она ждала. Это было скорее лёгкое раздражение, чем истинное возбуждение. Она почувствовала себя ещё более разочарованной. Неужели она действительно настолько сломана, что не способна испытывать нормальные чувства? Или дело в другом?

Она отстранилась от Андрея, смотря на него виноватым взглядом. Он выглядел растерянным и смущённым, будто не понимал, что происходит. Диана встала с его колен и, накинув халат, отошла к окну. Ей нужно было собраться с мыслями и найти в себе силы объяснить ему, что она чувствует. Или, вернее, что она не чувствует.

– Прости, Андрей, – тихо сказала она, не поворачиваясь к нему. – Я не могу. Я не чувствую того, что должна чувствовать. Я хотела попробовать, но… это не работает. Я не знаю, что со мной не так, но я не могу притворяться. Ты заслуживаешь большего, чем мои пустые попытки.

Андрей медленно подошёл к ней и, обняв её за плечи, прижал к себе.

– Все в порядке, Диана. Я понимаю. Не вини себя. Просто… дай себе время… дай нам время… ты слишком нравишься мне, Диана!

– Ты хороший… – прошептала она, чувствуя его тепло и поддержку. – Но я не хочу тебя обманывать. Я боюсь, что никогда не смогу полюбить тебя так, как ты этого заслуживаешь. Я не хочу, чтобы ты тратил на меня время и силы, если это ни к чему не приведёт.

Андрей крепче обнял её.

– Я сам решу, сколько мне тратить времени и сил. Я верю в нас, Диана. Я верю, что мы можем быть счастливы вместе. Просто… дай мне шанс. Дай себе шанс.

Диана молчала, утопая в его объятиях. Часть её хотела верить ему, хотела забыть обо всем и просто отдаться чувствам. Но другая часть, та, что была наполнена болью и разочарованием, предостерегала её от этого шага. Она боялась снова обжечься, снова испытать боль предательства.

Андрей отпустил её и, взяв её лицо в свои ладони, посмотрел ей прямо в глаза.

– Обещай мне, что ты не будешь отталкивать меня. Обещай, что ты дашь нам шанс. Просто… попробуй.

Диана посмотрела в его глаза, полные надежды и любви. Она не могла ему отказать.

– Хорошо, – тихо сказала она. – Я обещаю. Я попробую.

Глава 4

– О да… давайте… оба… – Карина визжала от восторга, прыгая на бёдрах мужчины, по имени Денис, словно на диком жеребце. Это был один из её многочисленных любовников, доставляющий ей удовольствие, а второй, тем временем, покусывал её соски, сминая руками красивую грудь.

– Поменяйтесь, давайте… – она застонала вставая с кровати, становясь на колени, и демонстрируя покрасневший от возбуждения зад. Второй мужчина, Саша, пристроился сзади, войдя в неё до самого основания.

Карина застонала, запрокинув голову и вцепившись пальцами в простыни. Тело горело, требуя ещё больше ласк, больше безумия. Она чувствовала, как жар волнами разливается по всему телу, сосредотачиваясь внизу живота. Мужчины, как опытные кузнецы, ковали из её страсти оружие, которым она владела в совершенстве.

Первый любовник, не теряя времени, вернулся к груди, лаская соски языком и зубами, вызывая мурашки по коже. Он знал её тело, как свои пять пальцев, знал, где и как прикоснуться, чтобы свести её с ума.

Второй, тем временем, вдалбливался в её плоть сильными, ритмичными движениями. Её тело вздрагивало от ощущений, она громко стонала, ощущая, как его член с силой проникает в её тело, доставляя удовольствие, граничащее с болью.

В момент наивысшего наслаждения Карина закричала, содрогаясь всем телом. Её мышцы сокращались в конвульсиях, будто её пропустили через электрический разряд. Мир вокруг неё перестал существовать, остались только сумасшедшие ощущения, заполняющие каждую клеточку её тела. Она чувствовала себя одновременно и слабой, и всемогущей.

Саша ускорился, резкими движениями доводя себя самого до оргазма. Он хрипел, впивался пальцами в её бёдра до боли, чувствуя, как её мышцы туго сжимают его плоть, и с последним, мощным толчком излился в её тело, заполняя спермой и проникая до самой сути.

Карина упала на живот, обессиленая и счастливая. На губах заиграла соблазнительная улыбка. Это было то, что нужно. Они оба.

Денис, не дав ей опомниться, перевернул её на спину и вошёл в неё резко, глубоко. Карина застонала, чувствуя, как он с силой проникает в её лоно, как их интимный секрет размазывается по паху и бёдрам. Она снова почувствовала, что находиться на грани, и приподняла бёдра навстречу Денису, чтобы усилить ощущение. Его движения становились всё более интенсивными, и Карина чувствовала, как её тело охватывает жар. Она обхватила его плечи руками, царапая спину в порыве страсти.

Денис, в свою очередь, не мог сдержать стонов. Он чувствовал, как Карина отвечает на каждое его движение, как её тело подрагивает от ощущений. Он знал, что они оба близки к пику, и не хотел останавливаться. Он продолжал двигаться, углубляясь всё больше и больше, пока не почувствовал, как её мышцы сокращаются вокруг него.

В этот момент Карина снова взорвалась. Она издала протяжный стон, который эхом отразился от стен комнаты. Её тело сотрясалось от оргазма, и она чувствовала, как Денис тоже приближается к своему пределу. Он сделал ещё несколько толчков, и в следующий момент тоже извергся в неё, заполнив её своим семенем.

Оба, обессиленные, рухнули на кровать, пытаясь отдышаться. Комната наполнилась запахом пота, возбуждения и мужской спермы. Карина прикрыла глаза, наслаждаясь остаточными волнами удовольствия, пробегающими по телу. Она чувствовала себя опустошённой, но в то же время наполненной какой-то невероятной энергией. Рядом с ней тяжело дышали Денис и Саша.

Она приоткрыла глаза и посмотрела на мужчин, лежавших рядом. На их лицах застыло выражение удовлетворения и усталости. Карина улыбнулась, чувствуя себя королевой, владеющей сердцами и телами этих двоих. Она знала, что они готовы на всё ради её ласки, ради возможности быть рядом с ней, утоляя её ненасытную жажду наслаждений.

Поднявшись с кровати, Карина прошла в ванную, оставив мужчин наслаждаться послевкусием страсти. Под струями горячей воды она смывала с себя следы их любви, чувствуя, как усталость покидает её тело. Она знала, что скоро ей снова захочется безумия, и она снова призовёт их к себе. Они всегда будут рядом, готовые исполнить любое её желание.

Вернувшись в комнату, Карина надела шелковый халат и подошла к окну. За окном начинался новый день, полный возможностей и приключений. Она чувствовала себя сильной и уверенной в себе. Она знала, что способна на всё, что мир находиться у её ног. Ведь она не просто какая-то девочка из подворотни. Она дочь влиятельного политика, любой каприз, любое желание – будет исполнено незамедлительно. Как идеально сложилась её жизнь.

Она обернулась и посмотрела на мужчин, всё ещё лежавших в постели. Они были так красивы и беззащитны в своей усталости. Карина почувствовала нежность к ним, но знала, что это чувство недолговечно. Она не позволит себе привязаться ни к кому из них. Её сердце принадлежало только ей самой.

Раздался звонок на телефон, на экране высветилось имя подруги Светы.

– Привет Карина, ты знаешь… у меня для тебя есть кое-что необычное… ты не за что не поверишь…

– Давай, выкладывай, – Карина прищурилась, предвкушая интересные новости. Света редко звонила просто так, а если звонила, то всегда с чем-то сногсшибательным.

– Это надо видеть, я к тебе заеду через пять минут, – заявила ей Света.

– Без проблем, я дома, заезжай…

Карина отложила телефон и присела на край кровати, наблюдая за Денисом и Сашей. Они постепенно приходили в себя, потягиваясь и переговариваясь сонными голосами. Она знала, что они ждут её знака, ждут приглашения остаться. Но сейчас её занимало не это, её заинтриговала Света и ей было просто необходимо узнать, что такого она хотела бы рассказать ей.

Короткий звонок в видеодомофон разорвал тишину. Карина нажала на кнопку, открывая дверь, и едва успела сделать шаг в сторону спальни, как в коридоре раздался заразительный смех Светы. Подруга, словно ураган, ворвалась в комнату, её глаза лучились загадочным знанием.

– Ну, выкладывай, что за сюрприз? – с нетерпением выпалила Карина, скрестив руки на груди. Денис и Саша, окончательно проснувшись, с любопытством уставились на разворачивающуюся сцену.

– Смотри… ну правда же, она похожа на тебя? Если честно, я даже подумала, что это ты… но потом вспомнила, что ты у нас пепельная блондинка… а тут девушка… светло-русая… В общем, ты просто посмотри! – Света протянула ей мужской журнал, на обложке которого красовалась юная, обнажённая девушка. Зелёные глаза, как у Карины, фигура почти идентичная, разве что на пару килограммов стройнее.

Карина расхохоталась. Это было нелепо! Она – на обложке мужского журнала? Да отец бы в обморок упал. То, что происходит за закрытыми дверями её квартиры – это её личное дело. Но выставлять себя напоказ, пусть даже за огромные деньги… Это не для неё. В деньгах она не нуждалась, их было более чем достаточно.

– Интересно, кто это? Надо разузнать, – задумчиво проговорила Карина, перелистывая страницы журнала.

Внутри были фотографии не менее откровенные, чем обложка. Девушка принимала соблазнительные позы, демонстрируя свою безупречную фигуру. Карина не могла отрицать – сходство было поразительным. Словно она сама, только с её натуральным, светло-русым цветом волос. Как давно она видела свои натуральные волосы? В голове начали роиться мысли. Может быть, у отца есть вторая дочь, близняшка? Как такое возможно?

Денис и Саша тоже увлечённо рассматривали журнал, обмениваясь удивлёнными взглядами. Они знали Карину достаточно хорошо, чтобы сразу отметить поразительное сходство. Саша присвистнул, оценивая фигуру девушки на фотографиях.

– Неплохая копия, – пробормотал он, – но оригинал всё равно лучше.

Карина бросила на него игривый взгляд, довольная комплиментом. Она всегда любила быть в центре внимания.

– Ты скажешь отцу, что увидела свою близняшку? – Света пристально посмотрела на Карину, пытаясь разглядеть её истинные чувства.

– А зачем? Я его единственная дочь… Он меня обожает, зачем мне какая-то конкурентка? Даже если она моя близняшка?

– Вдруг она ищет свою семью и всё это время чувствовала себя одиноко… – ответила Света, стараясь звучать непринуждённо.

Карина отбросила журнал на кровать и прошлась по комнате. В голове роились мысли. Близняшка… Звучит абсурдно, но что, если это правда? Отец всегда был скрытным человеком, возможно, он что-то скрывал от неё. Или это просто невероятное совпадение?

« Она страдала? – пронеслось у неё в голове, – Плевать на чужие страдания… Я не собираюсь сама страдать из-за какой-то там близняшки, уж точно!»

– И что с того? Нет, я не буду ничего говорить отцу, – отрезала она Светлане. – Не хочу поднимать лишний шум из-за какой-то модели. Если бы это было правдой, я бы уже давно знала. Да и какая мне разница? У меня своя жизнь, у неё – своя.

– Ну, как знаешь, – Света пожала плечами, чувствуя, что задела Карину за живое, и та просто не хочет показывать свои настоящие эмоции. – Просто я подумала, что тебе будет интересно.

Карина подошла к зеркалу и внимательно изучила своё отражение. Зелёные глаза, милое овальное лицо, пухлые губы, дерзкий, вызывающий взгляд – всё говорило о её красоте и уверенности в себе. Ей было сложно представить, что где-то есть ещё одна девушка, настолько похожая на неё. И почему-то это задевало её самолюбие.

– У неё даже взгляд какой-то… не знаю… дерзкий, в плохом смысле, не как у красивой девушки, а как у… словно её жизнь сломала так сильно, что ей на всё плевать… – скривилась Карина, попеременно разглядывая девушку на фото и себя в зеркале. – Точно… как у волчонка… Какая уж тут сексуальность?

Света хмыкнула, рассматривая журнал. В словах Карины была доля правды. Во взгляде девушки на фото было отчаяние, словно она бросала вызов всему миру. В нём не было той лёгкости и игривости, которые были присущи Карине. Но всё же, сходство оставалось поразительным.

– Ладно, не буду тебя больше доставать с этой близняшкой, – произнесла Света, откладывая журнал в сторону. – Ты сегодня занята или свободна? – Света бросила взгляд на полуобнаженных парней.

– Не знаю… После твоей новости мне необходимы мужские объятия… – надула губы Карина, одаривая мужчин соблазнительной улыбкой.

Света ухмыльнулась.

– Ну, кто я такая, чтобы лишать тебя удовольствия? Да и парни, смотрю, не против тебя снова ублажить. – Она подмигнула Денису и Саше, которые, казалось, были готовы к новому раунду.

– Звони или пиши, если будут еще новости… – прошептала Карина, чувствуя, как руки Саши и Дениса проникают под полы её халата.

Света оставила Карину в объятиях мужчин, покидая квартиру с чувством выполненного долга. Она посеяла зерно сомнения в голове подруги, и теперь оставалось только ждать, что из этого вырастет. Она надеялась, что Карина всё-таки решится поговорить с отцом и узнать правду о возможной близняшке.

Вскоре Карина уже почти забыла о журнале и фотографиях. Она полностью отдалась наслаждению, ласкам Дениса и Саши, позволяя им унести себя в мир удовольствия и страсти. Она чувствовала себя всесильной, контролирующей ситуацию, и это ей нравилось. Её тело горело от желания, и она утопала в водовороте ощущений, не желая думать ни о чём другом.

После нескольких часов безудержного секса Карина почувствовала себя опустошённой и умиротворённой. Она лежала на кровати, прижавшись к Денису, а Саша нежно гладил её волосы. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием. Карина закрыла глаза и попыталась уснуть, но мысли о девушке из журнала всё ещё крутились в голове.

Она решила, что завтра же попробует выяснить, кто эта незнакомка. Она не позволит, чтобы какая-то модель из мужского журнала затмила её красоту и уверенность в себе. Она выяснит всё, и если окажется, что у неё действительно есть сестра-близняшка, она будет знать, как поступить. Она дочь влиятельного политика, и у неё есть все ресурсы, чтобы узнать правду и защитить свои интересы. Никто не встанет у неё на пути.

Глава 5

Иван Алексеевич Корнеев, погруженный в полумрак кабинета, задумчиво потягивал виски. Тяжёлый день выжимал последние силы. По его приказу был задержан, а точнее, обезврежен – слово, за которым скрывалась бездна – опасный преступник, пытавшийся протащить смертоносный груз наркотиков за границу. Иван знал, что это решение эхом отзовётся в его жизни. Стрелять на поражение – табу, негласный закон системы. Но в той яростной схватке выбора не было: либо он и его команда, либо этот отморозок.

Сухой полицейский протокол – констатация смерти. И точка. Но Иван знал больше. Знал, сколько жизней сломал бы этот человек, останься он на свободе. Знал и то, что убитый – лишь пешка в грязной игре, сын, а затем брат всесильного криминального авторитета, чьё имя шептали в преступном мире с придыханием – Ротвейлер. Прозвище, навеянное любовью к свирепым псам, за которым скрывалась безжалостная и неуловимая тень.

Была и другая, личная причина, заставлявшая Ивана сжимать кулаки при одном упоминании наркоторговцев. Марина… Любимая Марина, которую он потерял много лет назад. Она едва не стала жертвой наркотической зависимости, но он успел вырвать её из цепких лап смерти, незадолго до родов. И теперь Карина, его дочь, светлый ангел, смысл его жизни может стать пешкой в чужой игре. Только сейчас, в тишине кабинета, его накрыло осознание всего ужаса содеянного. Карина… Юная, девятнадцатилетняя, её лицо легко найти в сети. Ротвейлер и его головорезы… они могут добраться до неё. Холодный липкий страх сковал сердце Ивана.

Он вскочил, как ужаленный, оттолкнув кресло. Звук упавшего дерева разнёсся по кабинету, но Иван его не заметил. Нужно было действовать. Мгновенно. Он схватил телефон, набрал номер начальника службы безопасности, и хрипло выдохнул:

– Усилить охрану Карины. Немедленно. До особого распоряжения – круглосуточно. Никому не подходить, никаких встреч.

Затем позвонил старому другу, бывшему оперативнику, ныне отошедшему от дел и владевшему частным охранным агентством.

– Мне нужна лучшая защита для дочери. Полная секретность. Никаких вопросов. Цена не имеет значения.

Иван вышел из кабинета, направляясь в оружейную. Старый, добрый "Вальтер" ложился в руку, как влитой. Он проверил обойму, защёлкнул предохранитель. Нужно было быть готовым ко всему. Знания, полученные за годы службы, всплывали в памяти, выстраиваясь в логическую цепочку действий. Ротвейлер не станет действовать в лоб. Он выберет самый болезненный удар, самый изощрённый способ отомстить. И Карина – идеальная цель.

В голове Ивана проносились обрывки воспоминаний: первый день дочери в школе, выпускной, её улыбка, наполненная светом и радостью. Он не мог допустить, чтобы эта улыбка погасла. Он поклялся защитить её любой ценой. Даже ценой собственной жизни. Он знал, что его действия спровоцировали войну. Войну, в которой он оказался один на один с безжалостным врагом. Но он был готов. Он был отцом.

Иван вышел из здания управления, вдохнул прохладный ночной воздух. Город спал, укрытый мрачной пеленой. Но он знал, что под этой пеленой кипит жизнь, полная опасностей и предательства. Он сел в машину, вдавил педаль газа. Впереди ждала неизвестность. Но он не боялся. Страх за дочь придавал ему силы. Он ехал навстречу своей судьбе, готовый к последней и самой важной битве в своей жизни. Битве за Карину.

Снова раздался звонок от службы безопасности.

– Слушаю, – ответил Иван, полностью сосредоточенный на своей миссии по защите дочери.

– У нас есть идеальное место, для того чтобы спрятать вашу дочь, и никто не смог к ней добраться… она сможет находиться там до тех пор, пока враг не будет обезврежен.

– Где? Где в Москве такое место?

– Это за городом, Иван Алексеевич. Бывший военный бункер. Полная автономность, многоуровневая защита, обученный персонал. Там даже мобильная связь глушится, чтоб исключить любую утечку информации. Единственный минус – полная изоляция. Но, поверьте, это лучший вариант, который мы можем предложить.

Иван замолчал, обдумывая предложение. Изоляция… для Карины, привыкшей к свободе и общению, это будет тяжёлым испытанием. Но безопасность дочери – превыше всего. Он знал, что другого выхода нет.

– Хорошо, – наконец произнёс он. – Готовьте. И как можно быстрее. Я сам её туда доставлю.

Всю дорогу до квартиры, где жила Карина, Иван ехал, как в тумане. Он представлял её испуганное лицо, недовольно надутые губки, когда он сообщит ей о необходимости уехать. Как объяснить, что её жизнь в опасности? Как убедить её, что это ради её же блага? Он чувствовал себя предателем, лишая её свободы, но выбора у него не было. Иван понимал, что разбаловал дочь настолько, что она всячески будет сопротивляться попыткам поехать с ним в бункер.

Подъехав к дому, Иван заглушил мотор и несколько минут сидел неподвижно, собираясь с духом. Он видел свет в окнах её квартиры, слышал отдалённые звуки музыки. Там, в этом маленьком мирке, она была в безопасности, не подозревая о нависшей угрозе. Иван вышел из машины, глубоко вздохнул и направился к подъезду.

Когда он с грохотом ворвался в квартиру Карина встретила его удивлённым взглядом. А в кровати… лежали два обнажённых парня, прикрытые лишь простынёй с изумлениям глядя на него.

– Не буду спрашивать… чем ты тут занималась, но сейчас не об этом…

Иван окинул взглядом комнату, словно оценивая обстановку перед боем. Его взгляд, ставший тяжёлым и мрачным, задержался на дочери. В ней читалось смятение и… вызов? Он отмахнулся от морализаторства, отодвинув на потом разбор этого "сюрприза". Сейчас на кону стояла её жизнь.

– Собирайся. Быстро, – бросил он, не терпящим возражений тоном. – У нас мало времени.

Карина, всё ещё ошеломлённая появлением отца, попыталась что-то возразить, но Иван прервал её резким жестом.

– Никаких "но". Твоя жизнь в опасности. Слушай меня и делай, что говорю.

Он вкратце, стараясь не вдаваться в подробности, объяснил ситуацию, упомянув лишь о "неприятностях на работе" и необходимости временно уехать в безопасное место. О Ротвейлере и его угрозах он пока умолчал, не желая пугать дочь раньше времени.

Карина слушала, бледнея с каждой минутой. Страх, наконец, пробился сквозь броню юношеской бравады. Она бросилась собирать вещи, машинально хватая всё подряд. Иван стоял в дверях, контролируя ситуацию. Он знал, что времени в обрез. Каждый упущенный миг мог стать роковым. Парни, обмениваясь взглядами между собой, быстро натянули штаны и оставшуюся одежду, спешно покидая квартиру под пристальным взглядом отца.

Когда они вышли из подъезда, их уже ждала машина. Иван быстро усадил дочь на заднее сиденье, а сам сел за водительское сидение. Они сорвались с места, оставляя позади светящиеся окна её квартиры, её прежнюю, беззаботную жизнь. Впереди ждала тьма и неизвестность.

Всю дорогу Карина молчала, сжавшись в комок на заднем сиденье. Она то и дело бросала на отца испуганные взгляды, но не решалась задавать вопросы. Иван хранил молчание, сосредоточенно глядя на дорогу. Его лицо оставалось непроницаемым, как маска. Он понимал, что сейчас любое лишнее слово может сломить её, посеять панику. Лучше пусть она немного побудет в неведении, чем узнает всю правду о том, с кем он связался.

Приехали быстро. За городом их уже ждала колонна внедорожников. Карину пересадили в один из них, Иван последовал за ней. Всю дорогу до бункера они ехали в полной тишине. Мимо проносились тёмные леса, редкие огоньки далёких деревень. Карина казалась всё более подавленной. Она понимала, что происходит что-то очень серьёзное, но не могла осознать масштаб опасности.

Когда они прибыли на место, Карина была поражена. Перед ней возвышался неприметный холм, за которым скрывался настоящий подземный город. Тяжёлые стальные ворота, колючая проволока, вооружённая охрана – всё это говорило о том, что они находятся в очень серьёзном месте. Карина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Здесь ей явно не будет весело.

– Папа… и что мне тут делать, скажи? – она надула губы, как маленький, капризный ребёнок, – Здесь есть парни хотя бы? С кем мне общаться?

Иван вздохнул. Он понимал её страх и растерянность, но сейчас не время для сантиментов. Он крепко взял её за руку и повёл к входу в бункер.

– Здесь всё необходимое для жизни, Карина. Тебя обеспечат всем, что тебе нужно. Связь с внешним миром будет ограничена, но это ради твоей безопасности. Поверь мне, это временно. Как только всё уладится, ты вернёшься к своей прежней жизни.

Они прошли через несколько уровней охраны, миновали узкие коридоры и массивные стальные двери. Карине казалось, что они спускаются в преисподнюю. Наконец, они оказались в небольшом, но уютном помещении. Здесь были кровать, стол, телевизор и даже небольшая библиотека. На стенах висели картины, чтобы создать хоть какое-то подобие домашней обстановки.

– Это твоя комната. Здесь ты будешь жить, пока я не скажу, что всё кончено. Не волнуйся, тебе не будет одиноко. Здесь есть обслуживающий персонал, врачи, повара. Все они готовы выполнить любую твою просьбу.

Карина огляделась, скептически поджав губы. Она явно не была в восторге от своего нового жилища. Но Иван видел в её глазах страх, который она пыталась скрыть за напускной бравадой. Он обнял её крепко, прижал к себе.

– Я люблю тебя, Карина. И сделаю всё, чтобы защитить тебя. Пожалуйста, будь осторожна и слушай тех, кто здесь находится. Они знают, как обеспечить твою безопасность.

– Пап, ты ведь видел, кто сегодня со мной был? В общем… я в спешке забыла противозачаточные, у врачей найдутся нужные таблетки?

Иван отстранился, ошарашенный услышанным. Он покраснел, как рак, и на несколько секунд потерял дар речи. В голове проносились обрывки фраз, ругательства застревали в горле, не находя выхода. Он никак не ожидал, что в такой момент, когда над ними нависла смертельная опасность, дочь будет думать о… таблетках!

– Карина! – наконец выдавил он, стараясь сдерживать гнев. – Ты сейчас серьёзно? Ты понимаешь, где мы и что происходит? Какие таблетки, когда на кону твоя жизнь?!

Карина пожала плечами, изобразив невинность.

– Пап… ты чего? Хочешь стать дедушкой раньше времени? Я даже не знаю от кого из них будет этот ребёнок… я не собираюсь становиться мамочкой в двадцать лет…

Иван глубоко вздохнул, стараясь взять себя в руки. Он понимал, что сейчас не время для нравоучений. Ему нужно было успокоить дочь, убедить её в серьёзности ситуации и, чёрт возьми, достать ей эти таблетки!

– Хорошо, Карина. Я разберусь с этим. Здесь есть врачи, они тебе помогут. Но пожалуйста, впредь будь осторожнее. И помни, сейчас главное – твоя безопасность. Не высовывайся, слушай, что тебе говорят, и не доставляй проблем охране.

Иван ещё раз обнял дочь, стараясь передать ей всю свою любовь и поддержку. Он видел, что она напугана, но в то же время полна юношеского бунтарства и нежелания подчиняться. Он понимал, что с ней будет непросто, но верил, что сможет её защитить.

Выйдя из комнаты, Иван встретился взглядом с начальником охраны бункера. Тот смотрел на него с сочувствием и пониманием. Он явно слышал их разговор и представлял, с какими трудностями приходится сталкиваться Ивану.

– Найдите ей все, что нужно, – тихо произнёс Иван, – и обеспечьте полную безопасность. Это самое главное. И да… сделайте так, чтобы она не скучала. Может быть, книги, фильмы… что-нибудь, что поможет ей скоротать время. Только никаких парней!

Глава 6

Кабинет Ротвейлера, словно логово хищника, был погружен в полумрак, сквозь щель прикрытых жалюзи пробивался лишь тонкий луч света, выхватывая из темноты блики на полированной поверхности массивного стола. Сам хозяин, как изваяние, застыл в кресле, обтянутом дорогой кожей. В свои тридцать два он являл собой воплощение опасной красоты. Тёмно-каштановые волосы, вьющиеся непокорным вихрем на макушке и коротко подстриженные по бокам, оттеняли волевой подбородок и резкие скулы. Прямой, слегка орлиный нос, придавал его лицу ещё больше выразительности, а тонкие губы, сжимавшиеся в строгую линию, свидетельствовали о присущей ему решимости. Но главная особенность, приковывающая взгляд, – это глаза. Один из них был льдисто-голубым, пронзительным и холодным, как стальное лезвие, другой – янтарным, горящим недобрым огнём. В этих глазах отражалась бездна тёмных мыслей и неутолимая жажда мести.

Ротвейлер ненавидел. Ненависть, густая и липкая, обволакивала его, отравляя каждый вздох. Объектом этой всепоглощающей ненависти был Иван Алексеевич Корнеев – влиятельный политик, чьё имя красовалось на первых страницах газет, а лицо мелькало на экранах телевизоров. С виду – благородный муж, столп общества, а на деле – грязный делец, погрязший в коррупции, отчаянно пытавшийся играть в добродетель. Именно он стал причиной смерти брата. Именно по его приказу было отдано последнее, решающее слово – стрелять на поражение. Ротвейлер знал, что Корнеев терпеть не мог наркоторговцев, из-за какой-то личной драмы, это и стало приговором его брату. Но… как он вообще посмел?

Младший брат, Билл, чьё имя эхом отдавалось в тёмных закоулках преступного мира, вместе со старшим, Ротвейлером, сколотил состояние на наркотрафике, сплетя выгодную сеть с множеством дилеров. Братья и их приспешники делили кровавые барыши, смазывали грязные руки полиции, обеспечивая бесперебойную работу этой адской машины. Но мнимая честность Корнеева стала костью в горле. А теперь… брата нет.

Билл… единственный родной человек в этом мире. Кто всегда был рядом, с самого детства. Всплывали в памяти обрывки: вот Билл, совсем мальчишка, с разбитыми коленками, прячется за его спиной от дворовых хулиганов. Вот Билл, уже подросток, делится с ним первой любовью, первым разочарованием. Билл, его верный союзник, его тень, его… семья. На мгновение в голове промелькнул образ отца, но Ротвейлер тут же отбросил эту мысль. Отец… это совсем другая история. Билл. Только Билл. А теперь его нет.

Тихий скрип кожаного кресла нарушил тишину. Ротвейлер медленно повернул голову, и луч света скользнул по его лицу, подчёркивая игру теней и контраст между глазами. Это произошло вчера.

– Вчера, – прошептал он, словно пробуя слово на вкус. Вчера всё изменилось. Вчера он получил сообщение. Короткое, сухое, как похоронный венок. «Твой брат мёртв».

В тот момент мир перевернулся. Боль, обжигающая, невыносимая, захлестнула его с головой. Но сквозь пелену отчаяния пробилось другое чувство – ярость. Ярость, способная сжечь дотла. Ярость, направленная на одного-единственного человека – Ивана Алексеевича Корнеева.

Ротвейлер поднялся из кресла. Движения его были плавными и грациозными. Он подошёл к окну и, одним движением руки, распахнул жалюзи. Комната наполнилась светом, но мрак в его душе не рассеялся.

Он посмотрел на город, раскинувшийся внизу. Миллионы огней, миллионы жизней. И среди этой суеты – один человек, виновный в его горе. Один человек, который должен заплатить.

Ротвейлер сжал кулаки. Месть – вот что теперь двигало им. Месть – топливо, питающее его существование. Месть – смысл его жизни.

– У него есть дочь… разбалованная, девятнадцатилетняя дочь… – эта идея искрой вспыхнула в его голове.

Использовать дочь Корнеева? Нанести удар там, где он меньше всего ожидает? Мысль была рискованной, грязной, но чертовски привлекательной. Ротвейлер усмехнулся, и эта усмешка была лишена тепла и сочувствия. В ней была лишь сталь и решимость.

Он повернулся к столу, на котором лежала папка с досье на Корнеева. Открыл её и вытащил фотографию молодой девушки. Крашенная блондинка, дерзкий взгляд зелёных взгляд, соблазнительная улыбка. Избалованная стерва. Его будущая жертва. Пешка в его игре. Ротвейлер пристально посмотрел на её лицо.

Он изучил каждую деталь: форму губ, выражающих каприз и самодовольство, чуть вздёрнутый носик, выдающий её избалованный характер, и, конечно, глаза. Глаза, в которых плескалось беззаботное веселье, ещё не омрачённое жизненными трудностями. Ротвейлер знал, что скоро в этих глазах появится совсем другое выражение – страх. Страх за себя, за свою жизнь. И этот страх будет лучшей расплатой для Корнеева.

Пальцы Ротвейлера пробежали по гладкой поверхности фотографии, задерживаясь на щеке девушки. В голове созревал план, жестокий и изощрённый. Он не просто убьёт её. Он заставит её страдать, заставит её молить о пощаде. Он сломает её, растопчет её личность, она никогда не станет прежней. Это будет вечном напоминании о том, что случается с теми, кто встаёт у него на пути.

Он отбросил фотографию на стол, словно отбрасывая последние сомнения. Нет, жалости не будет. Сострадание – роскошь, которую он не может себе позволить. Корнеев не проявил милосердия к его брату, и Ротвейлер ответит ему тем же. Око за око, зуб за зуб. И даже больше.

Ротвейлер подошёл к бару, налил себе стакан виски и залпом выпил его. Алкоголь обжёг горло, но не принёс облегчения. Боль по-прежнему терзала душу, а ярость клокотала внутри, требуя выхода. Он знал, что нельзя действовать опрометчиво. Нужно тщательно спланировать каждый шаг, чтобы не допустить ни малейшей ошибки. Корнеев… он не считал его серьёзным противником, так, мелкая сошка. Но недооценивать его было нельзя. Этот политический шут мог дёрнуться быстрее, чем он доберётся до его драгоценной Карины. Нужно действовать как можно скорее, чтобы опередить его ход.

Он вернулся к столу и вновь взял в руки фотографию девушки. Внимательно вгляделся в её лицо, пытаясь понять, как лучше всего использовать её в своей игре. Какая у неё охрана? Какие привычки? Где она бывает? Вся информация, даже самая незначительная, могла оказаться полезной. Он должен знать о ней всё.

Ротвейлер открыл ноутбук и начал поиск информации о дочери Корнеева. Социальные сети, новостные сайты, светская хроника – он перерыл всё, что мог найти. Чем больше он узнавал о ней, тем яснее становился план. Он знал, как добраться до Корнеева, как нанести ему самый болезненный удар.

Он закроет её в тёмном подвале, она будет кричать и просить о пощаде, но никто не услышит. Он будет ломать её, медленно и методично, пока она не превратиться в сломанную куклу. Он будет снимать всё это на камеру и отправит запись Корнееву. Пусть смотрит, как мучается его дочь, как он уничтожает её жизнь. Это будет его месть, его триумф.

– Месть – это блюдо, которое подают холодным… – Ротвейлер усмехнулся, предвкушая скорую победу.

Он чувствовал себя шахматистом, просчитывающим каждый ход, каждый вариант развития событий. Корнеев даже не подозревал, какая участь его ждёт. Он думал, что его деньги и власть защитят его от всего, но он ошибался. Ротвейлер был готов пойти на всё, чтобы отомстить за смерть брата.

Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и попытался успокоить бушующие в нём эмоции. Месть не должна ослеплять, она должна быть хладнокровной и расчётливой. Он должен оставаться сосредоточенным на своей цели, не позволяя чувствам взять верх над разумом. В противном случае он сам станет жертвой своей же мести.

Ротвейлер снова открыл глаза и посмотрел на фотографию девушки. В его взгляде не было ни сочувствия, ни жалости. Только решимость и ненависть. Он понимал, что она не виновата в том, что произошло, но она была дочерью его врага, а значит, должна заплатить за его грехи. Таковы правила игры, и он не собирался их менять.

– Демон, ко мне! – скомандовал он, верный пёс, породы ротвейлер, огромный, мускулистый зверь с блестящей чёрной шерстью и умными глазами, тут же появился в дверях.

Он грациозно подошёл к хозяину и преданно уткнулся мордой в его руку. Ротвейлер погладил пса по голове, и в его глазах мелькнула тень тепла. Демон был единственным существом, которому он доверял, единственным, кто оставался верен ему, несмотря ни на что.

– Скоро у нас будет много работы, мой друг, – прошептал Ротвейлер, глядя в преданные глаза пса. – Очень много.

Демон, словно понимая серьёзность ситуации, тихо зарычал, демонстрируя готовность к любым действиям. Эта преданность была единственной нитью, связывающей Ротвейлера с человечностью. В остальном, он был безжалостен, особенно со своими врагами.

Ротвейлер отпустил пса, тот улёгся у его ног, готовый в любой момент сорваться по команде. Он вновь обратил свой взор к экрану ноутбука, где уже была собрана внушительная папка с информацией о Карине Корнеевой. Места, которые она посещает, круг её общения, даже цвет лака для ногтей – ничто не ускользнуло от его внимания. Он знал, что дьявол кроется в деталях, и именно детали помогут ему осуществить задуманное.

В голове Ротвейлера зрел дьявольский план. Карина, как выяснилось, любила ночные клубы, дорогие рестораны и светские мероприятия. Она была завсегдатаем модных показов и вечеринок, окружена толпой льстецов и поклонников. Идеальная мишень. Легко подобраться, легко увлечь, легко сломать.

Ротвейлер взял телефон и быстро набрав нужный номер чётко отдал приказ.

– Узнайте, где сейчас Карина Корнеева, и где она будет завтра…

В трубке послышались короткие гудки, и Ротвейлер отбросил телефон на стол. Он откинулся в кресле, закрыв глаза, и позволил себе немного отвлечься от мрачных мыслей. В голове, словно слайды из прошлого, проносились обрывки воспоминаний о брате. Их детство, совместные авантюры, первые шаги в грязном бизнесе, устроенным отцом. Как бы он сейчас поступил? Поддержал бы его? Или отговорил от столь рискованного плана? Ротвейлер не знал ответа. Но знал одно – он не мог оставить смерть брата безнаказанной.

Погруженный в собственные раздумья Ротвейлер и не понял, как прошло несколько мучительных, долгих часов, из размышлений его вырвал звонок на телефон.

– Слушаю! – коротко отчеканил он, не открывая глаз. – Узнали где девчонка?

– Господин Ротвейлер… тут такое дело… девушки нигде нет, она словно исчезла… – раздался дрожащий голос в трубке.

Ротвейлер резко распахнул глаза. Не может быть! Он столько времени потратил на сбор информации, на подготовку, и вдруг… она просто исчезла? Это не входило в его планы. Ярость вскипела в его груди с новой силой. Кто-то его опередил? Или Корнеев что-то заподозрил и спрятал дочь?

– Что значит «исчезла»? – прорычал он в трубку, с трудом сдерживая гнев. – Вы что, не могли за ней проследить? Я вам плачу за результат, а не за оправдания!

– Господин Ротвейлер… мы нашли такую же… или её же, мы точно не знаем, но они одинаковы…

– Что значит «одинаковы»? – Ротвейлер повысил голос, – Объясни нормально! Что ты несёшь?

– Её зовут Диана… она точь-в-точь как Карина… или Карина и Диана, это один человек, насколько нам известно, у Корнеева не было второй дочери, только Карина… а дата рождения у девушек один в один, только имя – абсолютно разное и фамилия тоже…

– Ты хочешь сказать, что он создал вторую личность? – угрожающе ответил Ротвейлер, его голос стал совсем ледяным.

– Похоже на то… Диана, может быть Кариной… возможно, он планировал заранее этот трюк, взгляните на Диану… – пролепетал помощник, отправляя ему фото девушки.

На экране ноутбука появилась фотография Дианы. Волосы были другого цвета… натуральный светло-русый? Серьёзно? Он заставлял Карину носить парик? Тот же дерзкий взгляд зелёных глаз, та же соблазнительная улыбка. Но было в ней что-то неуловимо другое. Что-то, что выдавало в ней не избалованную стерву, а человека, прошедшего через испытания. В глазах читалась не только беззаботность, но и какая-то глубинная печаль.

– Ещё она, как оказалось, работает моделью… учитывая то, что Карина постоянно следит за модой, работа модели не вызывает вопросов… – пролепетал помощник на одном дыхании, и замолчал, ожидая вердикт босса.

Ротвейлер молча уставился на фотографию Дианы. Модель? Это многое объясняло. Умение перевоплощаться, держать себя в форме, контролировать эмоции. Корнеев, старый лис, подготовил запасной вариант. Искусно спрятал свою дочь под личиной другой личности, чтобы обезопасить её от возможных угроз. Но Ротвейлер не собирался сдаваться. Если Карина исчезла, то Диана стала его новой целью.

– Где она сейчас? – спросил он, стараясь сохранять спокойствие в голосе.

– Предположительно, на фотосессии за городом. Точное местоположение устанавливаем… – ответил помощник.

– Действуй. И в этот раз не облажайся. Мне нужна полная информация о Диане. Все её контакты, привычки, маршруты. Я хочу знать о ней всё.

Ротвейлер отключился и снова откинулся в кресле, закрыв глаза. Корнеев, несомненно, был умён. Но он просчитался, недооценив ярость и настойчивость Ротвейлера. Игра только началась, и ставка в ней – жизнь. Жизнь дочери Корнеева в обмен на жизнь его брата. Равноценная сделка, не так ли?

В голове зрел новый план. Более сложный, более изощрённый, чем предыдущий. Ротвейлер понимал, что с Дианой нужно действовать осторожнее. Она не была той избалованной куклой, какой казалась Карина. В ней чувствовалась внутренняя сила, воля к жизни. Но это лишь делало игру интереснее. Задача усложнялась, но и награда становилась более ценной. Ротвейлер усмехнулся, предвкушая встречу с Дианой. Он сломает её, как сломал бы Карину, но сделает это с особой жестокостью, чтобы Корнеев почувствовал всю боль потери, которую испытал он сам.

Глава 7

Прошло несколько недель. Они подготавливали локацию для будущей фотосессии, строили планы, выбирали образы. Диана старалась изо всех сил. Она ходила с Андреем на свидания, позволяла ему обнимать и целовать себя. Но внутри неё по-прежнему оставалась эта пустота. Она чувствовала себя актрисой, играющей роль любящей женщины, ведь слова и действия не шли от чистого сердца. Она замечала, как Андрей старается изо всех сил, как он внимателен к ней, как он дарит ей цветы и подарки, как он пытается развеселить её и заставить улыбаться. И это делало её вину ещё сильнее.

Сегодня был долгожданный день фотоссесии, посвящённой теме внутренней силы и уверенности. Это была именно та тема, что откликалась её сердцу. Она сама когда-то выросла в детдоме, подвергалась нападкам со стороны воспитателей и сверстников, в конце концов, её чуть не изнасиловали в последний день пребывания. Но, несмотря на все трудности, она сумела выстоять и стать успешной. Она хотела показать другим женщинам, что они тоже могут быть сильными и независимыми, что они могут преодолеть любые препятствия и достичь своих целей.

На съёмочной площадке царила атмосфера творчества и вдохновения. Они выбрали локацию за городом, на берегу живописного озера. Солнце светило ярко, отражаясь в глади воды и создавая неповторимые блики. Диана была одета в лёгкое белое платье, которое подчёркивало её фигуру и добавляло образу нежности и воздушности. Андрей, как всегда, был рядом, поддерживая и подбадривая её.

Он, вместе со своим помощником, начинающим, но перспективным фотографом, Кириллом, с энтузиазмом руководил процессом. Андрей ловил каждый её жест, каждый взгляд, каждое движение. Он видел в ней не только красивую девушку, но и сильную личность, способную вдохновлять других. Диана старалась отдаться процессу, забыть о своих внутренних переживаниях и просто быть собой. Она знала, что эта фотосессия очень важна для неё, что она может стать своеобразным манифестом, призывом к действию для многих женщин.

– Ты прекрасна, Диана… – прошептал Андрей, подойдя к ней после очередного удачного кадра. – Ты словно ангел, спустившийся с небес.

Диана улыбнулась в ответ, но в глубине души чувствовала себя обманщицей. Она знала, что не заслуживает этих комплиментов, что она лишь играет роль сильной и уверенной женщины. Но она продолжала играть, надеясь, что когда-нибудь эта роль станет её реальностью.

Во время перерыва Андрей предложил ей прогуляться на берегу озера. Они шли молча, наслаждаясь тишиной и красотой природы. В какой-то момент Диана остановилась и посмотрела на Андрея.

– Спасибо тебе, – сказала она искренне. – Спасибо за то, что ты веришь в меня, даже когда я сама в себя не верю. Спасибо за то, что ты рядом, несмотря ни на что.

Андрей взял её руку в свою и нежно поцеловал её ладонь.

– Я всегда буду рядом, Диана. Я люблю тебя.

Диана почувствовала, как её сердце сжалось от боли. Она знала, что не может ответить ему тем же, что она не способна полюбить его так, как он того заслуживает. Но она не хотела причинять ему боль. Она хотела быть для него той женщиной, о которой он мечтает.

– Андрей… я не могу пока ответить тебе тем же… но скажу одно, поцелуй меня! – прошептала она ему, подойдя как можно ближе.

Андрей нежно обнял её, прижал к себе и жадно впился в её губы. Это был страстный, отчаянный поцелуй, полный надежды и любви. Диана ответила на него, стараясь вложить в него все свои чувства, всю свою благодарность. На мгновение ей показалось, что она действительно что-то почувствовала, какую-то искру, какое-то волнение. Но это ощущение быстро исчезло, оставив её с прежней пустотой.

– Целуй… целуй дальше… – выдохнула она ему, отрываясь от его губ, и потянула его руку под подол своего платья. Может… если он продолжит, то всепоглощающая страсть наконец-то забурлит в крови?

Андрей, словно околдованный её внезапной страстью, послушно последовал за её желанием. Его рука скользнула вверх по её бедру, нежно поглаживая кожу. Диана прижалась к нему сильнее, закрывая глаза и пытаясь заглушить голос разума, который твердил, что это неправильно, что она лишь играет роль. Но она не хотела думать об этом сейчас. Она хотела просто отдаться моменту, почувствовать хоть что-то, кроме этой проклятой пустоты.

Андрей опустился на колени, продолжая целовать её бедро сквозь тонкую ткань платья. Диана запрокинула голову, наслаждаясь его прикосновениями. Ей нравилось, как он касается её, как он целует её, как он смотрит на неё. Но это было лишь приятное ощущение, не более. Это не было той всепоглощающей страстью, о которой она читала в книгах и видела в кино. Это не было тем, что она так отчаянно хотела почувствовать.

Она расстегнула пуговицы на его рубашке, проводя пальцами по его горячей коже. Андрей застонал, прижимаясь к ней ещё ближе. Он был на грани, и она знала это. Но она не могла остановиться. Она должна была довести это до конца, должна была убедиться, что она действительно не способна испытывать никаких чувств.

Она наклонилась и прошептала ему на ухо:

– Возьми меня здесь… прямо сейчас…

Андрей вздрогнул от её слов, как от удара током. Он отстранился от неё, смотря на неё широко раскрытыми глазами.

– Диана… ты уверена? – спросил он дрожащим голосом.

Диана молча кивнула, не в силах произнести ни слова. Она знала, что это безумие, что это может разрушить всё, что между ними есть. Но она не могла поступить иначе. Она должна была узнать правду, какой бы горькой она ни была.

– Да… Андрей… но я должна предупредить тебя, я девственница… – прошептала она, чувствуя, как его руки ласкают её ягодицы.

В глазах Андрея отразилось изумление, смешанное с тревогой. Он отстранился не веря собственным ушам. Чтобы у такой девушки, никого не было до него? Он знал, что она выросла в детдоме, что жизнь оказалась к ней несправедлива, но больше она о себе не рассказывала. Андрей не понимал, что с ней такого случилось что она ни разу не доверилась мужчине?

– Диана… – его голос стал совсем хриплым, – ты… ты хочешь сказать, что… никогда…?

Диана кивнула, не поднимая глаз. Земля уходила из-под ног. Она чувствовала себя экспонатом под микроскопом, изуродованным и жалким. В голове мелькали обрывки воспоминаний: детский дом, издевательства, тот страшный вечер, когда её чуть не сломали. Всё это было частью её, частью той пустоты, которая разъедала её изнутри.

– Так, значит, в девятнадцать лет скакать по койкам – это твой обычный сценарий? – процедила она сквозь зубы, вскинув голову. Ярость клокотала в ней, обжигая изнутри.

«Нормально ли хотеть разобраться в себе? Нормально ли не бросаться в объятия первого встречного, лишь бы соответствовать чьим-то грязным представлениям о "норме"? Моё тело – не помойка», – пульсировало в её голове. Она желала, чтобы близость была осознанным выбором, импульсом, рождённым из симпатии, из чего-то большего, чем мимолётная похоть.

Андрей молчал, переваривая услышанное. Он смотрел на Диану с такой нежностью и сочувствием, что ей стало только хуже. Она готова была провалиться сквозь землю от стыда и неловкости. Ей хотелось убежать, спрятаться, исчезнуть навсегда. Но она стояла на месте, как прикованная, с вызовом ожидая его реакции.

– Диана, ты ни в чем не виновата, – наконец произнёс Андрей, осторожно коснувшись её руки. – Это твоя жизнь, и ты имеешь право распоряжаться ею так, как считаешь нужным. Я не вправе тебя осуждать или давить на тебя. Если ты хочешь… если ты готова… я буду самым счастливым человеком на свете. Но я не хочу, чтобы ты делала это из чувства долга или вины. Я хочу, чтобы ты хотела этого сама.

Диана посмотрела в его такие нежные, голубые глаза, полные тепла и понимания. Она увидела в них не похоть и желание, а искреннюю заботу и любовь. Впервые за долгое время она почувствовала, что кто-то действительно видит её, принимает её такой, какая она есть, со всеми её страхами и травмами.

Она отвернулась, глядя на спокойную гладь озера. В её душе шла борьба. С одной стороны, она боялась близости, боялась открыть своё сердце кому-то, боялась снова почувствовать боль и разочарование. С другой стороны, она отчаянно хотела любви, хотела почувствовать себя нужной и желанной, хотела избавиться от этой чёртовой пустоты, которая преследовала её всю жизнь. И сейчас, когда Андрей предложил ей свою любовь и поддержку, она сама хотела отдаться ему, хоть и без любви, без фейерверка чувств. Но пусть это будет Андрей.

– Я готова, – прошептала она, не отрывая взгляда от озера. – Я хочу попробовать. Но прошу тебя, будь нежным.

Андрей улыбнулся, облегчённо выдохнув. Он притянул её к себе и крепко обнял.

– Я буду самым нежным человеком в мире, обещаю.

Она потянула его на себя, впиваясь в губы в страстном, отчаянном поцелуе. Андрей прильнул к ней всем телом, настолько близко, насколько это было возможным. Девушка схватила его за шею, хватаясь за него ногами, обхватывая его бёдра. Платье задралось, открыв его взору кружевные трусики.

Андрей подхватил Диану на руки, не разрывая поцелуя, и направился к тени деревьев, где трава казалась особенно мягкой и упругой. Он опустил её на землю, продолжая осыпать поцелуями её лицо, шею, плечи. Диана отвечала ему с такой же страстью, отдаваясь во власть момента, позволяя ему вести. Она чувствовала, как волнение нарастает внутри неё, смешиваясь со страхом и любопытством.

Андрей медленно, бережно снимал с неё платье, любуясь её телом. Он не торопился, словно боялся спугнуть то хрупкое доверие, которое между ними возникло. Диана откинулась назад, её грудь, обтянутая кружевным бюстгальтером вздымалась от нарастающего напряжения и волнения.

Он опустился на неё и отодвинул ткань бюстгальтера. Его губы коснулись её соска, вызывая дрожь по всему телу. Диана застонала, запуская пальцы в его волосы. Она чувствовала себя одновременно уязвимой и сильной, потерянной и обретённой. Андрей нежно ласкал её грудь, живот, бёдра, изучая каждый изгиб её тела.

Диана прикрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Ей было хорошо, приятно, но чего-то всё равно не хватало. Той самой искры, того самого волшебства, о котором она мечтала. Она чувствовала себя зрителем в чужом фильме, наблюдающим за происходящим со стороны. Но она продолжала играть свою роль, стараясь не думать о том, что она чувствует на самом деле.

Вдруг раздался звонок на телефон Андрея. Он резко остановился.

– Чёрт! – воскликнул Андрей, отстраняясь от неё. – Это работа. Прости, Диана, я должен ответить.

Он поднялся с земли, накинул на себя рубашку и отошёл в сторону, чтобы поговорить по телефону. Диана осталась лежать на траве, прикрывая руками обнажённую грудь. Звонок словно вернул её в реальность, разрушив хрупкую иллюзию страсти и близости. Она почувствовала себя глупо и неловко, как будто её застукали за чем-то постыдным.

Пока Андрей говорил по телефону, Диана успела немного успокоиться и собраться с мыслями. Она понимала, что это был неправильный момент, что она не готова к такому шагу. Она не могла отдать себя Андрею, не полюбив его по-настоящему, не избавившись от своих внутренних страхов и комплексов. Да и дело было не только в страхах, ей отчаянно хотелось почувствовать настоящее возбуждение, настоящую страсть, и она надеялась, что Андрей сможет разжечь в ней эти чувства.

Но, глядя на его сосредоточенное лицо, пока он разговаривал по телефону, Диана поняла, что это была иллюзия. Нельзя заставить себя чувствовать то, чего нет. Нельзя ожидать, что кто-то другой сможет заполнить ту пустоту, которая живёт внутри тебя. Это была её задача, её борьба. И она должна пройти её сама.

Андрей закончил разговор и вернулся к Диане, виновато глядя на неё.

– Диана… прости, но мне срочно нужно уехать… там Алексей… какой-то важный проект… ты сможешь доехать домой самостоятельно? Я вечером обязательно заеду к тебе… устроим романтический вечер. Я тебе обещаю!

Он улыбнулся, в его словах звучало столько искренности, столько любви и желания, что Диана невольно улыбнулась сама, встречая его взгляд.

– Я на машине, не переживай, – она кивнула, поднимаясь с земли и натягивая платье. Странное чувство облегчения наполнило её. Как будто её освободили от какой-то тяжкой повинности. Она улыбнулась Андрею, стараясь скрыть замешательство и облегчение. – Конечно, всё в порядке, – сказала она, стараясь придать своему голосу уверенность. – Работа есть работа. Не переживай, я доберусь. Сейчас только десяток снимков сделаю с твоим помощником, и будем тоже отчаливать…

Андрей облегчённо выдохнул, обнял Диану и поцеловал в лоб.

– Спасибо за понимание, моя хорошая! Я перед тобой в долгу!

Он быстро собрал свои вещи и попрощался с Дианой, пообещав позвонить ей позже. Она проводила его взглядом, пока его машина не скрылась из виду, и почувствовала внезапный прилив сил. Она словно освободилась от какой-то невидимой цепи, которая тяготила её. Теперь у неё было время, чтобы всё обдумать, чтобы разобраться в своих чувствах.

Диана подошла к новенькому фотографу, который удивлённо смотрел на неё.

– Что-то случилось? – спросил он.

– Всё в порядке, – ответила Диана, стараясь говорить как можно спокойнее. – Просто Андрей должен был срочно уехать. Закончим съёмку, и поедем тоже.

Глава 8

Время тянулось мучительно долго, безжалостно и неумолимо отчитывая каждую минуту, как будто вся Вселенная сошла с ума и решила устроить ему испытание на терпение. Ротвейлер, храня в своей душе непередаваемое волнение, ждал звонка, охваченного предвестиями, ждал информации о том, где сейчас находится Диана, когда он сможет, наконец, перейти к действиям, которые уже давно были запланированы в его голове.

Тишину прервал звонок телефона. Ротвейлер схватил трубку, не дожидаясь даже второго гудка.

– Говори!

– Господин Ротвейлер, – произнёс голос с другого конца линии, – мы установили местоположение Дианы. Фотосессия проходит в тридцати километрах от Москвы. Недалеко лес, подъездные пути ограничены, но мы всё контролируем.

– Отлично. Подготовьте всё необходимое, – велел он, в его голосе звучала стальная решимость, – Я выезжаю. Проверните всё так, чтобы у девушки оказалось спущены колёса, как раз к тому моменту, как только я буду близко… Взломайте все камеры, ни моего лица, ни номера машины не должно быть видно. Никто, абсолютно никто, не должен успеть раньше меня…

Он бросил трубку, не дожидаясь ответа и поднялся с кресла, на ходу набрасывая на плечи тёмный пиджак. В глазах горел нетерпеливый огонь. Операция началась. Он предвкушал встречу с Дианой, эту сложную, запутанную игру, где на кону стояли жизни. Он представлял, как шаг за шагом разрушит её фальшивый мир, превратит её в живую куклу, заставит страдать её отца так, как страдал он.

«Я сам перехвачу её, только сам…» – крутились мысли в его голове, он был абсолютно спокоен, его жертва уже почти попала в руки хищника, осталось только клацнуть зубами сдавив горло окончательно.

Ротвейлер стремительно выскочил из дома, сел за руль чёрного внедорожника и завёл мотор. Сегодня он будет ехать с ней в полном одиночестве, никаких свидетелей. Только он, она, и его верный друг в кобуре – пистолет.

Внедорожник взревел мотором, вырываясь на трассу. Ротвейлер вдавил педаль газа, стремясь как можно скорее добраться до места назначения. Дорога казалась бесконечной, но каждая минута приближала его к цели. Он представлял себе, как Диана обнаружит спущенные колёса, как будет растерянно озираться по сторонам, ища помощи. Именно в этот момент он и появится, словно спаситель, предложит свою помощь, а затем… Затем она станет его заложницей.

Вскоре раздался звонок.

– Господин Ротвейлер, всё готово. Колёса спущены. Камеры взломаны. Девушка в замешательстве, пытается кому-то дозвониться, но у неё ничего не получается. Ждём вас.

Ротвейлер ухмыльнулся. Всё шло по плану. Он увеличил скорость, пролетая по трассе, как тень. Предвкушение захватывало его. Скоро, совсем скоро, он встретится с Дианой лицом к лицу.

Внедорожник, словно зверь, проглатывал километры, приближая Ротвейлера к месту встречи с Дианой. В голове складывалась картина: испуганная девушка, одиноко стоящая на обочине, его внезапное появление, предложение помощи. Он представлял, как её зелёные глаза расширятся от страха, когда она поймёт, в чьи руки попала. Ротвейлер наслаждался этой игрой, каждым её этапом. Ему нравилось чувствовать себя охотником, преследующим свою жертву.

Наконец, впереди забрезжил поворот на просёлочную дорогу. Ротвейлер притормозил, бросив внимательный взгляд по сторонам. Вскоре он увидел и её. Диана застыла возле серебристого автомобиля, растерянно уставившись на бессильно осевшее колесо. В руках она нервно теребила телефон, тщетно пытаясь поймать сеть. Ротвейлер припарковал внедорожник неподалёку, заглушил мотор и вышел.

Приблизившись, он на мгновение замер, любуясь её силуэтом. Диана сидела на капоте, с настороженным любопытством наблюдая за ним, словно дикая кошка, готовая в любой момент сорваться с места. Обтягивающий комбинезон приглушённого серого цвета выгодно подчёркивал изгибы её фигуры. Светло-русые волны волос трепетали на ветру, а в зелёных глазах плескались тревога и неприкрытый интерес. Она была восхитительна, даже прекраснее, чем на фотографии.

«Проклятье…» – думал он, сжимая кулаки до побелевших костяшек, и подавляя внезапно вспыхнувшее волнение.

Он медленно двинулся к ней, сокращая расстояние, стараясь придать лицу выражение искреннего сочувствия и готовности помочь.

Остановившись в нескольких шагах, он смотрел на неё, не в силах отвести взгляд, как зачарованный.

– Проблемы? – спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более дружелюбно и ободряюще. – Вижу, колесо пробито. Нужна помощь?

────────────────────────────────────────────

Диана с улыбкой наблюдала, как молодой фотограф суетится, настраивая аппаратуру. Она вдруг почувствовала себя хозяйкой положения, ощутила прилив уверенности в себе. Решение Андрея уехать дало ей глоток свежего воздуха, позволило переосмыслить ситуацию и взглянуть на всё под другим углом. Она поняла, что не стоит торопиться, не стоит идти на поводу у своих страхов и желаний. Нужно просто позволить себе быть собой, позволить себе жить и чувствовать.

Съёмка прошла на удивление легко и непринуждённо. Диана позировала с удовольствием, играла с камерой, импровизировала. Она словно заново открыла для себя этот процесс, почувствовала себя свободной и раскованной. Фотограф был в восторге от её профессионализма и артистизма, а Диана, в свою очередь, наслаждалась каждой минутой. Она понимала, что именно в этом её истинное призвание, именно здесь она чувствует себя на своём месте.

Съёмка закончилась, и, поблагодарив фотографа, Диана облачилась в облегающий серый комбинезон. Светло-русые волосы, освобождённые от тугой причёски, рассыпались по плечам, и, проведя по волнистым прядям расчёской, она усмирила их буйство. Завершив преображение, Диана направилась к машине. Двигатель взревел, и автомобиль вырвался на трассу, устремляясь к огням города. В голове гудели мысли, чувства переполняли до краёв. Ей необходимо было время, чтобы всё взвесить, чтобы принять единственно верное решение. Хватит играть чужую роль, носить маску, притворяться. Пришло время быть честной – с собой и с миром.

Но что-то вдруг её насторожило. В зеркале заднего вида возникла зловещая процессия: вереница одинаковых, чёрных машин, как тени, неотступно следовали за ней. Диана напряглась, вглядываясь в отражение. Чёрные силуэты, настойчиво маячившие позади, вызывали леденящую тревогу. Она прибавила газу, пытаясь оторваться, но колонна, как привязанная, не отставала от её машины ни на метр. Сердце бешено заколотилось в груди, в голове замелькали тревожные картины. Кто они? И чего им нужно?

Внезапно колонна машин с шумом пронеслась мимо, оставив Диану позади, в облаке пыли. Она с облегчением выдохнула, но тут же почувствовала, как машина наткнулась на что-то на дороге. Будто под колёсами возникло препятствие. Резкий толчок, несколько метров по инерции, и машина замерла. Диана с ужасом осознала: шины пробиты.

Выйдя из машины, она осмотрела повреждения. Злость и досада смешались с нарастающим чувством тревоги. Чёрные машины, внезапное препятствие на дороге – всё это казалось зловещей постановкой. Она достала телефон, чтобы вызвать помощь, но обнаружила, что сети нет.

– Прекрасно, – прошептала она, сжимая телефон в руке. – И что мне теперь делать?

Обернувшись, она окинула взглядом пустынную дорогу. Вокруг ни души, лишь поля и редкие перелески. Заходящее солнце окрашивало горизонт в багряные тона, но этот пейзаж не приносил умиротворения, а лишь усиливал чувство изоляции и опасности. Диана попыталась взять себя в руки, напоминая себе, что паника – худший советчик в такой ситуации.

Внезапно она услышала шум приближающейся машины. Сердце забилось чаще. Она вгляделась в даль, стараясь понять, что за автомобиль приближается. Может быть, обычный путник, но ей так нужна помощь.

На горизонте возник чёрный внедорожник, словно хищный зверь, крадущийся в ночи. Диана выдохнула с облегчением: эта машина – луч надежды в сгущающейся тьме.

Автомобиль замер в нескольких метрах, и из него вышел высокий мужчина. Его движения были исполнены плавной грации дикой кошки. Он не поражал грубой силой, скорее, был поджарым, как рысь, готовая к стремительному прыжку. Настороженный и изучающий взгляд Дианы пытался разгадать его намерения.

Тёмный пиджак сидел на нём безупречно, подчёркивая атлетическую фигуру. Такого человека невозможно было забыть. Тёмно-каштановые волосы, непокорным вихрем взметнувшиеся на макушке, словно бунтарский дух, отчаянно сопротивляющийся строгости формы, контрастировали с коротко выбритыми висками. Чёткая линия челюсти, острые, хищные скулы, тонкие губы, тронутые едва заметной усмешкой, и прямой, слегка орлиный нос. Но более всего её поразили глаза – завораживающие и настораживающие одновременно. Два осколка разного льда: один – светло-голубой, как замёрзшее зимнее небо, другой – янтарный, словно капля застывшего солнца.

«Он слишком опасен…» – промелькнула мысль, но тут же её перебила другая: «…но чертовски привлекателен!»

Диана замерла, сердце бешено заколотилось в груди, дыхание перехватило от его первобытной, какой-то дикой красоты и нескрываемой опасности. Необычный мужчина, сотканный из противоречий.

Уголки его губ приподнялись в лёгкой, едва уловимой усмешке, и низкий, бархатный голос, словно обволакивая её, нарушил тишину:

– Проблемы? – спросил он, и в его тоне звучало дружелюбие. Этот тон совсем не соответствовал опасному блеску в его глазах. – Вижу, колесо пробито. Нужна помощь?

– Нет… то есть да… я не знаю… – пролепетала Диана, всё ещё заворожённая его взглядом.

Мужчина усмехнулся.

– Понравился? – Он вдруг застыл, пристально всматриваясь в её глаза, и на миг она заметила мимолётное замешательство в его взгляде, будто он и сам не понял, как этот вопрос вырвался у него из уст.

Диана покраснела, пойманная с поличным. Она ведь действительно разглядывала его. Девушка попыталась отвести взгляд, но не смогла – как будто приклеилась к его глазам. Внутри нарастало смутное беспокойство, смешанное с нездоровым любопытством и каким-то странным, нелогичным влечением. Что-то в этом мужчине говорило о скрытой силе, о некой опасности, которая манила и отталкивала одновременно.

– Просто… необычные глаза, – пробормотала она, стараясь вернуть контроль над собой. – Это… неожиданно… я не привыкла к таким встречам в глуши.

Мужчина приподнял бровь, будто оценивая её замешательство. Казалось, ему нравилось приводить её в такое состояние. Он как будто читал её, как открытую книгу, и видел, как страх и любопытство борются в её глазах, как она пытается разгадать его намерения.

– Не волнуйтесь, я не кусаюсь, – произнёс он, и его голос прозвучал мягко, обволакивающе. От этого голоса по коже Дианы пробежали мурашки, дыхание участилось. – Я просто случайно проезжал мимо. Давайте посмотрим, что можно сделать.

Он подошёл к колесу, осматривая повреждения. Его движения были уверенными и спокойными. Диана не отрывала от него взгляда, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.

– Что ж, вижу, кто-то постарался, пробито на совесть. Запаска есть? – сказал он, не сводя с неё взгляда. В его глазах читалось что-то, что Диана не могла понять – смесь интереса, насмешки и… чего-то ещё, более тёмного и зловещего. От этого взгляда ей стало не по себе.

Диана вздрогнула и покачала головой, опираясь спиной на капот машины. Она чувствовала себя беспомощной и потерянной. Как могло с ней такое случиться? Ещё и этот мужчина… от него веяло опасностью… а может, она просто слишком чувствительная.

– Я не возила запаску… до сегодняшнего дня, к тому же связь здесь совсем не ловит…

Мужчина кивнул, словно подтверждая её слова. Он вынул из кармана пиджака телефон и протянул ей.

– Попробуйте мой, может быть, повезёт. Здесь места глухие, но иногда сигнал проскакивает.

Диана взяла телефон, надеясь на чудо. Она несколько раз безуспешно попыталась дозвониться до службы спасения, но сеть так и не появилась. Отчаяние начало подкрадываться к ней.

– Ничего не выходит, – сказала она, возвращая телефон незнакомцу. – Здесь действительно нет связи. Что же делать?

Он принял телефон, не отводя взгляда от Дианы. В его глазах мелькнула тень торжества, но быстро сменилась привычным участием.

– У меня есть предложение, – произнёс он медленно и отчётливо. – Я могу подвезти вас до ближайшего населённого пункта. Там вы сможете вызвать помощь или найти шиномонтаж. Конечно, если вы не боитесь ехать со мной в одной машине. В такую глушь мало кто ездит…

Диана колебалась. С одной стороны, оставаться одной в глуши, с пробитыми колёсами и отсутствием связи, было крайне опасно. С другой стороны, садиться в машину к незнакомцу, чьи намерения оставались неясными, казалось безумием. Она пристально посмотрела в его глаза, пытаясь разгадать, что скрывается за этой маской учтивости и дружелюбия. Но его взгляд оставался непроницаемым, как зеркальная гладь тёмного озера.

– А какие у меня есть варианты? – спросила она, стараясь, чтобы в её голосе не прозвучал страх.

– Правильно, – незнакомец усмехнулся, будто довольный её ответом. – Вариантов немного. Но решение, конечно, за вами. Могу лишь добавить, что скоро стемнеет, а здесь водятся разные звери. Не думаю, что вам захочется провести ночь на обочине дороги в компании волков.

Диана поёжилась, представив себя в ночной глуши, окружённой дикими зверями. Перспектива провести ночь в одиночестве на обочине дороги казалась ещё более пугающей, чем поездка с этим загадочным незнакомцем. Она вздохнула, понимая, что нужно принять решение здесь и сейчас.

– Хорошо, – сказала она твёрдо, отбрасывая тени сомнений. – Я поеду с вами. Но предупреждаю, если вы попытаетесь что-то предпринять, я в обиду себя не дам…

Мужчина расхохотался, запрокинув голову. Смех его был резким и каким-то зловещим, как карканье ворона, тёмно-каштановые кудри упали на лоб, частично скрывая хищный блеск, промелькнувший во взгляде. Диана невольно вздрогнула, почувствовав, как по спине пробежал холодок.

– О, я уверен, что вы умеете за себя постоять, – наконец ответил он, успокоившись. – Но поверьте, мне не нужны ваши проблемы. Я всего лишь предлагаю помощь.

Он открыл дверцу внедорожника и жестом пригласил Диану сесть.

Она дрожащими пальцами подхватила свои вещи из машины и бросила прощальный, полный тоски взгляд на своего верного железного коня.

Повернувшись к нему, Диана замерла в нерешительности.

– Не бойтесь, – уголки его губ приподнялись в лёгкой усмешке. – Повторюсь, я не кусаюсь…

Глава 9

Незнакомец протянул Диане руку в томительном ожидании, не сводя с неё взгляда.

Диана набрала в грудь воздуха и, собрав волю в кулак, приблизилась к нему, принимая руку. Лёгкое прикосновение отозвалось в ней разрядом, прокатившимся дрожью от кончиков пальцев до самой макушки. Несмотря на прохладный воздух его кожа была горячей, обжигающей. Она подняла глаза, и утонула в бездне его взгляда – в химерном переплетении льда и пламени, что гипнотизировали, пленяли, лишали способности дышать.

Мужчина крепко сжал её ладонь, помогая забраться в салон внедорожника. Салон встретил Диану запахом дорогой кожи и лёгким ароматом сандала. В полумраке приборной панели мерцали тусклые огоньки, создавая атмосферу интимности и тревоги.

– Пристегнитесь, – услышала она его низкий, чуть хрипловатый голос.

– Что… ? – Диана немного растерялась, не сразу понимая, о чём он спрашивает. Этот незнакомец… опасный, таинственный, вызвал в ней бурю неведомых доселе эмоций.

Когда до сознания дошёл смысл его слов Диана вздрогнула, понимая, что оплошалась. Щёки покрылись румянцем и она смущённо отвела взгляд, пытаясь скрыть волнение. Неловко дёрнула ремень, но замок не поддавался. Руки предательски дрожали.

Мужчина, наблюдавший за её тщетными попытками с нескрываемым интересом, наклонился к ней. Его движения были уверенными, плавными и выверенными. Запах его одеколона, терпкий и возбуждающий, заполнил собой всё пространство. Диана замерла, чувствуя, как по коже пробегает холодок, а сердце отбивает бешеный ритм. Он был слишком близко.

Его пальцы коснулись её руки, помогая защёлкнуть замок ремня. Это было лёгкое, мимолётное прикосновение, но оно оставило след, клеймом отпечатавшись на коже. Диана судорожно сглотнула, стараясь унять бурю, что разразилась с самого дна её существа.

– Готово, – произнёс он, отстраняясь. В его глазах, всё ещё затуманенных близким контактом, плясали искорки насмешки и чего-то ещё, более глубокого и непонятного.

Незнакомец завёл мотор, и внедорожник плавно тронулся с места, унося их в ночь. Диана откинулась на спинку сиденья, пытаясь прийти в себя. Но образ мужчины, с его завораживающими глазами и ощущением надвигающейся опасности, прочно засел в её сознании. Путешествие только начиналось, и она чувствовала, что впереди её ждёт нечто большее, чем просто поездка в ближайший населённый пункт. Диана надеялась, что не пожалеет о своём решении.

Всю дорогу они ехали в молчании, лишь изредка прерываемом шуршанием шин по асфальту и тихой музыкой, звучавшей из динамиков. Диана то и дело бросала взгляды на мужчину, пытаясь уловить хоть какой-то признак его истинных намерений. Но он оставался невозмутим, словно каменная статуя.

Наконец, не выдержав напряжения, она нарушила молчание.

– Куда мы едем? – спросила она, стараясь, чтобы её голос звучал как можно более уверенно.

Мужчина слегка повернул голову в её сторону, и в его глазах мелькнула едва заметная усмешка.

– В ближайший населённый пункт, как я и обещал, там мы вызовем эвакуатор… – он сделал паузу, а его глаза недобро сверкнули в свете прожекторов, – Также там есть заправка и небольшая мастерская. Думаю, там вам помогут. Если, конечно, вы не передумали и не решили, что я маньяк, который везёт вас в лес, чтобы закопать.

Диана вздрогнула от его слов, но постаралась сохранить самообладание. Его прямота обезоруживала, но в то же время пугала ещё больше. Что он задумал? Пытается напугать или, наоборот, успокоить?

– А что, есть повод так думать? – парировала она, стараясь не выдать своего страха.

– В наше время доверять нельзя никому, – пожал плечами мужчина. – Особенно незнакомцам с разными глазами в тёмных внедорожниках, предлагающим помощь на безлюдных дорогах. Но вы ведь согласились, а значит, мне поверили. Или отчаялись?

Диана замолчала, понимая, что он прав. У неё не было выбора. Она рискнула, доверившись незнакомцу, несмотря на инстинкт, кричащий об опасности и его непостижимой сущности. Или все дело в его привлекательности и внезапно вспыхнувшем влечении, заставившем её отключить разум?

Она взглянула в его глаза, пытаясь разгадать его мотивы. В одном глазу плясал ледяной огонь, в другом – таилась непроглядная тьма. Этот контраст одновременно завораживал и пугал. Она не знала, что им движет – добрые намерения или коварный план. Но отступать было поздно.

– Я всё же надеюсь, что вы не маньяк, – ответила она, переводя всё в шутку, и стараясь не выдать своего волнения. – Иначе это будет очень глупая ошибка с моей стороны.

Он тихо рассмеялся, звук этот стал каким-то чужим, зловещим, как эхо из склепа. Диана поёжилась, не понимая, как могла вообще сесть в эту машину. Как могла вообще совершить такую глупость? Страх сковал её, парализовал волю. Хотелось выскочить, бежать без оглядки, но она понимала, что это только усугубит ситуацию.

Внедорожник свернул с трассы на просёлочную дорогу, петляющую между полями. Диана похолодела. Это точно не путь к ближайшему населённому пункту.

– Куда вы меня везёте? – спросила она, с трудом сдерживая дрожь в голосе.

Мужчина промолчал, продолжая смотреть вперёд. Его лицо стало непроницаемым, словно высеченным из камня. Диана с ужасом осознала, что попала в ловушку. Она не знала, кто этот человек, чего он хочет, и где окажется в следующий момент.

– Не волнуйтесь, я не собираюсь вас убивать… – повернулся он к ней, одаривая её улыбкой.

Диана почувствовала, как холодок ужаса пробежал по спине. Слова мужчины прозвучали скорее как угроза, чем как успокоение. Она сглотнула пересохшим горлом и попыталась собраться с мыслями. Нужно было что-то предпринять, пока не стало слишком поздно.

– Если вы не собираетесь меня убивать, то объясните, куда мы едем и почему свернули с трассы? – потребовала она, стараясь, чтобы её голос звучал твердо, несмотря на страх.

Мужчина усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги.

– Любопытство – не лучшее качество для девушки, оказавшейся в моём автомобиле, – произнёс он, словно играя с ней в кошки-мышки. – Но я не буду томить вас неизвестностью. Мы едем в место, где ваш телефон снова сможет ловить сеть, а заодно выпьем горячего чая, и вы расскажете мне, как так получилось, что такая красавица, как вы, оказалась с пробитым колесом в такой глуши.

Диана не поверила ни единому его слову. Она чувствовала, что он лжёт, и что его истинные намерения скрыты за маской вежливости и обходительности. Но она понимала, что сейчас не время для конфронтации. Ей нужно было выиграть время и попытаться понять, чего он на самом деле хочет.

– Кстати, сеть уже есть? – уточнил он, мельком глянув на её сумочку.

Девушка дрожащими руками достала из сумочки телефон, но мужчина вцепился в её руку, выхватывая его и выбрасывая в открытое окно. Она услышала как телефон с треском прокатился по земле и остался где-то позади.

Диана ахнула от неожиданности и с ужасом посмотрела на незнакомца. Теперь она была полностью отрезана от внешнего мира, во власти этого мужчины. Страх сдавил её горло, не давая вымолвить ни слова.

– Простите, не сдержался, – спокойно произнёс он, не сводя глаз с дороги. – Просто не люблю, когда меня игнорируют. И к тому же, вам он всё равно не поможет в этой глуши.

– Вы совсем псих? – ярость вспыхнула в её глазах, несмотря на явный страх перед ним.

Он пожал плечами, невозмутимо отвечая:

– Возможно. Но разве тебя это удивляет? В нашем мире все немного сумасшедшие, просто кто-то это скрывает лучше, кто-то хуже. А я предпочитаю быть откровенным. Тем более, ты должна понимать, с кем имеешь дело.

Диана с ненавистью смотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается волна отчаяния. Она понимала, что допустила роковую ошибку, доверившись этому человеку.

– Я не понимаю кто вы, и что вам от меня нужно! Может вам нужны деньги? Секс? Чего вы от меня хотите?

Мужчина усмехнулся, и этот звук резанул Диане слух, как скрежет металла о стекло. Он не сводил взгляда с дороги, будто боялся упустить из виду что-то важное.

Наконец, он произнёс, растягивая слова:

– Деньги? Секс? Как банально, Диана. Неужели ты думаешь, что я стал бы тратить столько времени и усилий ради такой мелочи? Ты недооцениваешь мои мотивы. Я хочу гораздо большего, чем ты можешь себе представить. Я хочу справедливости.

– Вы сказали – Диана… откуда вы знаете моё имя? – голос девушки стал совсем жалким и тихим. Она не могла понять, откуда ему известно о ней, может это поклонник, который решил таким образом поиздеваться над своим кумиром, – Послушайте, может мои фотосессии задели ваши чувства, или может вы таким образом пытаетесь подобраться ко мне поближе, но… давайте вы отпустите меня, и мы разойдёмся по-хорошему? Я ничего о вас не расскажу, и вы меня будто никогда не видели…

Ротвейлер откинулся на спинку сиденья и расхохотался. Звук его смеха был холодным и неприятным. Диана съёжилась, чувствуя себя загнанной в угол дичью, замерев, как мышка перед удавом.

– Кумир? Ты и правда думаешь, что я один из твоих фанатов? Нет, Диана, ты ошибаешься. Я знаю о тебе гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Ты – мой козырь. Твой отец, мнимый добродетель, заплатит за смерть моего брата. И заплатит он тобой, своей дочерью. Мне жаль.

Но в его голосе не было никакой жалости. В его глазах вспыхнул огонь ненависти, и Диана поняла, что столкнулась с чем-то гораздо более опасным, чем просто сумасшедший поклонник. Этот человек жаждал мести, и она стала лишь пешкой в его игре.

– Я не знаю о чём вы… я выросла в детском доме и у меня нет ни отца ни матери, я год назад только выпустилась… вы в своём уме? Я – не ваша жертва! Я – не ваша месть!

Мужчина резко затормозил, машина встала посреди просёлочной дороги, окружённая лишь бескрайними полями и низким серым небом. Он повернулся к Диане, и в его глазах она увидела лишь пугающую пустоту.

– Ты лжёшь! – прорычал мужчина, а его голос стал хриплым от ярости. – Не смей мне врать! Я знаю, кто твой отец! Он успешный политик, примерный отец! Он купается в роскоши, пока мой брат гниёт в могиле! И ты – его единственная дочь, Карина, его слабое место! Ты заплатишь за его грехи!

– Да вы совсем безумны! – закричала Диана, пытаясь выйти из машины, – Хватит, довольно! Я не та, о ком вы говорите, я – Диана, я не знаю никакой Карины… никакого политика, выпусти меня, псих!

Дверь оказалась заблокирована. Диана отчаянно дёргала ручку, но тщетно. В панике она попыталась открыть окно, но и здесь её ждала неудача. Мужчина, казалось, наслаждался её беспомощностью. Он молча наблюдал за её тщетными попытками сбежать, а в его глазах читалось лишь торжество и злорадство.

– Наивная, – его губы растянулись в зловещей улыбке, а голос звучал так, будто из преисподней, – Ты действительно думала, что я позволю тебе так просто уйти? Ты – мой билет к справедливости. И я не упущу эту возможность. Твой отец заплатит за всё, Диана или Карина?! Мне плевать, как ты себя называешь! За все страдания, которые он причинил моей семье он заплатит тобой. Он будет смотреть, как ты страдаешь, и это будет его наказанием.

Диана забилась в угол сиденья, чувствуя, как страх сковывает её тело. Её грудь учащенно вздымалась с хриплым дыханием вырываясь из грудной клетки. Она неотрывно смотрела на его жестокие, безумные глаза. Как он мог заворожить её настолько, что она доверилась ему? Это была внешность зверя, готового сорваться в любой момент.

Диану охватила паника, она чувствовала себя одинокой и потерянной, в ловушке с безумцем, жаждущим мести. В голове мелькали обрывки мыслей, воспоминания о детстве в детском доме, о мечтах о счастливой жизни, об Андрее, который наверняка будет волноваться, когда она не вернётся домой. Неужели всё это закончится здесь, в этой машине, посреди безлюдного поля?

Внезапно, в голове Дианы промелькнула мысль. Если он считает её дочерью какого-то политика, значит, он ошибся. Это её шанс. Нужно убедить его в своей невиновности, доказать, что он перепутал её с кем-то другим.

– Послушайте, – сказала Диана, стараясь говорить как можно спокойнее, – Вы ошибаетесь. Я не та, за кого вы меня принимаете. Я выросла в детском доме, у меня нет никакого отца-политика. Вы можете проверить, посмотреть мои документы. Я обычная девушка, фотомодель, и я случайно оказалась здесь. Пожалуйста, отпустите меня. Вы мучаете не того человека.

– Твой отец создал вторую личность… жалкий ублюдок, ты думаешь я тебе поверю, взгляни на себя!

Он залез рукой в бардачок и достал оттуда фотографию Карины. Девушка была как две капли воды похожей на Диану, те же зелёные глаза, та же улыбка, тот же взгляд, только волосы были крашенные – пепельная блондинка, а Диана, напротив, натуральная, золотисто-русая.

– Да это какой-то бред… это не я… я никогда не красилась, я…

Диана снова замолчала, глядя на фотографию с ужасом. Сходство было поразительным, словно перед ней стояло зеркало, отражающее другую, незнакомую версию её самой. Но она точно знала, что это не она. Она никогда не видела эту девушку раньше.

– Я не знаю, кто это, – наконец, прошептала она, – но знаю точно, это не я. Пожалуйста, поверьте мне. У меня нет семьи… я обычная девушка, которая просто хочет жить своей жизнью.

– Ты думаешь твоя ангельская внешность и "искренние" признания имеют для меня значение? Ты – теперь моя собственность, расплата за грехи твоего отца, и я сделаю с тобой всё… пока не сломаю, ты будешь умолять о пощаде…

– Нет смысла умолять… – она встретила его взгляд, отвечая ненавистью на его ненависть. – Нет смысла умолять вас… вы всё ровно будете всё делать по своему…

Мужчина зарычал, как зверь, загнанный в клетку. Его лицо исказилось от гнева, и Диана увидела, как на висках вздулись вены. Он схватил её за подбородок, с силой сжав пальцы.

– Ты будешь молить о пощаде, – прошипел он, – Я заставлю тебя умолять. Я сломаю тебя, Диана. Я вырву из тебя всю эту самоуверенность и показушную храбрость. Ты будешь рыдать, как ребёнок, умоляя меня остановиться. И тогда твой дражайший папочка поймёт, каково это – терять самое дорогое.

Диана стиснула зубы, стараясь не выдать свой страх. Она знала, что нельзя показывать ему свою слабость, иначе он почувствует свою власть и станет ещё более жестоким. Нужно было держаться, несмотря ни на что.

– Вы ошибаетесь, – повторила она, стараясь говорить как можно увереннее, – Вы ничего не добьётесь… в детском доме меня не раз ломали… я не окажу вам такую милость…

Её слова, как пощёчина, хлестнули его по лицу. Он отпустил её подбородок и отвернулся к окну, пытаясь скрыть смятение, вспыхнувшее в его глазах. Он привык контролировать ситуацию, держать всё под своим контролем. Но эта девушка, эта хрупкая, на первый взгляд, Диана, вдруг оказалась крепким орешком.

– Ломали, говоришь? – пробормотал он, глядя на серые поля за окном. – Ну что ж, тем интереснее будет игра. У каждого есть свои слабые места, Диана. И я обязательно найду твоё.

Он снова повернулся к ней, и в его глазах Диана увидела ледяную решимость. Она поняла, что её слова лишь разозлили его ещё больше, и что теперь он не остановится ни перед чем, чтобы сломить её волю.

Мужчина завёл двигатель и резко тронулся с места, внедорожник снова помчался по просёлочной дороге, унося Диану всё дальше от цивилизации, в неизвестность. Она молча сидела в углу сиденья, стараясь собраться с мыслями. Диана понимала, что её жизнь висит на волоске, и что ей нужно придумать, как спастись. В голове роились планы, один безумнее другого. Но она знала, что не сдастся без боя. В её душе, несмотря на страх, разгорался огонь отчаяния и решимости. Она выживет. Чего бы ей это ни стоило.

Глава 10

Диана украдкой оглядела салон машины, пытаясь запомнить каждую деталь. Марка автомобиля, запах в салоне, любые мелочи могли пригодиться в будущем, если ей удастся сбежать. Она понимала, что её шанс на спасение тает с каждой минутой, с каждым километром, уносящим её все дальше в глушь. Но сдаваться она не собиралась. В её сердце, несмотря на страх, теплилась надежда.

– Если ты ещё раз пошевелишься… я нажму курок… – услышала она его ледяной голос и почувствовала, как дуло пистолета упёрлось ей в живот, холодный пот прокатился по спине, – Я выстрелю тебе прямо в матку… и ты истечёшь кровью… выбирай… или ты спокойно сидишь в машине, и ждёшь, пока я тебя довезу до места назначения, или ты умираешь прямо здесь и сейчас!

– Да вы отбитый на всю голову… – страх перед этим безжалостным человеком, и ярость от своей собственной беспомощности вызвали в Диане бурю противоречивых чувств. Она сглотнула комок, подступивший к горлу, и замерла, как статуя. Пистолет в животе – это не шутки. Она знала, что он не остановится ни перед чем, чтобы добиться своей цели. Ей оставалось лишь одно – ждать, выжидать момент, когда появится хоть малейшая возможность вырваться из этой смертельной ловушки.

Машина снова тронулась, петляя по ухабистой дороге. Диана смотрела в окно, пытаясь разглядеть хоть какие-то ориентиры. Вокруг простирались лишь поля, небо да редкие перелески. Бежать здесь некуда, скрыться негде. Но она не сдавалась. В голове лихорадочно работала мысль, рождая один безумный план за другим. Ей нужно было выиграть время, перехитрить этого безумца, любой ценой вырваться на свободу.

Часы тянулись мучительно медленно. В салоне воцарилось гнетущее молчание, прерываемое лишь шумом мотора и скрипом подвески. Диана чувствовала на себе прожигающий взгляд мужчины. Он не сводил с неё глаз, словно боялся, что она исчезнет. Она понимала, что он ждёт от неё какой-то реакции, ждёт, что она сломается. Но она не собиралась давать ему этого. Она будет играть по его правилам, пока не представится шанс изменить ход игры.

Они заехали в какой-то посёлок, где все дома олицетворяли собой блеск и роскошь. Конечно… в таком месте её вряд ли кто-то будет искать. Они подъехали к контрольно-пропускному пункту. Сердце Дианы застучало быстрее, может тут её ждало спасение? Может она позовёт на помощь? Но радость длилась недолго, холод метала снова упёрся ей в живот, давая о себе знать.

– Один только писк… и ты труп, – холодно прошептал мужчина, но только так, чтобы она могла его услышать.

– Урод… – ярость и отчаяние подступили к горлу, казалось, будто воздух покинул её лёгкие, но она взяла себя в руки продолжая чувствовать холодную поверхность металла у себя на животе.

Охранник, уныло окинув машину взглядом, махнул рукой, пропуская их. Диана сглотнула, чувствуя горечь поражения. Ещё одна надежда рухнула, погребая под собой остатки оптимизма. Они въехали на территорию посёлка, проезжая мимо огромных особняков, утопающих в зелени ухоженных газонов. Этот контраст между роскошью и её собственным отчаянным положением казался издевательским.

Вскоре они остановились у одного из домов, внушительного, словно крепость. Он был окружён огромным, трёхметровым, кованым забором. Мужчина заглушил двигатель и, не убирая пистолет, вышел из машины. Диана замерла, не зная, чего ожидать. Он обошёл машину, открыл её дверь и жестом приказал ей выйти. Под дулом пистолета она вышла наружу, ощущая ледяной страх, сковывающий её движения. Он схватил её за руку и повёл к дому. Ворота открылись автоматически, приветствуя нежданных гостей.

Он втолкнул её в дом, оказавшийся ещё более помпезным внутри. Дорогая мебель, картины в золоченых рамах, огромные хрустальные люстры – всё кричало о богатстве и власти.

– Подонок! – взвизгнула она, отчаянно пытаясь высвободиться из его стальной хватки. – Неужели до вас не доходит? Я не та, за кого вы меня принимаете!

– Заткнись! – прорычал он, вцепившись ей в волосы, заставляя её откинуть голову назад. Его высокая фигура нависла над ней зловещей тенью, источая неприкрытую угрозу. – Я здесь слово! Я буду решать, кто ты и что ты! Ты – ничто, пешка в моей игре, жертва, и расплата за моего брата. Твой отец заплатит за всё… тобой!

– Но у меня нет отца… сколько можно повторять? Вы безумец! – не успела она договорить, как его пальцы сомкнулись на её горле, сдавливая, как в смертельных тисках.

Диана задохнулась, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха. В глазах потемнело, перед лицом замелькали цветные пятна. Она отчаянно царапала его руки, но хватка только усиливалась. Он смотрел на неё с ненавистью, его лицо исказилось в злобной гримасе. Казалось, что он наслаждается её мучениями.

– Ты будешь молчать, когда я говорю, – прорычал он, ослабляя хватку. – Ты будешь делать всё, что я скажу. Иначе… я заставлю тебя страдать так, как ты себе и представить не можешь. Ты поняла меня?

Диана кивнула, и упала к его ногам, в тот момент, когда он отпустил её. Она дышала хрипло, рвано, стараясь восстановить дыхание. Горло саднило, говорить было больно. Она понимала, что спорить с ним бесполезно. Нужно подчиниться, чтобы выжить.

Он рывком поднял её с пола, словно тряпичную куклу, и потащил по коридору. Диана чувствовала себя абсолютно опустошённой. Страх сковал её, парализовал волю.

Когда они дошли до лестницы, ведущей вниз он остановился, поворачивая её к себе и произнёс:

– Теперь ты моя, Диана, моя пленница, моя собственность, моя вещь…

Его слова прозвучали как приговор, лишая её последней надежды. Диана почувствовала, как внутри всё похолодело. Она понимала, что попала в лапы к настоящему психопату, человеку, который не остановится ни перед чем. Он будет мучить её, издеваться, пока не сломает окончательно. Но она не позволит ему этого. В глубине души ещё тлел огонёк сопротивления, огонёк, который она будет беречь и подпитывать, пока не появится шанс вырваться на свободу.

– Я ненавижу вас, – хрипло прошептала она, выдерживая его взгляд. – Ненавижу…

В его глазах вспыхнула ярость, но он лишь усмехнулся, словно её ненависть доставляла ему удовольствие. Он схватил её за подбородок, сжимая пальцы так сильно, что стало больно.

– Ненависть? – прошипел он, приближая своё лицо к её. – Это хорошо. Ненависть – это топливо. Она будет питать тебя, пока я буду с удовольствием ломать тебя. Но запомни, Диана, ненависть – это палка о двух концах. Она может разрушить и тебя саму.

– Умрите… просто… умрите… – дрожащим голосом сказала она, чувствуя его дыхание на своей коже. От этого ощущения по телу пробежали мурашки.

Он отпустил её подбородок, и Диана с трудом удержалась на ногах. Он словно играл с ней, испытывал её, наслаждался её страхом и ненавистью. Он развернулся и пошёл вниз по лестнице, не оглядываясь, словно был уверен, что она последует за ним. И она последовала, скованная страхом и отчаянием, но не сломленная. С каждым шагом вниз она чувствовала, как её надежда тает, как она погружается во тьму, но в глубине души ещё тлел уголёк, готовый вспыхнуть пламенем в нужный момент.

Когда она спустилась следом за ним, то увидела длинный коридор. Место было похоже на тюремные камеры, везде были решётки. В конце коридора виднелась массивная стальная дверь. Мужчина достал связку ключей и, выбрав нужный, открыл замок. Дверь с лязгом отворилась, открывая взгляду небольшую камеру. Стены были обиты чем-то мягким, напоминающим войлок. В углу стояла узкая кровать, застеленная серым одеялом. В противоположном углу – туалет типа "дырка в полу", непримечательный старый душ, скорее всего с холодной водой… больше ничего, ни солнечного света, ни окон, ни жизни… просто тюрьма.

– Добро пожаловать в твой новый дом, – произнёс мужчина с издёвкой в голосе, толкая её вперёд. Стальная дверь захлопнулась за их спинами. – Нравиться?

Он резко развернул её к себе, вцепившись пальцами в плечи, будто боясь, что она ускользнёт. Взгляд его буравил её насквозь. Диана, дрожа всем телом, отвела глаза, скользнув взглядом по убогому убранству комнаты. Отчаяние волной подкатило к горлу, грозя вырваться безудержным криком, но она стиснула зубы. Ни за что. Она не позволит ему увидеть свою слабость, не доставит ему этого удовольствия.

– Это место отражает вашу душу, – произнесла она, встречая его взгляд. – Пустое, мрачное и безнадёжное.

Он лишь усмехнулся в ответ и крепче схватил её за плечи притягивая ближе к себе.

– Не трогайте меня, вы не имеете права касаться меня! – вскрикнула она, с силой пытаясь вырваться из стальной хватки, но всё было тщетно.

Он пренебрёг её отчаянными попытками вырваться, притягивая к себе с неумолимой силой, пока между ними не осталось ни единого просвета. Его горячее дыхание опалило её щеку, и она почувствовала обжигающий жар его кожи. Слышала, как бешено колотится его сердце, отстукивая дикий, первобытный ритм, и ощущала его запах – терпкий, землистый, с оттенком опасности, который обволакивал её, лишая воли.

Диана застыла в оцепенении, ожидая неминуемого. Ярость, подобно кипящей лаве, клокотала в её груди, пытаясь заглушить страх, но сердце, предательски, вторило бешеному ритму его, разгоняя кровь по венам. Ей хотелось впиться зубами в его плоть, оставить на щеке кровавый след от пощёчины, выплюнуть в лицо презрение – сделать хоть что-нибудь, чтобы разорвать эту стальную хватку.

Но он не дал ей времени на размышления. Резким движением он впечатал её в стальную дверь. Холод металла опалил спину, лишая остатков самообладания. Его лицо приблизилось вплотную, заслоняя собой свет. Диана зажмурилась, ожидая удара, но вместо этого почувствовала лишь обжигающее дыхание на губах.

– Ты будешь принадлежать мне, Диана, – прошептал он, обжигая кожу своим дыханием. – Я сломаю тебя, выверну наизнанку, и ты будешь молить меня о пощаде. Но я не дам её тебе. Я буду наслаждаться твоими страданиями, каждым криком, каждой слезой.

– Вы – зверь… – прошептала она, глядя на него во все глаза, – Вы не человек… вы – зверь…

Он усмехнулся, словно это было комплиментом. Его пальцы грубо сжали её подбородок, заставляя смотреть на него.

– Зверь? Возможно, – прорычал он, – Но зверь, который получит то, что хочет. А я хочу тебя, Диана. Хочу видеть, как ты корчишься от страха, как ломаешься под моим напором. Хочу доказать тебе, что ты – всего лишь моя игрушка, моя собственность. Хочу, чтобы ты сполна заплатила за смерть моего брата…

– Значит ваш брат заслужил такую участь!

В его глазах вспыхнула ярость, но он сдержал себя, лишь сильнее сжав её подбородок.

– Не смей так говорить! Ты ничего не знаешь о моем брате!

– А что я должна о нём знать? Что он был таким же, как и вы? Таким же жестоким и безжалостным? Может быть, поэтому его и убили?

Он не дал ей опомниться, грубо впившись в её губы. Её слова ударили его в самое сердце, высекая искры ненависти. Поцелуй был агрессивным, болезненным, лишённым всякой нежности. Он кусал её губы до крови, словно стремясь вырвать из неё душу. Диана отчаянно сжала губы, не давая ему проникнуть глубже. Она попыталась оттолкнуть его, но это лишь привело к тому, что он навалился на неё всей тяжестью, впечатывая в стальную дверь и в себя с такой силой, что между их телами не осталось и миллиметра. Его руки переместились с плеч на талию, сжимая её в стальных тисках, а сквозь ткань брюк она почувствовала его возбуждение, и ей стало страшно.

Нехватка воздуха заставила её задохнуться, и он этим воспользовался, проникая языком в рот, вторгаясь в самое сокровенное. Затем одна его рука скользнула вниз, сжимая её ягодицу, вызывая болезненный стон и, вопреки всему… странную волну влечения, совершенно неуместную в данной ситуации. Его член упирался ей в живот, и она хотела только одного – вырваться, избавиться от этого контакта.

Диану охватил страх, отвращение и эта странная искра желания, что-то дикое, первобытное, совершенно необъяснимое. Она отчаянно боролась с этим чувством, пытаясь освободиться, но он был слишком силён. Бёдрами он сильнее прижал её к стальной двери, вызывая волну панического страха и странного влечения. Она ненавидела его всем сердцем.

Поцелуй продолжался, казалось, вечность, пока сознание Дианы не затуманилось. Мир вокруг расплывался, а чувства обострились до предела. Его руки стали блуждать по её спине, вызывая мурашки, ползущие по позвоночнику, и настойчиво очерчивали контуры её тела сквозь тонкий комбинезон. Движения становились всё смелее и грубее, пока его ладонь снова не переместилась на ягодицу, сжимая её так сильно, что Диана невольно вздрогнула. Боль смешалась со странным, обжигающим ощущением, которого она стыдилась.

Вторая его рука коснулась её груди и сжала. Диану охватил панический страх. Он продолжал впечатывать её в дверь, в своё тело, с такой силой, что казалось, рёбра вот-вот сломаются. Не было возможности ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни отстраниться хоть на миллиметр от его губ, от его запаха, от его безумия. Диана чувствовала каждый выступ его тела, каждую мышцу, напряжённую от желания. Его член настойчиво упирался ей в живот сквозь плотную ткань брюк, и это ощущение одновременно пугало и будоражило, вызывая волну постыдного, первобытного трепета.

И когда он, наконец, отстранился, воздух вырвался из его груди хриплым стоном. Его гетерохромные глаза, всё ещё затуманенные похотью, на мгновение выдали его собственное смущение. Ярость вспыхнула в них с новой силой, как будто его собственная реакция на неё привела его в бешенство. Он отпустил её талию, отшатнувшись, словно обжёгся, и вытер губы тыльной стороной ладони. Дыхание его было по-прежнему сбитым.

Диана отвернулась, пытаясь скрыть смятение. Губы и щёки пылали под его напором, сердце выбивало дикий ритм, дыхание было поверхностным и прерывистым. Она чувствовала себя обнажённой до самой души перед этой грубой силой. Он брал, выпивал до дна, неистово и без остатка, в то время как Андрей дарил лишь ласку, любовь и нежную заботу. Почему же тогда именно этот дикий поцелуй зажёг ту самую искру, заставил её сердце трепетать в унисон с его животной страстью? От осознания собственной реакции Диана чувствовала себя сломленной и неправильной.

Этот безумец желал её. Желал отчаянно, и теперь она видела это совершенно ясно. Но, казалось, он сам не до конца это осознавал, словно его влечение было чем-то болезненным и неконтролируемым. И это было, пожалуй, ещё более зловещим предзнаменованием, потому что от него можно было ожидать чего угодно. Вместе с этим пониманием пришло и предчувствие надвигающегося ужаса. Диана едва сдержала дрожь, охватившую всё тело. Внешне стараясь казаться неприступной, внутри она ощущала, как поднимается волна панического страха. Он мог в любой момент взять её силой, лишить свободы, превратить её жизнь в кошмар нескончаемых пыток. За стенами его дома, в тёмном подвале, её крики о помощи никто не услышит, её страдания никто не увидит.

Собрав остатки самообладания сквозь тяжёлое дыхание она хрипло прошептала:

– Я не виновата в смерти вашего брата, я не Карина… я – Диана… я не та, кто вам нужна… просто отпустите меня…

Его губы искривились в презрительной усмешке.

– Отпустить? – прошептал он, с насмешкой в голосе. – Просто отпустить, да?

В его глазах вспыхнула злоба. Он медленно запрокинул голову и, словно не в силах сдержаться, разразился громким, жёстким смехом, который эхом отразился от стен камеры. Смех был лишён какого-либо веселья, в нём сквозила только злоба и издевательство. Смех безумца, уверенного в своей власти. Диана зажмурилась, пытаясь унять дрожь, но страх сковал её, лишая воли.

– Как же ты наивна, Диана… или Карина… как тебе больше нравится? Ты думаешь, я отпущу тебя вот так просто? После всего, что я пережил? Нет, дорогая, ты будешь моей расплатой. Ты будешь платить за грехи своего отца, пока я не увижу в его глазах ту же боль, которую он причинил мне.

– Я вас ненавижу, – снова повторила она, её голос предательски дрогнул, – Ненавижу…

Он перестал смеяться и снова приблизился к ней, его глаза горели недобрым огнём. Диана отшатнулась, и упёрлась спиной в холодную поверхность стены. Он был подобен хищнику, готовящемуся к прыжку, и она – загнанная в угол жертва.

– Ненависть? Прекрасно! Значит, ты ещё жива, значит, есть что ломать. Я сделаю так, что ты возненавидишь тот день, тот час, когда ты родилась. Я превращу твою жизнь в ад, Диана. И знаешь что? Мне будет нравиться.

Он резко развернулся и направился к двери. Диана с ужасом наблюдала за ним. Он уходит? Оставляет её здесь, в этой клетке, наедине со своим страхом и отчаянием?

– Постой! – выкрикнула она, – Что ты собираешься делать?

Он остановился у двери, не оборачиваясь.

– Я дам тебе время подумать, Диана. Время осознать своё положение. Время приготовиться к тому, что тебя ждёт.

– Нет… подожди… я должна знать имя своего мучителя… когда я выйду на свободу, я посажу тебя за решётку… и ты сам будешь умолять, чтобы тебя скорее прикончили…

Он медленно повернул голову, и Диана увидела в его дьявольских глазах разного цвета холодную, непроницаемую пустоту.

– Моё имя? Тебе оно всё равно ни о чем не скажет, Диана. Но раз уж ты так настаиваешь… Зови меня Ротвейлер.

– Животное… – прошипела она, сжимая руки в кулак. Она так просто не сломается, не окажет ему такой милости.

Ротвейлер усмехнулся, будто услышал не оскорбление, а комплимент. Он вытащил ключи и открыл дверь, оставляя Диану в одиночестве.

Лязг захлопывающейся двери эхом разнёсся по камере, знаменуя начало её заточения. Она осталась стоять, прислонившись к холодной стене, не в силах пошевелиться. Страх парализовал её, сковав каждое движение. Но сквозь пелену ужаса пробивалось упрямое чувство сопротивления. Она не позволит ему сломить себя. Она выживет.

Глава 11

Вечером, когда Андрей освободился от поручения Алексея, он, как и обещал, решил заехать к Диане. Он купил её любимые цветы – розы, но в этот раз другого цвета, голубого, и бутылку хорошего вина. Предвкушение романтического вечера согревало его душу. Он надеялся, что сможет развеять её сомнения и страхи, доказать, что она может ему доверять. Он хотел, чтобы она почувствовала себя любимой и желанной, чтобы она забыла о своём прошлом и начала новую жизнь вместе с ним.

Подъехав к её дому, Андрей заметил, что в окнах темно. Он нахмурился, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Неужели что-то случилось? Он быстро припарковал машину и выскочил из неё, направляясь к двери. Позвонив несколько раз в домофон, он понял, что никто не открывает. Сердце бешено колотилось в груди. Он достал телефон и набрал её номер.

Телефон, казалось, будто был выключен или разряжен. Андрей забеспокоился не на шутку. Он знал, что Диана редко выходит из дома одна, особенно вечером. Что-то явно было не так. Он продолжил отчаянно звонить в домофон, но в ответ была лишь тишина. В панике он решил позвонить новенькому фотографу, который оставался с ней до конца съёмки, надеясь, что тот что-нибудь знает.

– Кирилл, привет! Слушай, тут такое дело… ты случайно не знаешь где Диана? Может вы вместе поехали домой, или она тебе обмолвилась, куда собирается ехать? – взволнованно спросил он.

– Нет, не видел. Каждый поехал на своей машине… и она не говорила, что будет куда-то заезжать… я так понимаю, она, как всегда, направлялась домой. А что случилось?

– Её телефон отключён, машины её нет на парковке, а в окнах не горит свет… мы должны были провести вечер вместе… но мне кажется… с ней что-то случилось!

Кирилл на том конце провода замолчал, обдумывая услышанное. Чувствовалось, как его тоже начинает охватывать беспокойство.

– Может, она просто решила побыть одна? Иногда женщинам нужно побыть в тишине, подумать… – неуверенно предположил Кирилл. – Но если её телефон выключен и дома никого нет… это странно.

– Ты прав, это очень странно, – пробормотал Андрей, продолжая смотреть на тёмные окна квартиры Дианы. – Я не могу сидеть сложа руки. Нужно что-то делать. Спасибо, Кирилл, что ответил. Если что-то вспомнишь, сразу звони.

Андрей сбросил вызов и начал лихорадочно думать, что предпринять. Он решил позвонить на эвакуационную стоянку, чтобы убедиться, есть ли там автомобиль девушки.

Полон тревожных мыслей, он быстро набрал номер эвакуационной службы. Сердце колотилось так, словно его могли услышать на другом конце провода.

– Здравствуйте, – произнёс он, стараясь говорить уверенно, хотя голос предательски дрожал. – У меня вопрос. Вы можете сказать, был ли у вас эвакуирован автомобиль с таким номером… – он быстро продиктовал номер автомобиля Дианы.

– Минуточку, – ответила оператор.

В ожидании Андрей мысленно перебирал все возможные варианты, что могло с ней случиться, каждый из которых вызывал всё большее беспокойство.

– Да, такой автомобиль заметили за пределами города, в двадцати километрах от Москвы, его эвакуировали. Владелец авто не приезжал и не уточнял по нему информацию.

«Значит после фотосессии она проехала только десять километров… а потом что-то случилось»

– Извините, а что произошло с автомобилем, почему он стоял у трассы? – спросил он, боясь услышать ответ.

– В информации указано, что у автомобиля были пробиты колёса, это всё, что мы знаем… – ответила девушка по ту сторону линии.

– Спасибо… – прошептал он, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

– Хорошего вечера! – ответила оператор и положила трубку, раздались короткие гудки.

Андрей стоял, как громом поражённый, глядя на тёмные окна дома Дианы. Пробитые колёса, машина за городом… Всё это говорило о том, что произошло что-то серьёзное. Он не мог терять ни минуты. Нужно было ехать туда, где нашли её автомобиль. Возможно, там он найдёт хоть какие-то зацепки, хоть что-то, что прольёт свет на эту зловещую ситуацию.

Он быстро сел в машину и вдавил педаль газа в пол. Адреналин бурлил в крови, заставляя сердце колотиться ещё сильнее. Он гнал по ночной трассе, обгоняя машины, не замечая ничего вокруг, кроме дороги, уходящей вдаль. В голове крутились самые страшные мысли. Что, если с ней что-то случилось? Что, если она в опасности? Он не мог допустить этого. Он должен был найти её.

Прибыв на место, указанное оператором эвакуационной службы, Андрей увидел лишь тёмную обочину и следы от шин. Он вышел из машины и начал осматриваться, освещая местность фонариком телефона. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и редкими звуками проезжающих мимо автомобилей. Он внимательно осматривал каждый клочок земли, надеясь найти хоть что-то, что могло бы ему помочь.

Но всё было тщетно. Отчаяние начало подкрадываться к Андрею. Он чувствовал себя беспомощным, словно блуждал в лабиринте, не зная, куда идти. Но он не сдавался. Мужчина решил вернуться обратно и позвонить в полицию. В этой глуши связи не было вовсе.

Андрей, почувствовав растущее отчаяние, вернулся к своей машине и попробовал снова. Он позвонил в полицию, но, к его ужасу, оказался безуспешным – сеть оставалась мёртвой.

«Что делать дальше?» – думал он, пытаясь собраться с мыслями.

Он сел за руль и попытался хоть как-то успокоиться. Решение не приходило. Не имея доступа к интернету, он не знал, как он может найти помощь.

«Нужно успокоиться…» – он вдавил педаль газа, ускоряясь, быстрее покидая место пропажи Дианы.

Несмотря на хаотичные мысли, Андрей старался держать себя в руках. Ему нужно было найти место, где ловит сеть, чтобы сообщить о случившемся в полицию. Он ехал быстро, всматриваясь в темноту по сторонам, надеясь увидеть хоть какой-то признак жизни.

Наконец, вдалеке показались огни заправки. Андрей вздохнул с облегчением и прибавил газу. Подъехав к заправке, он увидел несколько машин и людей, заправляющихся и покупающих кофе. Он быстро припарковался и бросился к зданию. Забежав внутрь, он первым делом спросил у продавца, есть ли у них телефон. Продавец, удивлённый его взволнованным видом, кивнул и указал на телефон-автомат в углу. Андрей, не теряя ни секунды, подбежал к автомату и набрал номер полиции.

Объяснив ситуацию дежурному, он почувствовал небольшое облегчение. Полиция пообещала выслать на место, где была найдена машина Дианы, группу для осмотра местности. Андрею же посоветовали вернуться в Москву и ждать дальнейших инструкций. Чувствуя, что сделал всё, что мог на данный момент, Андрей вернулся в машину и направился обратно в город.

Дорога домой казалась бесконечной. В голове продолжали крутиться самые мрачные мысли. Он представлял себе, что с Дианой могло случиться, и эти образы причиняли ему невыносимую боль. Андрей корил себя за то, что не остался до конца съёмки, что не уехал вместе с ней домой. Теперь же он мог лишь надеяться на лучшее и ждать новостей от полиции.

────────────────────────────────────────────

Оставшись в одиночестве Диана чувствовала, как слёзы катятся по щекам нескончаемым потоком. Она прикоснулась к губам, понимая, как они саднят и кровоточат от жестоких поцелуев Ротвейлера. Слабые всхлипы продолжали сотрясать её тело, но Диана стиснула зубы, заставляя себя успокоиться. Она не позволит ему увидеть её сломленной. Не сейчас.

Собрав волю в кулак, она снова оглядела камеру. Всё, как и обычно: узкая кровать, застеленная серым одеялом, туалет, а точнее дырка, старый душ, одинокая лампочка, ну и конечно же, камера наблюдения – вот и всё её убранство…

Ничего, что могло бы послужить оружием или хотя бы намёком на спасение. Она прикрыла глаза, вспоминая, как согласилась на предложение помощи. Как взгляд его дьявольских глаз заворожил её, отключая разум. Неужели она настолько наивна? Или его необычная внешность сыграла с ней злую шутку? Если бы она только знала, к чему это приведёт, ни за что бы не согласилась. Закрылась бы в своей машине и не открывала бы её до тех пор, пока не подъехала бы помощь. Теперь поздно жалеть о несбыточном. Она уже в ловушке. В ловушке у безумца, который испытывает к ней чувство ненависти и похоти.

Самое противное оказалось то, что его поцелуй пробудил в ней какие-то странные, невиданные ощущения. Меньше всего ей хотелось бы, чтобы этим человеком стал он. Это было неправильно, мерзко и отвратительно. Он – животное, не способное на сострадание, на любовь. Так почему поцелуи Андрея не вызывали того трепета?

Диана сползла по стене, оказываясь на холодном полу, и обхватила себя руками, пытаясь согреться. Ей нужно было успокоиться, собраться с мыслями и найти хоть какой-то выход из этой ситуации. Она должна помнить, что она – не Карина, она – Диана. И она не позволит этому зверю сломить себя, заставить заплатить за чужие грехи. Она будет бороться, как бы тяжело ни было.

Вспомнив об Андрее, Диана почувствовала острую боль в сердце. Что сейчас с ним? Знает ли он, что с ней произошло? Верит ли, что она жива? Ищет ли её? Она представила его лицо, полное нежности и заботы, и ей захотелось кричать от отчаяния. Он был единственным человеком, который по-настоящему любил её, который принимал её такой, какая она есть. И теперь она оказалась в руках у безумца, который жаждет её уничтожить.

Но одно она знала точно, она не позволит себе сдастся. Диана знала, что должна найти в себе силы, чтобы выжить. Она будет хитрить, притворяться, играть по его правилам, если потребуется. Но она никогда не позволит ему сломить свой дух. Она отомстит ему за всё, что он с ней сделал. Она посадит его за решётку, и он сам будет умолять о смерти.

Девушка резко встала с пола и подошла к душевой кабине, чтобы включить воду. Вода оказалась холодной, но Диана не обратила на это внимания. Она с ненавистью посмотрела на камеру наблюдения, понимая, что он будет следить за ней.

Наплевав на всё, она сняла с себя всю одежду, и подставила лицо и тело под струи, позволяя им смыть с себя пыль и отчаяние. Холод обжигал кожу, но он же и возвращал ясность мысли. Диана понимала, что сейчас ей нужно быть сильной, как никогда. Она должна была подготовиться к тому, что её ждёт, и ни в коем случае не дать Ротвейлеру сломить себя.

Выйдя из душа, она вытерлась жёстким полотенцем, найденным в камере. Диана знала, что ей придётся использовать свой ум, чтобы выжить. Она должна была понять, чего хочет Ротвейлер, что им движет, и использовать это против него.

Девушка села на кровать и начала размышлять. Ротвейлер говорил о мести, о ненависти, о том, что его брата убили. Убил её отец. Как абсурдно, учитывая то, что не было у неё никакого отца, и эта девушка, Карина, так похожая на неё, вовсе не она. Но Ротвейлер ослеплён ненавистью и ему плевать, держит он в руках Карину, или её, ни в чём ни повинную девушку. Но они так похожи с Кариной, может она её сестра-близнец? Как такое возможно? Почему она выросла в детском доме, а Карина, с влиятельным отцом-политиком?

В голове Дианы роились мысли, но она старалась отбросить лишнее, сосредоточившись на Ротвейлере. Он говорил, что сломает её, что она будет умолять о смерти. Значит, он хочет не просто убить, а сначала уничтожить её волю, превратить в сломленную, безвольную куклу. Но этого он не дождётся. Она будет бороться до конца, даже если шансы ничтожно малы. Она должна найти способ использовать его ненависть, его боль против него самого.

Она встала и подошла к двери, прислушиваясь. Тишина. Она приложила ухо к холодному металлу, стараясь уловить хоть какой-то звук. Ничего. Она знала, что за ней наблюдают, что каждое её движение фиксируется, каждый взгляд. Но ей нужно было что-то делать, нельзя просто сидеть и ждать своей участи. Она начала говорить, тихо, почти шёпотом, обращаясь, словно к Ротвейлеру, будто бы он мог понять и принять её мольбы.

– Я не знаю, зачем я здесь, – говорила она, – Я не знаю, что ты от меня хочешь. Но я знаю одно: я не виновата в том, что произошло с тобой… с твоим братом. Если ты думаешь, что, сломав меня, сможешь отомстить, ты ошибаешься. Я не Карина, я –Диана… не дочь политика, я – сирота… просто случайная жертва. И если у тебя есть хоть капля человечности, ты должен остановиться и отпустить меня. Ты безумен, и ты уничтожишь не только меня, но и себя.

В это время, Ротвейлер наблюдал за ней через камеру наблюдения, он сканировал каждое её движение, каждый сантиметр её кожи, каждый взгляд, каждый вздох, который вырывался из её груди.

– Тебе не кажется, Макс, что ты слишком зациклен? – тёмная фигура, сидящая в тени подошла к нему. Это был его друг, соратник, тот, с кем они с братом делились незаконными барышами добытыми на продаже наркотиков. Он не хотел носить прозвище, поэтому все звали его просто по имени, Виктор.

– Макс мёртв, ты знаешь… – сказал Ротвейлер, не сводя взгляда с монитора.

Виктор усмехнулся, не обращая внимания на его слова.

– Каждый раз когда ты на неё смотришь, я вижу Макса, а не свирепого Ротвейлера, лидера криминального мира, или может я не прав?

Ротвейлер резко повернулся к Виктору, в его глазах вспыхнула ярость.

– Ты ничего не понимаешь, Виктор. Ты не знаешь, что такое потерять брата. Борис был моей кровью, моей опорой. И теперь эта сука, эта дочь политика, должна заплатить за его смерть.

– Но она утверждает, что она не Карина, а Диана, сирота, – спокойно заметил Виктор. – Может, стоит ещё раз проверить? Ты же сам понимаешь, что ошибка может дорого стоить.

– Нет… я знаю что она лжёт, – с ледяным спокойствием ответил Ротвейлер. – И не называй меня Максом. Макса больше нет, есть только Ротвейлер.

– Ты можешь стать Максом для неё… снова… и это плохо кончиться… —Виктор подошёл к нему ближе и упёрся об стол.

– С чего ты взял? Мне безразлична девчонка, она всего лишь часть моего плана, часть моей мести.

Виктор покачал головой, словно разочарованный родитель, глядящий на упрямого ребёнка.

– Ты так говоришь, но глаза твои выдают тебя. В них я вижу не ненависть, а… интерес. И это опасный интерес, Макс. Ты забываешь, что мы играем с огнём.

– Она заплатит за смерть брата, – сухо ответил Ротвейлер, снова поворачиваясь к монитору.

– Как знаешь. Просто… если ты её так хочешь, возьми силой и отпусти… это лучше чем это всё… заточение.

Ротвейлер промолчал, его взгляд был прикован к экрану. Диана продолжала говорить, её голос дрожал, но в нем звучала твёрдость. Она отчаянно пыталась достучаться до его человечности, до той части его души, которая ещё не была поглощена тьмой.

Виктор, видя его замешательство, вздохнул и отошёл от стола. Он понимал, что Макс зашёл слишком далеко, что ненависть ослепила его разум. Он опасался, что эта месть погубит их всех.

Наконец, Ротвейлер вздохнул и произнёс:

– Взять её силой слишком просто… она от этого пострадает, но не сломается… мне нужна её полная капитуляция. Мне нужно преподать её отцу болезненный урок. За смерть моего брата, он заплатит своей дочерью.

– Тогда есть один идеальный вариант – заделай ей ребёнка…

Ротвейлер отодвинулся от монитора и повернулся к Виктору, не веря собственным ушам, и прорычал:

– Ты предлагаешь сделать ребёнка дочери врага? Ты в своём уме?

Виктор пожал плечами, сохраняя невозмутимый вид.

– Это самый верный способ сломать женщину, Макс. Лишить её будущего, привязать её к тебе навсегда. Ребёнок – это вечная связь, даже если она тебя ненавидит, она не сможет просто так от него отказаться. Это будет её пожизненным наказанием, а для тебя, возможно, искуплением. Да и потом, это был бы идеальный способ унизить её отца, сломать его гордость. Представь: его внук, наследник, будет носить кровь человека, которого он ненавидит. Это будет его самое страшное наказание.

Ротвейлер молчал, обдумывая слова Виктора. Идея была отвратительной, но в то же время дьявольски эффективной. Она противоречила всему, во что он верил, но месть затмевала разум. Он посмотрел на экран, где Диана, уставшая и измученная, продолжала говорить о своей невиновности. В её глазах читалась надежда, которая больно жалила его сердце.

Максим отвернулся от экрана, продолжая размышлять над его словами. Он всегда считал, что месть должна быть изощрённой, мучительной, но никогда не задумывался о том, чтобы пойти настолько далеко. Идея о ребёнке от дочери врага вызывала у него отвращение, но в то же время и какое-то странное, извращённое влечение. Он представил себе, как Карина, или Диана, как бы её ни звали, держит на руках его ребёнка, ребёнка человека, которого она ненавидит. Эта картина была одновременно отвратительной и завораживающей.

– Ты ещё опаснее, чем я думал, Виктор!

Ротвейлер усмехнулся и снова повернулся к монитору. Его взгляд стал более задумчивым. Он видел в Диане не только дочь врага, но и юную, красивую девушку, сломленную, но не побеждённую. Её отчаяние вызывало в нём странную смесь жалости и злорадства. Мысль о том, что он может стать отцом её ребёнка, вызывала бурю противоречивых эмоций. С одной стороны, это было бы окончательным унижением для её отца, с другой – это навсегда связало бы его с этой девушкой. А это было уже опасно для него самого.

– Я подумаю, – сухо ответил он, поворачиваясь к Виктору, – Сначала я использую другие методы… ну а если, они не сработают… это останется последним вариантом. Но спасибо за совет, Виктор!

Глава 12

Оставшись одна Карина ещё раз скептически оглядела комнату, словно камеру, в которой ей предстояло жить ближайшие несколько месяцев, до того момента, пока отец не уладит все дела с какими-то врагами, которые могут покуситься на её жизнь.

«И сколько времени я здесь буду находиться? Это какая-то шутка?» – подумала она и с силой открыла дверь своей "камеры". За дверью её уже ждала женщина средних лет в строгом сером костюме. Её лицо было непроницаемым, но во взгляде читалась лёгкая снисходительность.

– Карина Ивановна, меня зовут Елена. Я буду вашей личной помощницей на время вашего пребывания здесь. Если вам что-то понадобится, обращайтесь ко мне.

Карина закатила глаза. Личная помощница? Звучит многообещающе, но вряд ли эта женщина сможет заменить ей парней, вечеринки и беззаботную жизнь. Тем не менее, она решила не показывать своего недовольства сразу.

– Хорошо, Елена. Тогда сразу к делу. Мне нужны противозачаточные таблетки. Срочно. И ещё… есть ли здесь Wi-Fi? Без него я просто умру от скуки.

Елена слегка улыбнулась. Кажется, она была готова к подобным запросам.

– Нужные таблетки вам поможет выбрать личный врач, сейчас вы направитесь прямо туда. Что касается Wi-Fi, то он здесь есть, но доступ к некоторым сайтам может быть ограничен. Но, думаю, вы найдёте, чем себя развлечь. Здесь есть библиотека, кинозал, тренажерный зал… и даже небольшой бассейн.

Карина приподняла бровь, слегка заинтересованная. Бассейн – это уже что-то. А если ещё и тренажерный зал приличный, то можно будет хоть как-то поддерживать форму.

– Ладно, пойдём к врачу, – сказала она, небрежно махнув рукой. – Но потом сразу покажите мне бассейн. И вообще, проведите экскурсию по этому… убежищу.

Елена кивнула и повела Карину по коридорам бункера. Они прошли мимо нескольких комнат, где люди в униформе что-то печатали на компьютерах или разговаривали между собой. Все они бросали на Карину любопытные взгляды, но никто не останавливался и не заговаривал с ней.

– Как давно вы здесь работаете? – спросила Карина невзначай, пробираясь по длинным коридорам.

– Достаточно давно, чтобы привыкнуть к этому месту, – ответила Елена, стараясь не вдаваться в подробности. – Я работаю здесь уже больше десяти лет, и за это время видела всякое.

Карина хмыкнула. Десять лет в бункере? Это же можно сойти с ума от скуки! Она не представляла, как можно жить в таком месте добровольно. Но, с другой стороны, у каждого есть свои причины. Может быть, Елене просто некуда больше идти.

Они подошли к двери с табличкой «Медицинский кабинет». Елена постучала и, услышав «Войдите», открыла дверь. В кабинете их ждал молодой мужчина, около тридцати лет, в белом халате. Он обернулся к ним и приветливо улыбнулся Карине, предлагая присесть.

Девушка затаила дыхание, словно нырнула в омут предвкушения. Да, это было именно то, чего жаждала её душа. Перед ней стоял мужчина, сотканный из притягательности и молодости. Чёрные, словно крыло ворона, волосы гладко лежали, открывая высокий лоб. В ясных, ореховых глазах плескался недюжинный интеллект, и в целом его облик источал необъяснимую, завораживающую силу. Он был безупречен.

– Добрый день, Карина Ивановна, – произнёс он мягким, обволакивающим голосом, от которого по коже побежали мурашки. – Меня зовут Станислав, я ваш личный врач на время пребывания здесь. Елена уже рассказала мне о вашей… деликатной проблеме. Не волнуйтесь, мы решим этот вопрос быстро и конфиденциально. – Можете оставить нас, Елена… мне нужно поговорить с ней наедине. Врачебная этика.

Карина повернулась к Елене и закивала, соглашаясь с врачом. Елена, бросив на Карину мимолётный взгляд, полный едва уловимого предостережения, бесшумно вышла из кабинета, оставив девушку наедине с доктором Станиславом. В воздухе повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь тихим гудением системы вентиляции. Карина нервно переступила с ноги на ногу, ощущая, как по щекам разливается предательский румянец.

– Итак, Карина Ивановна, расскажите мне немного о себе, – начал Станислав, присаживаясь за свой стол и беря в руки папку с её личным делом. – Какие противозачаточные таблетки вы принимали раньше? Есть ли какие-то аллергии или хронические заболевания?

– Я несколько лет принимаю «Марвелон 21», и всё было нормально… до сегодняшнего дня, пока я не забыла таблетки дома…

Станислав внимательно слушал, кивая головой и делая пометки в папке. Его спокойный и профессиональный тон немного успокоил Карину, хотя волнение все ещё не покидало её. Почему-то она чувствовала себя немного глупо, рассказывая о таких личных вещах такому симпатичному мужчине, но понимала, что это необходимо.

«Да уж, Карина… заниматься сексом сразу с двумя парнями ты не стыдилась, а перед этим красавчиком вдруг стало стыдно, какой-то абсурд» – подумала она, нервно улыбаясь.

– Хорошо, «Марвелон 21». Понял. В таком случае, учитывая ваш опыт и отсутствие аллергий, мы можем подобрать вам аналог здесь, в бункере. У нас есть несколько вариантов, но я бы рекомендовал «Регулон». Он схож по составу и действию с «Марвелоном», и, думаю, вам подойдёт. Но прежде, чем его выписать, я бы хотел провести небольшой осмотр, чтобы убедиться, что всё в порядке.

Станислав поднялся со своего места и подошёл к шкафу с медицинскими инструментами. Он достал оттуда несколько стерильных перчаток, одноразовую простыню и гинекологический набор.

– Присаживайтесь на кушетку, пожалуйста, – сказал он, указывая на медицинскую кушетку, стоявшую в углу кабинета. – Вам нужно будет снять одежду ниже пояса и лечь на спину. Не волнуйтесь, это займёт всего несколько минут.

Карина почувствовала, как кровь прилила к лицу. Она никогда раньше не была на гинекологическом осмотре у такого привлекательного врача. Неужели её отец специально выбрал самого красивого доктора во всём бункере, чтобы её смутить? Она подчинилась, чувствуя себя немного неловко. Сняла джинсы и нижнее бельё, накрылась простынёй и легла на кушетку, стараясь не смотреть на Станислава.

Он надел перчатки и приблизился к ней. Его движения были плавными и уверенными. Он начал осмотр, внимательно и профессионально ощупывая живот. Карина старалась дышать ровно, но сердце бешено колотилось в груди. Она чувствовала, как щеки горят огнём, как томление охватывает низ её живота. В голове проносились сумбурные мысли. «Только бы не опозориться!», «Интересно, что он сейчас думает?», «Его руки… так жарко». Она крепко зажмурила глаза, пытаясь отвлечься от того, что происходит с её телом от его прикосновений.

Станислав закончил осмотр живота и мягко отстранился.

– Всё в порядке, – произнёс он, снимая перчатки. – Сейчас я проведу небольшой осмотр на кресле. Просто расслабьтесь и дышите ровно.

Карина открыла глаза и взглянула на него. В его взгляде не было ни капли похоти или осуждения, только профессиональный интерес. Это немного успокоило её, но неловкость всё ещё не покидала. Она с трудом перебралась на гинекологическое кресло и устроилась там, чувствуя себя совершенно беззащитной.

Станислав подошёл к креслу и отрегулировал свет. Он надел новые перчатки и снова приблизился к Карине.

– Сейчас будет немного прохладно, – предупредил он, смазывая зеркало гелем. Он аккуратно ввёл инструмент и начал осмотр.

Карина старалась расслабиться, но тело не слушалось. Она чувствовала его взгляд, его прикосновения, и невольно застонала, ощущая что ещё немного, и эта пытка доведёт её до оргазма. Она широко распахнула глаза прикрывая рот ладонью.

Станислав оторвался от осмотра, его ореховые глаза встретились с её смущённым взглядом. Он слегка нахмурился, словно пытаясь понять причину её реакции.

– Всё в порядке, Карина Ивановна? Вы чувствуете боль или дискомфорт? – спросил он мягко, с ноткой обеспокоенности в голосе.

Карина покраснела ещё сильнее и замотала головой.

– Нет, всё хорошо, просто… немного прохладно, – пробормотала она, стараясь скрыть истинную причину своего волнения. – Я просто… очень чувствительная.

Станислав внимательно посмотрел на неё, словно сомневался в её словах, но решил не заострять на этом внимание. Он продолжил осмотр, стараясь быть максимально деликатным и осторожным. Его прикосновения были лёгкими и профессиональными, но Карина всё равно не могла унять дрожь, пробегавшую по телу. Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на чем-то другом, но образ Станислава упорно возникал в её воображении. Она представляла его руки, его взгляд, его мягкий голос, и невольно распалялась ещё больше. Она чувствовала, как влага вовсю проступает между ног. И он наверняка всё видел…

Но Станислав был невозмутим. Он медленно поворачивал зеркало, внимательно осматривая стенки влагалища и шейку матки. Карина чувствовала себя словно под микроскопом, её тело казалось чужим и выставленным на всеобщее обозрение. В голове мелькали обрывки мыслей и воспоминаний о её бурной жизни, о вечеринках, о парнях, о случайных связях. И почему-то именно сейчас, в этой неловкой ситуации, она вдруг осознала, насколько поверхностной и бессмысленной была её жизнь.

Станислав закончил осмотр так же быстро, как и начал. Сняв перчатки, он присел на стул, стоящий рядом с кушеткой, и, прочистив горло, внимательно взглянул на смущённую девушку.

– Всё в порядке, Карина Ивановна. Никаких отклонений я не обнаружил. «Регулон» вам подойдёт. Сейчас я выпишу рецепт, и Елена вам всё принесёт.

Карина с облегчением выдохнула. Ей было стыдно за свою реакцию, но в то же время она не могла ничего с собой поделать. Этот мужчина пробудил в ней какие-то неведомые доселе эмоции и чувства.

– Спасибо, доктор, – прошептала она, поднимаясь с кушетки и быстро натягивая на себя нижнее бельё и джинсы. – А я могу… помогать вам, может… ну просто вам нужен ассистент?

Станислав усмехнулся, услышав её предложение. В его глазах мелькнул озорной блеск, который, казалось, противоречил его сдержанному образу врача.

– Вы не подумайте… я просто… тоже захотела стать врачом, и была бы счастлива немножечко поучиться у вас, – она широко улыбнулась, встречая его скептический взгляд. Этот мужчина… заворожил её, и она не собиралась так просто сдаваться.

– Не думаю, что это проблема… – наконец ответил он, – но ваш отец строго настрого запретил вам видеться с парнями, насколько мне известны приказы вашего отца…

– Ну так вы и не парень, – усмехнулась она, одаривая его широкой улыбкой. – Вы мужчина, а на мужчин у него запретов не было!

Станислав откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. В его взгляде читалось явное удивление, смешанное с лёгкой иронией. Он явно не ожидал такого напора от избалованной дочки политика.

– Вы очень изобретательны, Карина Ивановна, – произнёс он, растягивая слова. – Но боюсь, что ваш отец не оценит такое толкование его приказов. К тому же, я не уверен, что мне нужен ассистент. Моя работа требует полной концентрации и… определённой дистанции между врачом и пациентом.

Карина нахмурилась. Она не привыкла к отказам, особенно когда чего-то сильно хотела. А сейчас она хотела Станислава. Не просто как мужчину, а как учителя, как наставника, как человека, способного открыть ей новый мир. Он… понравился ей, и она не собиралась сдаваться.

– Ну, может быть, позволите хотя бы иногда… просто смотреть, как вы работаете? Я буду тихой, как мышка, и не стану вам мешать. Я обещаю! – взмолилась она, смотря на него умоляющим взглядом. – Я действительно хочу учиться!

Станислав задумчиво почесал подбородок, взвешивая все "за" и "против". Он прекрасно понимал, что разрешение Карине присутствовать на его приёмах может повлечь за собой массу проблем, в первую очередь с её отцом. С другой стороны, что-то в этой девушке его зацепило, не только красивая внешность. Её непосредственность, настойчивость и, чего греха таить, её явная симпатия к нему. Всё это льстило самолюбию и будоражило кровь. А учитывая то, что с такой работой у него не было никаких долгосрочных отношений, он не мог просто игнорировать растущее между ними влечение.

– Ладно, – наконец сдался Станислав. – Я подумаю над вашим предложением. Но ничего не обещаю. Если я решу, что это возможно, я вам сообщу. А пока вам лучше пойти отдохнуть и освоиться в этом… убежище, как вы выразились.

Карина радостно захлопала в ладоши.

– Спасибо, доктор! Вы самый лучший! Я буду ждать вашего положительного ответа! – выпалила она и, не удержавшись, чмокнула Станислава в щеку, прежде чем выбежать из кабинета.

Станислав проводил её взглядом, слегка ошарашенный такой бесцеремонностью. Он коснулся рукой щеки, на которой ещё ощущался лёгкий поцелуй, и невольно улыбнулся. Эта девушка, безусловно, добавит красок в его серую и однообразную жизнь в бункере.

Глава 13

Ротвейлер наблюдал за Дианой в камеры наблюдения. В его взгляде читалась неприкрытая ярость, губы были плотно сжаты в тонкую линию. Он видел, как она молит, как рыдает, как вздрагивает по ночам, как умоляет его освободить её, уверяет его, что она – случайная жертва, что она не Карина. Его пальцы судорожно сжимали край стола. Но он был беспощаден и холоден к её мольбам.

Диана, свернувшись калачиком на жёстком матрасе, казалась крошечной и беззащитной. Она уже потеряла счёт дням, проведённым в этой затхлой, сырой камере. Прошла неделя, или больше? Она точно не знала. Единственным её собеседником была гнетущая тишина, нарушаемая лишь редкими скрежетами и шорохами, которые заставляли её вздрагивать и прижиматься к стене.

Ротвейлер, наблюдавший за ней, желал только одного – отмщения. Она заплатит за смерть его брата, и если она сломается, он добьётся своего. Он наслаждался её страданиями, каждым её вздохом, каждой слезинкой. Он чувствовал, как её боль питает его ненависть, даёт ему силы продолжать свою игру.

Диана, несмотря на отчаяние, продолжала искать способ вырваться из этого ада. Она изучала каждый звук, каждую тень, каждую трещинку в стене. Она пыталась предугадать действия Ротвейлера, понять логику его безумия. Она знала, что её единственный шанс – это использовать его ненависть против него самого. Она должна была стать для него не просто жертвой, а зеркалом, отражающим его собственную боль, его собственную жестокость.

– Я знаю… что ты слышишь меня… я не сдамся… никогда не сдамся… отпусти меня… иначе ты пожалеешь… – обратилась она к нему, глядя прямо в камеру.

Ротвейлер усмехнулся, услышав её слова.

– Пожалею? Ты, жалкая пленница, угрожаешь мне? – прозвучал его голос в динамике, установленном в камере.

Диана вздрогнула, но не отвела взгляд от камеры.

– Да… я не Карина, я – Диана… я не твоя собственность, я не твоя жертва, отпусти меня, по-хорошему… – Диана неотрывно смотрела на камеру, сжимая руки в кулак, – Ты зверь, самый настоящий зверь…

Ротвейлер расхохотался, его смех эхом разнёсся по камере, обрушиваясь на Диану волной леденящего ужаса.

– Да, зверь, Диана. Я – зверь. Может ты забыла, что зверь всегда охотится за своей добычей? И ты, Диана, моя добыча. Твои мольбы лишь развлекают меня, твои угрозы забавляют. Ты думаешь, я отпущу тебя? Наивная. Ты заплатишь за то, что твой отец убил моего брата. За то, что ты вообще существуешь.

Диана, почувствовала, как внутри всё сжимается от отчаяния, но она сделала над собой усилие и продолжила:

– Ты ошибаешься. Я не та, кого ты ищешь. Ты ищешь призрака, порождённого твоей болью. Я не могу искупить вину, которой не совершала. Отпусти меня, и ты сможешь начать залечивать свои раны. Остановись, пока не стало слишком поздно.

Ротвейлер замолчал. В камере повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Дианы. Несколько долгих минут он молчал, словно обдумывая её слова. Затем в динамике раздался его тихий, зловещий голос:

– Ты говоришь красиво, Диана. Но слова – это всего лишь слова. Если я не сломаю тебя таким способом… я использую более изощрённый… и поверь, тебе он вряд ли понравиться… Карина…

– УБЛЮДОК! – взревела она вскакивая с кровати, – Ты грёбаный ублюдок… я не Карина, я не имею никакого отношения к её отцу… просто сдохни, сукин сын!

Диана задыхалась от ярости. Она колотила кулаками об мягкую обивку стены, почти до крови стирая кожу, кричала, вопила, пока не сорвала голос. Её отчаяние выплёскивалось наружу в дикой, неуправляемой ярости. Она была готова скорее умереть, чем сломаться под взглядом этого садиста. Внутри неё пылал огонь, разгорающийся от несправедливости, от беспомощности, от осознания того, что её жизнь висит на волоске, зависит от прихоти этого безумца.

– Успокоилась? – услышала она его голос с динамика, этот ужасный, ненавистный голос.

– Чего ты хочешь? – прошептала она, стараясь придать своему голосу хоть какую-то уверенность, – Чего ты добьёшься, растоптав мою личность? Разве это вернёт твоего брата? Разве это залечит твою боль? Ты лишь застрянешь в этом кошмаре навсегда, и ненависть будет грызть тебя изнутри.

Ротвейлер молчал. Диана чувствовала, как он колеблется. Может быть, её слова действительно задели его, заставили задуматься. Может быть, в глубине его измученной души ещё осталось немного человечности. Она должна была использовать эту возможность, пока она есть.

– Я не Карина, – продолжала она, стараясь говорить спокойно и убедительно. – Я – сирота, я выросла в детском доме… я понятия не имею, почему Карина как две капли воды похожа на меня, но я – Диана, и истинную Карину, дочь твоего врага ты упустил, схватив не ту жертву…

– Не заговаривай мне зубы, – прошипел Ротвейлер. – Ты лжёшь, твой отец убил моего брата, а значит, ты должна заплатить. Ты – самое дорогое что у него есть… только я не стану тебя убивать, я растопчу твою душу, я превращу тебя в тень… ты будешь умолять меня о пощаде…

– Ты не добьёшься этого, – твёрдо ответила девушка глядя на камеру, словно пытаясь заглянуть в глаза Ротвейлеру. – Нет смысла умолять у такого ублюдка… и я не стану…

– Это мы ещё посмотрим…

После этих слов в камере снова воцарилась тишина. Диана знала, что он не отступит так просто. Она чувствовала его злобу, его решимость сломить её. Но она также знала, что не даст ему этой победы. Она будет бороться до последнего вздоха, до последней капли крови. Она не позволит ему превратить себя в сломанную куклу, в тень самой себя.

Ротвейлер сидел за камерой наблюдения, яростно сверля девушку взглядом. Его челюсти напряглись, желваки заиграли на скулах. Такая с виду хрупкая, всячески пыталась сопротивляться, и это выводило из себя, нужно было придумать что-то новое, унизить её ниже плинтуса, так, чтобы ей самой не захотелось жить. Он позвал помощника, выполняющего все грязные поручения.

– Она ела то, что я приказывал? – процедил он сквозь зубы, не отрываясь от экрана монитора.

– Да, босс. Как по часам. Ни разу не отказалась, хоть и видно было, что даётся ей это с трудом, – ответил помощник, стараясь не смотреть в глаза разъярённому Ротвейлеру.

– Отлично… подготовь тогда самые изысканные блюда… после той бурды, что она ела… это рискованно… но я надеюсь, что она отреагирует так, как нужно…

Уголки его губ приподнялись в предвкушающей усмешке. Он знал, что Диана голодна, истощена, но полна гордости и решимости. И именно эту гордость он намеревался растоптать. Еда – это базовый инстинкт, особенно та, которую она больше никогда в своей жизни не увидит. Единственное, чего он ждал в этот момент – её ярости. Ярости, что она больше никогда так питаться не будет.

Виктор снова возник из тени, незримый наблюдатель в этом театре страстей.

– Макс, клянусь, да трахни ты её уже! Сам измучился, зачем выдумывать сложные схемы, когда решение на поверхности? Ребёнок от врага – идеальная месть. Зачем изобретать велосипед?

– Пока воздержусь, – отрезал Ротвейлер, не отрывая взгляда от Дианы на экране, – Я хочу растоптать её, превратить в ничтожество. Твой вариант – запасной.

– Ты наказываешь её своей одержимостью, тебе не кажется?

– Нет, – холодно бросил Ротвейлер, – Я осуществляю свой план.

– Ты лжёшь себе, – усмехнулся Виктор, сокращая расстояние между ними.

– Не твоё дело, – рявкнул Ротвейлер, не отводя глаз от монитора, где Диана, свернувшись клубком, дремала на жёстком матрасе. Он видел, как её тело содрогается во сне, как тень ужаса искажает её лицо. На миг в его сердце шевельнулось что-то похожее на жалость, но он тут же подавил это чувство. Сострадание – удел слабых, а он не мог позволить себе слабость. Не сейчас, когда цель так близка.

– Не влюбись в неё, – тихо предостерёг Виктор, неотрывно наблюдая за этой сценой.

Ротвейлер резко обернулся, прожигая его взглядом, полным ненависти.

– Ротвейлер не умеет любить, – прорычал он, чувствуя, как ярость захлёстывает его. Челюсти сжались, мышцы на шее напряглись.

– А Макс? Макс умеет любить? – Виктор вопросительно вскинул бровь, словно сомневаясь, что Макс давно похоронен внутри.

Ротвейлер издал утробный рык, не в силах сдержать гнев, клокочущий внутри.

– Макса больше нет. Забудь о нём. Есть только Ротвейлер. И точка!

Виктор лишь пожал плечами, отступая на шаг назад. Он знал, что лучше не злить Ротвейлера, когда тот находится в таком состоянии. Ярость застилала ему глаза, делала непредсказуемым и опасным. Виктор понимал, что ненависть Ротвейлера – это его топливо, его двигатель, но он также видел, что эта ненависть постепенно разрушает его изнутри.

Через несколько часов в камеру протиснулся поднос, на котором возвышались изысканные блюда: сочный стейк с кровью, лобстер, устрицы на льду, фрукты и бутылка дорогого вина. Ароматы, казалось, заполонили собой все пространство, проникли в каждую клеточку тела Дианы, вызвав неистовый голод. Диана резко подорвалась с кровати и посмотрела на это великолепие, как зачарованная, не веря своим глазам. Это была насмешка, изощрённая пытка.

– Сукин сын… ты грёбаный сукин сын, – она вскочила с кровати и стала разбрасывать еду по всей комнате, яростно кидая всё в камеру, словно в его наглое, жестокое лицо.

Вино разлилось по полу, смешиваясь с кровью от стейка и соком фруктов. Устрицы разлетелись в разные стороны, стукаясь о стены и железные двери. Диана рыдала от бессильной ярости, перемежая слёзы с проклятиями, адресованными Ротвейлеру. Она понимала, что это ловушка, что он ждёт, когда она сломается и набросится на еду, как животное. Но она не собиралась доставлять ему этого удовольствия. Она лучше умрёт от голода, чем позволит ему унизить себя.

Собрав остатки воли в кулак, Диана отвернулась от пустого подноса и села на кровать, спиной к нему. Она закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на чём-то другом, на воспоминаниях о прошлом, о счастливых моментах своей жизни, когда она была свободна и беззаботна. Но голод был неумолим, он терзал её тело, проникал в её сознание, не давая ей покоя. Ароматы изысканных блюд до сих пор стояли в комнате и становились всё более навязчивыми, причиняя физическую боль. Но парадокс заключался в том, что вся еда уже была разбросана по полу.

В динамике раздался его голос, полный удовлетворения и злорадства:

– Молодец, Диана… я так надеялся на твою ярость, ты превзошла все мои ожидания…

– Что? – она обернулась к камере, не понимая о чём он.

– Вся еда испорчена… но тебе придётся всё это съесть… увы… тебя другим кормить не будут…

Диана похолодела. В голове промелькнула мысль, что это конец. Он переиграл её. Своим отказом от еды она сама подписала себе приговор. Теперь у неё не оставалось выбора. Ей придётся есть то, что она только что раскидала по грязному полу, смешанное с вином, кровью и осколками раковин.

– Ты… ты не посмеешь, – прошептала она, с ужасом глядя на камеру.

– Я посмею всё, Диана, – ответил Ротвейлер и его голос звучал как триумфальный рык. – Ты сама сделала этот выбор. Могла бы и не отказываться от угощений… а так…

Диана молчала, пытаясь осознать весь ужас своего положения. Она чувствовала, как её тело сотрясается от отвращения и страха. Она представляла себе, как ей придётся ползать по полу, собирая объедки, как она будет давиться грязной, испорченной едой. Её гордость была растоптана, её достоинство унижено. Она чувствовала себя сломленной, раздавленной, побеждённой. Но вслух она сказала другое:

– Я не возьму ни крошки… я лучше сдохну с голоду, чем подчинюсь…

Ротвейлер рассмеялся, его смех был полон злорадства и торжества.

– Как скажешь, Диана. Я не настаиваю. Просто знай, что у тебя не будет другого выбора. Голод – не тётка, он сломает даже самых гордых.

– Может тебя смерть брата сломала… а меня, не сломает ничего, тем более, такой зверь, как ты!

В камере снова наступила гнетущая тишина. Диана сидела на кровати, сжавшись в комок, пытаясь унять дрожь. Голод терзал её, но мысль о том, что ей придётся есть объедки с пола, была ещё более невыносимой. Она закрыла глаза, пытаясь отвлечься, представить себя в другом месте, в другом времени. Но образы прошлого были размытыми, далёкими, словно сон. Настоящее было жестоким и беспощадным, а будущее – туманным и пугающим.

Прошло несколько часов. Голод становился всё сильнее, он уже не просто терзал её, а буквально выгрызал внутренности, но она терпела. Диана чувствовала, как слабеет, как теряет силы. В голове начали мелькать странные мысли, видения. Ей казалось, что она слышит голоса, видит лица людей, которых никогда не знала. Она начала сомневаться в реальности происходящего, в собственном рассудке. Может быть, Ротвейлер прав, и она действительно сломается?

Собрав последние силы, Диана поднялась с кровати и подошла к камере. Она смотрела прямо в объектив, словно пытаясь увидеть лицо своего мучителя.

– Ты думаешь, что сломаешь меня, – прошептала она, – ты думаешь, что я сдамся. Но ты ошибаешься. Я сильнее, чем ты думаешь. Я выживу. И когда-нибудь я отомщу тебе за всё, что ты сделал со мной. И умолять ты будешь уже меня…

Глава 14

Прошло три долгих и мучительных дня. Девушка так и не притронулась к разбросанной вокруг неё еде, хоть и была невероятно измотана, голодна и безмерно слабая. Она тихо и безмолвно лежала в своей кровати, бережно храня свои силы, стараясь не сдохнуть окончательно и безвозвратно. Но дух её был не сломлен, она не предоставит удовольствие своему мучителю, ни за что на свете. Никогда.

Ротвейлер, погружённый в свои размышления, пялился в ярко светящийся экран монитора, наблюдая за её камерой, и понимая, что девчонка слишком упорна и упряма, чтобы подчиниться его воле. Он чувствовал, что проигрывает эту неравную битву. Либо она наконец-то поест всё то, что раскидала и превратила в малопривлекательные помои, либо умрёт с голоду, и тогда все его усилия окажутся напрасными и бессмысленными.

Но он не был тем, кто так легко и без борьбы сдавался. В его голове роились множество планов, один безумнее другого, как будто в мыслях проходил скачущий поток идей. Он знал, что время играет против него, и что медлить больше нельзя. Необходимо было сломить её волю, заставить её подчиниться, и он был готов пойти на любые меры, какие бы они ни были, лишь бы достичь своей цели и добиться своего.

«Упрямая, гордая девчонка… Не ожидал, что дочь Корнеева окажется такой. Или всё же Диана права, и передо мной вовсе не Карина?» – эти мысли клубились в его душе, отравляя разум сомнениями. Он отчаянно пытался ухватиться за веру в её виновность, в её причастность к грязным делам Корнеева. Ведь доказательство, неоспоримое и болезненное, было перед глазами: Карина и Диана. Два имени, два лица, но одна и та же кровь. Идентичные, как отражение в зловещем зеркале, они были неразрывно связаны узами родства. Нет, он не сдастся. Милосердие? Это слово давно вычеркнуто из его лексикона. Отец этой девчонки не пощадил его брата, отдав тот единственный, смертоносный приказ: "Стрелять на поражение". Так почему же он, Ротвейлер, должен испытывать жалость к дочери своего злейшего врага?

Он откинулся на кресло, тщетно пытаясь укротить бушующее внутри смятение. Экран монитора беспощадно выплёвывал в лицо правду: девушка на нём казалась хрупкой статуэткой, готовой рассыпаться от одного прикосновения. Минимум пять килограммов испарились, оставив лишь тень былой прелести. Лицо осунулось, глаза потускнели, но в самой глубине, как тлеющий уголёк, ещё мерцал огонь – огонь ненависти, непримиримой, всепоглощающей. И это, как заноза, терзало Ротвейлера, выводило из равновесия.

Резко вскочив с кресла ужаленный собственными мыслями, он отбросил наваждение жалости, удушающее сочувствие. Никаких сантиментов. Но она нужна ему живой. Любой ценой.

«Надо немного вздремнуть… завтра… я подумаю, что делать с ней завтра…» – с этими мыслями Ротвейлер направился в свою спальню, стараясь не думать о той, что ждала его решения в заточении. Усталость навалилась на него всей своей тяжестью, требуя немедленного отдыха. Но сон не спешил приходить. Перед глазами стоял образ Дианы, её презрительный взгляд, полный ненависти и отвращения. Он ворочался в постели, проклиная себя за свою слабость, за то, что позволил чувствам взять верх над разумом.

«Проклятье… эта девчонка лишает меня рассудка…» – эта мысль обвилась вокруг его сознания, не давая дышать. Перед глазами стояли её губы – полные, сочные, которые он так жестоко терзал совсем недавно. Вкус её крови до сих пор стоял у него во рту. Он ожидал отвращения, но вместо этого… волна обжигающего желания захлестнула его. Это было мерзко, отвратительно осознавать влечение к такой, как она. И эти зелёные глаза, светлые, как весенняя листва, смотрят с такой ненавистью, что, казалось, прожигают насквозь. Светло-русые волосы, словно шёлк, рассыпаны по подушке. Тонкая, изящная фигура, даже истощённая заточением, сохраняла свою привлекательность. У неё была внешность модели, но взгляд дикой кошки, загнанной в угол. И даже сейчас… даже вспоминая её небольшую, упругую грудь, он чувствовал, как внутри всё сжимается от неконтролируемого желания.

«Или всё же поддаться безумной идее Виктора и сделать ей ребёнка? —пронеслось в его мыслях, – Насколько изощрённой окажется эта месть, способна ли она утолить мою ярость?»

Ротвейлер ненавидел слабость. И сейчас, он чувствовал слабым себя, а не её. Он так хотел сломить её отца, втоптать его в грязь, сделать так, чтобы его дочь страдала, молила о пощаде, но произошло всё иначе. Девушка отчаянно сопротивлялась, не хотела умолять его пощадить её, не хотела смириться с участью, не хотела сломаться. Это не входило в его планы.

Наконец, объятия Морфея сомкнулись над ним. И сон вернул его в тот далёкий вечер, когда он был ещё мальчишкой, семнадцатилетним юношей, полным надежд и перспектив. Сон вновь погрузил его в тот роковой вечер, что выковал из него того безжалостного, озлобленного Ротвейлера, которым он стал.

– Макс! – услышал он голос матери, доносящийся из кухни.

Максим крикнул из своей комнаты:

– Что мам?

– Поможешь мне на кухне? А то мне кажется, я не успеваю всё подготовить к празднику… – прозвучал в ответ приглушённый голос матери.

– Иду, мам, сейчас… – Максим с неохотой оторвался от экрана компьютера и направился на кухню. Мать хлопотала у плиты, напевая себе под нос какую-то незатейливую мелодию.

– Мама… ты всегда такая красивая, – сказал Максим, широко улыбаясь ей.

Женщина оторвалась на миг от своего занятия и посмотрела на него с улыбкой и любовью во взгляде. Его мама, Виктория, была очень красивой женщиной. Максим унаследовал от неё врождённую гетерохромию, и буйные кудри тёмно-каштановых волос. Младший, на два года, брат, Борис, был копией отца – Сергея, с такими же, как у него чёрными, как вороново крыло волосами, и карими, насыщенного оттенка, глазами.

Виктория подошла к сыну и потрепала его по кудрявым, небрежно отросшим волосам, приговаривая:

– Какой же ты у меня уже большой стал, Максим. Совсем взрослый.

– Мам, это твой день, ты не забыла? – он улыбнулся, а кудрявая тёмная прядь упала ему на лоб.

Мать пригладила его непослушные волосы пятернёй и обняла его, прижав к себе, тихо прошептав:

– Я знаю, дорогой, ты, твой папа и Борис, самое дорогое, что у меня есть. Ну а ты, мой хороший, береги себя.

Максим лишь усмехнулся в ответ, не понимая смысла этих слов. Он был молод, полон сил и планов на будущее, и не думал о том, что может случиться что-то плохое. Его семья всегда жила в достатке, они имели хороший, приносящий доход бизнес, и в целом, ни в чём не нуждались.

– Рэкс, ко мне! – позвал он своего пса, породы ротвейлер, огромный, лоснящийся от хорошего ухода пёс, с радостным лаем, примчался на кухню, подставляя голову под ласку хозяина. Максим потрепал его за ухом, и скомандовал:

– Сидеть!

Рэкс послушно уселся у его ног, не отрывая преданного взгляда от любимого хозяина.

– Слушай… я похоже, кое-что забыла в магазине купить… совсем памяти нет, может вы с папой поедете и купите? А то я так не успею всё приготовить…

Максим пожал плечами. Отец наверняка сейчас сидит в своём кабинете и что-то увлечённо изучает, но маме отказать он не мог.

– Ладно, мам, конечно позову. Что купить надо?

Виктория продиктовала список необходимых продуктов, которые нужно было докупить к праздничному столу. Максим взял ключи от машины и направился в кабинет отца. Сергей сидел за огромным дубовым столом, погруженный в какие-то бумаги, рядом с ним сидел младший сын, помогая отцу перебирать их. Борис всегда интересовался бизнесом больше, чем Максим. Максима же привлекали другие занятия. Мальчик увлекался спортом, особенно борьбой, а ещё ему очень нравилось дрессировать собак. Но сегодня был день особенный – день рождение матери, поэтому все планы, подождут.

– Пап, мама просит съездить в магазин, нужно кое-что докупить к празднику, – сказал Максим, обращаясь к отцу.

Сергей оторвался от своих дел и взглянул на сына.

– Хорошо, сейчас поедем. Дай только закончу с этим отчётом.

– Я с вами… не буду же я хлопотать на кухне, в самом деле… – подмигнул Борис, откладывая бумаги.

Они вышли из дома и направились к машине, новенькому Лэнд Роверу. Сергей сел за руль, Максим рядом с ним, а Борис устроился на заднем сидении. По дороге они оживлённо беседовали, обсуждая предстоящий праздник и подарки для мамы. Никто из них даже не подозревал, что эта поездка станет роковой.

Они приехали в магазин, купили все продукты из списка, которые им оставила мать, и купили подарок – изящное золотое колье с бриллиантами. Мать давно мечтала о таком украшении, но всегда отказывала себе в этой маленькой слабости, считая, что есть более важные траты.

Подъезжая к дому, они заметили, как ворота были настежь открыты. Сергей нахмурился, ему это не понравилось. Он всегда требовал, чтобы ворота были закрыты.

– Что-то тут не так, – пробормотал он себе под нос.

Въехав во двор, они увидели, что дверь в дом тоже открыта. Сергей заглушил двигатель и выскочил из машины, держа в руках пистолет, который всегда возил с собой. Максим и Борис последовали за ним. Войдя в дом, они увидели страшную картину. В гостиной, на полу, лежала мать, залитая кровью.

Ей выстрели прямо в голову, крови было столько, что казалось, будто её мозг был полностью раздроблён. Недалеко от неё лежала его собака – Рэкс. В его пасти была кровь убийцы, и клок от его одежды. В собаку стреляли, пробив ей голову одним, точным выстрелом.

Сергей застыл в оцепенении, не веря своим глазам. Максим бросился к матери, пытаясь нащупать пульс, но было уже поздно. Виктория была мертва. Борис стоял, как громом поражённый, не в силах произнести ни слова.

– Они хотели пробраться в сейф…

Сергей очнулся от оцепенения, словно его окатили ледяной водой. Ярость и ненависть захлестнули его с головой. Он заорал, как раненый зверь, разрывая себе горло. Его мир рухнул в одно мгновение. Он поклялся отомстить за смерть жены, чего бы ему это ни стоило.

Максим, не обращая внимания на оцепенение Бориса, схватил телефон и вызвал полицию. Он дрожащими руками набирал номер, стараясь сохранять спокойствие, но голос предательски срывался. Когда приехала полиция, они оцепили место преступления и начали собирать улики.

Следователи установили, что убийца проник в дом с целью ограбления. Он знал, что в доме есть сейф, в котором хранились деньги и драгоценности. Но мать, вероятно, застала его врасплох, и он убил её, чтобы замести следы. Рэкс, как верный защитник семьи, пытался остановить преступника, но был убит одним выстрелом в голову.

Потом сон сменился другим отрывком из его жизни. Они с отцом и братом находились в зале суда. Шло слушание по делу об убийстве Виктории Волковой. Судебный процесс был долгим и мучительным. Убийцу нашли, но дали смехотворный срок, всего восемь лет. За убийство невинного человека, попытку ограбления и убийство пса – всего восемь лет.

– Я не согласен, – кричал отец, в зале суда, – Убийца выйдет через восемь лет, а моя жена будет гнить в могиле?

Сон вновь обернулся осколком прошлого. Вечер, когда отец созвал их с братом в кабинет, навсегда врезался в память. На столе лежали бумаги: планы, схемы, отчёты, пропитанные ложью и предательством. Взгляд отца, тяжёлый и решительный, обжёг холодом.

– Больше никакого закона, – прозвучал его тихий, но стальной голос. – Правосудие ослепло. Отныне мы сами будем вершить суд, определять, кому жить, а кому – умереть.

С этого дня семья Волковых перестала существовать. На её месте возникла безжалостная машина возмездия. Продав всё до последнего актива, они бросили капиталы в пасть тёмного, но прибыльного бизнеса – наркоторговли.

Максим, прозванный Ротвейлером за свою жестокость и неумолимость, стал правой рукой отца, собрав вокруг себя свору таких же свирепых псов – ротвейлеров. Борис, впоследствии известный как Билл, хоть и участвовал в делах, сохранял сдержанность и рассудительность. Сергей, наречённый Шрамом, превратился в безжалостного крестного отца, чей ужас сковал весь город. Месть стала их религией, а кровь врагов – священным ритуалом.

Сон снова оборвался, возвращая его в тот день, когда они свершили свою месть над убийцей матери.

Он помнил каждую деталь той ночи. Как они выследили убийцу, вытащили его из дома и привезли в заброшенный ангар.

– Пожалуйста… отпустите меня… восемь лет в тюрьме – искупление достаточное… я раскаиваюсь… – жалкий лепет сорвался с его губ, обращённый к лицам, застывшим в полумраке.

Ротвейлер стоял в центре амбара, неподвижный, как статуя, вылепленная из самой тьмы. По бокам, как верные стражи ада, замерли его псы, а чуть поодаль – брат Билл и отец, Шрам.

Повернувшись к ним, Ротвейлер осклабился, и в этой улыбке не было ни капли милосердия.

– Иди… мы даруем тебе свободу… прощаем… – слова звучали как приговор, а глаза, разного цвета, вспыхнули багровым пламенем.

– Благодарю вас… буду молиться за ваши души… – пробормотал освобождённый, пятясь от них, пока расстояние не показалось ему достаточным. Затем, не оборачиваясь, он бросился бежать, словно за ним гнались сами демоны.

Когда его силуэт растворился в ночи, Ротвейлер, холодно и отчётливо, произнёс лишь одно слово:

– Фас!

Псы сорвались с места, как выпущенные из лука стрелы. Визг, крики, – всё смешалось в адской симфонии возмездия. Билл отвернулся, не в силах смотреть на эту кровавую расправу, а Шрам, с каменным лицом, наблюдал за происходящим. Он видел в этом не просто убийство, а акт справедливости, долгожданное завершение трагической главы в их жизни.

– Стоять! – снова скомандовал Ротвейлер, отгоняя псов от преступника.

В неспешной, зловещей поступи они тронулись с места, словно сама неотвратимость, направляясь к убийце их матери, их любимой жены.

– Умоляю… – выдохнул он, окровавленный, жалкий. Рычание псов окружало его со всех сторон. С их клыков, багровыми нитями, стекала кровь, смешанная со слюной. Звери, воплощение ярости, готовы были по первому приказу вновь вцепиться в него. – Пощадите… умоляю…

Шрам присел на корточки рядом с умирающим человеком. Его лицо выражало лишь холодное презрение.

– Пощадить? Ты просил пощады, когда убивал мою жену? Когда лишил моих сыновей матери? – прошипел он, в его голосе слышалась ненависть, накопившаяся за долгие годы. – Нет, пощады не будет. Ты получишь то, что заслуживаешь.

Они трое, одновременно, достали свои пистолеты, и всадили в тело убийцы всю обойму. Несколько мгновений тишины сменились лишь звуком падающих на бетонный пол гильз. Месть свершилась.

– Надо всё сжечь… – сказал отец, поворачиваясь к ним.

Максим проснулся в холодном поту. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди, оставляя саднящую пустоту. Он сидел на кровати, ловя ртом воздух, и чувствовал, как мелкая дрожь пробирает его до самых кончиков пальцев.

Этот кошмар преследовал его из ночи в ночь, раз за разом возвращая его в прошлое, в тот день, когда его жизнь разделилась на "до" и "после". Он снова чувствовал липкость крови матери на своих руках, видел бездыханное тело Рэкса, ощущал едкий запах пороха и предсмертный хрип убийцы, застрявший комком в горле. А теперь… душа горела от новой раны – мести за убитого брата. И там, в камере, сидела та, чей отец был виновен в его смерти.

Максим встал с кровати и подошёл к окну. За окном начинался рассвет, окрашивая небо в нежные пастельные тона. Но красота нового дня не трогала его сердце. В душе бушевала буря, затмевающая собой все краски мира. Он должен отомстить за Бориса. За Билла. За брата, который, несмотря на всю жестокость окружающего мира, оставался человеком, умеющим сострадать и сопереживать.

Глава 15

Не успел Ротвейлер прийти в себя, как в комнату ворвался Виктор, обычно всегда сдержанный и циничный, в этот раз взволнованный и взвинченный до предела.

– Макс… ты совсем свихнулся? Диане плохо!

Ротвейлер резко обернулся. Ярость и страх вспыхнули в его глазах отражая его внутреннее смятение.

– Что значит плохо? – прорычал он, наблюдая за приближением Виктора.

– То и значит, Макс! Ты на неё посмотри! Она бредит, ты же видишь, что она слабеет с каждой минутой! Зачем ты это делаешь? Это уже не попытка сломить волю, это убийство!

Ротвейлер молчал, вглядываясь в изображение Дианы на экране. Он видел её бледное лицо, запавшие глаза, дрожащие губы. Он видел отблеск безумия в её взгляде. Внутри него боролись два чувства: удовлетворение от того, что она сломлена, и тревога за её состояние. Он ведь не хотел её смерти. Он хотел сломать её волю, унизить, но не убить.

– Она актриса, модель… – процедил Ротвейлер, отворачиваясь от экрана, – пытается вызвать жалость.

– Какая актриса, Макс? Ты совсем ослеп? Она так умрёт! Дай ей хоть воды, не будь ты животным! Она не ест и не пьёт четвёртый день, очнись! – Виктор схватил Ротвейлера за плечи, пытаясь достучаться до его сознания. – Что ты творишь? Ты превращаешься в монстра!

– Проклятье! Я не хотел этого… – он оттолкнул Виктора в сторону и с силой выбил дверь врываясь в коридор.

Ротвейлер мчался, как бешеный зверь, не обращая внимания на предостерегающие крики Виктора, доносящиеся за спиной. Он нёсся по коридорам, словно одержимый, в голове пульсировала только одна мысль:

«Она не должна умереть».

Он не мог позволить себе потерять её сейчас, когда был так близок к цели. Но какое это теперь имело значение, если он переступил черту? Ярость, ненависть, жажда мести – всё это ослепило его, превратило в чудовище.

Он влетел в подвал, дрожащими руками открывая ключом дверь её камеры. Увидев Диану, он замер на пороге, словно поражённый молнией. Она лежала на полу, свернувшись калачиком, как раненый зверёк. Лицо было бледным, губы потрескавшимися, глаза закрыты. Ротвейлер бросился к ней, опустился на колени, и прижал её к себе.

– Диана… Диана, очнись, – шептал он, гладя её по волосам. – Прости меня… прости… Я не хотел…

Диана подняла на него взгляд, полный ужаса и боли.

– Ты пришёл добить меня?

– Нет, – прошептал Ротвейлер, прижимая её к себе крепче, – Я здесь, чтобы спасти тебя.

– Ты… Спасти? Ты только и умеешь что убивать… ломать… а я не стану есть эти помои… но я очень хочу пить… – прошептала она, из последних сил, чувствуя, как в груди разгорается решимость бороться до конца, даже несмотря на то, что это может стоить ей жизни.

– Сейчас же принести бульон и воды! И убрать всё здесь немедленно! – рявкнул он помощнику, возникшему словно из ниоткуда.

Он снова повернулся к девушке.

– Ты поешь, Диана! Клянусь, я больше не потребую, чтобы ты касалась этих объедков…

– Как великодушно с твоей стороны, – прошелестел её голос, едва слышный, но полный гордости, которая, казалось, была единственной защитой от него.

Ротвейлер, не проронив ни слова, подхватил Диану на руки, поражаясь её невесомости, и опустился на кровать, усаживая её к себе на колени. Диана отчаянно пыталась вырваться из его стальных объятий, но силы уже покинули её, а он был непреклонен.

Сдавшись, она безвольно откинула голову на его плечо, в горьком предчувствии ожидая его следующего шага. Словно тени, слуги принялись за уборку, стирая с пола следы некогда изысканных блюд. Когда последний осколок был убран, они исчезли за дверью, спеша исполнить следующий приказ.

Вскоре они снова проскользнули в комнату, поставив на стол дымящийся бульон и стакан воды, и бесшумно удалились, оставив их наедине, за железным лязгом захлопнувшейся двери.

Диана жадно выпила воду, чувствуя, как живительная влага возвращает ей силы, но вместе с ними в её сердце с новой яростью вспыхнула ненависть к нему. Отодвинув кружку, она откинулась назад и, прожигая его взглядом, полным презрения, вновь попыталась вырваться из его хватки.

– Я не притронусь к еде… Если я решила голодать, то доведу это до конца! Раз ты превратил мою жизнь в пытку, так пожинай плоды своего безумия! Я лучше сдохну, чем стану орудием твоей мести!

Его взгляд потемнел, и он ощутил, как слепая ярость пронизывает его. Он посмотрел на неё в ответ, чувствуя, как её тело дрожит в его руках, и коротко, сухо отдал приказ:

– Ты будешь есть… отныне всё самое лучшее… а если ты не съешь этот бульон, я заставлю тебя есть его, силой!

– Мерзкий ублюдок, ненавижу тебя! – её глаза вспыхнули, а щёки стали покрываться яростным румянцем, она попыталась вцепиться ему в волосы, но он перехватил её руки, заводя их за спину. – Просто ненавижу…

– Мне плевать на твои чувства, Диана! Ты будешь делать то, что я хочу! Это не обсуждается!

Ротвейлер сжал челюсти, его лицо исказилось от злости и непонимания. Он не ожидал такого сопротивления, такой настойчивости. Ярость закипала в нём, подталкивая к большей жестокости, но в то же время он чувствовал, как что-то внутри него надламывается. Он приказал принести бульон, надеясь хоть на какое-то примирение, хотя бы на время, но в ответ получил очередную порцию ненависти и сопротивления, словно она билась о стену, созданную им.

Не выдержав, Ротвейлер грубо схватил её за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. В его взгляде плескалась ярость, но в самой глубине таилось отчаяние. Он понимал, что зашёл слишком далеко, и теперь каждый её протест, каждая капля ненависти была укором, напоминанием о его зверстве. Он ощущал, как тонкая нить, связывавшая их, рвётся, и вместе с ней уходила последняя надежда на то, что он сможет вернуть ситуацию под контроль.

Заметив мелькнувшую в его глазах растерянность, Диана усмехнулась, хоть и почувствовала острую боль в затёкших руках. Она видела, как его уверенность тает, как под маской жестокости проглядывает испуганный мальчик, который заигрался в бога. Это давало ей силы продолжать сопротивление.

– Ты поешь, Диана, а если ты будешь отказываться, я заставлю тебя силой, я предупредил тебя, дважды! – ледяным голосом проговорил он, отпуская её руки.

От этого взгляда, от его низкого голоса по телу Дианы прокатилась волна мурашек. Её глаза сузились, и отвернувшись от него, она сжала губы в тонкую линию, демонстрируя свой немой протест.

Он не стал уговаривать. Он просто молча взял миску с бульоном и ложку, и с силой разжал её челюсти вливая бульон в рот. Диана закашлялась, попыталась выплюнуть, но он крепко держал её за плечи, словно не понимая, как ей больно.

Он продолжал кормить её насильно, пока миска не опустела. Бульон стекал по её подбородку, пачкая одежду, но он не обращал внимания на это. Он просто делал то, что считал нужным для её спасения, невзирая на её желание, несмотря на её протест.

Закончив кормить её, он вытер её лицо мокрой тряпкой, словно стирая следы своих злодеяний. Диана смотрела на него с ненавистью и отвращением. Он видел это, чувствовал её гнев, но не мог остановиться. Он уже застрял в этом порочном кругу, где возникшее влечение и ненависть переплелись в клубок неразрешимых противоречий, не давая ему покоя.

– Я ненавижу тебя, ублюдок, – прошипела она, вытирая рукой рот, в попытке избавиться от следов его прикосновений.

– Ненавидь, но живи, – ответил он, его голос звучал холодно и безразлично.

– Я не сломалась, как видишь, не сломалась… – прозвучало в её голосе вызовом, брошенным к ногам его разноцветных, хмурящихся глаз, изучавших её с головы до пят.

– Вижу… но у меня есть другие способы тебя сломить, Диана, ты всё ещё непоколебима, а я всё ещё не отомстил за своего брата, так что же мы будем делать, как же сломить тебя окончательно? – прошипел он, наслаждаясь тем, как дрожь от страха пронзает её тело. Он чувствовал это, всё ещё сжимая девушку в своих стальных объятьях.

Диана замолчала, стараясь заглушить возникший, животный страх перед ним. Ледяной комок ужаса сковал её внутренности, предчувствуя, какие ещё зверства он может придумать. Она знала, что Ротвейлер не остановится ни перед чем, чтобы достичь своей цели. Но она не собиралась сдаваться, не собиралась позволить ему сломить себя. Она будет бороться до конца, даже если это будет стоить ей жизни.

– Что ты собираешься делать? – спросила она, стараясь сохранить спокойствие в голосе, хоть внутри неё клокотала буря эмоций. – Держать меня здесь дальше? Морить голодом? Или у тебя есть что-то более изощрённое на уме?

Ротвейлер оскалился в усмешке, и в глубине его глаз вспыхнул зловещий огонь. Он подался вперёд, вторгаясь в личное пространство, обдавая её лицо жарким дыханием. Кончики его пальцев коснулись её волос, и непослушная прядь скользнула за ухо, вызвав новую волну мурашек, пробежавших по коже.

– Теперь ты переедешь в другие апартаменты… бежать оттуда тоже некуда, но там… комфортнее. Кормить тебя будут до отвала, оденут во всё новое. Мне порядком наскучил этот серый комбинезон, который ты не снимаешь уже почти месяц…

– К чему ты ведёшь? – прошептала она, чувствуя, как его дыхание щекочет её губы. Отчаяние сдавило горло, но кроме отчаяния, она ощущала ещё что-то – нездоровое, противное влечение. Его близость пугала и завораживала одновременно. Сердце бешено колотилось, а внизу живота нарастало странное, сосущее ощущение. Она судорожно пыталась разгадать логику его извращённой мести, заглянуть в бездну его замыслов.

– Я буду трахать тебя, Диана… – промурлыкал он, одарив её улыбкой, от которой кровь заледенела в жилах. Улыбкой хищника, предвкушающего пир.

Диана резко отшатнулась от него, пытаясь вырваться из объятий, но он навалился на неё всей своей тяжестью, пригвоздив к жёсткому матрасу, снова заводя руки за голову и лишая возможности пошевелиться. Её глаза наполнились ужасом, она силилась закричать, но горло сжалось в тисках, не позволяя издать ни звука. Она чувствовала его дыхание на своей коже, ощущала его силу, его власть над ней. В этот момент она поняла, что он действительно готов на всё, что границы дозволенного для него больше не существуют.

– Нет… пожалуйста, не надо… – прошептала она, чувствуя, как по щекам потекли слёзы. Она пыталась смотреть ему в глаза, моля о пощаде, но видела лишь отражение собственной беспомощности и его неутолимой злобы. – Пожалуйста… я повторю ещё раз… я – Диана… я не Карина, я не имею никакого отношения к политику, убившему твоего брата. Я не его дочь, я – сирота… поверь мне, прошу…

Ротвейлер зарычал, чувствуя, как внутри разливается ярость, как она проникает в каждую клеточку тела. Она опять за своё, опять эта ложь, оправдание. Он постарался взять себя в руки, надевая маску ледяного спокойствия, собираясь с силами.

– Хорошо… Диана… или Карина, как тебе больше нравиться? Я дам тебе шанс доказать свою невиновность… но только если твой отец не признает тебя!

Он отпустил её руки, отстраняясь, и поднялся с кровати. Впился взглядом в её лицо, будто пытаясь выкрасть правду из самой глубины её души. В глазах его плясали тени сомнений, но гнев и жажда мести разгорались ярче, погребая под собой остатки разума.

Она поднялась с кровати, озябшими пальцами растирая затёкшие руки. Дрожь страха, ледяными иглами пронзала тело, но, вопреки всему, она сделала шаг вперёд, затем ещё один, пока не оказалась совсем близко.

Впившись взглядом в его лицо, из её пересохших губ вырвался едва слышный шёпот:

– Он не признает, клянусь! Я не Карина… я – Диана, мы не знакомы, я не знаю никакого политика.... пожалуйста, свяжись с ним, чтобы он подтвердил мои слова…

Ротвейлер усмехнулся, пожирая её взглядом, стараясь понять, как действовать дальше.

– Но прежде, ты кое-чем заплатишь, понимаешь? – улыбка его стала подобием оскала, и по спине Дианы пробежала новая дрожь страха. Но ради глотка свободы она была готова нырнуть в любую бездну.

– Что? Что я должна буду сделать? – прошептала она, не веря в собственную удачу.

– Я поцелую тебя… только так, как этого хочу я, а ты должна терпеть и не сопротивляться, ты понимаешь? Это цена твоей свободы!

Диана замерла, обдумывая его слова. Поцелуй? После всего, что между ними произошло, это казалось абсурдом, насмешкой. Но в то же время это был шанс, пусть и призрачный, доказать свою невиновность. Шанс выбраться из этого кошмара.

– Хорошо, – прошептала она, стараясь не выдать свой страх. – Я согласна. Но ты должен сдержать своё слово, раз ты хоть что-то обещаешь!

Ротвейлер усмехнулся, его глаза блеснули торжеством. Он притянул Диану к себе, сжимая её плечи. Она попыталась сопротивляться, но он был сильнее. Он впился в её губы жестоким, требовательным поцелуем, словно намеренно пытаясь причинить боль. Его губы были требовательными, обжигающими, его руки обвили её талию, тесно прижимая к себе.

Диана застыла на грани, чувствуя, как его поцелуй, начавшийся с властной требовательности, переходит в нечто более глубокое и обжигающее. Вопреки попыткам причинить боль, вопреки яростному напору, в самом нутре её пробуждалась искра, предательски разгораясь в пламя.

Ненависть и пропасть, зияющая между ними, казались ничтожными перед властью желания. Поддавшись внезапному порыву, она вцепилась пальцами в его непокорные кудри, с силой притягивая к себе, распахивая навстречу жаждущий рот.

Ротвейлер ответил на этот зов глухим стоном, сильнее обхватывая её хрупкое тело руками, словно боясь отпустить. Он подался вперёд, и Диана ощутила холодную поверхность стены за своей спиной. Их тела соприкоснулись настолько близко, что она почувствовала, как его плоть туго натягивает ткань брюк будто пытаясь вырваться наружу. От этого демонстративного желания, Диана вздрогнула, чувствуя как по телу пробегает волна мурашек.

Она задыхалась от поцелуя, вплетая пальцы в его волосы, впуская его в себя всего, целиком, жадно. В этом бешеном танце тел не было ни ненависти, ни страха, только неутолимая жажда друг друга, первобытное влечение, сметающее на своём пути все преграды.

Страсть вспыхнувшая между ними была подобно лесному пожару. Ярость и отчаяние сплелись в этом неистовом поцелуе, словно два израненных зверя, сошедшихся в последней, отчаянной схватке. Он целовал её так, будто стремясь выжечь из памяти все воспоминания, стереть её личность, оставив лишь пустую оболочку. Она отвечала с отчаянием, доказывая самой себе и ему, что ещё жива, что способна чувствовать, что он не сломил её окончательно.

Его пальцы, нащупав молнию комбинезона, грубо потянули её вниз, обнажая сначала плечи, а затем и грудь. Диана судорожно вздохнула, пытаясь отстраниться, но он не позволил. Его губы переместились на её шею, обжигая кожу горячими, жадными поцелуями. Она закрыла глаза, стремясь отгородиться от происходящего, но тело предательски откликалось на каждое его прикосновение.

Он сильнее отодвинул ворот комбинезона, полностью раскрывая белую, безупречную грудь. Диана вновь попыталась прикрыться руками, но он перехватил их, заводя за голову, лишив её возможности сопротивляться.

Ротвейлер опустил голову и принялся яростно целовать её грудь, то нежно покусывая соски, то лаская их влажным языком. Диана стонала, не в силах сдержать рвущиеся из груди звуки. Ненависть, презрение… и в то же время непреодолимая тяга к этой тёмной, разрушительной силе, что исходила от него, разрывали её на части.

– Всё… хватит… прошу… я не хочу… – прошептала она, чувствуя, что ещё немного, и она будет готова отдаться ему прямо здесь и сейчас.

– Почему, Диана? – прошептал он, продолжая оставлять на её груди лёгкие укусы и поцелуи, – Я чувствую, ты ведь этого хочешь…

– Нет, это… неправильно… ты мой враг… я ненавижу тебя… – прошептала она, ощущая, как его зубы уже касаются её плеч, шеи, вызывая дрожь по всему телу и мурашки по коже.

Но он не слышал её мольбы. Его рука скользнула вниз, к самому сокровенному месту в её теле, и резким движением разорвала тонкую ткань комбинезона, обнажая кружевные трусики. Диана вскрикнула, ощутив прохладный воздух, коснувшийся её промежности. Её ноги подкосились, отказываясь повиноваться, а он лишь сильнее прижал её к стене, лишая возможности двигаться.

– Что… что ты делаешь? – её голос дрожал, выдавая смятение, стыд и неистовое желание, эту гремучую смесь противоречивых эмоций.

– Хочу доказать тебе… как ты меня не хочешь… – прошептал он ей на ухо, покусывая мочку.

Он медленно провёл пальцем по тонкому кружеву, ощущая, как лёгкая дрожь пробегает по её коже в ответ на его прикосновение. Край трусиков чуть отодвинулся, уступая место его пальцу, который проник внутрь, медленно и настойчиво, раздвигая податливые стенки влагалища.

Диана судорожно вздохнула, захваченная волной новых ощущений – нарастающего давление глубоко внутри неё, там, где не касался ещё ни один мужчина. Обжигающий жар разлился по всему телу от этого дерзкого вторжения. Безуспешная попытка вырваться не увенчалась успехом, он лишь глубже продвинул палец, ощущая, как её влажная плоть судорожно сжимает его.

Диана заметила, как его взгляд, погружая палец дальше, потемнел. В этот момент, словно не в силах сдерживать себя, он выдохнул с хриплым стоном и, тяжело дыша, вынул его, поднимая на уровень её глаз и демонстрируя тонкую, сверкающую нить возбуждающих выделений, растянутую между подушечками пальцев. Его дыхание было прерывистым, а взгляд горел от страсти, прожигая насквозь.

Низким, хриплым голосом, полным подавленного желания, он произнёс:

– Твоё тело говорит об обратном, Диана!

Диана зажмурилась, рвано дыша, чувствуя, как к щекам приливает жар. Ей казалось, что она сейчас провалится сквозь землю от стыда и унижения. Он выставил её желание напоказ, как трофей, доказывая свою власть над ней. Но в то же время она не могла отрицать, что её тело действительно отреагировало на его прикосновения. Это было противно, мерзко и… невыносимо притягательно.

– А теперь посмотри на камеру, Диана! – он медленно повернул её голову, чтобы её лицо запечатлелось на камере видеонаблюдения.

– Это для чего? – прошептала она всё ещё тяжело дыша и не сводя глаз с камеры.

– Это для твоего отца!

Глава 16

Прошло две недели. Карина ежедневно наведывалась в кабинет Станислава под разными предлогами – то забрать рецепт от головной боли, то узнать дорогу куда-либо, то просто «случайно» проходила мимо. Каждый раз она заводила разговор о возможности стать его ассистенткой, но Станислав оставался непреклонен, ссылаясь на занятость и необходимость сосредоточенности.

Однако Карина не сдавалась. Она проявляла недюжинную смекалку и изобретательность, чтобы привлечь внимание доктора. Каждый день она разузнавала, что он любит, и делилась свежими фруктами и овощами, выращенными в бункере. Однажды она даже умудрилась найти его любимый сорт кофе и приготовить его в маленькой турке, которую она откуда-то достала. Станислав не мог не оценить её усилий, хотя и старался не показывать этого. Он был тронут её заботой и вниманием, но в то же время понимал, что поддаваться её чарам опасно. Он рисковал не только своей репутацией, но и безопасностью всего бункера. Ведь если отец Карины узнает об их отношениях, последствия могут быть непредсказуемыми.

Но, как говорится, сердцу не прикажешь. Станислав всё чаще ловил себя на том, что думает о Карине, что ждёт её визитов, что наслаждается её обществом. Он обнаружил, что его сдержанность и профессионализм постепенно уступают место чувствам, которые он давно похоронил в глубине души.

Однажды вечером, чтобы её никто не увидел, она решила тайком проскочить из своей комнаты в его кабинет, отвлекая охрану. Она попросила срочно принести ей какую-то вещь, а сама сбежала, лишь сверкая пятками. Как раз в тот день Станислав допоздна задержался в кабинете, разбирая отчёты. Карина мигом прошмыгнула в его дверь, закрывая на замок, слыша, как её окликают охранники. Но они и не догадывались о том, что Станислав ещё на рабочем месте, и прошли мимо кабинета.

Карина, запыхавшись, прижалась спиной к двери, переводя дыхание. В полумраке кабинета Станислав казался особенно высоким и статным. Его волосы цвета воронового крыла переливались в тусклом освещении комнаты. Он поднял голову и вскинул брови, глядя на незваную гостью.

– Карина Ивановна, что вы здесь делаете в столь поздний час? И почему вы так взволнованы? – спросил он, откладывая в сторону бумаги.

– Охрана… они подумали, что я сплю, а я… я хотела увидеть вас, – прошептала она, не опуская взгляда, неотрывно глядя в его красивые, ореховые глаза. – Я знаю, что вы заняты, но… я хотела предложить вам свою помощь. Я могу рассортировать эти отчёты, перепечатать документы, да что угодно!

Станислав внимательно наблюдал за ней, словно пытаясь разгадать её истинные мотивы. В его глазах читалась смесь любопытства и недоверия. Он медленно встал из-за стола и приблизился к ней, заставляя её сердце забиться ещё быстрее.

– Вы действительно хотите помочь мне, Карина Ивановна, или просто ищете повод, чтобы побыть рядом? – проговорил он тихим, но проницательным голосом. Карина почувствовала, как щеки её заливаются краской. Она не отрывая от него взгляда, сказала:

– И то, и другое, Станислав. Я восхищаюсь вами, вашим профессионализмом, вашим умом… и вашей сдержанностью. Я хочу быть рядом с вами, учиться у вас, помогать вам. И да, – добавила она, понизив голос до шёпота, – я хочу узнать вас лучше.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь её учащённым дыханием и тиканьем часов на стене. Станислав стоял, словно окаменев, и смотрел на Карину с нескрываемым изумлением. Он явно не ожидал такой откровенности и такого напора.

Но это длилось мгновение, очнувшись от наваждения, он принял привычное выражение лица – полного спокойствия, и тихо спросил:

– В последний раз, когда мы с вами виделись, вы настойчиво пытались найти противозачаточные таблетки. Не думаю, что у вас проблемы в личной жизни, Карина, так почему я?

Щеки вспыхнули предательским румянцем, когда в памяти всплыл тот самый день, наполненный обжигающими ласками Дениса и Саши. А потом – спешный отъезд с отцом в бункер, и в суматохе забытые противозачаточные таблетки. Всего несколько недель… но внезапно накатила волна стыда, обжигающего и незнакомого. Прежние любовники, многочисленные и мимолётные, касались лишь тела, даря плотское удовольствие, не более. Но теперь… это казалось предательством. Предательством по отношению к Станиславу, человеку, с которым до этого дня она даже не была знакома.

– Это были мимолётные связи, – призналась она, встречая его взгляд, – Мои любовники… и да… это был только секс, ничего больше!

Станислав молчал, внимательно наблюдая за её реакцией. Казалось, он пытался заглянуть ей в душу, увидеть там истину, скрытую за словами. Тишина становилась невыносимой, каждый удар сердца Карины отдавался в ушах оглушительным эхом. Наконец, он нарушил молчание, его голос звучал мягче, чем прежде.

– Мимолётные связи? И ты готова от них отказаться ради меня? Ради возможности просто быть рядом, помогать с отчётами? – в его голосе звучала ирония, но в то же время Карина почувствовала в нем проблеск надежды.

– Готова… эти парни для меня ничего не значат, я пересмотрела свои приоритеты, после встречи с вами! – она гордо вскинула голову, ожидая очередной иронии с его стороны. Да, у неё были эти связи, но это её прошлое, от которого никуда не деться. И если Станислав не готов принять её такой, какая она есть, какой была, и какой будет. Значит это не её человек.

Станислав усмехнулся, покачав головой. Он обошёл её, направляясь к своему столу.

– Ты наивна, Карина, если думаешь, что я поверю в такую быструю трансформацию. Люди не меняются в одночасье, особенно, когда дело касается привычек. И уж тем более, когда в дело вступают такие сильные чувства, как… восхищение, как ты выразилась.

Он снова сел за стол, взял в руки один из отчётов и углубился в чтение, словно забыв о её присутствии. Карина стояла, не двигаясь, чувствуя, как надежда постепенно угасает. Он прав. Она не может ожидать, что он поверит ей вот так сразу. Но она не собиралась сдаваться.

– Я знаю, что мне нужно время, чтобы доказать вам свою искренность, – сказала она, подходя ближе к столу. – Я готова ждать столько, сколько потребуется. Я буду помогать вам, даже если вы не захотите этого. Я буду рядом, пока вы не увидите, что я говорю правду.

Она протянула руку и аккуратно взяла у него отчёт.

– Позвольте мне начать прямо сейчас. Я могу отсортировать эти документы и составить список дел на завтра. Вы сможете уйти пораньше и отдохнуть.

Станислав поднял голову, внимательно изучая её лицо. В его глазах больше не было иронии, только задумчивость.

– Зачем я тебе, Карина? Ты молода, дочь влиятельного политика, а мне – тридцать лет, я – врач, за моими плечами разрушенный брак, зачем?

Карина слегка улыбнулась, её глаза заискрились вызовом.

– Ваш вопрос звучит так, будто вы предлагаете мне одуматься и сбежать. Разве это не лицемерно с вашей стороны, доктор? Вы сами только что говорили, что люди не меняются в одночасье, а теперь пытаетесь отговорить меня от того, чего я хочу? – она замолчала на мгновение, её взгляд, острый и пронзительный, встретился с его глазами. – Вы мне интересны. Вы умны, талантливы, и, не скрою, притягательны. Вы словно сложная головоломка, которую я жажду разгадать. И, возможно, я просто хочу доказать себе, что способна на большее, чем мимолётные увлечения. Да и… вы мужчина, не мальчишка… наверное, мне просто нужен был мужчина, надежный, умный… такой, как вы.

Станислав откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди. Он изучал её, словно сложную медицинскую карту, пытаясь понять диагноз. В её словах звучала искренность, но в то же время он чувствовал какой-то подвох, словно она играла роль, тщательно заученную и отрепетированную. Он не привык к такому напору, к такой открытости. Обычно женщины в его окружении были более сдержанными, более осторожными в выражении своих чувств. Но Карина словно не боялась ничего, бросалась в омут с головой, не задумываясь о последствиях.

– Ты со всеми так откровенна? – он вопросительно выгнул тёмную бровь.

– Я всегда была откровенна… – призналась Карина, усаживаясь ему на стол. – Но я не думаю, что это плохая черта, меня так воспитали!

Станислав усмехнулся, наблюдая за тем, как она непринуждённо устроилась на его столе. Её уверенность одновременно восхищала и раздражала. Он не привык к тому, чтобы женщины вторгались в его личное пространство, тем более так бесцеремонно.

– Откровенность – это хорошо, но иногда она граничит с наглостью, – заметил он, не отрывая от неё взгляда. – Ты уверена, что понимаешь, во что ввязываешься? Я не самый простой человек, и у меня полно своих тараканов.

– Я думаю, что с твоими тараканами я справлюсь, – парировала Карина, слегка наклонившись к нему. – И потом, у кого их нет? Главное, чтобы они не мешали нам жить.

– А как же твой отец? Он кричал на весь бункер, чтобы никаких парней к тебе не подпускали, – он усмехнулся, при этом, наклоняясь ближе к ней. – Твой отец будет крайне недоволен, увидев тебя в компании взрослого мужчины, с багажом прошлого, Карина!

– Вот именно… мужчины, а папе не нравились мои парни, – Карина хитро улыбнулась, слегка прикусив нижнюю губу. Она знала, что ходит по лезвию ножа, но азарт и желание завоевать этого неприступного мужчину перевешивали все опасения.

– Ты очаровательна, Карина, только есть одно но! – Станислав приподнял бровь, выражая немое согласие. Он обхватил её талию своими большими руками и, приподняв, усадил на стол, напротив себя, притянув её поближе. Он словно поддавался её напору, но в глубине его ореховых глаз по-прежнему мерцала тень сомнения.

– Какое же? – прошептала она, почти касаясь его губ своими.

– Ты слишком юна и наивна, Карина, чтобы понимать, что тебе действительно нужно. Я не хочу быть очередной мимолётной связью в твоей жизни, – его голос звучал хрипло и чувственно, заставляя её сердце биться в бешеном ритме. – Я хочу… чтобы ты понимала, во что ввязываешься. Чтобы не жалела потом о своём решении.

– А если я хочу большего… больше чем просто связи? Больше, чем я до тебя чувствовала!

Карина обхватила его лицо ладонями, заглядывая прямо в глаза. В её взгляде не было ни тени сомнения, только решимость и страсть.

– Когда я тебя впервые увидела… я сразу подумала, какой ты красивый, умный, моё сердце затрепетало, когда ты коснулся меня… на том гинекологическом кресле… я подумала о том, что я бы стёрла из памяти, из жизни, все свои прошлые связи, мне стало… стыдно… но я не могла из-за этого отказаться от тех чувств, что ты пробудил во мне в тот момент, а если… если это перерастёт в любовь?

Станислав замер, словно громом поражённый, его взгляд потемнел, в нём вспыхнул нескрываемый интерес. Он притянул её ещё ближе, так, что между ними почти не осталось пространства. Чувствуя её горячее дыхание на своих губах, он прошептал:

– Любовь? Ты говоришь о любви, Карина? Разве ты знаешь, что это такое? Любовь – это не мимолётное увлечение, не желание обладать, это нечто гораздо большее, требующее жертв, терпения и безусловной веры. Ты готова к этому?

Карина, не отрывая взгляда от его глаз, ответила с уверенностью, которой сама от себя не ожидала:

– Когда я увидела твои глаза… я подумала, что так и должна выглядеть моя любовь… а потом… потом мне снились твои глаза… я представляла их себе у собственных детей… я понимаю, что это глупости, что я тороплюсь… но когда девушка находит своего мужчину… она невольно думает о таком…

Станислав шумно выдохнул. В его глазах отражалось смятение, борьба между разумом и внезапно вспыхнувшим желанием. Он знал, что она играет с огнём, но её откровенность и наивная вера подкупали. Он не мог отрицать, что она привлекательна, умна и чертовски настойчива. И, возможно, именно этой настойчивости ему так не хватало в жизни.

Он нежно коснулся пальцами её щеки, словно боясь разрушить хрупкий момент. В его взгляде промелькнула тень грусти, словно он вспоминал что-то болезненное из прошлого.

– Ты очень смелая, Карина. Слишком смелая для этого мира. Но я боюсь, что ты можешь обжечься. Я не идеален, и у меня много скелетов в шкафу. Я не хочу причинить тебе боль.

Карина нежно провела ладонью по его щеке, чувствуя лёгкую щетину.

– Я не боюсь боли, Станислав. Я готова рискнуть. Я верю в то, что между нами может быть что-то особенное. И я не позволю тебе причинить мне боль, не раньше, чем ты станешь моим мужем, а мы не решим развестись…

Он усмехнулся, а в его глазах заплясали чёртики.

– Хорошо, Карина, ты победила. Я дам тебе шанс. Но помни, что я предупреждал. И если ты передумаешь… Я отпущу тебя без сожалений. Хотя, может быть, немного погрущу.

Станислав, не медля ни секунды, притянул её к себе и нежно поцеловал.

Глава 17

Диана почувствовала, как ледяной ужас сковал её сердце, когда Ротвейлер, завершив свой отвратительный фарс, бросил на неё взгляд, полный триумфа. Отец Карины! Он осмелился на… такое! Он собирался отправить эту мерзость тому политику, её предполагаемому отцу, ненавистному врагу, и тем самым окончательно растоптать её достоинство. Весь этот гнусный спектакль был разыгран ради него, с единственной целью – унизить, продемонстрировать своё хищное превосходство, свою безраздельную власть над ней, Дианой. И то, что этот политик, вовсе не был её отцом, ничуть не умаляло гнусности его замысла.

Ротвейлер купался в её унижении, зная, что каждый её вздох, каждый отблеск вожделения в глазах будут зафиксированы и отправлены прямо в самое сердце его врага, отца Карины. Это был изощрённый удар, направленный не столько на неё, сколько на того влиятельного человека, а она – всего лишь жалкая пешка в его жестокой, бесчеловечной игре. Неужели он ни на секунду не сомневается в их кровном родстве? И все его сладкие речи о свободе… попытки доказать свою непричастность к отцу Карины, эта призрачная надежда – лишь искусно сплетённая паутина для её наивной души?

Он приблизил палец к губам и, словно издеваясь, медленно облизал его, не сводя глаз с Дианы. Её стошнило от отвращения и стыда, но она не могла отвести взгляд. В его глазах читалось торжество, триумф над её гордостью, над её чувствами, над её телом. Он будто клеймил её со словами: «Ты уже моя, и ты с этим ничего не сможешь сделать»

Диана почувствовала, как мир вокруг неё сужается, превращаясь в узкий туннель, в конце которого мерцала лишь одна мысль: бежать. Убежать от него, от себя, от этой мерзкой сцены, где её тело стало полем битвы между ненавистью и желанием. Ноги словно приросли к полу, не давая ей сделать ни шагу. Она была пленницей не только его физической силы, но и собственного смятения, страха и того тёмного, необъяснимого влечения, которое поднималось из глубин её естества.

Ротвейлер отстранился, позволяя Диане наконец вздохнуть полной грудью. Она чувствовала себя грязной, сломленной, использованной. Каждая клетка её тела кричала о протесте, о желании вырваться и бежать, но ноги не слушались, разум отказывался мыслить ясно. Она смотрела на него, как на змею, заворожённая её смертоносной красотой, не в силах оторвать взгляд.

Он выдержал её взгляд, не дрогнув, не выказав ни капли раскаяния.

– Если ты и впрямь дочь политика, это станет для него сокрушительным ударом, – отрезал он, а в его голосе не прозвучало ни капли сочувствия. – А если нет… что ж, сдержу обещание и отпущу. В конце концов, ты же модель, опыт эротических съёмок у тебя наверняка имеется, не думаю, что это стало для тебя таким уж потрясением.

Слова Ротвейлера обрушились на Диану, словно ледяной душ. Его цинизм был обжигающим, а равнодушие – невыносимым. Он так легко говорил о её унижении, о её теле, словно оно было всего лишь инструментом в его грязной игре. Отчаяние захлестнуло её, парализуя волю. Кажется, он действительно не верит ей, не видит в ней ничего, кроме дочери врага. И даже если это не так, какая разница? Он уже уничтожил её, растоптал её гордость, выставил её на посмешище перед чужими глазами.

Она собрала остатки сил, чтобы поднять взгляд и встретиться с его ледяным взором. Ярость, долго тлевшая внутри, вспыхнула с новой силой. Ненависть к нему, к его жестокости и цинизму, стала единственной опорой в этом безумии. Она не позволит ему сломить себя окончательно, не позволит ему наслаждаться её унижением.

– Ты чудовище, – прошептала она, с трудом выговаривая каждое слово.

– Да, Диана, я – чудовище! Но твой отец… если он действительно твой отец, при виде тебя в моих объятиях, познает такую агонию, какую не ощущал никогда в своей жизни… А если же он тебе не отец… что ж, тогда ты обретёшь долгожданную свободу!

Он замолчал. И развернувшись, не говоря больше ни слова закрыл дверь её камеры, оставляя её в полном одиночестве. Диана спустилась на пол по холодной стене, чувствуя, как дрожит её тело. Неужели для этого человека в сердце есть только месть и ненависть? Неужели ничего святого в нём больше не осталось? Она чувствовала его потребность, когда он целовал её, он был не Ротвейлером, он был кем-то другим, но его поступки, слова, оставляли шрамы на душе, впиваясь острыми шипами под кожу.

Вскоре в камеру зашла служанка и принесла ей другую одежду, на смену разорванному комбинезону. Диана приняла одежду машинально, не глядя на неё. Служанка молча положила вещи на кровать и быстро вышла, избегая её взгляда. Поднявшись на дрожащие ноги, Диана осмотрела то, что ей принесли: простая хлопковая футболка и спортивные штаны. Ничего вызывающего, ничего, что могло бы намекнуть на её роль пленницы в этом мрачном театре абсурда. Она быстро переоделась, стараясь не прикасаться к коже, боясь напоминать себе об обжигающих следах его прикосновений.

Одевшись, Диана подошла к зеркалу, висевшему в дальнем углу стены, как она не заметила его раньше? В отражении она увидела бледное, измученное лицо с расширенными от ужаса глазами. Золотисто-русые волосы растрепались, губы распухли от его грубых, неистовых поцелуев. Она больше не узнавала себя. Где та уверенная, полная жизни девушка, которая ещё недавно строила планы на будущее, хотела стать моделью, быть любимой? Она исчезла, погребённая под обломками чужой ненависти и собственных страхов.

В голове вдруг возник вопрос – где сейчас Андрей? Что с ним? Эта мысль, как заноза, впилась в её сердце. Отчаяние задушило, не давая вдохнуть полной грудью. Но куда сильнее, глубже и острее, жёг её стыд. Стыд за мимолётную слабость, за предательскую дрожь в коленях, за то, что её тело откликнулось на прикосновения Ротвейлера. Чудовища.

Как она могла? Как могла позволить себе даже на мгновение забыть об Андрее? Об Андрее, любящем и заботливом, таком искреннем и чистом. Он готов был на всё ради неё, а она… А она позволила Ротвейлеру разжечь в ней ту самую искру, которую Андрей так и не смог…

Ирония судьбы била безжалостно: сейчас она в руках безумца, жаждущего мести за грехи, которых она не совершала. Безумца, который, сам того не ведая, обнажил в ней тёмные, животные инстинкты. И это осознание было ещё более мучительным, чем страх перед его непредсказуемым гневом. Она презирала себя за свою слабость, за то, что позволила ему увидеть эту свою тёмную сторону. И больше всего на свете боялась, что Андрей узнает об этом, узнает о том, что она предательница.

Диана устало провела рукой по лицу, стараясь собраться с мыслями. Хватит самобичеваний. Нужно что-то делать, не сидеть сложа руки, ожидая своей участи. Ротвейлер дал ей шанс, пусть и призрачный, доказать свою невиновность. Ей нужно сначала выбраться из той ловушки, в которую она угодила и только потом она будет думать о своих чувствах, о прошлом и будущем. Но как? Как убедить Ротвейлера в том, что она не та, за кого он её принимает? Как достучаться до его сердца, если оно, кажется, давно превратилось в камень?

────────────────────────────────────────────

Максим покидал камеру, словно вырываясь из плена собственных демонов. Тяжесть на сердце давила нестерпимо. Он сознавал жестокость содеянного, понимал, что перешёл черту, но маховик возмездия, запущенный жаждой отмщения Корнееву за смерть брата, уже не остановить. Прежде чужие чувства, гордость были для него лишь пустым звуком, но эта девушка… она, как наждак, сдирала с его души броню равнодушия, заставляя взглянуть на мир и на себя самого другими глазами.

В коридоре, прислонившись к холодной стене, Максим закрыл глаза. Он чувствовал себя опустошённым, как после изматывающего боя. Внутри клубился хаос: гнев и жалость, отвращение к себе и странное, пугающее влечение к Диане. В памяти всплывали её зелёные, полные отчаяния глаза, податливые, нежные губы. Как, вопреки ненависти, вопреки пропасти, развернувшейся между их душами, она льнула к нему в порыве страсти, что будоражила кровь и лишала рассудка. В это мгновение они потеряли очертания, перестали быть врагами, осталось лишь это всепоглощающее желание – быть рядом, касаться её, чувствовать, как её сердце трепещет в унисон его собственному.

Максим знал: его методы бесчеловечны, они отдаляют его от Дианы, от хрупкой надежды на зарождение чего-то светлого между ними. Но Корнеев… её отец, он сам навлёк на себя гнев Максима, он убил его брата, единственного родного человека, и должен заплатить. А самое болезненное, что он может отнять, растоптать, уничтожить – это его дочь. Так почему же, несмотря на ненависть, ему жаль Диану? Может быть, она и вправду не его дочь? А если его… что он будет делать с ней дальше?

Максим выпрямился, снова надевая маску безжалостного зверя. Хватит слабости. Кто пожалел его семью, когда какой-то преступник убил его мать, а затем Корнеев отдал приказ прикончить брата? Да, они были наркоторговцами, но это был их способ выжить, их хлеб. Лишать жизни за такое – не менее жестоко. Так почему он должен испытывать жалость к кому-либо?

Он вошёл в свой кабинет, стараясь заглушить голос совести, который всё громче звучал в его голове. Перед глазами стоял испуганный взгляд Дианы, её дрожащие губы, произносящие проклятие. Он знал, что сломал её, растоптал её достоинство, но винил в этом Корнеева, человека, который превратил его жизнь в ад. Месть была единственным, что держало его на плаву, единственным, что не давало ему сойти с ума от горя и отчаяния. Он должен довести дело до конца, чего бы это ни стоило.

– Как будешь действовать дальше, Макс? – прозвучал голос Виктора, он появился из неоткуда, вырывая Максима из собственных мыслей.

Встрепенувшись, Максим обернулся к нему.

– Мы отправим запись сегодняшнего свидания с Дианой её отцу! Уверен, это сломит его, – сказал Максим, стараясь придать своему голосу уверенность, которую он совсем не чувствовал. – Пусть знает, что его самое дорогое сокровище в моих руках.

– А если Диана окажется не Кариной… что тогда? Ты её просто отпустишь? – Виктор поднял бровь, словно не веря в его искренность.

Максим на мгновение замялся. Вопрос Виктора застал его врасплох, обнажая те сомнения, которые он так отчаянно пытался подавить. Отпустить? После всего, что произошло? Эта мысль казалась абсурдной, невыносимой. Он успел привыкнуть к её присутствию, к её сопротивлению, даже к той странной, необъяснимой искре, что вспыхивала между ними.

– Я обещал, – отрезал он, стараясь не встречаться взглядом с Виктором. – Я всегда держу свои обещания.

Но слова звучали фальшиво даже для него самого. Он знал, что в глубине души уже не верит в эту возможность. Диана проникла под его броню, заставила его почувствовать то, что он давно забыл – сомнение, сострадание, даже… желание? Это было неприемлемо, недопустимо. Она должна оставаться лишь средством достижения цели, пешкой в его игре, а не чем-то большим.

– Ты сам себя обманываешь, Макс, – усмехнулся Виктор, прекрасно чувствуя его колебания.

– Хорошо… ты прав… я не отпущу её. Не в том смысле, как ты думаешь, – формально она будет свободна… но я всё равно буду добиваться её прощения, пока не добьюсь! Я так просто не сдамся… не оставлю её!

Максим отвернулся к окну, и ночной город распахнулся перед ним, усеянный мерцающими огнями Москвы. Они дрожали вдали, как россыпь далёких, манящих звёзд, намекая на бесчисленные возможности и дороги, зовущие в будущее. Но он, как заворожённый, стоял неподвижно, пленник собственных демонов, ведомый неутолимой жаждой мести. Прощение? Ротвейлер, молящий о прощении Диану? Эта мысль резала слух, как фальшивая нота. Но Виктор был прав, он лгал самому себе. Ему было мало просто отомстить Корнееву, он жаждал обладать Дианой, подчинить её своей воле, ощутить триумф своей власти над ней. И лишь потом, возможно… отпустить? Кого он обманывает? Он никогда не отпустит её. Никогда.

– И как ты это себе представляешь? – Виктор не унимался, оплетая его сомнениями. – Ты думаешь, она простит? После всего, что ты ей причинил? После этого унижения, этой клоаки, в которую ты её окунул? Ты наивно полагаешь, что она захочет даже дышать с тобой одним воздухом?

– Да плевать… – огрызнулся Максим, в его голосе сквозило отчаяние. – У неё просто не останется выбора. Я воспользуюсь твоим советом, я заставлю её родить мне ребёнка, и тогда ей придётся простить…

– Ребёнок, Макс… – протянул Виктор, смакуя каждое слово, – это идеальный инструмент, чтобы сломать её окончательно, приковать цепями обязательств. Но любовь, Макс… любовь этим не купишь.

Максим резко обернулся. Его плечи напряглись, а кулаки непроизвольно сжались. Взгляд его, мечущий молнии, впился в Виктора. Любовь? Он давно похоронил это чувство, да и не важно. Ребёнок… Это единственный способ привязать Диану к себе, так, чтобы она даже не посмела избавиться от него, от его присутствия в её жизни. А то, что она не любит… Да кто её спрашивает? У неё не останется выбора.

– Мне плевать на её любовь! – прорычал он, и в голосе его звучала сталь. – Мне достаточно того, что она будет принадлежать мне. Всецело. А чувства… это последнее, что меня волнует. Ротвейлер любить не умеет.

Виктор лишь пожал плечами, выражая своё сомнение в успехе его плана. Он знал Максима как человека импульсивного, жестокого, но при этом глубоко несчастного, одержимого прошлым. И сейчас, глядя на его метания между ненавистью и влечением, он понимал, что Максим рискует потерять себя окончательно в этой игре с огнём.

Максим молча подошёл к бару и налил себе виски, залпом осушив стакан. Алкоголь немного притупил остроту чувств, но не избавил от терзающих его сомнений. Он поймал себя на мысли, что ревнует Диану к прошлому, к её возможным отношениям, к её свободе. Это было глупо, нелепо, но он ничего не мог с собой поделать. Она стала для него не просто объектом мести, а чем-то большим, чем-то запретным и желанным одновременно.

Он понимал, что его действия лишь отталкивают её, что он разрушает все шансы на какое-либо сближение. Но он не мог остановиться, не мог признать свою слабость. Он привык контролировать ситуацию, подчинять себе людей, и мысль о том, что Диана может ускользнуть от него, сводила его с ума. Он будет играть до конца, даже если это приведёт к его собственной гибели.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь редким позвякиванием льда в стакане. Максим стоял у окна, погруженный в свои мысли, а Виктор молча наблюдал за ним, зная, что слова сейчас бесполезны. Максим должен был сам прийти к своему решению, сам понять, чего он на самом деле хочет от этой девушки. Иначе все его усилия будут напрасны, а месть обернётся против него самого.

Глава 18

Почти месяц протёк в томительном ожидании, а тьма неизвестности лишь сгущалась. Единственная нить, за которую удалось ухватиться – внедорожник, респектабельный, словно сошедший со страниц глянцевого журнала, увёз девушку в ночь. Но злой рок, казалось, преследовал их по пятам: явно по чьему-то злому умыслу, камеры наблюдения, обычно всевидящие, в тот роковой вечер оказались слепы. Номер машины растворился в ночной мгле, оставив лишь горечь бессилия и зловещее предчувствие.

Андрей решил действовать самостоятельно. В свободное от работы время он стал расклеивать листовки по всему городу, о пропаже Дианы. Он тратил всё своё свободное время, посвящая её поиску.

На листовках была её фотография, описание особых примет и номер телефона для связи. Андрей надеялся, что кто-то видел Диану или что-то знает о её исчезновении. Он развешивал листовки на остановках, возле магазинов, на досках объявлений, везде, где мог привлечь внимание людей. Каждый день он проверял почтовый ящик и телефон, надеясь на звонок, на какую-нибудь зацепку, но всё было тщетно.

Андрей сидел вечером в своей пустой, одинокой квартире, вспоминая все моменты, все мимолётные встречи, прикосновения, запах волос Дианы. Ему казалось, что это всё какая-то зловещая, непонятная игра, которая затронула не только его жизнь, а жизнь Дианы. Он не верил в то, что она просто сорвалась с места и куда-то уехала, чтобы перевести дух, развеяться. Она никогда бы так не сделала, он знал это наверняка. Она бы сама предложила ему поехать вместе, но чтобы вот так, исчезнуть в неизвестном направлении на неизвестном внедорожнике, это было совсем не похоже на неё.

Он подошёл к бару и достал бутылку водки. Всё ему казалось каким-то безнадёжным, каким-то неправильным. Он не хотел пить, но душа терзалась от неприятных предчувствий. Налив себе рюмку он залпом осушил его, и почувствовал, как обжигающая жидкость разливается по телу, принося лишь кратковременное облегчение. Он знал, что это не выход, что алкоголь не вернёт Диану, но ему просто нужно было хоть как-то заглушить эту невыносимую боль, разъедающую его изнутри. В голове роились вопросы, на которые не было ответов. Кто и зачем мог похитить Диану? Кому она могла перейти дорогу?

Мужчина подошёл к окну. Он не помнил точно, сколько простоял у окна, всматриваясь в ночной город, пытаясь найти в нём хоть какой-то ответ, хоть какой-то знак. Но город молчал, равнодушно поглощая его боль и отчаяние. Он чувствовал себя маленьким и беспомощным перед лицом этой ужасной трагедии. Он опустился на пол, прислонившись спиной к стене, и закрыл лицо руками. Слёзы непроизвольно потекли по щекам. Он плакал, как ребёнок, потерявший свою мать. Ему казалось, что он потерял не просто любимую женщину, а часть себя, часть своей души.

Вдруг раздался звонок на телефон. Он не сразу понял это, всё ещё погруженный в своё отчаяние.

Андрей поднял голову, посмотрел на телефон, лежащий на журнальном столике, и с трудом узнал в нём свой собственный. Экран светился, высвечивая незнакомый номер. Мужчина вздрогнул, как от удара током. Может быть, это хоть какая-то информация о Диане? Он судорожно схватил телефон и, дрожащими руками, принял вызов.

– Алло? – прошептал он, боясь нарушить тишину, в которой застыла его жизнь.

– Добрый вечер, Андрей. Извините что так поздно, – раздался мягкий женский голос по ту сторону линии, – Я – Светлана, случайно заметила листовки, которые вы развесили у нас на районе, и знаете, я бы хотела встретиться с вами лично, вы не против? Эта информация, частично касается Дианы!

Андрей замер, не веря своим ушам. Сердце бешено колотилось, замирая на мгновение, а затем снова срываясь в безумном ритме. Неужели это та самая ниточка, за которую он так отчаянно пытался ухватиться все эти недели?

– Конечно, я буду рад встретиться с вами в любое время, – ответил он, стараясь сохранить спокойствие в голосе, хотя внутри всё кипело от возбуждения и надежды. – Когда и где вам будет удобно?

– Думаю, завтра вечером будет подходящее время. Я живу в соседнем районе, на улице Лесной, там ещё такое кафе есть «Уют». Вы наверное не знаете о таком, но в гугле оно отображается, там ещё такая вывеска салатовая, с жёлтым ободочком. Можем встретиться там, вы не против? – предложила Светлана.

– Конечно, Светлана, я был бы очень признателен. Завтра вечером в «Уюте», это отлично, – ответил Андрей, чувствуя, как в душе разгорается слабый огонёк надежды. – Во сколько вам будет удобно?

– Давайте в семь вечера? – предложила Светлана. – Там обычно не очень людно в это время, сможем спокойно поговорить.

– Хорошо, Светлана, в семь вечера в кафе «Уют». Буду ждать вас, – подтвердил Андрей, стараясь не выдать своего волнения. Он положил трубку, и в квартире снова воцарилась тишина, но теперь она уже не казалась такой гнетущей. В сердце теплилась надежда, что завтра он узнает что-то важное о Диане. Он с трудом мог усидеть на месте, его переполняла энергия и предвкушение. Он вылил остатки водки в раковину, решив, что ему нужно быть в форме для завтрашней встречи.

Весь следующий день тянулся бесконечно долго. Андрей не мог сосредоточиться на работе, мысли постоянно возвращались к предстоящей встрече со Светланой. Он прокручивал в голове все возможные сценарии, пытаясь предугадать, что она может знать о Диане. Он старался не строить слишком больших надежд, чтобы избежать разочарования, но это было трудно. Каждая минута приближала его к разгадке тайны исчезновения любимой женщины. Наконец, наступил долгожданный вечер. Андрей, с трудом дождавшись окончания рабочего дня, поспешил домой, чтобы привести себя в порядок.

Он приехал в кафе «Уют» за полчаса до назначенного времени. Вывеска и вправду была салатовой, с жёлтым ободочком, как и описывала Светлана. Он выбрал столик в углу, откуда хорошо просматривался вход, и стал ждать. Время тянулось мучительно медленно. Каждая вошедшая женщина заставляла его сердце биться быстрее, но это была не Светлана. Наконец, ровно в семь вечера, дверь кафе приоткрылась, впуская невысокую, миловидную девушку с чуть полноватыми щёчками. Волна тёмно-русых, непокорных волос обрамляла её лицо, а небесно-голубые глаза, внимательно прошлись по залу, задерживаясь на каждом столике. И вдруг, как магнитом, её взгляд приковался к Андрею. Она безошибочно узнала его. Может быть, сыграла роль женская интуиция, а может, безнадёжность и тихая тоска так явно читались на его лице, что у неё не возникло ни малейшего сомнения. С лёгкой улыбкой она решительно направилась к его столику.

– Добрый вечер, вы – Андрей? Я не ошиблась? – она улыбнулась ему, приветствуя, а на щеках появились ямочки.

– Светлана? Очень приятно, – ответил Андрей, поднимаясь со своего места. Он внимательно рассматривал девушку, пытаясь понять, что может связывать её с Дианой. – Присаживайтесь, пожалуйста.

Светлана села напротив, положив на стол небольшую сумочку. Некоторое время они молчали, изучая друг друга. Андрей ждал, что Светлана начнёт разговор, но она, казалось, не торопилась.

– Вы, наверное, хотите узнать, что мне известно о Диане, – наконец произнесла Светлана, нарушив молчание. В её голосе чувствовалась некоторая нерешительность. – Дело в том, что я с ней никогда не была знакома, но… у меня есть кое-что совершенно удивительное, вы не поверите… просто это сложно объяснить…

Андрей подался вперёд, ощущая, как внутри нарастает напряжение.

«Не знакома? Тогда что это за "частичная информация", о которой она говорила по телефону? Зачем тогда эта встреча?» – вопросы роились в его голове, но он старался сохранять спокойствие, чтобы не спугнуть Светлану.

– Я весь внимание, – произнёс Андрей, стараясь придать своему голосу уверенность. – Что вы имеете в виду?

Светлана глубоко вздохнула и достала из сумочки мужской журнал, на котором была запечатлена Диана, в достаточно откровенном наряде.

– Я видел эти снимки, – сухо сказал Андрей, мельком взглянув на журнал и снова поднял глаза на Светлану, – Но при чём тут это? Она модель, наверное, вы уже и сами это поняли, по снимкам…

– Да, я её видела на разных глянцевых журналах… и не только… – призналась Светлана, и опустив глаза, достала из сумочки портрет девушки, на котором она была запечатлена вместе… с Дианой? Как такое возможно? Девушка была, как две капли воды похожа на Диану, те же зелёные глаза, тот же взгляд, те же губы, нос, только волосы, крашеные – пепельная блондинка. Как это понимать?

Андрей остолбенел, глядя на фотографию. В голове не укладывалось, неужели… это вторая Диана? Это был какой-то сюрреализм. Он переводил взгляд с фотографии на Светлану, в поисках объяснения этому невероятному явлению.

– Это моя подруга, – ответила Света, укладывая фотографию обратно в сумочку, – Она дочь влиятельного политика, и насколько я поняла от Карины, она сейчас находится в безопасном месте, точного адреса она не сказала, это секрет. Но насколько я знаю, её отец поссорился с каким-то криминальным авторитетом, а теперь… он пытается ему отомстить!

Андрей молчал, переваривая услышанное. Двойник Дианы? Дочь политика? Криминальные разборки? Это было похоже на бред сумасшедшего, на сценарий дешёвого боевика, но Светлана казалась вполне искренней. Он понимал, что должен отнестись к этой информации со всей серьёзностью, ведь от этого могла зависеть жизнь Дианы.

– Хотите сказать… что они даже не знакомы? Что этот… бандит… мог перепутать их и схватить Диану вместо Карины?

– Вполне возможно… после их… ссоры, Карину отец сразу вывез в безопасное место, но Диана, она то оставалась в городе, работала, ездила на съёмки, вполне возможно, что её просто похитили, – ответила Светлана, и потянулась к его руке, пытаясь приободрить его хоть немного.

Андрей отпрянул от её прикосновения. Эта версия казалась абсурдной и невероятной, но в то же время, она объясняла все странности исчезновения Дианы: внедорожник, подправленные камеры, отсутствие мотивов. Если это правда, то Диана оказалась втянута в чужую игру, стала пешкой в руках безжалостных людей.

– Но как она могла оказаться сестрой Карины? Диана выросла в детдоме, у неё не было ни матери ни отца с самого рождения, что это за бред? – прошептал Андрей, всё ещё поражённый от услышанного.

Светлана лишь пожала плечами.

– Я правда не знаю, это действительно звучит, как полный бред… но когда я пришла к Карине, и показала ей фотографию Дианы, она отмахнулась от меня, и судя по всему, так и не рассказала ничего отцу. Не пролила свет на происхождение Дианы, возможно из-за её эгоизма, этот криминальный авторитет добрался до Дианы раньше, чем мог бы собственный отец!

Андрей тяжело вздохнул. Ему нужно было время, чтобы всё это переварить. Слишком много информации, слишком много вопросов и слишком мало ответов. Он чувствовал себя героем низкосортного детектива, в котором реальность переплелась с вымыслом. Но одно он знал наверняка: он должен найти Диану. И если для этого придётся поверить в существование её близнеца, дочери влиятельного политика и криминальных разборок, он готов был на всё.

– Светлана, вы очень помогли мне, – сказал Андрей, глядя в глаза девушке. – Я не знаю, как вас отблагодарить. Скажите, вы можете связаться с Кариной? Может быть, она знает что-то ещё, что могло бы помочь найти Диану? Может, она знает этого криминального авторитета?

– У неё там очень плохо ловит Wi-Fi, почти невозможно дописаться до неё, а звонки глушатся, скорее всего она где-то в бункере, но знаете, может она сможет как-то связаться со своим отцом и передать ему, что мы хотим с ним поговорить… это единственный шанс!

Андрей нервно постукивал пальцами по столу, обдумывая каждое слово Светланы. Вся эта история казалась абсурдной, но в его положении он не мог позволить себе отбрасывать ни единой версии. Даже самой невероятной. Он готов был ухватиться за любую соломинку, лишь бы вернуть Диану.

– Хорошо, Светлана, попробуйте связаться с Кариной. Скажите ей, что я хочу поговорить с её отцом, что мне нужна любая информация, которая поможет найти Диану. Скажите ей, что время не терпит, что каждая минута может стоить ей жизни.

Светлана кивнула, достала телефон и принялась что-то быстро печатать. Андрей наблюдал за ней с затаённой надеждой. Может быть, это действительно шанс? Может быть, Карина сможет помочь ему выйти на своего отца, а тот, в свою очередь, сможет пролить свет на эту запутанную историю.

Прошло несколько томительных минут. Светлана подняла голову, на её лице читалась какая-то растерянность.

– Я отправила ей сообщение, но не знаю, когда она сможет его прочитать. Связь очень плохая. Но я сделала всё, что могла.

Андрей вздохнул. Ему оставалось только ждать. Ожидание было невыносимым, но он понимал, что это единственный выход. Он чувствовал себя как в тумане, не понимая, куда двигаться дальше. Но в одном он был уверен: он не сдастся. Он сделает всё возможное и невозможное, чтобы вернуть Диану.

Глава 19

С того самого вечера, когда доктор Станислав ответил на чувства Карины, их отношения стали развиваться стремительно и бурно. Карина, вопреки приказу отца не приближаться к парням, проводила всё больше времени со Станиславом. Отец конечно же, не был посвящён в их отношения. Это оставалось тайной за семью печатями. Карина помогала Станиславу в работе, изучала медицинские термины, осваивала тонкости ведения отчётов. Но главное – она познавала его как личность, открывая для себя новые грани его характера, его увлечения, его мечты. Он оказался не таким уж и неприступным, как казалось на первый взгляд. За маской сдержанности и спокойствия скрывался страстный и ранимый человек, нуждающийся в любви и поддержке.

По ночам, когда бункер погружался в сон, Карина кралась к Станиславу в кабинет. Охрана уже совсем перестала обращать на это внимание, закрывая глаза на её похождения, а сами влюблённые наслаждались краткими мгновениями близости, шепча друг другу слова любви и нежности.

– Стас, открой дверь, скорее…

Станислав, услышав её шёпот, тут же отворил дверь. В полумраке кабинета Карина казалась ещё более юной и хрупкой. Он притянул её к себе, утопая в аромате её волос, смешанном с запахом медикаментов.

– Я скучал, – прошептал он, целуя её в висок. – Каждая минута без тебя кажется вечностью.

Карина прижалась к нему, чувствуя тепло его тела.

– Я тоже скучала. Папа сегодня заскочил в бункер и был, почему-то, особенно строг. Пришлось выслушать целую лекцию о том, как важно вести себя достойно и бла-бла-бла. Он бы упал в обморок, если бы узнал, что я по ночам занимаюсь с тобой… углублённым изучением медицины.

Станислав усмехнулся, зная, как консервативен отец Карины. Он понимал, что их отношения – это хождение по тонкому льду, чреватое серьёзными неприятностями. Но любовь, вспыхнувшая между ними, была сильнее страха.

– Ты моя отважная студентка, – прошептал он, отстраняясь, чтобы заглянуть ей в глаза. – И я готов учить тебя медицине хоть всю ночь напролёт.

– Тогда я готова быть прилежной ученицей… прямо здесь и сейчас… – прошептала Карина и не дожидаясь ответа задрала подол своей тонкой ночнушки, становясь раком и опираясь на его рабочий стол. – Можешь… проверить, на практике…

Станислав задохнулся от неожиданности. Взгляд его потемнел, руки невольно сжали её бедра. Он не ожидал такой прыти, такой откровенной наглости, но именно это в Карине так и нравилось ему. Именно эта спонтанность, эта жажда его тела и сводила его с ума.

Забыв о правилах приличия и осторожности, он поддался порыву страсти. Одним движением расстегнул ремень на брюках, освобождая свою восставшую плоть.

Он прильнул к ней сзади, ощущая её податливое тело под своими руками. Её нежная кожа горела от его прикосновений. Станислав медленно вошёл в неё, чувствуя, как её мышцы обхватывают его член. Карина застонала от наслаждения, запрокинув голову. Её длинные волосы рассыпались по плечам.

– Да… именно этого я и хотела, – простонала она, подстраиваясь под его ритм, и раздвигая ноги шире, позволяя мужчине углубить движение.

Он застонал, чувствуя, как её влажные стенки влагалища оплетают его. Он двигался ритмично и напористо, наслаждаясь каждым мгновением близости. В кабинете запахло возбуждением и страстью. Стук стола, ритмичные вздохи, и тихие стоны наполнили комнату.

– Ты принимаешь те таблетки, что я… тебе назначил? – рвано прошептал он ей на ухо, покусывая мочку.

– Да, Стас, я принимаю их каждый день, как ты и сказал. Но иногда мне хочется… прекратить это делать…

Станислав отстранился на мгновение, и подхватывая её за бёдра, посадил на стол, перед собой, вглядываясь в её глаза, всё ещё находясь в её теле. В её глазах плескалась смесь желания и какой-то… радости.

– Карина… я… даже не знаю, что сказать… мне тридцать, тебе – девятнадцать. Мы знакомы не больше месяца. Мы встречаемся в тайне ото всех, ты скрываешь наши отношения от отца, ты уверена, что готова зайти так далеко? Готова родить ребёнка от меня?

– Может ты подумаешь, что я безумна, Стас, но да… я хотела бы…

Она нежно провела пальцами по его щеке, глядя в глаза с такой любовью и решимостью, что у Станислава перехватило дыхание. Он и сам не понимал, как так быстро привязался к этой юной девушке, как она сумела проникнуть в самое сердце, растопить лёд его души. Но он знал одно: он не мог и не хотел её отпускать.

– Я знаю, это безумие, – прошептала она, – но я чувствую, что это правильно. Я чувствую, что ты – мой человек, Стас. И если судьба захочет, чтобы у нас был ребёнок, я буду только счастлива. Я буду любить его так же сильно, как люблю тебя.

Станислав снова прильнул к её губам, целуя жадно и страстно. Он уже не сомневался. Он хотел её, хотел её ребёнка, хотел прожить с ней всю жизнь. Он был готов рискнуть всем ради этой любви.

– А теперь… – прошептала она, отрываясь от его губ, – Люби меня…

Девушка подалась ещё ближе к нему навстречу, хватая его за ягодицы, недвусмысленно намекая на то, чтобы он продолжил движения.

Станислав, не говоря ни слова, подчинился её желанию. Он углубил поцелуй, одновременно двигаясь внутри неё, задавая ритм их страстным движениям. Карина отвечала ему стонами и объятиями, чувствуя, как волны наслаждения накрывают их обоих.

– Стас… сильнее, глубже… – она царапала его спину, шире раздвигая бёдра навстречу его толчкам.

Станислав подчинился её воле, отдаваясь безудержной страсти. Он двигался всё быстрее и глубже, чувствуя, как её тело извивается в ответ, как её стоны становятся громче и отчаяннее. Кабинет наполнился звуками их страстного соития, перемешанными с запахом возбуждения и желания. Он чувствовал, что она близка к пику наслаждения, и сам был на грани.

– Ты ведьма, Карина… – прошептал он ей, прикусывая нижнюю губу. Карина лишь застонала, ещё больше прижимаясь к его разгорячённому телу. – Околдовала меня…

Вдруг Карина замерла, судорожно вцепившись пальцами в его плечи. Её тело сотрясала дрожь, дыхание стало прерывистым и частым.

– Сейчас… сейчас… Стас… – прошептала она, запрокидывая голову назад.

Станислав почувствовал, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг его члена, вызывая неистовую волну наслаждения. Он издал глухой стон, толкаясь в неё в последний раз, и изверг семя глубоко в её тело, проникая до самых краёв.

Оба застыли, обессиленные, в объятиях друг друга, чувствуя, как постепенно утихает буря страсти. Станислав медленно отстранился, осыпая лицо Карины нежными поцелуями.

– Ты невероятна, – прошептал он, глядя ей в глаза. – Ты сводишь меня с ума.

Карина улыбнулась, прижимаясь к нему щекой.

– Это взаимно, – прошептала она в ответ.

И снова подалась к нему навстречу хватая его губы. Они вновь слились в страстном поцелуе, не в силах оторваться друг от друга.

– Может… ты опять… обследуешь меня? – прошептала она, снова раскрывая свои бёдра навстречу. – Мне нравятся такие хорошенькие врачи…

Станислав усмехнулся, чувствуя, как кровь вновь приливает к низу живота. Она была ненасытна, эта юная дьяволица, и он, к своему удивлению, ничуть не возражал. Наоборот, он наслаждался её жаждой, её откровенностью, её безумной любовью. Он поднял её на руки, перенося с рабочего стола на диван, стоящий в углу кабинета. Мягкие подушки приняли их в свои объятия, позволяя насладиться отдыхом и близостью.

– Ты уверена, что не устала? – спросил он, ласково проводя пальцами по её щеке. – Всё-таки уже поздно, тебе нужно возвращаться в свою комнату.

Карина отрицательно покачала головой, прижимаясь к нему всем телом.

– Я никуда не хочу уходить, Стас. Я хочу быть с тобой всегда. Здесь, сейчас.

Она вновь обвила его ногами, притягивая к себе, и Станислав понял, что сопротивляться бесполезно. Да он и не хотел. Он жаждал её, жаждал отчаянно. Он готов был утонуть в её глазах, в её объятиях, в её любви.

Одним резким движением он проник в её тело, полностью заполняя собой. Карина застонала от удовольствия, чувствуя, как его член снова входит в неё, вызывая волну приятных ощущений. Она крепко обняла его, прижимаясь к нему всем телом, и начала двигаться в такт его толчкам. Станислав отвечал ей стонами и поцелуями, погружаясь всё глубже и глубже. Их тела сплелись в единое целое, двигаясь в ритме безумной любви.

Время для них перестало существовать. Была только ночь, они сами и неутолимая жажда друг друга. Они целовались, ласкали друг друга, шептали слова любви и желания. Каждое прикосновение, каждый взгляд, каждое движение были наполнены страстью и нежностью.

Когда рассвет забрезжил за окном, они лежали, обессиленные, в объятиях друг друга. Карина мирно спала, прижавшись к Станиславу, как маленькая девочка. Он любовался ею, нежно поглаживая её волосы. Она была прекрасна в своей невинности и страсти. Он не мог поверить, что эта юная девушка так сильно изменила его жизнь.

– Может ты проберёшься в мою комнату? – услышал он её хриплый шёпот. Карина даже не открыла глаза.

– А как же твои охранники? – улыбнулся он, целуя её в лоб.

– Все давно знают, где я провожу вечера и с кем, так что, не думаю, что их это удивит. Проведём весь день вместе, всё-таки, у тебя выходной завтра… ой, уже сегодня!

Станислав улыбнулся, прижимая её к себе крепче. Он и сам не хотел расставаться с ней ни на минуту. Он чувствовал себя словно заново рождённым, полным сил и энергии. Карина вдохнула его аромат, не открывая глаз.

– Я уже придумала, чем мы займёмся, – прошептала она, потягиваясь. – Ты покажешь мне свои любимые книги, мы будем читать их вслух, а потом… – она заговорщицки улыбнулась, – …мы будем их обсуждать. А потом ты приготовишь для меня свой фирменный кофе, и мы будем нежиться в постели, мечтая о будущем.

Станислав рассмеялся, целуя её в губы.

– Звучит заманчиво. Тогда давай, собирайся, пока нас не застукали.

Они быстро оделись и, стараясь не шуметь, выбрались из кабинета. Карина проскользнула в свою комнату, Станислав последовал за ней, спешно закрывая дверь.

В комнате Карины было уютно и тепло. Небольшая, но обставленная со вкусом, она отражала характер своей хозяйки: нежная, но с огоньком внутри. Станислав огляделся, отмечая детали: картины на стенах, книги на полках, мягкий плед на кресле. Здесь царила атмосфера спокойствия и умиротворения, так контрастирующая с тем миром, в котором они жили.

Карина тем временем уже забралась под одеяло, освободив место для Станислава. Она с нетерпением ждала его, предвкушая их совместный день. Она знала, что отец может приехать поведать её в бункере в любой момент, но сейчас ей было всё равно. Она хотела насладиться каждой минутой, проведённой со Станиславом, прежде чем реальность вновь ворвётся в их жизнь.

Он лёг рядом с ней, притягивая к себе. Они обнялись, чувствуя тепло и близость друг друга. В этот момент им казалось, что весь мир принадлежит только им двоим, что никакие препятствия не смогут разлучить их. Они были готовы бороться за свою любовь, даже если придётся идти против воли отца Карины, против всех правил и устоев.

– Я хочу так лежать с тобой всю жизнь, – прошептала она, прижимаясь к мужчине сильнее, вдыхая его приятный, такой манящий запах.

– Мы в бункере, Карина… и ты когда-нибудь покинешь его… а я… я здесь работаю, – вздохнул он, теснее сжимая её в своих объятьях.

– Если… если ты не хочешь работать на поверхности, я готова быть с тобой здесь, – вскинула она голову, встречая его взгляд.

– Ты готова отказаться от всего ради меня? От свободы, от мира, от будущего? – Станислав вгляделся в её глаза, ища ответ.

– Да, Стас. Я готова. Потому что ты и есть мой мир, моя свобода, моё будущее. Без тебя всё это не имеет никакого смысла. Я знаю, это звучит глупо и наивно, но я действительно так чувствую. Я готова остаться здесь с тобой навсегда, если ты этого хочешь.

Станислав молчал, обдумывая её слова. Он не ожидал такой жертвы, такой преданности. Она, избалованная дочка влиятельного политика была готова быть с ним до конца? Это было невероятно! В горле пересохло, и он сглотнул, пытаясь подобрать нужные слова. Он не мог поверить своему счастью, но в то же время боялся этой жертвы. Боялся, что она пожалеет, что жизнь в бункере сломает её.

– Карина… если ты готова ради меня на такие жертвы… то я не против рассмотреть возможность быть врачом где-то на поверхности… если ты готова быть со мной, то и я готов сделать этот шаг навстречу к тебе…

Карина радостно вскрикнула и крепко обняла Станислава.

– Правда? Ты готов? О, я знала, что ты так скажешь! Я знала, что ты меня любишь! – Она засыпала его поцелуями, не давая сказать ни слова. Станислав улыбался, чувствуя тепло и любовь, исходящие от этой юной девушки. Он понимал, что его жизнь кардинально меняется, но он был готов к этим переменам. Он был готов рискнуть всем ради неё, ради их любви.

– Но… я должен всё хорошо обдумать, – сказал он, отстраняя её от себя. – Переезд на поверхность – это серьёзный шаг. Я уже несколько лет работаю здесь… а ты… ты здесь без малого месяц, ну может чуть больше…

Карина нахмурилась, но кивнула, соглашаясь.

– Конечно, Стас. Я понимаю. Не торопись. Главное, чтобы ты был счастлив. Но… – она хитро улыбнулась, – …я уверена, что на поверхности нам будет ещё лучше. Представляешь, мы сможем гулять под солнцем, дышать свежим воздухом, смотреть на звёзды… А здесь, в бункере, всё так однообразно и искусственно.

Станислав притянул её к себе, целуя в макушку. Он понимал её стремление к свободе, к настоящей жизни. Он и сам мечтал об этом, но страх перед неизвестностью всегда останавливал его. Теперь же, когда у него была Карина, он был готов рискнуть.

– Хорошо, Карина. Я подумаю над этим. Обещаю, что приму решение в ближайшее время. А пока… – он озорно улыбнулся, – …покажем друг другу свои любимые книги… или может займёмся чем-то другим?

Глава 20

Карина звонко рассмеялась, слегка толкнув Станислава в плечо.

– Негодник! – прошептала она, прижимаясь к нему всем телом. – Ты только об этом и думаешь! Но знаешь… я тоже только об этом и думаю, когда ты рядом.

Он наклонился и нежно коснулся её губ своими. Поцелуй был нежным и страстным, полным любви и желания. Они целовались, пока дыхание не стало прерывистым, а сердца не забились в унисон.

– Книги подождут, – прошептал он, отрываясь от её губ. – Сейчас у нас есть дела поважнее.

Но вдруг в комнате раздался звук приходящего сообщения в мессенджере. Сообщений было несколько, и они поочерёдно пришли один за другим.

Карина застонала от досады, отстраняясь от Станислава. Она схватила телефон и увидела сообщения от подруги – Светы.

– Ну вот, опять она, – пробурчала Карина, пробегая глазами по экрану. – Вечно не вовремя!

Станислав усмехнулся, наблюдая за её недовольным лицом. Он знал, что общение с подругой для Карины важно, но в данный момент ему хотелось побыть наедине с ней.

– Что-то случилось? – спросил он, притягивая её обратно к себе.

– Света умоляет дать номер отца, настаивая, чтобы я написала ему: «Это крайне срочно и жизненно важно.» – Карина нахмурилась, перечитывая сообщения от подруги. – Я не понимаю, что могло произойти. Света никогда просто так не стала бы беспокоить меня.

– Может, лучше ответить ей? Вдруг действительно что-то серьёзное, – предложил Станислав, чувствуя нарастающее беспокойство.

Карина вздохнула, соглашаясь. Она быстро напечатала ответ Свете, спрашивая, что случилось. Прошло несколько мучительных минут, прежде чем пришёл ответ.

– «Карина, это вопрос жизни и смерти, возможно, это касается твоей безопасности и… той девушки, что я тебе показывала, твоего близнеца. Неужели ты забыла о ней? Она исчезла, словно её и не было, месяц назад. Как раз тогда, когда отец упрятал тебя в бункер… Её ищет парень, и мне необходимо немедленно связаться с твоим отцом!» – Карина проглотила слова, и мир вокруг неё пошатнулся. Близнец… Она совершенно выкинула её из головы, как сон, наваждение.

Станислав напрягся, услышав слова Карины. Он не мог понять, что это за девушка, и при чём тут Карина.

Карина застыла, и голос, сорвавшись, прохрипел от напряжения. Сглотнув ком в горле, она прошептала:

– Я тебе уже говорила, Стас, отец не просто так вывез меня сюда. Мне грозила опасность… какой-то криминальный авторитет… имени он не назвал, да и я вряд ли его знаю. Но эта девушка… она как две капли воды похожа на меня… Представляешь? Моя копия. И если я сейчас здесь, с тобой, в безопасности…

– То девушку могут принять за тебя, – закончил Станислав, сжимая её дрожащие плечи. Холодная волна осознания окатила его. Если за Кариной тянется тень преследователя, то её двойник, не подозревая об этом, балансирует на краю пропасти. И Света, отчаянно пытающаяся связаться с её отцом, скорее всего, знает гораздо больше, чем говорит.

– Стас… я была такой эгоисткой… я не сказала ничего отцу, когда впервые увидела фото девушки, а это было ещё до того, как мне грозила опасность… я боялась лишится его внимания, его любви, а сейчас… меня накрыло такое чувство, будто я последняя сука!

Станислав крепко обнял Карину, пытаясь успокоить её дрожь. В голове вихрем проносились мысли. Нужно действовать обдуманно и решительно, чтобы защитить обеих девушек. Он понимал, что эта ситуация может быть связана с политическими играми отца Карины, и в этом случае цена ошибки может быть очень высокой.

– Не вини себя, Карина. Ты не могла предвидеть, что всё так обернётся. Главное сейчас – это действовать. Давай попробуем связаться с твоим отцом, написать ему. Если Света говорит, что это срочно, то медлить нельзя. Нужно попросить его выслушать её.

Карина кивнула в ответ, и найдя контакт отца написала ему, надеясь на срочный ответ. В бункере связь была недоступна, единственное, на что она надеялась, это на то, что отец прочитает сообщение и встретиться со Светой без лишних вопросов.

Ожидание тянулось мучительно долго. Карина не находила себе места, то и дело поглядывая на телефон. Станислав молча наблюдал за ней, стараясь не добавлять напряжения. Он понимал, что сейчас каждое слово может сыграть свою роль, и лучше дать ей возможность самой справиться с нахлынувшими эмоциями. Он лишь крепче сжимал её руку, давая понять, что он рядом и готов поддержать в любой момент.

Внезапно телефон завибрировал, оповещая о новом сообщении. Карина мгновенно схватила его, с замиранием сердца глядя на экран. Сообщение было от отца.

«Хорошо, Карина, я выслушаю Светлану. Но ничего не обещаю. Ты и так в надёжном месте. Но если ты так настаиваешь. Пусть звонит.»

Карина выдохнула с облегчением, сбрасывая с плеч непосильную ношу. Мысль о необходимости объяснять отцу загадочное появление той девушки – тем более излагать всё в сообщении – казалась ей безумием. Но перспектива, что Света сама сможет поговорить с ним напрямую, тет-а-тет, представлялась самым мудрым из возможных решений.

– Всё хорошо, папа обещал выслушать Свету, – тихо сказала Карина, откладывая телефон. – Надеюсь, он воспримет всё всерьёз. Мне почему-то стало страшно за эту девушку… вдруг, вдруг она уже…? Я надеюсь, что с ней всё в порядке…

Станислав прижал её к себе.

– Он обязательно разберётся. Твой отец не тот человек, который станет рисковать своей семьёй. А сейчас попробуй успокоиться. Всё, что мы могли сделать, мы уже сделали.

Карина закрыла глаза, прислушиваясь к ровному биению его сердца. Ей действительно стало немного спокойнее от его близости. Хотя в глубине души всё ещё жило тревожное предчувствие. Она не могла отделаться от мысли, что своим молчанием подвергла опасности совершенно невинного человека. И эта мысль грызла её изнутри.

────────────────────────────────────────────

Андрей со Светланой просидели в тишине в маленьком кафе ещё несколько минут. Прежде чем раздался голос Светланы.

– Знаете, Андрей, моя подруга может долго отвечать на сообщение, не хотите поехать ко мне домой? Я понимаю, это звучит странно… но если вы будете рядом, то мы сразу всё узнаем и начнём действовать как можно быстрее!

Андрей задумался. Предложение было неожиданным, даже несколько подозрительным. Но, с другой стороны, Светлана казалась искренней в своём желании помочь. К тому же, ожидание в одиночестве было невыносимым, а Светлана жила недалеко, в соседнем районе. Возможно, в её компании время пройдёт быстрее, да и возможность моментально получить хоть какую-то информацию от Карины перевешивала все сомнения.

– Хорошо, – ответил Андрей после недолгой паузы. – Поедем к вам.

Они погрузились в машину и отправились по адресу, который назвала Светлана. Дом оказался обычной панельной многоэтажкой в спальном районе. Квартира Светланы была небольшой, но уютной. Везде царил творческий беспорядок: книги, журналы, фотографии, разбросанные по столам и полкам. Чувствовалось, что здесь живёт человек искусства.

Светлана предложила Андрею чай, но он отказался. Он был слишком взволнован, чтобы думать о еде или питье. Они уселись на диван, уставившись в экраны своих телефонов, в ожидании хоть какого-то ответа от Карины. Время тянулось мучительно медленно. Каждая минута казалась вечностью. Напряжение нарастало с каждой секундой. Андрей чувствовал, как внутри всё сжимается от беспокойства. Он боялся представить, что сейчас происходит с Дианой, в чьих руках она находится и что ей грозит.

– Мне кажется… до утра от неё ни звука, – проговорила Светлана, не отрывая взгляда от мёртвого экрана телефона. В голосе сквозила усталая обречённость. – Если она сейчас в объятиях своего нового увлечения… – она бросила быстрый взгляд на Андрея, поймав его скептическую усмешку. – Да что там, она и на необитаемом острове умудрилась бы найти мужчину! Боюсь, до утра нам вестей не дождаться.

– Она такая ветреная? – спросил Андрей, стараясь хоть немного отвлечься от тягостных мыслей о Диане.

Светлана усмехнулась.

– Не то слово! Карина – оторва, каких поискать. Вечно в центре внимания, вокруг неё всегда куча поклонников, тусовки, вечеринки… Она привыкла жить на широкую ногу, ни в чем себе не отказывать. А Диана… она другая? Просто обложка журнала… мне показалось…

Андрей нахмурился. Слова Светланы задели его. Он не хотел, чтобы о Диане судили по обложке журнала. Он знал её другой – доброй, искренней, ранимой, но при этом такой решительной, с внутренним стержнем.

– Диана… она совсем не такая, как вы думаете, – тихо ответил Андрей, – Она много работала, чтобы добиться успеха. Она добрая, замечательная, сильная духом девушка.

Светлана опустила взгляд и тихо прошептала:

– Теперь я понимаю, почему вы её так ищите… вы… любите её…

В комнате повисла неловкая тишина. Андрей не знал, что ответить. Он не привык выставлять свои чувства напоказ. Но в глубине души он понимал, что Светлана права. Он любит Диану. Любит её улыбку, её смех, её взгляд. Любит её за то, что она была настоящей, искренней, не такой, как все остальные.

– Да, люблю, – наконец произнёс Андрей, глядя Светлане в глаза. – И я сделаю всё, чтобы её вернуть.

Светлана тепло улыбнулась.

– Я вам помогу. Я знаю, что Карина может быть безответственной и эгоистичной, но она не плохой человек. Если она сможет помочь Диане, она это сделает.

Прошло несколько часов, а сообщение от Карины так и не приходило. Андрей не находил себе места. Он расхаживал по квартире, рассматривая разные безделушки, расставленные на полках, на фотографии Светланы. Взгляд зацепился за одну единственную фотографию, где была запечатлена Карина вместе со Светланой в обнимку. Эта пепельная блондинка с пронзительным взглядом, действительно, была так похожа на Диану, что сердце сжалось от боли. Он словно видел другую, иную версию Дианы, в глазах незнакомой девушки.

– Давайте поспим… уже поздно, Карина вряд ли сегодня ответит на сообщение…

Светлана зевнула, прикрыв рот рукой. Она явно устала от ожидания.

– Можете прилечь на диване, я постелю вам чистое бельё.

Андрей кивнул, благодаря Светлану за заботу. Он понимал, что ему нужно немного отдохнуть, чтобы собраться с силами. Но сон не шёл. В голове роились мысли о Диане, о Карине, о криминальном авторитете, о бесконечной путанице, в которую он угодил. Он лежал на диване, глядя в потолок, и пытался представить себе, что сейчас чувствует Диана, что она переживает. Сердце разрывалось от боли и беспомощности.

Наконец, утомлённый переживаниями, Андрей задремал. Ему приснился кошмар, в котором Диана была в тёмной комнате, связанная и испуганная. Он пытался до неё дотянуться, спасти её, но не мог.

– Андрей… он изнасилует меня… прошу… спаси меня… – Диана подняла на него глаза, покрасневшие и влажные от слёз, просящие, молящие о помощи. – Спаси меня, Андрей… он не остановится… он…

Словно в кошмарном сне, Андрей увидел, как мужчина с тёмной копной волос схватил Диану за плечи и, грубо подняв с грязного пола, впился в её губы. Не поцелуй – терзание. Жадное, хищное, как у зверя. Он демонстрировал ему, Андрею, свою власть над безвольной жертвой. Диана отчаянно вырывалась, извивалась в его руках, но он держал её мёртвой хваткой. Прижал к себе так, что между ними не осталось ни единого миллиметра воздуха. И, чтобы Андрей видел всё, он повернулся к нему боком, продолжая с остервенением терзать её губы, сминая тело грубыми руками, сжимая грудь в тисках, и при этом – зловещая, торжествующая улыбка, адресованная только ему, свидетелю этого кошмара. Его руки, безумные, жадные, потянулись к подолу платья – того самого, в котором она была на последней фотосессии. Невыносимо! Насильник вздёрнул подол, с силой сжимая оголённые бёдра, оставляя на коже багровые следы. Из груди Дианы вырвался всхлип отчаяния и ужаса, когда она почувствовала, как его пальцы безжалостно срывают с неё тонкое кружево белья, открывая доступ в её тело.

Андрей вскочил с дивана в холодном поту. Сердце бешено колотилось в груди, дыхание стало прерывистым. Он огляделся вокруг, пытаясь понять, где он находится. Комната Светланы, знакомый беспорядок, приглушённый свет ночника. Это был всего лишь сон. Но кошмар казался таким реальным, таким ужасным, что Андрей не мог прийти в себя. Он снова лёг на диван, но сон уже не приходил. Образ Дианы, её испуганные глаза, жестокое лицо насильника, не давали ему покоя.

Он снова и снова прокручивал в голове события последних дней, пытаясь понять, что он мог сделать иначе, как предотвратить случившееся. Чувство вины давило на него с невыносимой силой. Он обещал Диане защитить её, но не смог. Он подвёл её.

Светлана проснулась от его беспокойных движений. Она села на кровати, сонно протёрла глаза и посмотрела на Андрея.

– Что случилось? – спросила она тихо, – Тебе приснился кошмар?

Андрей кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Светлана подошла к нему и села рядом на диван. Она обняла его за плечи, пытаясь успокоить.

– Всё будет хорошо, Андрей, – прошептала она, как заклинание, – Мы обязательно найдём Диану. И всё будет хорошо. Ты должен верить в это.

Её слова прозвучали как слабый луч надежды в кромешной тьме. Андрей крепко обнял Светлану в ответ, чувствуя, как в его душе постепенно зарождается новая решимость. Он не сдастся. Он сделает всё возможное, чтобы спасти её.

Глава 21

Неожиданно раздался звук сообщения. Оба вздрогнули и посмотрели на телефон Светы. Это была Карина. Андрей почувствовал, как его сердце забилось сильнее.

– Она ответила, – прошептала Света, и стала читать вслух:

«Прости меня, Света… Какая же я была эгоистка! Так и не рассказала ему о девушке, о моей близняшке… Теперь поздно оплакивать прошлое. Я успела написать отцу, сообщила, что ты хочешь встретиться и обсудить нечто жизненно важное, касающееся моей безопасности. Позвони ему, он в курсе. Он сам сейчас под усиленной охраной, ты понимаешь, почему. Номер отца я отправлю следующим сообщением. Пожалуйста, поторопись! Если она исчезла, нужно действовать как можно скорее!»

Андрей со Светланой переглянулись. В сообщении Карины чувствовалась тревога и искреннее раскаяние. Обсуждать безопасность Карины – это был отличный ход, чтобы привлечь внимание её отца, не рассказывая истиной причины встречи, о пропаже Дианы. Но время играло против них. Нужно было действовать быстро и эффективно.

– Света, это шанс! – воскликнул Андрей, – Нам нужно немедленно связаться с её отцом. Каждый час, каждая минута на счету!

Светлана кивнула, соглашаясь. Она тут же принялась строчить ответ Карине, благодаря её за помощь и прося немедленно скинуть номер отца.

Через несколько минут на телефон пришло сообщение с номером телефона. Светлана переписала номер на своей телефон и глубоко вздохнув, собралась с духом и нажала на вызов. Гудки тянулись мучительно долго. Наконец, в трубке раздался хриплый мужской голос.

– Это ты Светлана? Карина просила меня, чтобы я выслушал тебя… я слушаю…

Андрей затаил дыхание, наблюдая за выражением лица Светланы. В её глазах читалось волнение и решимость. Он понимал, что от этого разговора зависит очень многое.

– Здравствуйте, Иван Алексеевич, – начала Светлана, стараясь говорить уверенно, – Карина права, мне срочно нужно с вами встретиться. Речь идёт о её безопасности, о серьёзной угрозе…

Мужской голос в трубке прервал её.

– Говори конкретнее, Светлана. У меня нет времени на загадки. Она сейчас и так в безопасности, в очень надёжном месте… так что вам нужно от меня?

Светлана быстро сообразила, что у неё есть только несколько секунд, чтобы заинтересовать Ивана Алексеевича. Она понимала, что, если она начнёт говорить о какой-то пропавшей девушке, он тут же повесит трубку. Но и не сказать о ней ни слова она тоже не могла. Поэтому, она, взяв волю в кулак, выпалила на одном дыхании:

– Двойника Карины похитили, её ищут уже месяц…

На том конце провода повисла гнетущая тишина. Светлана с Андреем затаили дыхание, надеясь, что Иван Алексеевич не повесит трубку.

– Похитили девушку, двойника Карины? – его голос стал каким-то хриплым, безжизненным.

– Да… и мы думаем… он принял её за Карину! – пролепетала Светлана, неотрывно глядя в глаза встревоженному Андрею.

– Адрес? – скомандовал Иван Алексеевич. В голосе его звенела сталь.

– Какой адрес? – замялась Светлана, чувствуя, как её голос дрожит от волнения.

– Адрес, где ты находишься, я вызову своего личного шофёра, чтобы он довёз тебя ко мне, в безопасное место, где я могу узнать все подробности!

– Да, конечно, только я буду не одна, со мной Андрей… парень пропавшей девушки, для него это очень важно, – ответила Светлана, чувствуя, как к ней возвращается решимость.

– Андрей, значит… хорошо, пусть будет Андрей. Ждите, через двадцать минут подъедет машина. Не вздумайте никому рассказывать об этом разговоре. И будьте готовы ответить на мои вопросы. Всё. Отключаюсь.

Светлана отложила телефон и посмотрела на Андрея. В её глазах читалось облегчение и надежда.

– Получилось! Он согласился нас принять. Андрей, это наш шанс!

Андрей кивнул, чувствуя, как внутри нарастает волнение. Они оба понимали, что впереди их ждёт опасная и непредсказуемая встреча. Но они были готовы на всё, чтобы спасти Диану.

Вскоре к подъезду подъехал чёрный внедорожник с тонированными стёклами. Водитель в чёрном костюме молча открыл дверь, жестом приглашая их сесть в машину. Андрей и Светлана переглянулись и, не говоря ни слова, сели в салон. Машина тронулась с места и быстро выехала из двора, направляясь в неизвестном направлении. Поездка проходила в напряжённой тишине. Андрей не сводил глаз с дороги, пытаясь понять, куда их везут. Светлана нервно теребила в руках телефон, ожидая новых сообщений от Карины.

Через некоторое время машина подъехала к огромному особняку, окружённому высоким забором и охраной. Водитель остановился у ворот, и охранник, тщательно осмотрев машину, открыл их. Внедорожник въехал на территорию особняка и остановился у главного входа. Их встретил мужчина в строгом костюме, который представился личным помощником Ивана Алексеевича. Он провёл их в роскошный кабинет, где за массивным столом сидел сам Иван Алексеевич. Его взгляд был тяжёлым и изучающим. В кабинете стояла давящая тишина, которую нарушал лишь тихий треск камина.

────────────────────────────────────────────

Иван Алексеевич Корнеев сидел за своим массивным дубовым столом, перебирая бумаги с видом рассеянной сосредоточенности. Тяжёлые портьеры были плотно задёрнуты, приглушая шум утренней Москвы, создавая кокон уединения в его просторном кабинете. На столе, помимо папок с документами, покоилась старинная бронзовая лампа с зелёным абажуром, отбрасывающая тёплый свет на его усталое лицо. Он знал, что его дочь, Карина, в безопасности, что до неё не доберётся длинная рука Ротвейлера, этого подонка, этого главаря преступного мира. Он был спокоен. По крайней мере, старался быть.

Решение убить брата Ротвейлера, этого подонка – Билла, ещё не раз аукнется ему и его дочери огромными неприятностями. Но если бы у него была возможность вернуть время вспять, он бы повторил это снова и снова. Люди, торгующие наркотиками, зарабатывающие на горе других людей не достойны жизни.

На его телефон пришло сообщение от Карины. Иван Алексеевич открыл сообщение.

«Отец, пожалуйста, выслушай Свету. Я отправила ей твой телефон. Она знает кое-что, что частично касается меня. Это поможет тебе обезопасить меня ещё лучше. Пожалуйста, доверься ей.»

В груди у него шевельнулось неприятное предчувствие. Карина обычно не вмешивалась в его дела, особенно те, что касались её безопасности. Что-то здесь было не так.

Он быстро набрал сухое, короткое сообщение:

«Хорошо, Карина, я выслушаю Светлану. Но ничего не обещаю. Ты и так в надёжном месте. Но если ты так настаиваешь. Пусть звонит.»

Через несколько минут раздался звонок на телефон от неизвестного номера.

Иван Алексеевич поднял трубку, прищурившись.

– Это ты, Светлана? Карина просила меня, чтобы я выслушал тебя… Я слушаю…

Слова прозвучали сухо, безэмоционально, как команда. Он ждал, настороженный, готовый в любой момент прервать этот бессмысленный, как ему казалось, разговор.

– Здравствуйте, Иван Алексеевич, – раздался взволнованный голос Светланы по ту сторону линии, – Карина права, мне срочно нужно с вами встретиться. Речь идёт о её безопасности, о серьёзной угрозе…

Иван Алексеевич с нетерпением прервал её поток слов.

– Говори конкретнее, Светлана. У меня нет времени на загадки. Она сейчас и так в безопасности, в очень надёжном месте… так что вам нужно от меня?

Светлана, замялась, словно стараясь правильно подобрать слова. Иван Алексеевич с нетерпением постукивал пальцами по поверхности стола, этот звонок, этот разговор казался слишком бессмысленным, а у него были дела поважнее каких-то догадок подруг его дочери. Но вдруг, как выстрел в тишине, она выпалила:

– Двойника Карины похитили, её ищут уже месяц…

Иван Алексеевич оторопел. В кабинете повисла тишина, настолько плотная, что казалось, её можно потрогать. Иван Алексеевич почувствовал, как по спине пробежал холодок. Двойник? Карины? Этого не могло быть! Он помнил, как после рождения Карины похоронил вторую девочку, близняшку, вместе с умершей матерью и возлюбленной – Мариной. Как её хрупкое и маленькое тельце было завёрнуто в кружевное одеяло, как он собственноручно кидал землю на маленький гробик покоившийся глубоко в могиле. Иван Алексеевич почувствовал как земля уходит из-под ног. Он похоронил вторую дочь. Или он ошибся? Или его обманули? Его обманули? Кто? Зачем? Мир вокруг поплыл, смешались мысли, события, лица. Он всегда считал себя человеком хладнокровным и расчётливым, но сейчас почувствовал, как подступает паника.

– Похитили девушку, двойника Карины? – переспросил он, а его голос стал каким-то хриплым, безжизненным. Неужели все его усилия по защите дочери были напрасны? Неужели опасность подкралась с той стороны, откуда он совсем не ждал? Нужно было срочно разобраться в этой ситуации.

– Да… и мы думаем… он принял её за Карину! – пролепетала Светлана.

– Адрес? – скомандовал Иван Алексеевич. В голосе снова появились стальные нотки. Паника отступила, уступая место хладнокровному расчёту.

– Какой адрес? – замялась Светлана, а её голос задрожал от волнения.

– Адрес, где ты находишься. Я вызову своего личного шофёра, чтобы он доставил тебя ко мне, в безопасное место, где я смогу узнать все подробности!

– Да, конечно, только я буду не одна, со мной Андрей… парень пропавшей девушки, для него это очень важно, – ответила Светлана, уже более уверенно, чем несколько секунд назад.

– Андрей, значит… хорошо, пусть будет Андрей. Ждите, через двадцать минут подъедет машина. Не вздумайте никому рассказывать об этом разговоре. И будьте готовы ответить на мои вопросы. Всё. Отключаюсь.

Иван Алексеевич отбросил телефон на стол, не заботясь о том, как он приземлится. В голове роились мысли, одна безумнее другой. Если это правда, если у Карины действительно есть близнец, похищенный и, возможно, находящийся в руках Ротвейлера, то это меняет всё. Игра выходит на совершенно новый уровень, и он должен действовать быстро и решительно. Он не мог позволить, чтобы прошлое вернулось и разрушило всё, что он построил.

Он поднял голову и посмотрел на личного помощника, который бесшумно вошёл в кабинет, почувствовав его изменившееся настроение.

– Подготовь машину. Личную охрану. Они должны доехать сюда как можно скорее. И ещё… найди все данные о женщинах, рожавших в тот же день, что и Марина. Возможно, в роддоме была подмена.

Помощник кивнул и, не задавая лишних вопросов, вышел из кабинета. Иван Алексеевич снова погрузился в размышления, пытаясь собрать воедино обрывки информации и предвидеть следующий ход противника. Если Ротвейлер похитил девушку, то это было начало конца. О его жестокости, о его злобе ходили легенды. Его собаки… они терзали жертв до беспамятства, смерть от пули Ротвейлера была искуплением, концом агонии для его жертв, для его врагов. И если эта девушка, двойник Карины, у него в руках, то счёт идёт на часы. Иван Алексеевич встал из-за стола и подошёл к окну. Несмотря на тонированные стекла, в кабинет пробивались первые лучи солнца, окрашивая комнату в призрачные золотистые тона. Он смотрел на утреннюю Москву, на спешащих по своим делам людей, и понимал, что они даже не подозревают, какие страсти кипят за стенами этого особняка.

Он повернулся к камину и пристально посмотрел на бушующее пламя. Огонь всегда завораживал его своей непредсказуемостью, своей способностью как согревать, так и уничтожать. Сейчас в его душе бушевал такой же пожар, сметая на своём пути спокойствие и уверенность. Он должен был защитить Карину, чего бы это ему ни стоило. Она была единственным, что у него осталось, единственным лучиком света в этом тёмном мире политики и криминала.

Вскоре во двор въехал чёрный внедорожник, бесшумно скользя по гравию. Иван Алексеевич отвернулся от окна и жестом подозвал личного помощника.

– Проследи, чтобы их не обыскивали, но будь готов к любой неожиданности. И никаких фамильярностей.

Помощник кивнул и направился к выходу. Иван Алексеевич снова подошёл к столу, разложив на нём фотографии Карины в разных возрастах. Он всматривался в её лицо, в её нежные черты, она была настолько похожей на свою покойную мать, что стало больно на сердце. Ему стало жизненно необходимо узнать, как выглядит эта пропавшая девушка? Похожа ли она на Карину и Марину? Или это просто совпадение, просто… кому-то показалось, что они идентичны.

Дверь кабинета отворилась, и в комнату вошли Светлана и Андрей. Иван Алексеевич оценивающе окинул их взглядом. Светлана выглядела взволнованной, но решительной. Молодой человек, блондин, привлекательной наружности, рядом с ней казался потерянным и испуганным.

«Андрей, значит…» – подумал Иван Алексеевич, пристально оценивая блондина, вспоминая слова Светланы по телефону. Он жестом указал на кресла напротив своего стола.

– Рассказывайте, – произнёс он бесцветным голосом, не отрывая взгляда от Андрея. – Начните с самого начала. Кто эта девушка – двойник Карины, где и как вы узнали о её сходстве с моей дочерью? И самое главное, почему вы уверены, что её похитили, приняв за Карину?

Глава 22

Светлана сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями. Она понимала, что от её слов зависит очень многое, и не могла позволить себе ошибиться. Андрей молча сжал её руку, стараясь подбодрить. Он видел, как она нервничает, и чувствовал её страх перед этим могущественным человеком.

– Иван Алексеевич, – начала Светлана, стараясь говорить уверенно, – девушку зовут Диана. Я случайно увидела её на мужском журнале, и была ошарашена сходством. Ну и… первым делом я сообщила обо всём Карине, она не восприняла информацию всерьёз…

– На мужском журнале? – брови Ивана Алексеевича поползли вверх.

– Она модель, – неожиданно вмешался Андрей, словно защищая Диану, – Она снималась не только для мужских журналов, она в принципе зарабатывала этим… у неё… было трудное детство, она росла в детском доме, без отца и матери, и модельная карьера помогла ей зарабатывать достаточно денег.

Светлана энергично закивала, подтверждая слова Андрея.

– Я не покажу вам снимки с мужского журнала… вы сами понимаете, зато у Андрея на телефоне есть другие снимки Дианы, в других фотосессиях… вы сами сейчас всё увидите, Иван Алексеевич!

Андрей, как по команде, достал свой телефон и начал быстро пролистывать фотографии, отыскивая нужные снимки Дианы. На экране мелькали изображения девушки в различных образах: то она представала в роли нежной и романтичной особы в летящем платье, то в образе дерзкой и уверенной в себе хищницы в кожаном наряде. На каждом снимке было видно её невероятное сходство с Кариной.

Иван Алексеевич внимательно изучал фотографии, не пропуская ни единой детали. С каждым новым снимком его охватывало всё большее волнение. Сходство было поразительным. Те же зелёные глаза, те же черты, вздёрнутый носик, пухлые губы, только волосы… натуральные, не пепельная блондинка, а светло-русая. Как давно он видел Карину с натуральным цветом? В горле встал ком.

– Дай мне телефон, – скомандовал Иван Алексеевич, внезапно хриплым, как не своим голосом.

Андрей, не колеблясь, протянул свой телефон Ивану Алексеевичу. Тот взял его бережно в руки и углубился в просмотр фотографий. Он увеличивал каждый снимок, всматриваясь в каждую деталь, в каждый изгиб лица Дианы. Он видел в ней отголоски Марины, отголоски Карины, отголоски утраченной жизни, которую он так отчаянно пытался защитить.

– И где она сейчас? – наконец спросил Иван Алексеевич, отрывая взгляд от экрана. Голос его звучал приглушенно. – Когда она пропала?

– Месяц назад… – прошептал Андрей, и голос его предательски дрогнул. – Мы выезжали на фотосессию за город. Красивые места, закат… Но меня срочно вызвал начальник, пришлось уехать. Я часто её фотографирую, Диану… Но в тот день я не поехал с ней домой. Она осталась с Кириллом и остальной командой. После съемки они все разъехались… а с Дианой случилась беда. Колесо пробило, как назло, в глуши, где даже сотовая связь не ловит. И она исчезла… Будто растворилась в воздухе. Эвакуатор увёз её машину на стоянку, но она так и не объявилась, не позвонила узнать о судьбе автомобиля. Полиция выудила с камер наблюдения какой-то внедорожник, но как на зло, номера в тот день были нечитаемы… Ищут, конечно, но пока безрезультатно. А я… я обклеил листовками каждый столб, каждое дерево, и вот, позвонила Светлана, подруга Карины…

Иван Алексеевич нахмурился. Месяц. Целый месяц Ротвейлер мог держать её у себя, издеваться, мучить, пытаясь сломить её волю. Если Ротвейлер принял её за Карину, он не побрезгует никакими, самыми отвратительными методами чтобы отомстить ему, Ивану Алексеевичу, за смерть своего брата. Диана была не просто в лапах преступника и наркоторговца, она могла быть в руках безумца, желающего отмщения.

– Кирилл? Кто такой Кирилл? – процедил Иван Алексеевич, сверля взглядом Андрея. Ему не нравилось, что в этой истории появляется всё больше новых имён и деталей.

– Фотограф. Обычный стажёр. Он просто принимал участие в этой злополучной съёмке, – поспешно ответил Андрей. – Он тоже переживает за Диану, он тут точно не при чём, он помогал мне с листовками. Мы каждый день созваниваемся, но… у него нет никаких новостей.

Иван Алексеевич отвернулся к окну, погружаясь в раздумья. Ему нужно было проверить каждое слово, каждую деталь. Ротвейлер не был дураком, он наверняка просчитал все возможные варианты. И если он действительно похитил двойника Карины, то у него были на то веские причины. Возможно, он хотел использовать её как приманку, чтобы добраться до самой Карины. Или же он просто хотел отомстить, причинив Ивану Алексеевичу максимальную боль, поняв, что это его вторая, потерянная дочь.

– Вы останетесь здесь, – наконец произнёс Иван Алексеевич, поворачиваясь к Светлане и Андрею. – Вам будет выделена отдельная комната, охрана. Никаких контактов с внешним миром. Пока я не выясню все обстоятельства дела. Помощник проводит вас.

– Но Иван Алексеевич… – начала Светлана, заикаясь на ровном месте, – У нас работа… дела, дом… как мы тут останемся?

Иван Алексеевич прервал её резким взмахом руки.

– Ваша "работа" и ваши "дела" сейчас не имеют никакого значения. Речь идёт о жизни и смерти. Вы находитесь под моей защитой, и ваша безопасность – мой приоритет. Сейчас главное – найти Диану и выяснить, кто стоит за её похищением. Все остальное подождёт.

Светлана и Андрей переглянулись, понимая, что спорить с Иваном Алексеевичем бесполезно. В его голосе звучала такая сталь, что даже воздух вокруг казался наэлектризованным. Они чувствовали, что попали в эпицентр опасной игры, где ставки невероятно высоки.

– Хорошо, мы вас поняли, Иван Алексеевич, – тихо проговорила Светлана, – Мы тогда пойдём?

Иван Алексеевич отмахнулся от них и отвернулся к окну. Молодые люди снова переглянулись между собой, понимая, что другого варианта, по ходу, у них не было. Но тут, раздался звонок на телефон Ивана Алексеевича, от неизвестного номера. Все присутствующие затаили дыхание в немом ожидании.

Он пристально посмотрел на телефон, словно тот мог выдать тайну звонившего. Незнакомый номер вызывал подозрения, но интуиция подсказывала, что звонок может быть связан с исчезновением Дианы. Медленно, взвешивая каждое движение, Иван Алексеевич принял вызов и поднёс телефон к уху.

– Слушаю, – произнёс он, стараясь сохранить спокойствие в голосе.

На другом конце провода повисла зловещая тишина, лишь изредка прорезаемая нервным потрескиванием статики. Затем, как из преисподней, вырвался хриплый, исковерканный голос, словно говорящий силился спрятать свою истинную сущность под маской:

– Иван Алексеевич, вот так встреча! Соскучился по твоему голосу… У меня тут для тебя кое-что припасено. Касается твоей… любимой протеже.

Сердце Ивана Алексеевича болезненно оборвалось в груди. Голос был незнаком, но ледяной ужас подсказывал, кто скрывается за этой зловещей маской. Ротвейлер.

– Выкладывай, что тебе нужно, – прорычал Иван Алексеевич сквозь стиснутые зубы, с трудом подавляя ярость.

– А что мне может быть нужно от старого пса, кроме мести? Ты отнял у меня брата, Иван Алексеевич. Но я не буду повторять твою ошибку. Я не убью твою… дочь. Я заставлю тебя страдать. Ты сам приползёшь ко мне на коленях, умоляя о пощаде. И когда я увижу, как ты унижаешься, тогда, может быть, я и подумаю, стоит ли отпускать твою любимую Карину… или Диану? Какое имя тебе больше нравится? Я только хотел отправить тебе привет от дочери.

Ротвейлер, не прощаясь, прервал связь. Тишина снова опустилась на комнату, густая и зловещая. Светлана и Андрей, затаив дыхание, следили за Иваном Алексеевичем, понимая, что звонок пришёл от кого-то по-настоящему опасного, причастного к исчезновению Дианы.

Мгновение спустя на ноутбук Ивана Алексеевича пришло сообщение с видео. Не теряя ни секунды, он открыл его. Экран ожил, и перед ним развернулась чудовищная картина.

Ротвейлер, этот сукин сын, бесстыдно ласкал Диану, жадно прижимая её к себе, словно хотел выпить до дна. Его руки, наглые и грубые, скользили по её телу, губы терзали шею, грудь, без тени стеснения приближаясь к самому сокровенному. Сначала Диана отталкивала его, сопротивлялась, но затем… поддалась. Ротвейлер словно упивался своей властью, её беспомощностью, почти насилуя её перед камерой. А после того, как его палец покинул её тело, он медленно повернул её лицо к объективу, чтобы запечатлеть её растерянность, её покрасневшее от унижения лицо.

– Сукин сын, – прохрипел Иван Алексеевич, обессилев от нахлынувшей боли.

Андрей и Светлана приблизились к экрану, и увиденное обожгло их, как раскалённым клеймом. Сердце Андрея рухнуло в пропасть. Ярость пронзила его взгляд, окатила ледяным пламенем. Кулаки сжались до хруста костей, готовые обрушить всю свою мощь на голову негодяя.

Из динамиков доносились приглушённые стоны Дианы, перемежающиеся с похотливым рыком Ротвейлера – высокого, темноволосого мужчины с кудрявой копной. Он тисками впивался в её тело, терзал поцелуями, бесстыдно ласкал грудь. Сквозь этот кошмар прорывался его змеиный шёпот, убеждающий её в наслаждении, на что Диана отвечала слабым протестом.

И вот, бесцеремонным движением он разрывает комбинезон в самом сокровенном месте, являя миру свою гнусную власть над ней, над её телом. Мерзкая, тошнотворная демонстрация. Ротвейлер выставил это на всеобщее обозрение, стремясь причинить Ивану Алексеевичу невыносимую боль, будто знал наверняка – это его дочь.

Светлана, не в силах вымолвить ни слова, судорожно зажала рот рукой, пытаясь сдержать рвущийся наружу крик. Она смотрела на экран, отказываясь верить своим глазам, и ощущала, как по телу разливается ледяная дрожь отвращения.

И снова телефон Ивана Алексеевича ожил от звонка с неизвестного номера. Но теперь… теперь все знали наверняка, кто именно скрывается за этим безликим вызовом, кто жаждет нанести последний, самый сокрушительный удар.

Иван Алексеевич, не отрывая взгляда от застывшего на экране лица Дианы, дрожащей рукой принял вызов. В этот раз голос Ротвейлера звучал отчётливо, без каких-либо искажений. Он словно наслаждался произведённым эффектом.

– Ну что, старый лис, впечатлился? – издевательски протянул Ротвейлер. – Это лишь малая часть того, что ждёт твою любимицу. Хотя, признаюсь, девушка оказалась с характером. Не ломается, зараза. Но ничего, есть действенный метод, Иван Алексеевич, внука хочешь или внучку? Мне ведь неважно, это будет мой ребёнок. И ты его получишь, Иван Алексеевич, не сомневайся, мне хватит рвения затрахать твою дочь…

Иван Алексеевич промолчал, с трудом сдерживая клокочущую внутри ярость. Каждое слово Ротвейлера врезалось врезалось в сознание раскаленным клеймом. Он чувствовал, как его нутро переворачивается от отвращения и бессилия. Диана… Его Диана, в руках этого чудовища. Мысль об этом была невыносимой.

– Что ты хочешь? – наконец выдавил он, стараясь говорить ровно, без тени эмоций. – Назови свою цену.

– Цена? – Ротвейлер расхохотался. – Мне не нужны деньги, Иван Алексеевич. Мне нужна твоя боль. Твоё унижение. Я хочу видеть, как ты ползаешь передо мной на коленях, моля о пощаде. Но я не буду торопиться. Пусть Диана сначала привыкнет ко мне. Пусть почувствует мою власть. А когда она будет готова… тогда я свяжусь с тобой снова, наш горячо любимый дедушка…

Ротвейлер снова отключился, оставив Ивана Алексеевича в тишине, наполненной лишь отголосками его издевательского смеха. Он бросил телефон на стол, словно обжёгся. Ярость захлестнула его, выжигая всё на своём пути. Иван Алексеевич чувствовал, как внутри него поднимается волна неудержимой агрессии, готовая вырваться наружу и разнести в щепки всё вокруг. Он должен был что-то сделать. Нужно действовать, немедленно! Диана в опасности, и каждая секунда промедления – приговор. Ребёнок от Ротвейлера? От злейшего врага? Зачатый в грязном акте насилия? Если они опоздают… его угроза – не пустой звук, сомнений быть не могло. Ротвейлер слов на ветер не бросает.

– Собирайте всех! – рявкнул Иван Алексеевич, обращаясь к своему помощнику, ворвавшемуся в кабинет, услышав шум. – Поднимите на уши все связи, все источники. Ротвейлер должен быть найден и уничтожен. Немедленно!

Андрей, всё ещё находясь в состоянии шока от увиденного, попытался что-то сказать, но Иван Алексеевич прервал его резким жестом.

– Молчать! Сейчас не время для сантиментов. Вы будете делать то, что я вам скажу. Иначе… вы оба отправитесь прямиком к Ротвейлеру.

Иван Алексеевич отвернулся к окну, пытаясь собраться с мыслями. Он понимал, что Ротвейлер играет с ним, как кошка с мышкой. Он знал его слабые места, знал, как причинить ему максимальную боль. И самое страшное, что у него это получилось. Но Иван Алексеевич не собирался сдаваться. Он вытащит Диану из этой грязной ямы, чего бы ему это ни стоило. Он поклялся себе, что Ротвейлер заплатит за всё, что он натворил.

Он снова посмотрел на застывшее изображение Дианы на экране ноутбука. В её глазах читался страх и отчаяние, но в то же время там была искорка надежды, словно она верила, что её спасут. И Иван Алексеевич сделает всё возможное, чтобы оправдать эту надежду. Он достанет её из лап этого чудовища и вернёт её домой. Живой и невредимой. Это было его обещание, его клятва.

Глава 23

Максим сидел в кабинете, обуреваемый яростью, что разъедала душу. В глубине его души ещё теплилась призрачная надежда, что Диана не дочь Корнеева, этого мерзкого политика, чьи руки были запятнаны кровью его брата. На мгновение он даже помыслил о прощении – за похищение, за всё, что ей пришлось пережить по его вине. Он знал, что никогда не сможет отпустить её по-настоящему, но… После того, как видео попало к Корнееву, и тот не опроверг отцовство, всё рухнуло. Диана лгала. И эта ложь станет её погибелью.

Взрыв ярости накрыл его с головой, как девятый вал. Стакан, стоявший на столе, полетел в стену, разлетаясь на осколки, как призрачные надежды. Диана, эта лживая тварь, притворялась невинной овечкой, а на самом деле – дочь его злейшего врага!

Презрение, жгучее и всепоглощающее, затмило собой все остальные чувства, хотя липкое, навязчивое желание никуда не делось. И он использует это желание, превратит его в оружие против неё и её отца. Ребёнок. Она выносит ему ребёнка – вот будет её самое страшное наказание. Теперь он знал это совершенно точно. Но прежде… У него был другой план. Другой способ унизить, сломать её окончательно, растоптать её гордость в прах.

Он вернулся в полумрак комнаты, где мерцал монитор, отражая бледный свет на его лице. На экране, в заточении пикселей, она несколько дней носила эти бесформенные спортивные штаны и обычную футболку. Безвкусица, режущая глаз. Невыносимо. Прежде чем прикоснуться к ней, прежде чем завладеть ею, он должен облачить её в совершенство. Она должна сиять, как драгоценность, огранённая его волей, безупречная от макушки до кончиков пальцев.

Максим надавил на кнопку селектора, его голос, хриплый от напряжения, прорезал тишину кабинета, отдавая распоряжение помощнику.

– Подготовьте её. Ванна, все необходимые процедуры. Скажите, что скоро она будет свободна. Диана должна выглядеть безупречно. Красивое платье… макияж… распущенные волосы… Я жду. И позовите Виктора, немедленно!

Тишина вновь поглотила кабинет, лишь тяжёлое дыхание Максима нарушало её. Он медленно провёл рукой по волосам, пытаясь унять бушующее внутри пламя, но тут же резко отдёрнул её.

– Чёрт… за месяц волосы как взбесились, – пробормотал он, подходя к зеркалу и впиваясь взглядом в чужое отражение. Это был не тот Ротвейлер, которого он помнил. Волосы, проклятые, снова пошли в рост, и непокорные тёмно-каштановые кудри уже нагло вились у висков, обрамляя лицо буйным венцом. – Выгляжу… как мальчишка… мерзко, – процедил он сквозь зубы, выплёвывая слова.

Максим отвернулся от зеркала с отвращением. Он привык к короткой, строгой стрижке у висков, к образу безжалостного и собранного человека, которым он себя считал. Эти непокорные кудри напоминали ему о другом, давно забытом времени, когда он ещё верил в справедливость и сострадание. Когда он был просто Максом Волковым, а не безжалостным Ротвейлером.

Отойдя от зеркала он стал ждать прибытия Виктора.

Ожидание тянулось мучительно долго. Максим нервно расхаживал по кабинету, чувствуя, как клокочет внутри смесь ненависти и вожделения. Он представлял себе Диану, преображённую, облачённую в роскошь, но уже сломленную, зависимую от его воли. Эта картина должна была стать бальзамом на его израненную душу, доказательством его власти.

В кабинет вошёл Виктор, как всегда циничный и отстранённый. В его взгляде читалась готовность к любым приказам, но Ротвейлер уловил в нём и тень беспокойства.

– Корнеев, – хрипло произнёс Максим, не глядя на Виктора. – Что он предпринял?

– Пока ничего, – ответил Виктор, стараясь не выдавать своего напряжения. – Но он попытается тебя найти, в этом нет сомнений. Он будет задействовать все свои связи, чтобы достать тебя, даже из-под земли!

– Пусть попытается, старый лис, – Максим усмехнулся, но в глазах его не было веселья. – У него не получится. Я подготовился. Готовность номер один по всем фронтам. Что с Дианой?

– Она в порядке. Сейчас её покормят, а потом уже будут подготавливать к встрече с тобой. Но девчонка упряма, будет сопротивляться, но я уверен, всё же поверит.

– Звучит многообещающе, – губы Максима растянулись в предвкушающей улыбке. – Мне надо убрать это безумие с моей головы…

– Кудри Макса? – Виктор с притворным удивлением вскинул бровь, не упуская возможности поддеть его.

– Да, проклятые кудри Макса, а не Ротвейлера! Ты знаешь, как я отношусь к этому дерьму, – Максим бросил на Виктора испепеляющий взгляд. – Найди мне лучшего барбера в городе. Никаких компромиссов. Он должен прибыть сюда через час. И чтобы никому ни слова, понял?

Виктор кивнул, и исчез, скрывая улыбку. Он знал, как Максим болезненно воспринимает любые напоминания о прошлом, о времени, когда он ещё не был окутан мраком и жаждой мести. Эти кудри были символом той прежней жизни, которую Максим так отчаянно пытался уничтожить.

Когда Максим остался наедине со своими мыслями. Он вновь подошёл к монитору и, впившись взглядом в изображение Дианы, прошептал:

– Скоро всё закончится. Я обещаю. Но сначала ты заплатишь. За всё.

Вскоре кабинет наполнился жужжанием машинки для стрижки, а в воздухе повис терпкий запах лосьона после бритья. Максим сидел неподвижно, вперив взгляд в пустоту, позволяя умелым рукам барбера преображать его. С каждым срезанным локоном уходило что-то личное, что-то, связывающее его с прошлым. Он чувствовал, как ненависть и решимость вновь захватывают его, вытесняя робкие проблески сомнений.

Когда барбер закончил, Максим взглянул на своё отражение. Короткая, привычная стрижка у висков, слегка удлинённые, кудрявые пряди на макушке, холодный, пронзительный взгляд. Безжалостный Ротвейлер, готовый к войне.

Он кивнул барберу, расплатился с ним и, не сказав ни слова, отпустил. Теперь он был готов встретиться с Дианой, теперь она должна увидеть именно этого Ротвейлера, прежде чем он сломает её, прежде чем он овладеет ею.

Максим вновь приковал взгляд к экрану. В его зрачках плясали отблески трансляции: Диану уже вели в ванную, окружая заботой, будто драгоценную фарфоровую статуэтку, которую страшно обронить.

Уголки его губ дрогнули в ядовитой усмешке. Он жаждал увидеть её сломленной, растоптанной, но в ней по-прежнему клокотала гордость, непокорность… а сейчас… она, кажется, уверовала в свою победу. Что ж, пусть тешит себя этой иллюзией.

Все эти дни он распоряжался, чтобы ей подавали лишь изысканнейшие яства, словно стремясь вернуть утраченные килограммы, вдохнуть жизнь в увядающий цветок. Максим грезил о мгновении, когда Диана вновь предстанет перед ним во всём своём великолепии, подобно бутону, распустившемуся перед неминуемой гибелью.

Он представлял себе эту жестокую сцену в мельчайших подробностях: как он одним резким движением, без предупреждения, войдёт в неё, причиняя физическую боль, которую она запомнит на всю жизнь. Как её светло-русые, шелковистые волосы рассыплются по подушке, как она вскрикнет под ним от боли, которую он так жаждал ей причинить. Как её бёдра непроизвольно сожмутся вокруг его бедёр в отчаянной попытке оттолкнуть его, но он не будет останавливаться. Ни за что.

Её красивые, зелёные глаза расширятся от страха и неподдельного ужаса, когда он будет брать её грубо, жадно, неистово, как дикий зверь, так, что она будет вздрагивать под ним каждый раз, когда его член будет пронзать её насквозь. В этот момент она наконец-то почувствует его безграничную власть, поймёт, что отныне и навсегда она – его собственность, вещь, которой он может распоряжаться по своему усмотрению. Тёмное, всепоглощающее вожделение, садистская похоть поглотила его целиком и полностью от одной этой мысли. Он ощутил мощный прилив крови к паху, его тело горело в огне желания, а разум заполняли мрачные фантазии. Скоро, очень скоро, он утолит свою жажду мести.

Он снова вперил взгляд в монитор продолжая сканировать её, наблюдать, как она готовиться снять с себя всю одежду и направиться в уже наполненную водой и мягкой пеной ванную. На миг, она посмотрела на экран камеры наблюдения, а в её глазах снова вспыхнул вызов и ненависть.

Максим откинулся на спинку кресла, наслаждаясь моментом. Он знал, что Диана видит его, чувствует его взгляд, прожигающий её насквозь даже через стекло и электронные датчики. Эта маленькая демонстрация непокорности лишь подогревала его азарт. Она ещё не знает, что её ждёт. Она думает, что его можно обвести вокруг пальца, переиграть, но он – Ротвейлер, и он не прощает лжи. Он выжжет эту наивную веру из её сердца раскаленным железом.

Диана отвернулась от экрана, и стала снимать со своего тела сначала спортивные штаны, затем футболку, и… нижнее бельё. Безупречная, полная грудь, упругий живот, стройные ноги – она была прекрасна в своей наготе, даже в этом ненавистном заточении. Максим не мог отвести взгляд, поглощённый её красотой, её уязвимостью.

Он был заворожён, парализован этим зрелищем. Яростное желание с удвоенной силой ударило в грудь, требуя сорваться с места, ворваться в ванную, подхватить её на руки и обладать ею там же, грубо, неистово, забыв обо всем, кроме этого момента.

Но он сдерживался, вцепившись пальцами в край стола. Не сейчас. Рано. Он должен быть сильным, он должен контролировать себя, если хочет добиться своей цели.

Внезапно, Диана резко обернулась, словно почувствовав его взгляд, и её лицо снова исказилось от ненависти. Она подняла руку и показала на камеру недвусмысленный жест. Он мгновенно закипел от нового прилива гнева. Она просто послала его, эта дерзкая девчонка.

От такой демонстрации Максим едва сдержал рык. Ярость требовала выхода, но он заставил себя остаться неподвижным. Он не позволит Диане увидеть, как она его задела. Он не даст ей ни единого повода для ликования. Пусть думает, что победила, что её оскорбление прошло незамеченным. Он докажет ей, как она ошибается.

С трудом подавив желание разнести весь кабинет в щепки, он медленно поднялся с кресла и направился к двери. Ему нужно было выпустить пар, прежде чем он увидит Диану. Ему нужно было убедиться, что он сможет контролировать себя, когда она будет стоять перед ним, такая прекрасная и такая лживая.

Он вышел из кабинета и направился в спортзал, расположенный на другом конце особняка. Там, под звуки тяжёлой музыки, он обрушил свою ярость на грушу, вымещая на ней все свои накопившиеся чувства.

Каждый новый удар был пропитан ненавистью и отчаянием. Кулаки, обмотанные бинтами, рассекали воздух, врезаясь в кожу груши с глухим, утробным звуком. Он бил, рычал, выплёвывая слова проклятий, адресованных той, что терзала его душу. С каждым ударом пот стекал по его лицу, смешиваясь с солью ненависти и отмщения.

Мускулы его спины напряглись до предела, когда он вымещал на несчастной груше всю накопившуюся злобу. Дыхание стало прерывистым, в разноцветных глазах плескалось безумие. Максим не чувствовал боли, только жгучую потребность выпустить пар, разорвать на куски причину своих страданий.

В этот момент, словно почувствовав его состояние, в зал вошли Демон и Люцифер. Два мощных ротвейлера, его верные тени, с настороженностью наблюдающие за хозяином. Они молча подошли ближе, их тёмные глаза выражали преданность и понимание. Максим, краем глаза заметив их, замедлил темп, и, наконец, остановился, тяжело дыша.

Он опустил руки, дрожащие от напряжения. Повернулся к своим псам, и что-то в их спокойном, уверенном взгляде заставило его слегка успокоиться. Максим опустился на корточки, и Демон тут же уткнулся мордой ему в руку, а Люцифер прижался боком к ноге. Он погладил их, чувствуя, как сквозь прикосновение к их короткой шерсти его покидает часть негатива.

– Хорошие мальчики… – прохрипел он, поглаживая их за ухом.

Их присутствие, их безусловная любовь и преданность, были тем якорем вернувшим его в реальность. Всё ещё ощущая отголоски своей ненависти в дрожащих руках и учащённом сердцебиении, Максим поднялся и, как робот, направился в ванную.

Под струями холодной воды гнев окончательно растворился, окрашивая сток в мутные оттенки сегодняшнего дня. Он стоял, не шевелясь, позволяя воде смыть не только физическую усталость, но и эмоциональную грязь, осевшую на душе.

Мысли постепенно выстраивались в чёткий ряд, ярость уступала место холодному, безжалостному анализу.

Вода продолжала литься, унося с собой остатки раздражения и ненависти. Под её ледяным напором Максим чувствовал, как эмоции отступают, оставляя лишь кристально ясный разум, способный к чёткому планированию и расчётливому действию. В зеркале он увидел не разъярённого зверя, а человека с непроницаемым взглядом, готового хладнокровно реализовать свой план.

Теперь в его душе не осталось места для слабости. Только холодный расчёт и решимость. Ярость и ненависть ушли вместе с водой, оставив после себя лишь пугающую тишину и леденящую кровь целеустремлённость. Он вышел из ванной другим человеком – не сломленным яростью, а закаленным ею. Готовым к действию. Готовым на всё.

Глава 24

Три дня миновали, словно в кошмарном сне, а Диана все ещё томилась в каменном плену своей камеры. Мучитель, словно издеваясь, перестал терзать её голодом, заменяя скудный паек изысканными блюдами, достойными королевского стола. Диана, не прекословя, принимала подношения слуг, подчиняясь странной воле.

Она чувствовала, что должна собрать воедино каждую крупицу силы, что ещё теплилась в ней. Ей предстояло быть готовой к любой новой прихоти, к изощрённой игре, которую задумал Ротвейлер. Она кожей ощущала его взгляд, пронзающий стены, его пристальное внимание, изучающее каждый её жест, каждую мысль. Он жаждал увидеть её сломленной, увидеть поражение, но Диана поклялась себе, что не доставит ему этого удовольствия. Она не сдастся, не позволит ему одержать верх.

Он поклялся отправить компрометирующее видео отцу Карины, влиятельному политику, чтобы навсегда развеять слухи об их родстве, подтвердить её слова о том, что она – Диана, всего лишь сирота, не имеющая никакого отношения ни к Карине, ни к её отцу. Но дни тянулись, а вестей всё не было. Ротвейлер исчез, словно растворился в воздухе, больше не показывался на глаза, не пытался донести что-то через холодные линзы камер видеонаблюдения. И эта звенящая тишина пугала сильнее всяких угроз.

Неожиданно дверь камеры распахнулась, и на пороге возникла служанка с подносом, полным соблазнов.

Фаршированный перепел, салат с креветками и авокадо, миниатюрные пирожные, усыпанные сахарной пудрой, и даже небольшой графин с рубиновым напитком, напоминающим хорошее вино.

– Просто мразь… – прошипела она сквозь зубы, – сначала меня голодом морит… а после… такое… Но я буду есть, клянусь, выжру всё до последней крошки, пусть подавится своей злобой! – в её взгляде, устремлённом на камеру видеонаблюдения, клокотала ненависть. Она представляла что смотрит в глаза самому Ротвейлеру.

Диана поклялась себе, что она будет сыта, что голод не сломит её волю. Она не доставит ему гнусного удовольствия видеть, как она униженно подбирает объедки с пола, разбрасываясь остатками своего достоинства. Она наполнится силой и энергией, чтобы продолжать эту отчаянную борьбу с ним.

Диана принялась за еду с какой-то яростной жадностью, словно вырывая каждый кусок у самой смерти. Она ела, не чувствуя вкуса, не наслаждаясь изысканностью блюд. Её целью было набить желудок, запастись энергией, стать крепче, выносливее.

Каждый глоток рубинового напитка обжигал горло, словно напоминая о её унижении, о той беспомощности, в которой она оказалась. Но она пила, заставляя себя глотать, словно принимая горькое лекарство.

Закончив с едой, Диана почувствовала, как тяжесть сковывает её движения. Но вместе с тем пришло и ощущение силы, готовности к действию. Она встала и начала расхаживать по камере, разминая затёкшие мышцы. Её взгляд был устремлён в одну точку – в объектив камеры. Она знала, что он наблюдает, и хотела показать ему, что не сломлена, что её дух всё ещё силён.

Внезапно дверь снова распахнулась, и в камеру вошли несколько его слуг, коротко отдав приказ Ротвейлера:

– Нам отдан приказ привести вас в лучший вид. Вы должны принять ванну, сменить одежду, сделать макияж, привести волосы в порядок.

– К чему это всё? – прозвучал ледяной вопрос Дианы, в котором, несмотря на стальную твёрдость, можно было услышать едва уловимую дрожь страха.

Неужели он решил взять её силой, как и обещал? А это видео, что он отправил отцу Карины – фарс, очередной способ сломить её, лишить воли, но не выполнять своего обещания, не давать ей свободы?

Слуги молчали, как марионетки, которых дёргают за ниточки заставляя выполнять чужие приказы. Один из них подошёл к ней с платьем в руках – изысканным, вечерним, явно дорогим. Диана окинула его презрительным взглядом.

– Я никуда не пойду, – твердо заявила она, скрестив руки на груди. – И не позволю вам прикасаться ко мне.

– Господин сказал, что отпускает вас, но вы должны быть безупречно одеты, это его условие! – коротко отчеканил слуга, дожидаясь её решения.

В душе Дианы промелькнула искра надежды, смешанная с недоверием. Отпускает? Неужели всё закончилось? Неужели эта кошмарная игра подошла к концу, и она наконец-то сможет вдохнуть полной грудью воздух свободы? Но что-то в этой внезапной перемене настораживало. Слишком просто, слишком… странно. Вполне возможно, что это лишь очередной этап изощрённой пытки, новая ловушка, расставленная Ротвейлером.

Диана медленно окинула взглядом слуг. Их лица оставались бесстрастными, не выдавая ни единой эмоции. Они просто ждали её решения, готовые выполнить любой приказ своего хозяина. Она понимала, что сопротивляться бессмысленно. Они силой оденут её, накрасят, приведут в порядок, и она не сможет им помешать. Единственное, что ей оставалось – это подчиниться, сохраняя в себе крупицы достоинства и надежды. Но она не хотела так просто сдаваться. Она была бы не Дианой, если бы слепо подчинилась чужой воле. Её гордость, упрямая гордость, не давала отступить, вызывая новый прилив гнева.

– Значит, отец Карины подтвердил… что я не его дочь? Я… правда свободна? Отвечайте! – голос Дианы дрожал, в нём уже вовсю клокотала ярость.

Она чувствовала, как закипает, и ей необходимо было знать: Ротвейлер действительно сдержал слово? Или это очередная пытка, изощрённая попытка раздавить её волю в прах?

Слуги переглянулись, словно ожидая команды сверху.

Наконец, один из них, тот, что держал платье, произнёс тихим, почти безжизненным голосом:

– Господин сказал, что вы свободны. Видео было отправлено.

Диана почувствовала, как подгибаются колени. Свободна? Неужели это правда? Но сомнения всё ещё терзали её. Она не могла поверить в такую внезапную перемену. Слишком много боли и унижений она пережила за эти дни, чтобы просто так отпустить всё в прошлое. Она не могла доверять Ротвейлеру, не после всего, что он с ней сделал.

– Хорошо, – произнесла она, стараясь сохранить спокойствие в голосе. – Я согласна. Но при одном условии. Я хочу увидеть доказательство. Покажите мне подтверждение того, что видео было отправлено отцу Карины. Только тогда я поверю вам и надену это платье.

Слуги снова замялись, словно не зная, как поступить. Казалось, будто они не были готовы к такому повороту событий. Но Диана стояла на своём, не отступая ни на шаг. Наконец, один из них произнёс:

– Господин Ротвейлер предвидел ваш ответ, – прозвучало вязко, как мёд, просачивающийся сквозь зубы. – В таком случае, он передал, что вы навеки останетесь гостем в его камере. И, поскольку добру не пристало пропадать, он намерен найти вам применение…

Тишина повисла, звеня в ушах, как похоронный колокол. Диана ощутила леденящий ужас: душа метнулась в пятки, унося с собой последние крохи уверенности и надежды на сопротивление. Ей отчаянно захотелось исчезнуть, раствориться в небытие, лишь бы стереть из памяти их первую встречу, вырваться из-под его гнетущей власти.

С трудом обуздав дрожь во всём теле, она сквозь стиснутые зубы прошептала:

– Хорошо… я сделаю это. Но только для того, чтобы навсегда покинуть этот проклятый особняк и больше никогда не видеть этого человека.

Сделав тяжёлый вздох, Диана отвернулась от слуг, давая им понять, что согласна на их условия. Пусть делают с ней всё, что хотят, лишь бы увидеть доказательство, лишь бы убедиться, что Ротвейлер действительно сдержал своё слово. В противном случае, она поклялась себе, что вырвется из этой клетки, чего бы ей это ни стоило. Она не позволит ему глумиться над ней вечно, не позволит ему сломать её дух. Она посадит его за решётку, и тогда уже он будет молить о пощаде, захлёбываясь собственной кровью.

– Пойдёмте, Диана, вы больше не будете жить в этой камере, а ванная наверху! – произнёс слуга, отворяя дверь, и в его голосе слышалось подобие участия.

Диана последовала за слугами, стараясь не выдать охватившей её паники. Каждое движение, каждый жест выдавал её смятение, но она старалась казаться спокойной и уверенной. Поднявшись по широкой мраморной лестнице, она оказалась в роскошной ванной комнате, отделанной белым мрамором и золотом. Огромное зеркало во всю стену, как бесстрастный свидетель, отражало её лицо. Больше не измученное, скорее, тронутое печатью пережитого. Несколько дней сносной еды вернули ей подобие сил, робкую надежду на скорый конец кошмара, если ей и правда удастся вырваться на свободу.

Она резко обернулась и замерла, наткнувшись взглядом на зловещий глаз камеры наблюдения в углу ванной. Эти всевидящие, грёбанные камеры, как кровопийцы, впились в каждый уголок его дома, не давая ни единого шанса на уединение, на душевный покой. С ненавистью, с вызовом, в каждой клеточке тела клокотала ярость, она бросила испепеляющий взгляд в мёртвый объектив, в мыслях вызывая своего мучителя на бой.

Отвернувшись, она торопливо сбросила с себя одежду, стараясь не смотреть на них. Спортивные штаны, скомкавшись, упали на пол, следом – бесформенная футболка. Последней преградой между ней и первозданной свободой стало нижнее белье.

Обнажённая, она вдруг ощутила на себе чужой, липкий взгляд. Инстинктивно обернувшись, она встретилась с холодным, всевидящим оком камеры. В голове вспыхнул бунт, и, повинуясь внезапному порыву, она вскинула руку, показав камере недвусмысленный жест, отправляющий его… в пешее эротическое.

Удовлетворенно хмыкнув, и отвернувшись от камеры, она залезла в уже наполненную ванную с горячей, нежной пеной. Тёплая вода, приятно обволакивая тело, как будто смывала с неё не только грязь, но и остатки страха, боли, унижения. Но память – вещь цепкая. Образы прошедших дней настойчиво крутились в голове, напоминая о её уязвимости, о власти Ротвейлера над ней.

Диана закрыла глаза, пытаясь отвлечься, сосредоточиться на ощущениях. Аромат масла для ванны, нежный и успокаивающий, медленно окутывал её, проникая в каждую клеточку тела. Она глубоко вдохнула, стараясь наполнить лёгкие этим благоуханием, забыть на мгновение о грядущем.

Она знала, что времени у неё немного. Слуги не будут ждать вечно. Они вернутся чтобы заставить исполнить его злую волю, закончить преображение. Но Диана решила воспользоваться каждой секундой, каждым мгновением, чтобы подготовиться к предстоящей встрече. Она должна быть сильной, собранной, уверенной в себе. Только так она сможет противостоять Ротвейлеру, если он всё ещё задумал какую-то гадость.

Погрузившись в воду с головой, она задержала дыхание, как будто пытаясь нырнуть в глубины собственного сознания, отыскать там ответы на мучившие её вопросы. Что ждёт её впереди? Свобода, о которой она так мечтала, или новая, ещё более изощрённая пытка? Ротвейлер – слишком непредсказуемый и жестокий противник, чтобы верить в его искренность. Он постоянно играл с ней, дёргая за ниточки, заставляя плясать под его дудку. Но теперь, когда она, казалось, получила шанс вырваться на свободу, она не собиралась упускать его.

Вынырнув из воды, она жадно вдохнула воздух, чувствуя, как кровь наполняется кислородом. Диана вылезла из ванной и первым делом вытерла лицо полотенцем окинув взглядом ванную комнату. Всё здесь казалось чужим, неестественным, как декорации к какому-то зловещему спектаклю.

Золотые краны, мраморные стены, огромные зеркала – всё это должно было символизировать роскошь, власть, превосходство. Но для Дианы это было лишь отражением той тюрьмы, в которой она оказалась.

Внезапно дверь ванной комнаты бесшумно открылась, и на пороге появилась служанка с подносом, на котором лежали халат, полотенце и косметичка. Она молча поставила поднос на столик и удалилась, не произнеся ни слова.

Диана с подозрением посмотрела на поднос. Что задумал Ротвейлер на этот раз? Какую новую ловушку он расставил для неё? Зачем ему было нужно её преображение? Но времени на раздумья не было. Ей нужно было привести себя в порядок, подготовиться к встрече с ним, если она всё же состоится.

Она накинула на себя халат, вытерла свои светло-русые, длинные волосы и подошла к зеркалу. В отражении она увидела другую версию себя, более сильную, более уверенную, чем раньше. Её зелёные глаза смотрели прямо, в них не было и следа той испуганной девочки, которой она когда-то была, много лет назад. Она стала сильнее, и не без участия Ротвейлера. В ней горел огонь, жажда жизни, жажда мести.

Она нанесла на лицо немного увлажняющего крема, чтобы скрыть следы усталости и недосыпа. Затем открыла косметичку и начала изучать её содержимое. Тени, румяна, помада, тушь – полный набор для создания безупречного макияжа. Обычно Диана не пользовалась косметикой, предпочитая естественность. Но сейчас ей нужна была маска, щит, который защитит её от посторонних взглядов, скроет её истинные чувства.

Она умело нанесла тени на веки, подчеркнув глубину своих глаз. Затем немного румян на скулы, чтобы придать лицу свежий вид. И, наконец, помада. Она выбрала яркий, насыщенный оттенок красного, цвет страсти, цвет бунта.

Накрасив губы, она посмотрела на себя в зеркало и улыбнулась. Эта улыбка была фальшивой, натянутой, но она придавала ей уверенности. Она была готова. Готова к чему угодно.

Закончив с макияжем, она расчесала волосы и уложила их в небрежные локоны. Затем надела платье, которое принесли слуги. Оно идеально сидело на её фигуре, подчёркивая её достоинства. Платье было тёмно-синего цвета, с глубоким вырезом на спине и длинным подолом, расшитым серебряными нитями. В этом наряде Диана чувствовала себя королевой, готовой принять вызов судьбы.

В комнату снова вошла прислуга, и тихо произнесла:

– Господин Ротвейлер уже ждёт вас на ужин! Я провожу вас!

Глава 25

Диана кивнула, стараясь не выдать охватившей её тревоги. Ужин? Это звучало странно, даже абсурдно. После всего, что произошло, он приглашает её на ужин? Словно ничего и не было? В этом точно есть какой-то подвох. Но сейчас ей нужно было сохранять спокойствие, не показывать ему свой страх. Она должна переиграть его, вырваться из его когтей.

Она вышла из ванной, сопровождаемая служанкой, и направилась по коридору. Дом казался огромным, лабиринтом, полным тайн и опасностей. Диана шла, стараясь запомнить дорогу, чтобы в случае необходимости суметь сбежать.

Наконец, они подошли к большой двустворчатой двери. Служанка остановилась и произнесла:

– Господин ждёт вас здесь.

Она распахнула дверь, впуская Диану внутрь. Диана ступила в просторную столовую, где полумрак трепетно танцевал в отблесках немногочисленных свечей. В самом центре комнаты возвышался внушительный стол, сервированный на две персоны. И во главе этого стола, как восседая на троне, расположился Ротвейлер, облаченный в безупречный чёрный костюм.

Его взгляд встретился с взглядом Дианы, и в уголках губ промелькнула едва уловимая, дьявольски притягательная усмешка. Этот дьявол… был само совершенство, само искушение во плоти. Тёмно-каштановые волосы, как и в их первую встречу, были коротко подстриженные у висков, но дерзко вздымались на макушке буйным кудрявым венцом. Глаза – один, цвета застывшего льда, другой, цвета расплавленного янтаря – хищно поблескивали в мерцающем свете. На губах играла лёгкая, снисходительная усмешка.

– Проходи, Диана. Я рад, что ты пришла, – произнёс он ровным, обволакивающим голосом, и на мгновение в самой глубине его глаз вспыхнул зловещий огонёк, но он тут же погасил его, вновь натянув маску непроницаемого спокойствия и ледяного хладнокровия.

Диана с трудом сглотнула, пытаясь подавить подступающую тошноту. Она чувствовала себя загнанной в угол, как мышь, попавшая в коварную ловушку. Но она не позволит ему увидеть свой страх, не даст ему почувствовать свою слабость.

Она медленно, с достоинством, направилась к столу, стараясь не выдать ни единым жестом охватившей её паники. Каждый шаг отдавался гулким эхом в её голове, напоминая о той пропасти, что разделяла их.

Ротвейлер внимательно наблюдал за ней, словно оценивая её. Он не произнёс ни слова, лишь молча указал на стул напротив себя. Диана села, стараясь держать спину прямо, подбородок высоко. Она не позволит ему сломить её, не позволит ему унизить её. Она будет играть по его правилам, но только для того, чтобы вырваться на свободу, отомстить за все страдания. Если он действительно готов её отпустить… она выдержит эту пытку с достоинством, не показывая страха.

На столе появились изысканные блюда, источающие соблазнительные ароматы. Но Диана не чувствовала голода. Она не могла думать о еде, когда рядом с ней находился этот человек, этот дьявол во плоти. Всем своим существом он излучал опасность, отравляя собой всё вокруг. Она знала, что за этой маской спокойствия скрывается жестокий и безжалостный хищник, готовый в любой момент наброситься на свою жертву.

– Не стесняйся, Диана, – произнёс Ротвейлер, нарушая гнетущую тишину. – Попробуй это вино. Оно очень редкое и изысканное. Я думаю, тебе понравится.

Он налил ей немного вина в бокал, наблюдая за её реакцией. Диана взяла бокал, сделала небольшой глоток. Вино действительно было превосходным, но она не чувствовала его вкуса. Её мысли были заняты другим. Она пыталась понять, что задумал Ротвейлер, какую новую игру он затеял. Она чувствовала, что это лишь затишье перед бурей, что самое страшное ещё впереди.

– К чему это всё? – прошептала она, не в силах больше терпеть это. И, взглянув на него в поисках ответа, она встретилась с нечеловеческой глубиной его дьявольских, гетерохромных глаз. – Ты обещал отпустить меня… так к чему этот спектакль, ты же обещал мне свободу, я – не Карина, ты сам это знаешь… я не дочь того политика… так почему?

Ротвейлер расслабленно откинулся на спинку стула, не сводя с Дианы лукавого взгляда. В его глазах плясала неразгаданная смесь: заинтересованность хищника, похоть, и… что-то зловещее, первобытное, пробирающего до ледяных мурашек на коже.

– Спектакль? Диана, ну что ты, право, – проговорил он, играя бокалом в руке. Красное вино мерцало в отблесках свечей, как застывшая кровь. – Разве нельзя просто насладиться приятным вечером в компании красивой девушки? Или ты думаешь, что я всегда должен преследовать какие-то корыстные цели?

Он сделал паузу, выжидающе наблюдаяя за её реакцией. Диана понимала, что это ловушка, игра в кошки-мышки, где она в роли мышки, а он… он всегда был на шаг впереди. Но отступать было некуда.

– Ты не такой человек, Ротвейлер. Ты ничего не делаешь просто так. В тебе нет ни капли альтруизма, – отрезала она, стараясь сохранять спокойствие. – Так зачем я здесь? Говори прямо.

Он издал тихий смешок, от которого по коже Дианы пробежали мурашки.

– Какая ты прямолинейная, Диана. Мне это нравится. Хорошо, не буду ходить вокруг да около. Ты права, просто так я бы тебя не отпустил. Ты слишком… ценная вещь. Но… я всегда ценю смелость и находчивость. Ты сумела меня удивить. Ты доказала, что не так проста, как кажется. И за это… я готов даровать тебе свободу… Да… ты не дочь того политика, не Карина, он поклялся в этом. Так что… лети, птичка!

Диана удивлённо вскинула брови. Неужели это конец? Неужели она действительно свободна? Она не могла поверить своему счастью. Но что-то подсказывало ей, что всё не так просто. Слишком легко он согласился её отпустить. Слишком спокойно он говорил об этом.

– Ты… правда меня отпускаешь? – прошептала она, всё ещё ожидая какого-то подвоха. – Я… я могу быть свободна?

– Да! Ты свободна. Я уже отдал приказ отвезти тебя обратно в город, и ты больше никогда меня не увидишь… Диана…

В глазах Ротвейлера вспыхнул зловещий огонёк, от которого Диана ощутила леденящий душу озноб. Медленно поднявшись из-за стола, он решительно стал обходить его, неотвратимо приближаясь к ней.

Диана невольно подалась назад, спиной ощущая жёсткую спинку стула. Наконец, он остановился прямо в шаге от неё, прожигая Диану долгим, оценивающим взглядом.

Его глаза скользнули по её распущенным, струящимся по плечам светло-русым волосам. Алая помада на губах казалась вызовом, дерзким акцентом на нежности её лица. А зелёные глаза… в них, как всегда, отражалась непокорность, вызов, который он так долго пытался сломить.

Сколько раз он пытался заставить её подчиниться, погасить этот огонь, но она оставалась непоколебима. И, признаться, это ему начинало нравиться. В тёмно-синем струящемся платье она казалась не пленницей, а королевой. И эта мысль неожиданно пронзила его сознание.

– Дай мне руку, – прозвучал его низкий, стальной голос не терпящий возражений. В каждом слове чувствовалась такая подавляющая власть, что ослушаться казалось физически невозможным.

Диана, как зачарованная, протянула ему руку. Ротвейлер крепко сжал её в своей ладони. Его горячие пальцы, казалось, прожигали кожу насквозь. Сердце колотилось так сильно, что Диана чувствовала его пульсацию в горле, а по телу пробежала дрожь – гремучая смесь страха и томительного, почти невыносимого желания. Стоило этому дьяволу прикоснуться к ней, как тело переставало повиноваться разуму, охваченное неистовым возбуждением.

Ротвейлер не ответил. Он поднял её руку и медленно, почти с благоговейной нежностью, поцеловал каждый палец. Его гетерохромные глаза на мгновение вспыхнули, не отрываясь от её взгляда.

– Зачем… зачем ты это делаешь? – прошептала она, чувствуя, как от его прикосновений пальцы горят, а дыхание становится прерывистым от этой мимолётной ласки.

– Мне нельзя коснуться тебя на прощание… Диана?

Он медленно отпустил её руку, и Диана почувствовала, как холод прокрадывается в каждую клеточку её тела. Без его прикосновения мир казался серым и безжизненным. Она возненавидела себя за эту слабость, за то, что позволяла ему так влиять на себя, на своё тело.

– Нет, – ответила она, стараясь вернуть себе самообладание. – Нельзя.

Ротвейлер усмехнулся, словно ожидая этого ответа. Он вернулся на своё место за столом и снова налил себе вина.

– Как скажешь, – произнёс он, отпивая из бокала. – Тогда… прощай, Диана. Я надеюсь, ты больше никогда не переступишь порог моего дома.

Он поднял бокал в её сторону, как будто предлагая чокнуться на прощание. Диана не ответила. Она просто встала из-за стола и направилась к двери. Она не оглядывалась, не хотела видеть его лица. Она хотела поскорее уйти отсюда, навсегда забыть о нём.

Служанка уже ждала её у двери. Она молча проводила Диану по коридору, лабиринтом виляющему в глубь дома. Диана шла, не чувствуя под собой ног. Она не могла поверить, что всё закончилось. Она была свободна. Но почему-то это не приносило ей радости. Внутри оставалась какая-то пустота, какое-то смутное предчувствие, словно… это была очередная ловушка.

Почти дойдя до выхода из дома она услышала рычание. Диана замерла, сердце бешено заколотилось в груди. Рычание доносилось с двух сторон от дверей.

Внезапно, из тени, выскочили два огромных ротвейлера, ощетинившись и обнажив клыки. Диана отшатнулась, в ужасе прижавшись к стене. Служанка отступила назад, явно не собираясь вмешиваться.

Собаки медленно приближались, злобно рыча, их глаза горели хищным огнём. Диана почувствовала, как по спине пробегает ледяной пот, а в голове застыл один единственный вопрос: зачем? Если он отпускает её, зачем эти собаки?

Внезапно раздался свист, и ротвейлеры замерли на месте, как вкопанные. Они продолжали рычать, но больше не двигались. В дверях появилась фигура Ротвейлера. Он стоял, облокотившись о косяк, и усмехался.

– Ну что, Диана, передумала? – произнёс он, растягивая слова. – Или всё-таки хочешь испытать на себе гостеприимство моих питомцев? Они очень голодные, знаешь ли. И давно не развлекались.

Диана смотрела на него, полная ненависти и отчаяния. Она поняла, что он никогда не собирался её отпускать. Это была лишь игра, жестокая и изощрённая. Он хотел сломить её волю, унизить её, заставить её просить о пощаде. Но она не доставит ему такого удовольствия.

– Ты подонок, ты… всё это было фарсом, да? Ты лишь играл со мной? Не собирался отпускать? – прошипела она, стараясь сдержать дрожь в голосе.

– Я собирался, Диана! Собирался! Пока твой папаша не подтвердил, что ты и впрямь его дочь… ты лгала мне, Диана, ты думала, что я настолько глуп чтобы поверить в твои лживые признания? Но теперь всё встало на свои места, ты – моя месть за брата. Ничего не изменилось. Ничего.

Диана почувствовала, как мир вокруг неё сужается, превращаясь в узкий коридор, по обе стороны которого рычат злобные псы. В его конце, ехидно насмехаясь, стоит Ротвейлер, воплощение её кошмаров. Она поняла, что все её надежды на свободу, все её попытки достучаться до его души были тщетны. Он играл с ней, как кошка с мышкой, наслаждаясь её страхом и бессилием.

И эта новость… Её отец – влиятельный политик, заклятый враг Ротвейлера? Карина, её сестра-близнец? Неужели это правда? Она – сирота, выросшая в казённых стенах детского дома. Ни матери, ни отца. Она всегда была одна. Как это возможно? Часть её, отчаянно жаждущая семьи, хотела поверить в это невероятное утверждение. Но другая, опалённая горьким опытом, не доверяла ни единому его слову. Это должно быть ложью, ещё одной манипуляцией в его грязной игре.

– Но я… я не его дочь… не его… – хрипло прошептала она, а её губы задрожали, хотелось выть, кричать от бессилия. Но у Ротвейлера была своя правда, где она – дочь его заклятого врага. И даже если это правда… она оказалась в смертельной ловушке, из которой, казалось, уже никогда не выбраться.

– Хватит лгать, Диана, – прорычал он. – Твой отец сам подтвердил твою личность. Он заплатит за смерть моего брата… тобой.

Он холодно щёлкнул пальцами, и адская свора ринулась вперёд. Крик Дианы утонул в утробном рычании озверевших псов. Она понимала, что это конец. Она обречена.

– Чего ты хочешь? Чего? – в отчаянии вопила она, отступая от разъярённых псов, но Ротвейлер перехватил её за плечи, резким движением притягивая как можно ближе к себе.

Его пальцы больно впились в её кожу мёртвой хваткой лишая возможности вырваться. Она смотрела в его глаза, пытаясь найти хоть каплю человечности, но видела лишь холодную, безжалостную пустоту.

Он был непроницаем, как каменная глыба, лишённая чувств и эмоций. В нос ударил резкий, звериный запах – смесь псины и мускуса, от которого запершило в горле. Злобное рычание ротвейлеров, казалось, проникало в самую душу, парализуя волю. Они подошли настолько близко, что она ощущала их горячее дыхание на своей коже, видела, как подрагивают их мускулистые тела, готовые к прыжку. Пол казался зыбким, уходящим из-под ног.

– Чего ты хочешь? Хватит мучить меня, прошу… – шёпотом повторила она, голос её предательски дрожал. Она чувствовала, как силы покидают её, и волна ужаса парализует тело.

– Чего я хочу? – промурлыкал он, и лёгкая, зловещая улыбка тронула его губы, – Тебя, Диана! Я хочу… тебя! Каждой клеточкой, каждым вздохом, каждой слезинкой отчаяния, что сейчас застыла в твоих глазах. Я хочу твою сломленную волю, твой испуг, твою беспомощность. Я хочу тебя!

Глава 26

Диана застыла, боясь пошевелиться, прикована его взглядом. Ужас и отвращение охватили её, превратив в безвольную куклу. Неужели это правда? Неужели он действительно хочет её? После всего пережитого кошмара, после каждой капли пролитых слёз и унижений? В её душе теплилась робкая надежда: возможно, он просто жаждет мести отцу Карины, хочет насладиться её болью, но… похоже, все гораздо хуже.

Он действительно хочет её. Желает, как женщину. И как бы она ни пыталась отрицать, как бы ни бежала от той дикой, первобытной страсти, что вспыхивала между ними в одних лишь поцелуях, теперь её охватил леденящий, всепоглощающий страх, страх перед неведомым, страх перед собой.

– Ты больной, – прошептала она, голос звучал надтреснуто, жалко. Она отвернулась, отводя взгляд от его безумных глаз. В этом омуте, где плясали отблески пламени и застывала вечная стужа, она видела бездну. – Просто больной на всю голову…

Ротвейлер усмехнулся, его хватка на её плечах стала ещё сильнее, он пальцами сжимал её плечи с такой силой, будто намеренно старался оставить там свои следы на нежной коже.

– Возможно. Но ты мне нравишься, Диана. Ты сильная, смелая, красивая. И ты принадлежишь мне. Разве это не прекрасно?

Он притянул её ещё ближе к себе, а её грудь, обтянутая тканью вечернего платья врезалась в его твёрдую грудь и Диана почувствовала его горячее дыхание на своей шее. Она попыталась вырваться, но его хватка была слишком крепкой. Она знала, что бесполезно сопротивляться. Он сильнее её, и он в своей стихии. Здесь, в этом доме, он был хозяином всего.

– Я никогда не буду твоей, – прошипела она, поворачиваясь к нему и встречаясь с ним взглядом. – Лучше умереть.

– Умереть? Нет, Диана, ты не умрёшь! Ты станешь моей… и душой и телом, и я докажу тебе это сейчас же!

Не дожидаясь ответа, Ротвейлер наклонился и впился зубами в нежную кожу на шее, с силой сжимая челюсти. Диана вскрикнула, почувствовав острую боль и жгучее, нестерпимое унижение. Сердце забилось быстрее, казалось, оно было готово вырваться из груди. Его зубы причиняли невыносимую боль, а его руки крепко держали её, стискивая талию, будто проникая под кожу.

Он разжал челюсти и губами принялся осыпать место укуса обжигающими поцелуями, стирая следы зубов на её коже. Он словно метил её, как свою собственность, выжигая на теле клеймо, напоминание о её беспомощности и его власти. Слёзы невольно потекли по её щекам, оставляя за собой горячие дорожки. Диана ощутила страх и отчаяние, и, пытаясь отгородится от происходящего, она закрыла глаза, как будто это помогало ей спрятаться от этого кошмара.

Ротвейлер оторвался от её шеи, с удовлетворением наблюдая за её реакцией. Он видел в её глазах страх, боль, и… зарождающуюся ненависть. И это лишь подогревало его желание. Он знал, что сломить её будет непросто, но именно это делало игру такой захватывающей. Он снова провёл пальцами по её плечам, словно лаская, но в каждом прикосновении чувствовалась маниакальная одержимость… не любовь.

– Красиво, Диана, – прошептал он, и его дыхание коснулось её уха, – Невероятно красиво… Этот след от моих зубов станет немым напоминанием обо мне… на твоей коже, на несколько недель! Но не волнуйся, я обязательно оставлю новые… чтобы ты никогда не забыла.

Диана с трудом сглотнула ком, вставший в горле. Слова Ротвейлера проникали в сознание, отравляя каждую мысль, каждое чувство. Она чувствовала себя грязной, осквернённой его прикосновениями. Желание вырваться, убежать подальше от этого места, от этого человека, захлёстывало её с новой силой. Но она знала, что бессильна. Он держал её в своей власти, и, похоже, не собирался отпускать.

Ротвейлер отпустил её плечи и отступил на шаг, давая ей возможность отдышаться. Но собаки по-прежнему стояли на месте, их горячее дыхание опаляло кожу, вызывая дрожь по всему телу. Казалось, они были готовы в любой момент броситься на неё, по первому его приказу. Диана ощущала их присутствие, их животную силу, и её душу разрывала ненависть и презрение к их хозяину.

Она знала, что они – лишь инструменты в руках этого садиста, продолжение его извращённой воли. Она ненавидела его, ненавидела всей душой, но в то же время, не могла отрицать, что что-то в нём её притягивало, что-то, что пугало её до глубины души.

– Уведите собак, – приказал Ротвейлер служанке.

Прислуга молча подошла к животным и жестом указала им на выход. Ротвейлеры неохотно подчинились, скрываясь в темноте коридора. Диана облегчённо вздохнула, но напряжение не спадало. Она понимала, что самое страшное ещё впереди.

Ротвейлер подошёл к ней вплотную, заглядывая в глаза. Диана старалась не отводить взгляд, стараясь сохранить остатки достоинства. Она не хотела показывать ему свой страх, не хотела давать ему повод для дальнейших издевательств. Он изучал её, разглядывая каждый изгиб, каждую деталь: едва заметную дрожь кончиков пальцев, ускользающий румянец на щеках, расширенные зрачки, выдающие её испуг.

– Что ж, Диана, – проговорил он, медленно, растягивая слова, – похоже, ты останешься здесь ещё на какое-то время… может и навсегда, кто знает! У меня появились новые планы на тебя. И поверь мне, они тебе понравятся… или нет… но ты станешь моей во всём…

– Отпусти меня… я… – взмолилась она, но он не дал словам сорваться с губ, притягивая к себе с такой силой, обнимая так крепко, словно желал не удержать, а растворить в своих объятиях, лишить воздуха, задушить.

Диана издала сдавленный стон, когда его объятия обрушились на неё стальным кольцом, сдавливая рёбра до боли. Она задыхалась, чувствуя, как кости её груди сжимаются под его напором вдавливаясь в его широкую грудь. Запах его тела, густой и терпкий заполнил лёгкие, обжигая нутро липким, мучительным томлением.

Опасность исходила от него волнами, но тело, предав разум, уже изнывало в плену неистового желания. Диана ненавидела себя за эту постыдную слабость, за этот предательский отклик на чудовище, которым он был. Она попыталась вырваться из его объятий, оттолкнуть его, но тщетно. Он держал крепко, словно стиснул в лапах дикий зверь. Он был сильнее, намного сильнее, чем она могла предположить.

Он провёл своей горячей рукой по открытой спине, вызывая дрожь возбуждения в её теле. Диана снова вздрогнула, снова попыталась вырваться, но он лишь сильнее вжал её в себя, словно пытаясь полностью овладеть её волей, её телом, её личностью.

– Не дёргайся, – прорычал он ей на ухо. – Просто прими это… неизбежное.

Диана почувствовала, как его губы касаются её волос на затылке, целуя чувствительную кожу, оставляя влажный, обжигающий след. Отвращение, страх, мерзкий отклик собственного тела смешались в её душе, порождая дикую, первобытную ярость.

Она хотела ударить его, укусить, оцарапать, сделать всё, чтобы заставить его отпустить её, но она понимала, что это лишь ухудшит ситуацию. Ей нужно было играть по его правилам, притвориться слабой и покорной, чтобы дождаться своего шанса. Шанса сбежать, шанса отомстить.

Он немного отстранился, окинув её долгим, оценивающим взглядом. В его глазах она видела не только похоть, но и какое-то странное, болезненное любопытство. Будто он пытался разгадать её, проникнуть в самую суть её души. Это пугало её ещё больше, чем его физическое насилие.

– А теперь пойдём, Диана, – шёпотом проговорил он, уголки его губ приподнялись в зловещей ухмылке. – Сегодня наша первая ночь… не зря ты такая, безупречная…

– Нет… прошу, не делай этого… я не дочь политика, не Карина, я…

Диана в ужасе покачала головой, пытаясь достучаться до его сознания, отчаянно ища хоть искру понимания в его холодных глазах.

– Я даже имени не знаю твоего врага, я просто… оказалась не в то время, не в том месте… Я не понимаю, зачем ты держишь меня здесь, зачем тебе это всё? Пожалуйста, отпусти меня…

– Молчать! Хватит врать, Диана! Хватит врать мне! Хоть ты и дочь врага, хоть твой отец и убил моего брата, но я хочу тебя… твоё тело возбуждает меня, и я больше не вижу смысла отказывать себе в этом удовольствии…

Он стиснул её руку впечатывая каждый её палец в свою ладонь. Диану пронзила дрожь – не холодная, а лихорадочная, как от прикосновения к оголённому проводу. Его касание жгло, оставляя на коже невидимые, но ощутимые рубцы. Отвращение и ужас скручивались в тугой узел в животе, но одновременно… что-то тёмное, первобытное в ней откликалось на его силу, на его властную хватку. Она ненавидела себя за эту слабость, за этот предательский трепет, но тело, это строптивое, непокорное тело, раз за разом выдавало её с головой, стоило только этому чудовищу прикоснуться.

Диана вырвала руку, отшатнувшись от него. Но он не стал больше уговаривать. Резким движением подхватил её на руки, тесно прижимая к себе и лишая возможности к сопротивлению.

Диана вскрикнула, когда его руки, грубые и горячие припечатались к её талии. Сквозь тонкую ткань платья она чувствовала каждый выступ его ладоней, каждый прожилок напряжения. Запах мускуса и какой-то животный, его личный запах ударил в нос, усиливая чувство беспомощности. Она попыталась вырваться, но его объятия, одновременно отталкивающие и пугающе сильные, держали крепче любых цепей.

Он понёс её по коридору, как добычу, которую хищник уносит в своё логово. Она отвернула голову, чтобы не видеть его лица, чтобы не видеть торжествующую усмешку в его глазах. Каждый шаг отдавался в её теле болью и отчаянием. Она знала, что сейчас всё решится, что он сломает её, уничтожит её волю и превратит в свою рабыню.

Диана закрыла глаза, молясь о том, чтобы это всё оказалось кошмарным сном, от которого она вскоре проснётся. Но реальность была жестокой и неумолимой. Она чувствовала его дыхание на своей шее, слышала его шаги, ощущала его силу, подавляющую её. Она была беспомощна, слаба и уязвима. Он был её палачом, и она знала, что не сможет избежать своей участи. Он шёл уверенно и, как показалось Диане, предвкушая.

Наконец, он рывком открыл дверь и вошёл в комнату, залитую мягким светом свечей. В центре стояла огромная кровать, застеленная чёрным шелковым бельём. Атмосфера комнаты была одновременно роскошной и зловещей. Здесь пахло дорогим парфюмом и чем-то ещё, неуловимым, одновременно отталкивающим и притягательным. Диана понимала, что это комната Ротвейлера, его личное пространство, пропитанное его властью и контролем.

Он опустил её на кровать, но она отпрянула, прижавшись спиной к изголовью. Она смотрела на него, полная ненависти и страха, но в его глазах она не видела раскаяния или сочувствия. Только хищный блеск и неутолимое желание. Он решительно надвигался на неё и Диана почувствовала, как её тело сковывает леденящий ужас.

– Ты забудешь о всех своих многочисленных поклонниках, о всех своих прошлых связях с другими мужчинами, твоё тело, отныне, принадлежит мне… только мне, Диана…

Диана жадно сглотнула, в горле пересохло. Она хотела закричать, позвать на помощь, но она понимала, что всё бесполезно, она в логове у монстра и никто не придёт ей на помощь, никто не спасёт её. Слова просто застряли в горле, скованные страхом и отчаянием. Он был слишком близко, его присутствие давило на неё, лишая возможности дышать. Она чувствовала себя загнанной в угол без какой-либо даже надежды на свободу.

Ротвейлер склонился над ней, облокотившись руками о кровать по обе стороны от её головы. Его лицо было в нескольких сантиметрах от её лица, и она могла видеть каждую пору на его коже, каждую искру в его глазах. Он пахнул опасностью, властью, и чем-то ещё, совершенно незнакомым и пугающим. Его взгляд был сконцентрирован на ней обнажая все её страхи и слабости.

Он медленно провёл пальцем по её щеке, и Диана невольно вздрогнула. Его прикосновение было одновременно нежным и угрожающим, больше напоминающим предупреждение. Она попыталась отвернуться, избежать его взгляда, но он перехватил её подбородок и повернул её лицо обратно к себе.

– Ты меня услышала, Диана? Твоё тело – теперь полностью в моей власти, ты – моя… от кончиков пальцев и до самой макушки… моя собственность, моя вещь… моя…

Диана молчала, вцепившись пальцами в шелковое покрывало. Внутри бушевал ураган эмоций: ненависть, страх, отвращение, и это странное, болезненное влечение. Она ненавидела его за то, что он с ней делал, за то, как он её унижал, но в то же время, не могла отрицать, что он вызывал в ней какие-то первобытные, животные чувства. Ей хотелось вырваться, убежать, спрятаться от него, но в то же время… она заворожённо смотрела в его глаза, как загипнотизированная.

– Отвечай, Диана! – прорычал он, сжимая её подбородок ещё сильнее. – Ты поняла, что теперь принадлежишь мне? Что теперь ни один мужчина не коснётся тебя?

Несмотря на страх, несмотря на отчаяние, Диана вспыхнула от ярости, испепеляя его взглядом и резко вскочила с кровати, бегом направляясь к двери его комнаты.

– А ты куда собралась, моя птичка? Я ещё не закончил… – его голос, низкий и бархатный, звучал предостерегающе, словно давая ей последний шанс одуматься и добровольно вернуться в его объятия.

– Ты даже не начнёшь, ублюдок! – прошипела она в ответ, рывком открывая дверь, и врываясь в коридор.

Диана неслась по коридору задыхаясь от ужаса и ненависти. Она понимала, что побег – лишь временная отсрочка, но не могла оставаться в этой комнате, в этом логове чудовища, ни секунды дольше. Каждая клетка её тела кричала о спасении, о свободе. Она бежала, не разбирая дороги, спотыкаясь и цепляясь за стены, лишь бы вырваться из этого проклятого дома.

Внезапно, сильная рука схватила её за плечо, разворачивая к себе. Диана вскрикнула, захлёбываясь отчаянием. Перед ней стоял Ротвейлер, его лицо было искажено гневом, но в глазах по-прежнему горел хищный огонь похоти.

Он с неимоверной силой притянул её к себе не давая даже шанса на сопротивление. Она почувствовала его дыхание на своей шее, его сильное тело, прижавшее её к себе.

– Думала, так просто убежишь от меня, Диана? Ты жестоко ошибаешься. Ты принадлежишь мне, и я не позволю тебе сбежать. Я покажу тебе, что значит ослушаться меня.

Он поднял её на руки и понёс обратно в комнату, несмотря на её отчаянные протесты и удары. Она царапала его, кусала, вырывалась, но он был сильнее, он был неумолим. Она чувствовала себя игрушкой в его руках, марионеткой, лишённой воли и свободы.

Он ворвался в комнату и бросил её на кровать, как ненужную вещь. Диана сжалась в комок, пытаясь защититься от его яростного взгляда. Он неумолимо надвигался на неё и она понимала, что сейчас наступит её конец.

– Остановись! Не трогай меня своими мерзкими руками! Ты не имеешь права! – она отчаянно закричала, пытаясь отстраниться от него.

Ротвейлер замер, склонившись над ней своей массивной фигурой. Его глаза горели неистовым огнём, смешанным с яростью и желанием. Он смотрел на Диану так, словно видел её насквозь, словно читал все её мысли и страхи. В его взгляде не было ни капли сочувствия или сожаления, только голод и жажда обладания.

– Не имею права? – прорычал он, его голос был полон презрения и насмешки. – Это я не имею права? Ты – дочь моего врага, ты заплатишь за его грехи, ты заплатишь за смерть моего брата. Ты будешь моей игрушкой, моей рабыней, ты будешь делать всё, что я прикажу. И если я захочу тебя, ты не посмеешь мне отказать. Я мог быть нежнее, но ты сама решила сопротивляться… а значит, я буду брать тебя силой, с первобытной жадностью, как я сам того хочу!

Он навис над ней, наклоняясь ещё ближе и заслонив собой весь свет, и Диана почувствовала, как её охватывает всепоглощающий ужас. Но несмотря на страх, её охватила ярость, смешанная с презрением к этому чудовищу.

– Ты сделаешь мне больно… я… я девственница, придурок! Я не спала ни с одним мужчиной!

Глава 27

Ротвейлер застыл на месте, глаза его вспыхнули зловещим, обжигающим холодом, пальцы впились в её подбородок, причиняя нестерпимую боль. Но Диана не дрогнула, взгляд её, полный клокочущей ненависти и презрения, оставался непоколебим.

Он чувствовал себя обманутым, будто налетел на невидимую стену, на ту грань, которую никак не ожидал встретить в дочери своего врага. Девственница? Эта искушённая дочь политика, окружённая толпой поклонников и любовников, – девственница? Это звучало как издевательская насмешка. Неужели она всерьёз надеялась, что он поверит в эту нелепую ложь? Никогда. Но с другой стороны, он уже касался её… и ему показалось… Нет. Ему просто показалось.

В комнате на миг повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием обоих. Ротвейлер смотрел на Диану в упор, будто выжигая признания во лжи из самой её сути. Но в её взгляде он видел лишь неприкрытую ненависть и презрение, словно она смотрела на него как на ничтожество, недостойное даже её взгляда.

– И что же мне с тобой делать, непокорная девственница? – прорычал он, отпуская её подбородок, но не отстраняясь. Его дыхание обжигало её лицо, а взгляд, как и прежде, не отрывался от её лица. – Может, стоит проверить твои слова? Уверен, я быстро докажу, что ты лжёшь.

Он резко схватил край её платья, намереваясь разорвать его, но Диана неожиданно вывернулась, соскользнув с кровати на пол.

Она вскочила на ноги, отступая к двери, но понимала, что бежать бессмысленно. Он был быстрее, сильнее, и, похоже, намерен всерьёз проверить её слова. Ярость и отчаяние подстёгивали её, заставляя искать хоть какой-то шанс на спасение.

Она окинула взглядом комнату, пытаясь найти что-то, что могло бы послужить оружием. В поле зрения попалась тяжёлая хрустальная пепельница, стоявшая на прикроватной тумбочке. Диана, не раздумывая, схватила её и обернулась к Ротвейлеру, который медленно надвигался на неё, неотрывно глядя ей в глаза.

– Только подойди, и я разобью тебе голову, ублюдок! – вскрикнула Диана, сжимая пепельницу в руках.

Её голос дрожал, но в глазах горел огонь решимости. Она готова была защищаться до последнего, даже если это будет стоить ей жизни. Ей было страшно, безумно страшно, но страх не парализовал её, а наоборот, придавал ей сил.

Ротвейлер остановился, оценивая её решимость. Усмешка тронула его губы.

– Ты действительно думаешь, что эта безделушка тебя спасёт? – он медленно покачал головой. – Не будь глупой, девочка. Ты в моей власти, и ничто не изменит этого.

Диана не ответила, лишь крепче сжала пепельницу в руках. Она знала, что шансы ничтожны, но не собиралась сдаваться без боя. Она не позволит этому чудовищу надругаться над ней.

Неожиданно Ротвейлер откинул голову назад. Громкий смех, холодный и зловещий, заставил Диану внутренне содрогнуться всем телом, вызывая мурашки на коже.

– Ладно, раз ты так хочешь поиграть, давай поиграем, – наконец, сказал он, делая шаг вперёд. – Посмотрим, надолго ли хватит твоего мужества.

Диана замахнулась пепельницей, целясь ему прямо в голову, но он легко перехватил её руку, сжимая запястье до боли. Пепельница выпала из её ослабевших пальцев, с глухим стуком упав на ковёр.

Ротвейлер дёрнул её на себя, прижимая к своему телу. Она попыталась вырваться, но его хватка была железной.

– Ты сама этого хотела, Диана, – прошептал он ей на ухо, и в его голосе звучала неприкрытая угроза. – Теперь не жалуйся.

Ротвейлер впился в её губы, требуя ответа, требуя подчинения. Поцелуй был далёк от нежности – грубый, жадный, он словно выжигал на её устах своё имя. Красная помада размазалась, оставив предательский след на его щеке, но ему было всё равно. Он просто продолжал целовать её, забирая её дыхание, её волю, её самую суть. Руки его сжали её талию, притягивая так близко, что между ними почти не осталось воздуха. Он словно хотел впечатать её в себя, навсегда лишить возможности сбежать.

Его запах, терпкий и мужественный, с нотками дорогого парфюма, ударил Диане в голову. В животе возникло странное, тягучее ощущение. Тело предательски откликнулось на его прикосновения, посылая волны неконтролируемого возбуждения. Она почувствовала, как ткань трусиков становится влажной от предательской похоти. Ярость боролась с желанием, отвращение – с необъяснимой тягой.

Диана отчаянно пыталась вырваться из его хватки, сомкнуть губы, отгородиться от этого вторжения. Но он как будто читал её мысли. Его вторая рука грубо схватила её за подбородок, заставляя открыть рот шире. Она задыхалась, воздух заканчивался, лёгкие требовали глотка свежести. И когда, поддавшись его напору, она приоткрыла губы, его язык ворвался в её рот, наглый, напористый, как захватчик, утверждающий свои права.

Он проводил им по её нёбу, по языку, пробуждая запретные желания, выжигая на её губах клеймо собственности – безоговорочной, окончательной. Диана почувствовала, как мир вокруг неё растворяется, оставляя лишь ощущения его языка, его вкуса, заполняющего каждую клеточку её тела.

Она хотела оттолкнуть его, сбежать от самой себя, от этой предательской слабости, которая грозила её поглотить. Она пыталась сопротивляться, ударить его в грудь, поцарапать спину, но силы покидали её. Он захватил её разум, её тело, её волю.

И вот, сломленная, она растворялась в этом поцелуе, отдавалась во власть его желаний. И эта ненавистная искра, которая каждый раз вспыхивала в её теле, стоило этому чудовищу коснуться её, неожиданно разгорелась в пламя. И, к ужасу самой себя, она ответила на поцелуй.

Её руки, как обезумевшие, вцепились в его жёсткие, непослушные кудри на затылке, с силой притягивая ближе. С полной самоотдачей, с полной готовностью она открыла рот, позволяя ему углубить поцелуй до предела. Просто сожрать её целиком.

Она застонала в его губы, и Ротвейлер просто обезумел от этого, от этого неожиданного, долгожданного ответа. Поцелуй стал диким, первобытным, настолько обжигающим, что казалось, можно было сгореть в нём дотла. Он с силой сжал её ягодицы, сильнее вдавливая в своё тело, стремясь к полной, всепоглощающей близости. Её разум затуманился, сознание ускользало, оставляя лишь голое, животное желание.

Ротвейлер оторвался от её губ, тяжело дыша. Он наклонился и стал осыпать её лицо, щёки, подбородок, линию ключиц, шею жаркими, влажными поцелуями.

Диана застонала громче, запрокидывая голову назад, позволяя ему делать всё, чего он захочет. Всё это было неправильно, ужасно, но тело требовало продолжения, жаждало его прикосновений.

Резким движением Ротвейлер сорвал с неё платье. Ткань заскользила по её телу и упала на пол. Диана почувствовала лёгкое прикосновение воздуха, и это лишь усилило её возбуждение. Она осталась лишь в кружевном белье. Нежная ткань едва скрывала её налившиеся груди, упругие бёдра и изгиб талии.

Его взгляд скользнул по ней, ненасытный, жадный. Казалось, он пожирает её глазами, не пропуская ни единого участка кожи. Диана почувствовала, как её щеки вспыхнули от стыда и возбуждения. Огонь разлился по её телу, заставляя кровь пульсировать быстрее. Ей хотелось спрятаться, исчезнуть.

Инстинктивно она попыталась прикрыться руками, стремясь защитить себя от этого взгляда. Но Ротвейлер тут же навалился на неё, припечатывая её спиной к холодной стене. Его руки перехватили её запястья, прижимая их к стене над её головой. Она оказалась в ловушке, между твердью стены и жаждущим телом Ротвейлера.

– Не смей прятаться, – прорычал он, вдавливая её тело в стену. Его голос был полон необузданной страсти, властной требовательности. Диана почувствовала, как его твёрдый член упирается ей в живот. От этого прикосновения стало ещё жарче, дыхание перехватило, а внизу живота возникла тянущая, мучительная боль.

– Ты прекрасна, – прошептал он, его голос звучал приглушённо, хрипло, словно он сдерживал себя из последних сил. – Я хочу видеть тебя… всю…

Он наклонился и с жадностью припал к её груди, обжигая кожу сквозь тонкую ткань лифчика. Диана выгнулась в спине, не в силах сдержать стон. Его руки скользнули вниз, к её бёдрам, очерчивая изгибы её тела. Он медленно и сладостно сжимал её ягодицы, заставляя её дрожать от предвкушения.

Он стянул с неё лифчик, освобождая грудь, и принялся ласкать её, жадными, влажными поцелуями, то слегка покусывая, то вбирая её грудь целиком, полностью, пока её соски не затвердели от возбуждения.

Ноги подкосились, отказываясь повиноваться. Она чувствовала, что теряет контроль над собой, что вот-вот утонет в этом море страсти и желания. Диана уже не понимала, чего она хочет больше: чтобы это прекратилось, или чтобы это продолжалось вечно. Его прикосновения обжигали, мучили, но в то же время дарили неземное наслаждение. Она чувствовала себя марионеткой в его руках, полностью зависимой от его воли, от его прикосновений.

Ротвейлер отстранился, тяжело дыша. В глубине его глаз, где прежде плескалась ненависть, теперь бушевала дикая, первобытная похоть. Он потянулся к узлу галстука. Чёрный шёлк скользнул с его шеи и бесцеремонно рухнул на пол. Следующей пала булавка, державшая воротник рубашки. Вырвавшись на свободу, она полетела туда же, где уже лежал галстук.

Диана, прижавшись дрожащим телом к стене наблюдала, как он раздевается.

Расстегнув верхние пуговицы рубашки, он рывком распахнул её, обнажая мощную, мускулистую грудь. Диана невольно залюбовалась его телом, забыв на мгновение о ненависти и страхе.

Он был красив, чертовски красив, и это делало ситуацию ещё более невыносимой. Он снял рубашку, не отрывая взгляда от Дианы, словно выжидая её реакции. Затем он отстегнул ремень на брюках, и звук металла эхом разнёсся по комнате, предвещая неминуемое.

Диана замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица. Он подался вперёд медленно и неотвратимо. Она попыталась отвернуться, спрятаться, но стена не давала ей шанса на отступление. Он снова прижался к ней, так тесно, что между ними не осталось и миллиметра воздуха.

– Ты всё ещё хочешь играть, Диана? – прошептал он, его голос звучал хрипло и возбужденно. – Или ты наконец признаешь, что принадлежишь мне?

Диана молчала, не в силах вымолвить ни слова. Она чувствовала себя загнанной в угол. Ярость и отчаяние вновь захлестнули её, заставляя искать хоть какую-то возможность вырваться из этой ловушки. Она знала, что если сейчас сдастся, то потеряет себя навсегда.

Собрав всю свою волю в кулак, Диана подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде не было ни страха, ни мольбы, лишь вызов и ненависть.

– Я никогда не буду принадлежать тебе, – выплюнула она, с трудом сдерживая дрожь в голосе. – Ты – кобель! Просто, похотливый кобель!

Услышав её слова, Ротвейлер усмехнулся, и в глубине его глаз вспыхнул хищный огонь. Взгляд скользнул вниз, задерживаясь на ложбинке груди, алеющей от его недавних поцелуев, затем медленно опустился к животу, пока не достиг дразнящего треугольника русых волос, едва прикрытого кружевной тканью.

– Кобель, говоришь? – прошептал он, ещё ближе склоняясь над ней. Стена стала ловушкой, а он – её тюремщиком. Горячее дыхание обжигало губы, заставляя её невольно дрожать. Предательская влага, вызванная его близостью, растекалась между бёдер, выдавая её тайное желание. – Может быть. Но сегодня этот кобель нашёл свою суку. И он намерен пометить её, сделать своей до последнего вздоха…

Его пальцы грубо скользнули под резинку трусиков, впиваясь в нежную кожу бёдер. Диана вздрогнула, ощущая его настойчивость, его право на владение, которое он так яростно декларировал.

Она попыталась вырваться, но его хватка была мёртвой, не позволяя даже пошевелиться. Он приподнял её, усаживая на край стола, холодная поверхность которого коснулась разгорячённой кожи. Ноги её беспомощно повисли в воздухе.

В одно мгновение трусики исчезли, сорванные дерзким рывком. Он опустился на одно колено, силой раздвинув её бёдра, и губы его жадно набросились на самое сокровенное место в её теле.

Диана ахнула, как от удара, её захлестнула волна обжигающего возбуждения, приправленного испугом. Мир перевернулся с ног на голову. Ноги, потеряв опору, забились в конвульсиях. Безуспешная попытка оттолкнуть его лишь привела к тому, что её пальцы судорожно вцепились в его густые, тёмно-каштановые волосы, притягивая его ещё ближе к источнику зарождающегося безумия.

Его язык, дерзкий и настойчивый, проникал в самое её естество, дразня клитор там, где прежде её не трогал ни один мужчина. Он вторгался в самую суть её женственности, грубо, властно, неумолимо. Каждый его выверенный жест, каждое касание заставляли её стонать громче и запрокидывать голову, обнажая изящную линию шеи.

Он сжал её ягодицы руками, приподнимая, делая её ещё более доступной для его рта. Диана захлёбывалась ощущениями. Это было дико, первобытно. Все мысли испарились.

Он провёл влажным языком по её пульсирующим от возбуждения складкам, вырывая из груди полный восторга стон. Диана непроизвольно раздвинула ноги шире, подаваясь навстречу его рту, позволяя проникнуть в самые сокровенные участки её тела.

Он обезумел от её желания, от её запаха, от тех тихих, молящих звуков, которые она издавала. Ласки стали неистовей, жадней, ещё более дикими. Пальцами он раздвинул её складки, позволяя своему языку проникнуть ещё глубже, лаская чувствительные стенки её влагалища, заставляя кровь бурлить в венах.

Диана почувствовала, что больше не может сдерживаться, чувствуя, как мышцы внизу живота сжимаются, сознание затопило от мощнейшего, животного оргазма. Крик вырвался из её горла, сотрясая всё её тело.

Ротвейлер оторвался от неё, и её крик утонул в его поцелуе, осталось только эхо её крика в комнате. Диана ощутила свой вкус на его губах, это было странное, необычное ощущение, смесь стыда и пьянящего наслаждения. Каждая клеточка её тела пульсировала, дрожала от пережитого.

Когда наконец, он оторвался от неё, тяжело дыша, его глаза горели непередаваемой похотью и триумфом и он прошептал:

– А теперь скажи, как ты меня не хочешь, как я тебе противен! Скажи, Диана! Произнеси это! Повтори! Посмотри мне в глаза и скажи!

Глава 28

Диана молчала, тяжело дыша. Тело горело, каждая клеточка пульсировала от пережитого, требуя повторения. Но разум, ещё не совсем порабощённый похотью, отчаянно сопротивлялся, напоминая о ненависти, о вражде, о том, что он с ней сделал, как пытался сломить, издевался над ней. Она чувствовала себя униженной, растоптанной, но вместе с тем и странно удовлетворённой, словно утолила жажду, о существовании которой даже не подозревала.

Ротвейлер выпрямился, окидывая её тело похотливым взглядом. Он словно наслаждался её беспомощностью, её смятением, её внутренней борьбой. На его лице играла самодовольная улыбка.

Медленно, словно дразня и распаляя, не отрывая от неё горящего взгляда, он одним небрежным движением сбросил тёмные брюки вместе с бельём. Ткань упала к его ногам, обнажая его мощное, возбуждённое естество. Диана, против воли, не могла отвести глаз от его члена.

Тяжёлый, налитый кровью, он упрямо смотрел вверх, в её сторону, демонстрируя свою звериную готовность. Головка члена, набухшая и влажная от предвкушения, угрожающе пульсировала. По тёмно-розовой коже пробегали мелкие мурашки, а у основания виднелись туго натянутые вены. Диана невольно сглотнула, чувствуя, как внутри разгорается пламя стыда и любопытства, не в силах отвести заворожённого взгляда от этого символа его мужской силы и её покорности.

Он приблизился к ней, ступая медленно и неотвратимо. Диана инстинктивно отшатнулась, вскакивая со стола и снова попыталась бежать, отчаянно желая спрятаться, раствориться в ночи, лишь бы не видеть его торжествующий взгляд, не чувствовать его обжигающих прикосновений на своей коже.

Но он не дал ей опомниться. Схватив её за руку, он грубо и властно притянул к себе, пресекая всякую попытку к бегству. Диана попыталась вырваться, извернуться, но его хватка была железной, лишающей надежды.

Он прижал её к своему разгорячённому телу так сильно, что она почувствовала его возбуждение, его нескрываемое, животное желание обладать ею. Его пульсирующий член оставил влажный, жгучий след на её животе, от этого откровенного, неприкрытого намерения её тело предательски задрожало, умоляя о большем, теряя остатки сопротивления.

– Бесполезно, Диана, – прорычал Ротвейлер, обжигая её губы жарким, требовательным поцелуем. Его язык, настойчивый и властный, безжалостно вторгся в её рот. Он словно высасывал из неё всю энергию, всю волю, оставляя лишь покорное, тлеющее желание.

Диана невольно, против воли, снова ответила на его поцелуй. Её руки, повинуясь предательскому порыву, схватили его за голову, вплетая пальцы в непокорные тёмные кудри, пытаясь притянуть его ещё ближе, шире раскрывая рот навстречу его настойчивым ласкам. Её тело, преданное разумом, само тянулось к нему, ища забвения в его объятиях, готовое отдать себя без остатка.

Он оторвался от её губ, тяжело дыша, и его взгляд, полный похоти и триумфа, пронзил её насквозь. Его руки скользнули вниз, к её бёдрам, сжимая их, заставляя прижаться ещё ближе. Диана ахнула, чувствуя, как его возбуждённый член касается её, дразня и маня. Она закрыла глаза, отдаваясь на волю его желаниям, позволяя ему вести себя, как он хочет. Она больше не сопротивлялась, не боролась, не пыталась бежать. Она просто была здесь, сейчас, с ним, полностью принадлежала ему.

Он поднял её на руки, и она обвила его шею руками, прижимаясь к нему всем телом. Он понёс её к кровати, и Диана зарылась лицом в его шею, вдыхая его запах, такой опасный, терпкий и такой желанный. Он опустил её на мягкие простыни, и она, не отрываясь, смотрела на него, ожидая его следующих действий. Он навис над ней, заслоняя собой весь мир, и в его глазах она увидела такую же потребность, такую же дикую, необузданную страсть.

Его настойчивая рука скользнула по её животу, останавливаясь на бёдрах. Диана сжала колени вместе, судорожно задышав.

– Нет… – прохрипела она, цепляясь за последние остатки разума, – Не нужно… я не хочу…

Ротвейлер усмехнулся, а его глаза потемнели от желания. Он нежно провёл пальцем по её губам, заставляя её закрыть рот.

– Хочешь, Диана, хочешь… Ты хочешь меня так же сильно, как и я тебя, – прошептал он, и голос его дрожал от желания, опаляя жаром кожу.

Он опустился ниже, к изгибу её шеи, и покрыл её поцелуями, обжигающими и требовательными. Каждый поцелуй – обещание, каждое прикосновение – мольба. Диана застонала, запрокинув голову в немом согласии, отдаваясь во власть его прикосновений.

Кожа её алела от возбуждения, соски налились и затвердели, словно взывая к его прикосновениям. Он медленно, давая ей время осознать происходящее, протянул руку и сжал её грудь в своей ладони, ощущая её полноту и податливость. Диана невольно застонала, её тело выстрелило волной жара. Она выгнула спину, предлагая себя ему, и вплела пальцы в его густые волосы, притягивая его ближе.

Его голова опустилась ниже, и кончик его языка невесомо коснулся возбуждённого соска. Как от удара током, её тело пронзила новая дрожь, а в груди разлилось томное, мучительное желание. Он нежно облизал, а затем вобрал в себя всю грудь, дразня её сосок лёгкими покусываниями. Диана зажмурилась, стон сорвался с её губ, когда волна наслаждения прокатилась по каждой клеточке её тела.

То же самое он проделал с другой грудью, нежно лаская, обсасывая, пока она не начала тихо всхлипывать от нахлынувших чувств. В её голове царил хаос – стыд боролся с безудержным желанием. А его руки, тем временем, скользили по её телу, исследуя каждый изгиб, каждую впадинку. Он провёл ладонями по её талии, очертил линию бёдер, коснулся плоского живота, и Диана невольно замерла, ожидая его следующего прикосновения.

Затем он опустился чуть ниже и языком очертил контур её пупка, вызывая новые волны дрожи, которые пробегали по её телу. Он словно играл с ней, распаляя её желание до предела, заставляя забыть обо всём на свете, кроме его прикосновений. Её кожа горела, пульсировала, ей хотелось большего, хотелось отдаться этому безумию, провалиться в бездну сладострастия.

Наконец, он оторвался от её тела и посмотрел на неё сверху вниз, оценивающе. Диана чувствовала себя обнажённой не только физически, но и морально. Он видел её насквозь, видел все её слабости, все её тайные желания. Он знал, как её сломить, как заставить её подчиниться. И она подчинилась.

– Раздвинь ноги шире, – прохрипел он, и в его голосе слышалась не только звериная страсть, но и повелительная мольба, от которой зависела его собственная жизнь. В его взгляде пылала неистовая потребность обладать ею, видеть её податливость, её капитуляцию перед его желанием.

Диана повиновалась, неосознанно подчиняясь его воле. Она чувствовала, как жар разливается по всему телу, как каждая клеточка горит желанием. Его взгляд, тёмный и голодный, скользил по её телу, вызывая дрожь. Он медленно опустился, и она почувствовала его твёрдый член прямо возле своего входа. Дыхание перехватило, сердце бешено заколотилось в груди.

Но он не торопился входить в неё. Его рука скользнула ниже, и, раздвинув её влажные складки, его палец проник в её тело. Ему отчаянно захотелось понять, девственна ли она, говорит ли она правду. Её влагалище было действительно узким, как и в тот первый раз, несколько дней назад, когда он впервые коснулся её, – слишком узким для девушки, познавшей мужчину. Когда его палец достиг глубины, Диана вздрогнула, влага от возбуждения проступила сильнее, а её мышцы судорожно сжались вокруг него, словно стремясь удержать его внутри.

Он шумно выдохнул, и в его глазах вспыхнул хищный огонь. В этот миг Карина, Диана – всё потеряло значение. Не важно, кто она на самом деле. Им владело лишь одно – неукротимое желание обладать ею, проникнуть в самую её суть. Осознание её невинности лишь подливало масла в огонь, опьяняло, затмевая разум. Он желал её до дрожи в коленях, жаждал присвоить, заклеймить, сделать её своей навеки. Он сгорал от желания излиться в неё, оставить свою печать, зародить в ней новую жизнь.

Месть Корнееву отошла на второй план – им двигало первобытное, собственническое чувство. Он хотел, чтобы она принадлежала только ему, чтобы под её сердцем билось сердце его ребёнка.

– Будет немного больно, – прошептал он хрипло, устраиваясь удобнее между её бёдрами, раздвинутыми в стороны, чувствуя влажное тепло её тела, зовущее и манящее.

Диана промолчала, лишь закусила губу, тщетно пытаясь удержать нарастающее безумие. Она нутром чувствовала: он возьмёт её. Силой ли, манипуляциями – неважно, это было предрешено. В его жестокости и неумолимости таилась непреодолимая сила, сметающая любые преграды на пути к желаемому. Но была и другая, тёмная правда: её тело преданно откликалось лишь на него. И сквозь зияющую пропасть ненависти пробивалось жгучее, нестерпимое желание – такое же сильное, как и его собственное.

Он подался вперёд, медленно и мучительно, давая ей время осознать происходящее. Его член продвинулся глубже, в её влажное от возбуждения влагалище, медленно скользя по тугим стенкам, раздвигая их.

– Остановись… это больно… ты слишком большой… ты огромный… – прохрипела она, до крови закусывая губу.

Диана попыталась оттолкнуть его, упираясь ладонями в его плечи, но он перехватил её запястья, закинув их над головой одним стремительным движением, и настойчиво продолжал углубляться, чувствуя, как её мышцы неистово сжимаются вокруг него. Она пыталась вырвать руки, но его хватка была мёртвой.

Боль, мучительная, разрывающая боль пронзила её тело, она закричала, чувствуя, как он проникает всё глубже и глубже, расширяя её изнутри. Он на миг остановился, давая ей возможность привыкнуть к его присутствию внутри, к чудовищному вторжению. Пот тяжёлыми каплями стекал с его лица, он был предельно напряжён, словно сдерживая в себе что-то дикое.

Потом, он резко подался вперёд, одним чётким, сильным движением бёдер войдя в неё до упора, на всю длину, до самого дна, накрывая её тело своим. Диана снова вскрикнула, её крик потонул в его поцелуе, горячем и требующем. Она извивалась под ним, пытаясь вырваться, но он сильнее вдавил её бёдрами в матрас, не давая ни единого шанса на освобождение, до упора входя в неё, до самой матки, словно желая запечатать её собой.

Из его груди невольно вырвался стон, сдержать его было невозможно. Она была такой узкой, такой девственно нетронутой, что ему это самому причиняло почти физическую боль. Но сквозь боль пробивалось пьянящее осознание обладания, власти, покорения.

Диана откинулась на подушку, голова моталась из стороны в сторону, дыхание срывалось. Она чувствовала его внутри, как он переполняет её, расширяет, заполняет каждую клеточку её тела своим присутствием, как его член пульсирует в такт его дыханию, настойчиво и неумолимо.

Он сделал ещё один короткий толчок, словно пытаясь убедиться, что он в ней максимально глубоко, что он полностью в ней, что между ними больше нет ни единого зазора. Он словно вбивал себя в её плоть, ставя свою печать. И замер, тяжело дыша, прислушиваясь к её учащённому сердцебиению, чувствуя, как её тело содрогается под ним.

Его руки, сжимающие её запястья, дрожали, его мускулы напряглись до предела. Ему потребовалось всё его самообладание, чтобы не сорваться в безумную гонку, чтобы дать ей время привыкнуть, чтобы не сломать её. Он знал, что она хрупкая, что её легко ранить, но в данный момент им двигало лишь одно – безудержное желание.

– Тише, Диана, – прошептал он, обжигая ухо горячим дыханием. – Сейчас ты привыкнешь ко мне… я к тебе… и тогда я начну двигаться…

Его слова подействовали на неё как заклинание. Боль постепенно отступала, уступая место странному, незнакомому ощущению. Чувству наполненности, растворения, потери границ собственного тела. Он лежал на ней, тяжело дыша, и Диана чувствовала биение его сердца, как отголосок её собственного.

Вдруг, он медленно начал двигаться, сначала плавно и осторожно, словно пробуя, прислушиваясь к её ощущениям. С каждым движением боль угасала, а на её место приходило глухое, нарастающее наслаждение.

Он стал увереннее двигаться внутри неё, заполняя её собой, и Диана чувствовала, как её тело откликается на его прикосновения, как волна жара пробегает по всему телу, заставляя её стонать и извиваться под ним. Она раскинула бёдра шире, отдаваясь внезапному порыву, руками стискивая его ягодицы, прижимая как можно ближе к себе.

– Прости… ты слишком желанна… – прохрипел он, и этот шёпот, жаркий и дикий, опалил её кожу.

Движения его бёдер стали дикими, первобытными. Он вбивался в неё с яростью, пытаясь глубже проникнуть, сильнее, быстрее. Влажные шлепки плоти разносились по всей комнате, заглушая её стоны. Каждый толчок отдавался дрожью в её теле, она чувствовала, как он заполняет её до краёв, стирая границы между ними.

Диана больше не пыталась сопротивляться. Она тонула в пучине новых, неизведанных ощущений. Боль окончательно отступила, оставив лишь всепоглощающее удовольствие, которое волнами накатывало на неё, лишая разума.

Она чувствовала себя пешкой в его руках, марионеткой, полностью подчинённой его воле. Но ей нравилось это подчинение, эта потеря контроля. Она больше не была Дианой, его пленницей, его врагом. Она превратилась в дикую, чувственную женщину, жаждущую его прикосновений, его тела, его страсти.

Он сжал её бёдра своими сильными руками, приподнимая её навстречу каждому своему толчку. Его движения становились всё более интенсивными, всё более требовательными. Диана отвечала ему стонами, царапала его спину, впиваясь ногтями в его кожу. Она чувствовала, как её тело взрывается от наслаждения, как каждая клеточка пульсирует в унисон с его ритмом. Она была уверена, что сейчас умрёт от этого нестерпимого удовольствия.

Вдруг, её словно пронзило разрядом тока. Она почувствовала, как её тело сводит судорога, как всё внутри сжимается и взрывается одновременно. Она закричала, и этот крик был наполнен не болью, а чистым, первозданным наслаждением. Она достигла пика, и это было похоже на падение в бездну, в которой нет ни времени, ни пространства.

Он продолжал двигаться, не обращая внимания на её крики. Он чувствовал, как она сжимается вокруг него, как её тело отвечает ему с такой же яростью и страстью. Диана медленно приходила в себя, ощущая, как он с силой проникает в её тело. Как его твёрдая плоть полностью заполняет её влагалище, будто вгрызается в неё.

– Постой… – выдохнула она едва слышно, чувствуя, как его член становится всё тверже и беспощаднее с каждым неистовым толчком.

Диана вновь содрогнулась, стон вырвался из груди, обжигающая волна наслаждения захлестнула её, но следом за наслаждением тревога пробралась в сознание.

Что, если он сейчас кончит в неё? Ребенок от врага… от чудовища, стремящегося сломить, растоптать её, – это безумие, немыслимая пытка. И пусть тело, предав её, изнывало в животной страсти, моля о его прикосновениях, диктуемых лишь похотью, она никогда, ни за что не хотела его ребёнка.

– Только не в меня… умоляю… не в меня…

Она извивалась, отчаянно пытаясь вырваться из стальной хватки. Бёдра её метались в тщетной надежде избежать неминуемого, но он, как одержимый, лишь приподнял её ягодицы, углубляя проникновение, делая её ещё более уязвимой, ещё более покорной его воле. Каждое его движение впечатывалось в её плоть, проникая всё глубже, до самого основания её существа.

– Нет смысла умолять, – прохрипел он, а его пальцы впились в её бёдра, не позволяя даже шелохнуться.

Он продолжал двигаться, не обращая внимания на её отчаянные мольбы. Его тело, как одержимое, подчинялось лишь одной цели – излиться в неё, оставить свой след, завладеть ею безраздельно.

Он чувствовал, как её тело снова сжимается вокруг него, как волны наслаждения сотрясают её изнутри. Его разум затуманился, оставив лишь первобытную жажду обладания. Он хотел запечатлеть этот миг в вечности, чтобы она навсегда запомнила его, почувствовала его силу, его власть над ней.

И вот, когда он был на грани, когда каждая клеточка его тела горела от нестерпимой, дикой страсти, он почувствовал, как четвёртый оргазм прокатился по ней волной, как её мышцы судорожно сжимаются вокруг него, словно стремясь поглотить его целиком. И в этот миг он сорвался с цепи.

Его тело содрогнулось в мощном спазме, и горячая волна семени изверглась в её утробу, оставляя после себя лишь опустошение и сладкую истому. Он обрушился на неё всем своим весом, прижимая к себе так крепко, словно желал навеки запечатлеть её в своих объятиях, не давая даже шанса вытолкнуть его из себя, пресекая всякую попытку изгнать его семя.

Обессиленная, размякшая в его руках, она откинулась на подушки, всё ещё ощущая, как его член пульсирует внутри неё, извергая последние капли спермы.

– Ты сделал это… – прохрипела она, ощущая, как его сперма расползается внутри неё, заполняя каждую клетку её тела.

Он лишь грубо толкнулся в ней, впечатывая её в матрас, лишая воли к сопротивлению. Слёзы обиды и бессилия хлынули потоком по щекам. Она чувствовала себя осквернённой, измазанной грязью, растоптанной. Её тело предало её, откликнувшись на его животную, дикую страсть, а теперь ещё и носило в себе семя врага.

– Зачем? Зачем ты так со мной?

Глава 29

Ротвейлер молчал, тяжело дыша, уткнувшись лицом в её шею. Его сердце бешено колотилось, отголоски пережитого безумия всё ещё пульсировали в каждой клетке тела. Он чувствовал её дрожь, слышал её сдавленные всхлипы, но не двигался, не отпускал. Ему нужно было время, чтобы прийти в себя, осознать, что сейчас произошло. Месть, власть, желание – всё смешалось в единый клубок, затмив разум, превратив его в дикого зверя, ведомого лишь инстинктами. И теперь, когда буря утихла, наступила тягостная пустота, перемешанная с чувством вины и необъяснимой нежности к этой сломленной девушке, лежащей под ним. Но он яростно подавил это чувство.

Ведь иначе он не мог. Жажда растоптать Корнеева, вырвать с корнем его гордость за смерть брата, унизить до последней капли крови тем, что его плоть зародится во внуках врага, сплеталась с первобытным, хищным вожделением к Диане. Желание подчинить её целиком, запечатлеть в ней своё семя, как клеймо, застилало разум, заглушало голос совести. Он хотел обладать ею без остатка, заклеймить не только ради мести, но и ради глубинного, звериного чувства, что лишь так Диана станет безоговорочно его. Принадлежать ему душой и телом, мыслить лишь о нём. Страх, ледяной и липкий, нашёптывал: дай ей свободу, отпусти её, и она попытается вычеркнуть его из памяти, стереть как кошмарный сон. Но ребёнок… он станет вечным якорем, неразрывной связью, навсегда соединяющей его с Дианой. И он не мог отступить, не мог противиться этой неумолимой потребности – ему нужна была Диана. Это была болезнь, одержимость, против которой разум был бессилен.

– Ты хоть понимаешь, что я могу забеременеть от тебя? – прошептала она, обжигая его ухо своим дыханием. – Может, попросишь своих всемогущих помощников раздобыть таблетки? Чтобы… чтобы эта ночь не оставила после себя ничего, кроме воспоминаний? – в голосе её звучала отчаянная мольба, надежда достучаться до его разума, до самой души.

Он оторвался от её шеи, взглянул в её глаза, полные отчаяния и ненависти.

В них плескалась боль, которую он причинил, и страх перед будущим, которое он ей уготовил. Он знал, что она права. Он лишил её выбора, сломал её жизнь, заставил страдать. Но отступить он не мог. Слишком далеко зашёл.

Он приподнялся на локтях, бёдра по-прежнему властно прижимали её к матрасу, не давая ни малейшего шанса отстраниться, не покидая её тела. Большим пальцем он провёл по щеке, стирая влажные дорожки слез.

В этом прикосновении не было и намёка на нежность – лишь холодный, собственнический взгляд победителя, осматривающего свой трофей, проверяющего на прочность захваченную добычу. Его палец скользнул ниже, очерчивая линию её челюсти, словно измеряя её. Он изучал её лицо, как картограф изучает новую территорию, отмечая каждую впадинку, каждую тень, каждое проявление слабости, которую он мог бы использовать. Он видел в её страхе отражение своей власти, и это вызывало в нем нездоровое удовлетворение.

– Не нужно плакать, Диана! Я не хочу, чтобы ты была слабой… ты сильная, красивая, гордая…

Он говорил тихо, почти ласково, но в голосе не было ни капли раскаяния. Лишь стальная уверенность в своей правоте, в своей власти над ней.

– Ты выживешь, Диана. Ты станешь матерью. Ты родишь мне наследника. И этот ребёнок станет моим самым ценным сокровищем. А ты… ты будешь рядом с ним. Всегда.

Его слова звучали как приговор, как клеймо, выжженное на её коже. Диана почувствовала, как внутри поднимается волна ярости и отчаяния. Она ненавидела его, ненавидела всем сердцем, ненавидела за то, что он с ней сделал, за то, что отнял у неё свободу, за то, что обрёк на жизнь которая всегда будет напоминать ей о нём, об её унижении, об её пленении. Но она также понимала, что сейчас ей ничего не остаётся, кроме как подчиниться. Она была в его власти, и он это знал.

– Зачем он тебе? Ты богат, красив, я уверена, у твоих ног будет любая, готовая подарить наследника. Не отнимай у меня эту крохотную возможность… возможность выбора. Я не хочу его, слышишь? – в голосе звенела натянутая струна отчаяния, а внутри бушевал ураган ярости, переплетённый с обжигающей ненавистью к этому тирану. Он переступил черту, вторгся в её жизнь, как завоеватель, не оставляя ей ни единого шанса на свободу.

Он усмехнулся, услышав её слова. В его глазах мелькнула тень боли, но она тут же исчезла, сменившись прежней холодной решимостью. Он не отступит. Он не для того шёл к этому моменту, чтобы сейчас сдаться. Ребёнок станет символом его победы, доказательством его власти над Корнеевым. А Диана… Диана станет его королевой, пленницей, но королевой.

– Ты ошибаешься, Диана, – прошептал он, наклоняясь к её уху. – Мне не нужна любая. Мне нужна ты. Только ты. И ребёнок, которого ты родишь, будет нашим ребёнком. Нашим общим сокровищем. Ты научишь его любить, а я – ненавидеть… – уголки его губ приподнялись в зловещей, почти безумной улыбке, выдающей его извращённую гордость. – Он станет орудием моей мести, моим продолжением…

Он снова вонзился в неё взглядом, прожигая её насквозь. Диана увидела в его глазах безумие, одержимость, и поняла, что он не шутит. Он действительно считает, что она и её ребёнок – его собственность, его оружие. И от этой мысли её затопила новая волна ненависти. Она готова была убить его, разорвать на части, лишь бы вырваться из его цепких лап.

– И ты думаешь, что я буду любить этого ребёнка? Да я к нему не притронусь, я отдам его другим людям на воспитание…

Гнев исказил его лицо, превратив его в маску ярости. Бедра его дёрнулись вперёд, вторгаясь в её тело с грубой, отчаянной силой, словно стремясь впечатать себя в самую её суть.

Диана задохнулась от стона, когда новая, всепоглощающая волна удовольствия пронзила её до самого основания, несмотря на ненависть, несмотря на его жестокость, его бескомпромиссность. Вопреки разуму, она жаждала его, отчаянно и безнадёжно, не в силах противиться дикому пламени страсти, что испепеляло их обоих.

– Не смей! – прорычал он, и в его голосе слышался утробный рык загнанного зверя.

Бёдра его властно впечатывались в её тело, оставляя жаркие, чувственные отметины. Влажное от возбуждения и его спермы влагалище Дианы принимало его с яростной жадностью. Каждое движение, каждый толчок был печатью, утверждающей его право, его волю.

– Он будет расти здесь, рядом со мной, в тепле моей заботы и любви. Ты будешь любить его, Диана. Ты будешь ласкать его своим взглядом, кормить молоком своей груди, убаюкивать колыбельными песнями, учить первым словам. Это твой долг, и ты выполнишь его, хочешь ты того или нет.

Диана застонала, откинувшись на подушку, и, вопреки клокочущей в ней ярости, ненависти, бессильно распахнула бедра, принимая его в себя до конца. Как покорённая, она отдавалась ему без остатка, признавая его власть над собой.

– Я ненавижу тебя… ненавижу… – простонала она, уже не понимая, где заканчивается он, и где начинается она.

Он не ответил, лишь продолжал двигаться, напористо, яростно, словно стремясь выжечь в ней свою метку, доказать свою власть. В его глазах плясало безумие, смешанное с первобытной жаждой обладания. Он хотел не просто отомстить Корнееву, он хотел сломить Диану, подчинить её своей воле, сделать её своей собственностью. И сейчас, в этот момент близости, он чувствовал, что близок к цели. Она сопротивлялась, ненавидела его, но её тело предательски отвечало на его ласки, выдавая её тайные желания.

– Остановись… прошу… – Диана чувствовала, как балансирует на самом краю, не желая вновь отдаваться во власть оргазма.

Но тело, предав волю, уже пульсировало жаром вокруг его члена, настойчиво предвещая неминуемое.

– Лицемерка, Диана! – прорычал он, прижимаясь к ней всем своим разгорячённым, влажным телом.

Хриплое дыхание обжигало щеку, зубы терзали мочку уха, в его лёгкие жадно врывался аромат её волос. Бедра его, как одержимые, задавали яростный, неумолимый ритм, погружаясь в её податливое, пульсирующее от желания влагалище.

– Говоришь, ненавидишь… но стоит мне прикоснуться, и ты таешь, как воск, стонешь, как в бреду, горишь… как сука в течке.

– Урод… просто урод… – простонала она, и в этот миг мышцы живота свело судорогой неистового наслаждения.

Оргазм обрушился, как лавина, затопляя сознание. Глаза распахнулись в немом, почти болезненном восторге, и тело пронзила ослепительная вспышка, выбивая из груди последний вздох.

Его рык потонул в её стоне, он почувствовал, как её тело сжимается вокруг него в конвульсиях наслаждения. Он не отстранился, но немного замедлил темп, поворачивая её голову к себе.

– Смотри на меня, Диана! Смотри… – в его голосе звучала не только страсть, но и безумная, отчаянная потребность. Он словно тонул, жаждал её спасения, её любви, её близости, как воздуха.

Диана распахнула глаза, утопая в омуте его взгляда. Два разных мира отражались в его радужках: один глаз – осколок льда, ледяная синева, другой – янтарь, горячий и пронзительный, проникающий в самую глубь души, обнажая её суть. Она не могла отвести взгляда от этого невозможного сочетания. Он был соткан из противоречий: красив, как падший ангел, притягателен, как запретный плод, опасен и жесток, неумолим в своей жажде мести. Но только от одного его присутствия у Дианы перехватывало дыхание, а сердце безумно колотилось в груди.

Он подался вперёд, прожигая её взгляд своим, и тихий шёпот сорвался с его губ:

– Эти глаза ты увидишь в глазах наших детей… ты будешь принадлежать мне… всегда.

С этими словами он нашёл её губы, и поцелуй вспыхнул: жадный, влажный, всепоглощающий. Его язык обвивался вокруг её языка, а его член, с отчаянной неудержимостью, заполнял её, затапливая волной наслаждения, унося в пучину страсти, где терялся счёт времени.

Его руки, горячие и властные, скользили по её телу, приподнимая бёдра, впечатывая её в себя, стремясь к полному слиянию. Диана стонала, отдаваясь каждому его толчку, пальцы судорожно впивались в его волосы, раскрывая бёдра навстречу, вверяя себя без остатка. Оргазм обрушился на неё, как шторм, стирая границы сознания, оставляя лишь ощущение его рук, его горячих губ, его твёрдости, проникающей в самую глубину её существа.

Он продолжал двигаться в ней, пока не почувствовал, как и его самого захлёстывает волна наслаждения. Яростный стон вырвался из его груди, и он извергся в неё, оставляя в ней своё семя, свою метку, своё проклятие и свою надежду.

Он замер, тяжело дыша, прижимая её к себе, словно боясь, что она исчезнет, испарится, оставив его одного в этой пучине страсти и мести.

Диана лежала под ним, обессиленная, опустошённая, но не сломленная. Ярость продолжала клокотать в её груди, но к ней примешалось какое-то новое, незнакомое чувство. Смутное подозрение, что он завладел не только её телом, но и её душой. Что он стал частью её, как бы она ни хотела этого избежать.

Она чувствовала его дыхание на своей шее, горячее и влажное, обдающее кожу терпким ароматом его возбуждённого тела. В этом запахе смешивались нотки мускуса, пота и чего-то дикого, первобытного, что заставляло её кровь кипеть.

Каждый выдох, обжигая кожу, вызывал непроизвольную дрожь. Тяжесть его тела, распростёртого над ней, ощущалась как властное бремя, лишающее свободы и в то же время вызывающее странное, почти мазохистское удовольствие. Она чувствовала его сердцебиение, ровное и сильное, отдающееся вибрацией в её груди.

Температура его тела казалась невыносимо высокой, словно он был охвачен внутренним пламенем. В комнате витал густой аромат страсти: смесь их тел, пропитанных потом простыней и едва уловимого, сладковатого запаха его семени.

Внутри неё она ощущала его плоть, уже не такую твёрдую, но все ещё пульсирующую, напоминающую о его триумфе. Его семя, обжигающе горячее и липкое, медленно растекалось внутри, вызывая странную смесь отвращения и невольного трепета.

Всё её существо протестовало против этой близости, против этого вторжения, против этого порабощения. Но одновременно что-то внутри неё жаждало его, тянулось к нему, как к источнику жизни, как к запретному плоду, от которого она уже откусила и не могла остановиться.

Он медленно приподнялся, отстраняясь от неё, и Диана инстинктивно попыталась отвернуться, спрятать глаза, но он не позволил. Он взял её лицо в ладони и заставил смотреть на него. В его глазах больше не было безумия, лишь усталость и какая-то странная, почти болезненная нежность.

Но взгляд его невольно скользнул ниже, на её бёдра, где между ними алели небольшие капли крови.

Кровь… алая, яркая, как символ утраченной невинности. В горле пересохло. Он знал, он догадывался, но увидеть это… увидеть доказательство её чистоты, её нетронутости, оказалось ударом под дых.

Собственнические чувства, которые он и так едва сдерживал, взорвались с утроенной силой. Яростное, звериное желание заклеймить её, пометить, доказать всему миру, что она принадлежит только ему.

Он – первый. Единственный. Эта мысль пьянила, опьяняла, как самый дорогой коньяк. Он коснулся её души, вошёл в её жизнь, лишил невинности. Теперь они связаны навеки, кровью и страстью, ненавистью и… чем-то ещё, что он боялся признать даже самому себе.

Вместе с тем, откуда-то из глубины души, поднялась волна… нежности? Да, именно. Ему захотелось стереть с её лица печать страдания, укрыть от всех бед, защитить от самого себя. И это желание пугало его до чёртиков. Он не привык быть нежным, он не умел любить, он умел только брать.

Но видеть её такой – измученной, но не сломленной, гордой, даже в своём унижении, – вызывало в нём не только вожделение, но и странное восхищение. Она была его противоположностью, его антиподом, и, возможно, именно поэтому так сильно его притягивала.

Безумное желание зародить в ней жизнь, оставить после себя наследника, стало почти нестерпимым. Он хотел, чтобы часть его, часть их обоих, жила вечно, напоминая ему о победе и поражении одновременно.

Но самое главное – он хотел её. Всю. Без остатка. Душу и тело, мысли и чувства. Он хотел, чтобы она принадлежала ему безраздельно, чтобы он был для неё всем: и палачом, и спасителем, и проклятием, и надеждой.

Он сжал её лицо в ладонях, впиваясь взглядом в её глаза, пытаясь прочесть её мысли.

– Теперь ты моя, Диана, – прошептал он, и в его голосе звучало не только властное утверждение, но и невысказанная мольба. – И я никогда тебя не отпущу.

Он поцеловал её в лоб и отпустил, позволяя ей отвернуться.

Диана закрыла глаза, стараясь унять дрожь, охватившую её тело. Она знала, что он прав. Она была в его власти, и он ни за что не позволит ей вырваться. Но она также знала, что не сдастся. Она будет бороться за свою свободу, за своё счастье, за право самой распоряжаться своей жизнью. И если для этого ей придётся уничтожить его, она сделает это, не дрогнув.

Глава 30

Диана проснулась, разбитая и измученная, как после жестокой битвы. Каждая клеточка тела отзывалась ноющей болью, напоминая о вчерашнем кошмаре и удовольствии. Мышцы, о существовании которых она прежде и не подозревала, теперь пульсировали протестом. В памяти вспыхивали картины вчерашнего вечера, яростной, унизительной близости, где её тело стало полем битвы, трофеем для будущего ребёнка Ротвейлера, орудием его мести.

И всё же, несмотря на отвращение и страх, где-то в глубине души таилось томительное, стыдное желание. Как бы она ни ненавидела его, как бы ни сопротивлялась этому чудовищу в человеческом обличье, её тело преданно откликалось на его прикосновения, на его хищные ласки. Одно его присутствие заставляло кровь бурлить в венах с неистовой силой. Она презирала себя за эту слабость, за этот предательский голод, который мог утолить лишь он – зверь, завладевший её плотью и разумом.

Горькая волна стыда захлестнула её. В памяти всплыло лицо Андрея, такого доброго и нежного. Она ведь так и не смогла ему отдаться, не чувствовала той животной потребности, того голода, который сейчас терзал её изнутри.

Андрей был терпеливым и понимающим, но Диана чувствовала вину за то, что не могла ответить на его чувства в полной мере. И вот теперь… Теперь она отдалась Ротвейлеру. Причем отдалась не только из-за его напора, но и… и это было самым отвратительным – она его хотела. Хотела его грубой силы, его животной страсти. Эта мысль жгла её изнутри, заставляя съёживаться под одеялом.

Диана глубоко вздохнула, уставившись в потолок и пытаясь собраться с мыслями. Комната казалась чужой, холодной и враждебной. Каждый предмет, каждая деталь интерьера кричали о его власти, о его контроле над её жизнью. Она чувствовала себя как птица в золотой клетке – роскошной, но всё же клетке. Свободы нет, выбора нет, лишь беспросветная тьма впереди.

Дверь в комнату отворилась, с тихим скрипом, на пороге возник он. Ротвейлер.

Высокий, статный, как всегда, безупречный. Его глаза, разного цвета, смотрели на неё с непроницаемым выражением. Он был одет в костюм, и казался воплощением власти и уверенности. Диана сжала кулаки под одеялом, стараясь скрыть волнение. Его присутствие вызывало у неё бурю противоречивых чувств: ненависть, страх, отвращение, и, к её стыду, болезненное, всепоглощающее влечение.

Он подошёл к кровати и остановился, глядя на неё сверху вниз. В его глазах мелькнула тень чего-то похожего на сочувствие, но она тут же исчезла, сменившись прежней холодной решимостью.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, и в его голосе не было и следа вчерашней ярости, словно она уже полностью покорилась ему, приняла свою судьбу.

Но нет. Диана не собиралась становиться матерью для его детей, не хотела, чтобы её ребёнок был продолжением его извращённой мести, поэтому она поклялась, что сделает всё возможное, чтобы этого не случилось.

– Как после пытки, – огрызнулась Диана, не отводя взгляда. Она не собиралась демонстрировать слабость, не собиралась давать ему повод для триумфа и тем более, не хотела показывать, что эта пытка принесла ей неописуемое удовольствие и… разочарование.

Он усмехнулся.

– Не преувеличивай, милая. Я знаю, тебе понравилось… очень понравилось… – он выдержал паузу, и сталь прорезалась в его взгляде. – Но сейчас не об этом. Я намерен зачать с тобой ребёнка как можно скорее. И ты будешь обязана сделать всё, чтобы он родился здоровым и крепким. Это в твоих же интересах.

Диана вскинула подбородок, игнорируя укол стыда, вызванный его словами. Он знал, что она чувствовала. Знал, как её тело отзывалось на его прикосновения. Но она никогда не признается в этом.

– Я не собираюсь рожать твоего ребёнка, – процедила она сквозь зубы. – Ты думаешь, я позволю тебе использовать меня как инкубатор? Никогда.

Ротвейлер подошёл к кровати и наклонился ближе, его дыхание опалило её лицо.

– У тебя нет выбора, Диана. Ты моя. Твоё тело принадлежит мне. И ты выполнишь мой приказ. Неужели ты думаешь, что я позволю какой-то девчонке, пусть даже такой строптивой, сорвать мои планы?

– Отпусти меня, ты же знаешь, что я не Карина… ты сам вчера в этом убедился… я была девственницей, отпусти меня…

Ротвейлер нахмурился, его лицо исказилось в злобной гримасе. Он навис над ней, так близко, что она увидела каждую пору на его коже, почувствовала обжигающее дыхание на своих губах. Его запах, густой и терпкий, проник под кожу, окутал её, лишая воли. Грубо схватив её за подбородок, он сжал пальцы, не давая времени на размышления, не оставляя шанса на сопротивление.

– Возможно ты и не Карина, Диана… но твой отец не опроверг вашего родства, а значит, моя месть ещё не осуществлена, ты выносишь моего ребёнка, ты родишь его, это будет моя месть твоему отцу, мой триумф, моя победа, идеальная расплата за смерть моего брата… Я хочу этого ребёнка… я хочу его от тебя…

Диана почувствовала, как в её глазах заблестели слёзы, но она заставила себя не моргать, не выдать ни малейшего признака слабости.

Она знала, что он именно этого и добивается – сломить её, лишить воли к сопротивлению. Но она не позволит ему этого. Он так и не поверил ей, ещё и пытается зачать с ней этого ребёнка. Ребёнка для мести. Но она не даст ему такой победы, она сбежит раньше, чем он осуществит свой план.

– Я принёс тебе вещи… теперь ты будешь ходить в моём доме только в таких нарядах, вставай Диана…

Ротвейлер отпустил её подбородок и отступил на шаг, бросив на кровать сложенную стопку одежды. На кровать, точно насмешка, упала стопка шёлка.

Диана перевела взгляд – и ахнула. Платья… точнее, их подобие. Куцые обрывки ткани, едва прикрывающие ягодицы, казалось, они были созданы, чтобы струиться по коже, дразня и искушая. Ни грамма целомудрия, лишь вызывающая откровенность, распахнутая настежь дверь в её тело. Холод пробежал по спине, Диана вздрогнула.

– Это что такое? Это моя одежда?

Диана бросила на Ротвейлера взгляд, полный ненависти. Ухмылка кривила его губы, словно он упивался её смятением. В глазах плескалось неприкрытое желание – унизить, растоптать её достоинство, превратить в марионетку, пляшущую под его дудку.

Но сквозь этот циничный блеск пробивалась иная, обжигающая волна – похоть, первобытная и всепоглощающая. От этого взгляда Диана вздрогнула, как от ледяного прикосновения. Мурашки пробежали по коже, щеки вспыхнули предательским румянцем. Тело помнило вчерашнее безумие, этот обжигающий жар, который растекался по венам от одного лишь его взгляда – взгляда дьявола.

Подавляя внезапно вспыхнувшее желание, она взбунтовалась.

«Не дождёшься,» – прошептала она про себя, собирая остатки мужества.

Она не позволит ему сделать из себя рабыню в его постели, чтобы он мог взять её в любой момент, так, как ему захочется, даже не снимая платья. Она не вещь, не инкубатор для его потомства.

С презрением отвернувшись от шёлковых лоскутов, Диана решительно завернулась в одеяло и встала с кровати, не обращая внимания на пронизывающую боль в мышцах.

Она подошла к окну, спиной к Ротвейлеру, и уставилась на простиравшийся внизу пейзаж. Величественный сад, ухоженные газоны, сверкающий бассейн – всё дышало богатством и роскошью. Но для неё это было лишь красивой тюрьмой, золотой клеткой, из которой нужно вырваться любой ценой.

– Я не буду это носить, – спокойно произнесла Диана, не оборачиваясь. – Я надену что-нибудь другое.

– Ах, вот как? – Ротвейлер приблизился к ней, и она почувствовала его дыхание на своей шее. – И что же ты собираешься надеть, Диана? Наверное, мои вещи? Или ты предпочитаешь ходить голой?

Диана вздрогнула от его близости, но не сдвинулась с места. Она чувствовала, как его взгляд прожигает её спину, как он пытается сломить её своим присутствием. Но она не поддастся. Она не даст ему увидеть ни свою слабость, ни своё желание, вызванное его близостью.

– Я найду что-нибудь подходящее, – ответила Диана, стараясь сохранить спокойствие в голосе. – Уверена, в этом огромном доме найдется что-нибудь более приличное, чем эти… тряпки.

Ротвейлер раскатисто рассмеялся. И не дав ей опомниться, обхватил её за плечи, разворачивая к себе лицом.

Диана упрямо посмотрела в его глаза, не позволяя себе отвести взгляд.

– Ты наивна, Диана, если думаешь, что у тебя есть выбор, – проговорил он, сжимая её плечи до боли. – Ты будешь носить то, что я скажу. Ты будешь делать то, что я скажу. И если я хочу, чтобы ты носила эти платья, ты будешь это делать… И да, Диана… я хочу, чтобы ты забеременела как можно быстрее… как можно скорее… Кто знает… может ты уже беременна?

Диану опалило жаром гнева, ледяная ярость пронзила до костей. Он стоял так близко, что его дыхание обжигало кожу, а взгляд, тёмный и властный, говорил лишь об одном – о первобытной, неукротимой похоти.

Он хотел не просто обладать ею, он хотел запечатлеть себя в ней, подарить ей ребёнка, нежеланного, ненавистного. Он лишал её выбора, отнимал надежду на свободу, на то, что она когда-нибудь вырвется из его цепких лап, из этого золотого плена. Он жаждал навсегда привязать её к себе этой невидимой нитью, этой живой связью, но ей был не нужен этот якорь. Не нужен.

– Я не хочу этого ребёнка… не хочу…

Диана выплюнула эти слова ему в лицо, с отчаянием и ненавистью. Он лишь усмехнулся, и эта усмешка была ещё более пугающей, чем его гнев. Он не был тронут её мольбой, он был непреклонен в своей жестокости.

– Иди сюда, Диана, – хрипло прошептал он, а руки его потянулись за простыней, которым она так отчаянно замоталась. – Я снова хочу тебя… сейчас…

Диана задохнулась от его слов. Ярость вспыхнула в груди с новой силой. Она попыталась отскочить от него в сторону, но он потянул за одеяло, притягивая её ближе к себе.

Одеяло соскользнуло с плеч, обнажая её хрупкую фигуру. Диана отшатнулась, пытаясь закрыться руками, но Ротвейлер был быстрее. Он схватил её за запястья, зафиксировав за спиной.

Её грудь вздымалась от частого дыхания, она чувствовала, как его пиджак упирается в её кожу, а его взгляд, немигающий и жадный, пожирает её целиком. Он был так близко, что она чувствовала его сердцебиение, его запах, терпкий и пьянящий.

Диана застыла, пленённая его такой опасной близостью, и предательская волна желания захлестнула её тело. Внизу живота разлилась тягучая сладость, предчувствующая его вторжение, влага, готовая принять его как триумфатора. Она ненавидела себя за эту слабость, за этот бунт плоти, но тело, как одержимое, откликалось на каждый его взгляд, на каждое его движение, на само его существование.

– Подожди… пожалуйста… – хрипло прошептала она, не отрывая от него взгляда, – Мне нужно помыться… после вчерашнего… у меня всё болит… там…

Ротвейлер на мгновение замер, словно обдумывая её слова. В его глазах мелькнула тень сомнения, и Диана ухватилась за эту едва заметную перемену, как за последний шанс. Возможно, ей удастся выиграть немного времени, чтобы обдумать, как избежать беременности.

– Хорошо, – прозвучал его сдавленный рык, и пальцы разжали её запястья. – Но не думай что это избавит тебя от меня. Тебе не скрыться. Я буду ждать здесь… И мы продолжим наш путь к… зачатию, Диана. Не думай, что я забыл. Ванная комната прямо за этой дверью!

Он отрыл дверь в своей спальне, и это оказалась роскошно обставленной ванной комнатой. Диана, не дожидаясь, пока он передумает, юркнула в неё и захлопнула дверь на защёлку.

Прислонившись к прохладной плитке, она попыталась унять дрожь в теле. Она знала, что это лишь временная передышка, что Ротвейлер не позволит ей уйти. Но сейчас ей нужно было время, чтобы собраться с мыслями и придумать план. Она должна найти способ сбежать, чтобы не зачать с ним этого ребёнка, чтобы он не стал орудием мести в руках этого чудовища. Только как? Судя по тем нарядам и его настойчивости… он не хотел оставлять ей шанса.

Диана оглядела ванную комнату, пытаясь найти в ней спасение. Золотые краны, мраморные стены, зеркала в резных рамах – всё кричало о богатстве и власти, но не давало ни малейшего намёка на выход. Но всё же… может с первого раза она и не забеременеет? И у неё появится возможность сбежать?

Диана открыла воду в ванной, и звук льющейся воды немного успокоил её. Она добавила в воду ароматное масло, надеясь, что это поможет ей расслабиться, хотя бы ненадолго. Она погрузилась в тёплую воду, закрыв глаза и пытаясь отогнать от себя навязчивые мысли о Ротвейлере и его планах. Ей необходимо было привести свои мысли в порядок, чтобы придумать хоть какой-то план.

Прежде всего, ей нужно было понять, насколько тщательно её охраняют, есть ли у неё хоть малейший шанс сбежать из этого поместья и обойти камеры наблюдения. Как сорвать его планы на ребёнка, если сбежать не получится, то нужно избавиться от того, что может появиться в её утробе. Эта мысль кольнула, не давая покоя. Избавиться от ребёнка?

Это было рискованно и для её жизни в том числе. А если ребёнок появиться, что тогда? Она боялась этого… боялась, что ребёнок будет отражением его безумия. Что он будет таким же… как он. Но убить… сможет ли она убить этого ребёнка? Эта дилемма терзала её, разрывая на части. Она не была убийцей, но и не хотела быть марионеткой в руках Ротвейлера, матерью его наследника, орудием мести.

Смахнув последние слёзы и упрямо вздёрнув подбородок, Диана поднялась из ванной. И тут же острая, тянущая боль пронзила низ живота. Дрожащей рукой коснувшись промежности, она почувствовала… кровь. Месячные. Спасительное, долгожданное избавление. Она не беременна!

Чистый, безудержный восторг хлынул в неё, смывая остатки страха и отчаяния. Она запрокинула голову и рассмеялась – сначала тихо, не веря своему счастью, а затем всё громче и раскатистее, пока смех не заполнил собой всю комнату, отражаясь от кафельных стен ликующим эхом.

Она почувствовала, как с плеч свалился огромный груз, давящий на неё последние часы. Угроза беременности отступила, оставив взамен шаткую, но всё же надежду на спасение. Теперь у неё было время, пусть и немного, чтобы спланировать побег, не боясь, что внутри неё растёт новая жизнь, нежелательное дитя ненависти и мести.

Она вытерла слёзы, теперь уже слёзы облегчения, и принялась быстро вытираться полотенцем.

– Что там у тебя происходит, Диана? Открывай! – услышала она его голос из-за дверей.

Собрав остатки мужества, Диана обмоталась полотенцем, и глубоко вздохнула. Открыв дверь она увидела, как Ротвейлер, скрестив руки на груди, буравит её взглядом. В его глазах читалось нетерпение, вожделение, смешанное с подозрением.

– Что за истерика? – прорычал он, делая шаг вперёд.

Диана не отступила, упрямо глядя ему в глаза, а на губах… предательски дрогнула победная улыбка. Она словно бросала ему вызов, что он проиграл, она не беременна, у неё есть отсрочка.

– У меня… месячные, так что, ребёнка не будет…

Глава 31

Ротвейлер застыл на месте. Слова Дианы достигли его сознания. В его глазах промелькнула тень разочарования, злость, смешанная с растерянностью. Он явно не ожидал такого поворота событий.

Диана же, напротив, почувствовала прилив сил. Она ухватилась за эту маленькую победу, как за шанс, как за оружие, которым она могла хоть ненадолго отсрочить неминуемое.

– А ну, иди сюда, строптивая!

Шаг хищника, и вот он уже рядом. Хватка за руку, грубая, властная, притягивающая вплотную. Миг растерянности, оброненное полотенце скользнуло по бёдрам, оставив её совершенно обнажённой под этим обжигающим взглядом.

– Что ты делаешь? – взвизгнула она, голос сорвался в ультразвук, дрожащий и жалкий.

– Проверяю, – промурлыкал он, обвивая её талию рукой, притягивая ещё ближе.

Горячее дыхание опалило мочку уха, по телу пробежала предательская дрожь, дыхание сбилось. Палец скользнул вниз, по изгибу бедра, обжигая кожу. Затем – наглый, бесцеремонный – проник туда, где совсем недавно она обнаружила кровь.

Мучительное, запретное удовольствие вспыхнуло яркой искрой, заставив её вздрогнуть. Она ненавидела себя, ненавидела за то, что тело откликается на его прикосновения, предаёт в самый неподходящий момент.

Он отстранился, в глазах – внимательный, изучающий взгляд. На кончике пальца – кровь.

Не лгала. Действительно… месячные. Значит… он ещё не успел зародить в ней жизнь.

– Ты не беременна, это хорошо… – прошептал он, словно сам себе, а затем, склонился к её шее, осыпая её поцелуями – то невесомыми, почти нежными, то жадными, влажными, дразнящими нежную кожу лёгкими укусами.

Оторвавшись, он прошептал ей прямо в ухо, обжигая кожу горячим дыханием и вызывая новую волну трепетного томления:

– Это значит, Диана, у нас есть время… чтобы попробовать ещё раз. И ещё. И ещё… до бесконечности.

– До бесконечности? – прошептала она, голос дрожал, выдавая неверие и ужас.

В ответ он лишь сильнее прижал её к себе, и соски болезненно затвердели от одного его хриплого дыхания. Грудь обожгло касанием его сильной груди, скрытой под тканью пиджака, и тело пронзила дрожь – предательский отклик на его близость. Он – одетый и властный, а она… обнажённая и уязвимая, стыдящаяся собственной плоти, предавшей её волю.

– А если я не хочу этого ребёнка, сколько можно повторять? – слова сорвались с губ, ярость клокотала в груди.

Она рванулась из его хватки, щеки заполыхали багровым пламенем, а взгляд прожигал ненавистью. Каждая клеточка её тела кричала об омерзении к нему, несмотря на предательскую дрожь где-то глубоко внутри. Он обращался с ней, как с племенной кобылой, словно она – лишь сосуд, его собственность, где каждое её движение подчинено лишь его воле, его прихотям, его животным инстинктам.

– Диана… ты ещё не поняла меня? Я не спрашиваю, чего хочешь ты… я просто беру то, что хочу я… а я хочу тебя…

В его голосе не было ни тени сомнения, лишь холодная, расчётливая уверенность. Он смотрел на неё сверху вниз, как на сломленную куклу, лишённую воли и права голоса. Она чувствовала себя раздавленной, униженной, как пойманная в капкан птица, бьющаяся в отчаянии, но бессильная вырваться на свободу. Этот мужчина, с его жестокой красотой и безграничной властью, превратил её жизнь в ад, а её тело – в поле битвы между желанием и отвращением.

Ему было мало той боли, что он ей причинял. Теперь он жаждал большего – полного подчинения, хотел превратить её и её нерождённого ребёнка в инструмент своей изощрённой мести, в продолжение своей больной воли.

Но как избежать зачатия?

Она знала: Ротвейлер не бросает слов на ветер. Если он задумал, он исполнит. И тогда пытка обретёт новые формы, станет ещё более мучительной. Пытка лаской, навязчивой одержимостью, когда он будет овладевать её телом, стирая воспоминания о прошлой жизни, о свободе, заполняя всё вокруг лишь собой, а её нутро – своим семенем.

Она отвернулась, пытаясь скрыть слёзы, которые предательски подступали к глазам. Ей хотелось кричать, выть от бессилия, но гордость не позволяла показать ему свою слабость. Как избежать неминуемого? Как сбежать?

Диана взяла себя в руки и повернулась к нему, прожигая его взглядом.

– Неужели месть за брата стоит того, чтобы превратить меня в безвольную куклу, в живой инкубатор для твоего ребёнка? Раз ты считаешь меня дочерью врага, неужели тебе не будет противно от одной мысли, что я стану матерью твоего ребёнка?

В глазах Дианы бушевал шторм, скрытый за маской ледяного спокойствия.

Ротвейлер наслаждался этой игрой, этой дерзкой непокорностью. Захватив её в плен, он ожидал увидеть сломленную жертву, потоки слёз, мольбы о пощаде. Но вместо этого перед ним стояла девушка, отчаянно сопротивляющаяся, не желающая сдаваться, сломаться. Это разожгло в нём не просто интерес, а первобытную похоть, всепоглощающее желание, испепеляющую страсть – не только как орудие мести… но и ради самой Дианы…

Да, Корнеев подтвердил – Диана его дочь. Но какое это имело значение против бурлящего в нём желания? Он хотел её! И сейчас ему хотелось не просто унизить врага, а сделать Диану своей, безоговорочно, навеки, пригвоздив к себе. Эта девушка – его. И хотя он отчаянно пытался подавить пробивающиеся ростки нежности, пряча их за стеной мести и желания растоптать гордость Корнеева, правда была в том, что Диана, с её неукротимой волей и гордым нравом, методично пробивала его броню.

Единственный способ привязать её к себе, как на короткий поводок, – ребёнок. И он не отступит. Одним ударом он убьёт двух зайцев: унизит своего злейшего врага, Корнеева, позволив своей крови течь в его внуках, и привяжет Диану к себе навеки. Их страстные ночи, его ласки – она будет помнить всегда… он намерен использовать её чувственность, чтобы она думала лишь о нём, желала лишь его… Хотя, безусловно, был риск самому угодить в расставленную ловушку… привязаться к ней таким же коротким поводком. Но он гнал эту мысль прочь.

Ротвейлер не знает слов любви, есть только жажда, и его жажда – Диана.

Он усмехнулся, обнажив зубы в хищной улыбке, от которой по спине пробежал холодок.

– Противно? С чего бы? – прорычал он. – Зная, что я твой первый мужчина, Диана… что никто до меня не касался тебя… Эта мысль только распаляет, заводит до безумия.

В следующее мгновение его пальцы сжали её подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. В его взгляде вспыхнула неприкрытая похоть, смешанная с каким-то тёмным, хищным удовольствием.

– А насчет мести, Диана… она уже свершается. Каждую секунду, пока ты рядом, пока ты ненавидишь меня, но не можешь оторвать взгляда от меня, пока твоё тело предает тебя… это и есть моя месть. Твои страдания – моя награда. А ребёнок… он станет лишь вишенкой на торте. Символом моей победы.

– Не самое лучшее признание в любви… – процедила сквозь зубы Диана, чувствуя, как его пальцы грубо сжимают её подбородок, – Если ты думаешь… что я останусь с тобой, ты глубоко ошибаешься… я уйду, как только у меня появится такая возможность, и ты меня никогда не увидишь…

Ротвейлер усмехнулся, его глаза опасно сузились.

– О, поверь, Диана, я сделаю всё, чтобы такой возможности у тебя не появилось. Мои люди будут следить за каждым твоим шагом. Я буду следить за каждым твоим шагом. Твоя жизнь теперь – моя территория, и я буду решать, когда тебе дышать, когда смеяться, а когда плакать. Любовь? Это – жажда. Побег? Это лишь забавная иллюзия.

Он отпустил её подбородок и медленно провёл рукой по её щеке, словно гладя дикого зверя.

– Не трать силы на глупости, Диана. Лучше направь их на то, чтобы родить мне здорового наследника. Тогда, возможно, я буду более снисходительным к твоим капризам.

– Когда… когда я сбегу… и если окажусь беременной твоим ребёнком, я отдам его в детский дом, – прошипела она, вкладывая в слова всю свои ненависть, – я буду спать с каждым встречным, кто хоть на мгновение привлечёт меня, я сотру из памяти каждое твоё прикосновение, твою власть надо мной, я сотру их с памяти! Я буду жить так, как этого хочу я сама! – она швырнула этот вызов ему в лицо со всей отчаянностью.

Она не позволит сломить себя, не смирится с участью куклы в его порочных замыслах, в его грязных фантазиях. Она вырвет свою жизнь из его рук и раскрасит её в собственные цвета, вопреки всему.

Ротвейлер застыл, а в его глазах промелькнула тень ярости, но она тут же сменилась ледяным спокойствием, пугающим своей непредсказуемостью. Кулаки его сжались медленно, словно усмиряя рвущийся на волю ураган.

С деланным равнодушием он отвернулся к окну, делая вид, что увлечён видом за стеклом, но тут же резко повернулся обратно. В гетерохромных глазах плескалась зловещая, пугающая тьма.

Диана замерла, задержав дыхание. В его глазах бушевала настоящая ярость, граничащая с безумием, животная жажда обладания и подчинения. Казалось, ещё мгновение – и он ударит, но лишь желваки выдавали бурю, бушующую под маской каменного спокойствия на его волевом, мужественном лице.

– Ты ошибаешься, Диана, – проговорил он тихо, от этого, ещё более угрожающе. – Убежать от меня невозможно. Я найду тебя, где бы ты ни была, и верну обратно. А если ты посмеешь коснуться кого-то ещё… – он сделал паузу, и в его взгляде сверкнула сталь. – …то этот человек горько пожалеет о своей ошибке. Ты же не хочешь чьей-то смерти? Или хочешь? Что касается ребёнка… я уже говорил тебе, не будь наивной, Диана. Ты родишь его, и он будет моим наследником, и только попробуй от него отказаться… даже в мыслях… Иначе, поверь, одним ребёнком я не ограничусь. Ты примешь свою участь, примешь меня, примешь наших детей. Ты примешь всё что я тебе дам… или я заставлю!

– Ублюдок… ненавижу тебя… – прошептала Диана, чувствуя, как её голос дрожит.

Она отступила от него на несколько шагов, желая увеличить дистанцию между ними.

– Ненавижу тебя, ненавижу твои гетерохромные глаза, ненавижу твоё тело, твою власть, твою жестокость, ненавижу само твоё существование…

Ротвейлер снова сократил расстояние между ними, так, что их тела почти соприкасались.

Диана замерла, готовая к удару, но вместо этого он наклонился к её уху и прошептал:

– Ненависть – тоже чувство, Диана. И я рад, что вызываю у тебя хоть что-то. Со временем ты научишься испытывать и другие чувства ко мне. И поверь, они будут гораздо сильнее, чем эта детская злоба.

– Ничего, слышишь? Кроме ненависти ты от меня не дождешься… ничего… – слова рвались из груди сдавленным криком, а в душе клокотала ярость, готовая вырваться звериным воем.

– Ничего, кроме ненависти, Диана? – произнёс он, и сжал её талию горячей ладонью.

Рывком притянул к себе, лишая воздуха, и она ощутила удар о его твёрдую грудь. Животный магнетизм, исходящий от этого дьявола, обжигал кожу мурашками. Диана подняла взгляд, утопая в гетерохромном бездне его глаз, и сердце, вопреки воле, забилось чаще.

Он коснулся губами её виска, затем спустился к шее, оставляя короткие, обжигающие поцелуи. Диана вздрогнула, пытаясь отстраниться, но его хватка была мёртвой. Ярость клокотала в ней, смешиваясь с паническим страхом. Она знала, что если позволит ему коснуться её снова, точно проиграет. Её тело, предав волю, откроется его ласкам, и ненависть постепенно превратится в болезненную зависимость.

– Прекрасно, Диана, ненавидь. Но даже твоя ненависть не помешает мне наслаждаться тобой, – прошептал он, приподнимая её лицо за подбородок. Его губы на мгновение коснулись её губ, вызывая дрожь отвращения и… чего-то ещё. Того, что она отчаянно пыталась подавить. – Ты моя, Диана, напоминаю тебе об этом, если ты забыла… И с каждой секундой ты будешь принадлежать мне всё больше и больше…

И, не давая ей опомниться, Ротвейлер впился в её губы страстным, неистовым поцелуем, в котором смешались властность, ярость и неприкрытая похоть. Он прижимал её к себе так сильно, что она чувствовала каждый мускул его сильного тела.

Поцелуй был грубым, требовательным. Вкус крови – привкус её собственной, невольно разодранной губы – смешался с терпким запахом его одеколона. Голова закружилась в вихре ощущений, в ушах звенело, а тело, предав её волю, начинало откликаться на его прикосновения сладостной дрожью.

Диана застонала, невольно отвечая на его натиск, приоткрывая губы для бесцеремонного вторжения.

Его язык проник в её рот, властный и жадный, овладевая ею, неистово, до головокружения. Диана вцепилась пальцами в его волосы, позволяя ему поглотить её целиком, словно от этого зависела сама её жизнь, её существование. Его руки сжали её обнажённые ягодицы, притягивая ближе, сминая податливые формы, вызывая круговыми движениями волну дрожи, пронзающую всё тело.

Она застонала в его губы, теряя ощущение себя, теряя ощущение пространства вокруг, остался только он – вкус его губ, жар его кожи, властные прикосновения рук, сводящие с ума…

– Тише, Диана, тише… – прошептал он хрипло, отрываясь от её губ с видимой неохотой. – У тебя сейчас месячные, я не могу… но обещаю, как только они закончатся…

Они замерли, лбами касаясь друг друга, и дышали – часто, неровно. Диана чувствовала, как легко он пробуждает в ней целый вихрь противоречивых чувств: от леденящего страха и жгучей ненависти до испепеляющего желания и острой, почти болезненной потребности.

Она пыталась разобраться в себе, но в этот миг, ощущая тепло его рук на своей коже, вдыхая пьянящий аромат его тела, отчаянно желала лишь одного – отключить разум, раствориться в этом мимолётном касании. Забыть, хотя бы на краткий миг, о своём пленении, об их вражде, обо всем, что тяготило её душу…

– Я принесу тебе всё необходимое… все те вещи, что обычно помогают пережить эти дни, и что-нибудь поудобнее из одежды… но лишь на эти несколько дней… А потом снова – платья, те самые, что я тебе принёс!

Он отстранился, оставляя её стоять посреди комнаты. Диана смотрела ему вслед боясь пошевелиться, боясь разрушить хрупкую оболочку мимолётного наваждения. В голове царил хаос, чувства перепутались в тугой клубок.

Ярость боролась с желанием, ненависть – с призрачным отблеском влечения. Она чувствовала себя загнанным зверем, попавшим в сети искусного охотника, и знала, что каждая её попытка вырваться лишь сильнее затягивает петлю.

Он вернулся через несколько минут, держа в руках пакет с гигиеническими принадлежностями и мягкий, кашемировый халат. Молча протянул ей, пристально глядя ей в глаза.

Диана приняла вещи, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Унижение обжигало кожу. Он позаботился о её комфорте, как о домашнем питомце, забывая, что перед ним – живая девушка, чью жизнь он сломал.

– Я надеюсь, на эти несколько дней ты исчезнешь? Оставишь меня в покое? – В голосе Дианы закипала новая волна протеста, поднимаясь из самой глубины души.

Ей до судорог требовалось одиночество, время, чтобы в тишине обдумать план побега, найти лазейку, чтобы сорвать его чудовищный замысел, не забеременеть от этого… монстра. Эти несколько дней были для неё глотком спасительного воздуха, шансом выжить.

– Нет, Диана, я буду рядом…

Глава 32

Иван Алексеевич застыл в своём кресле из тёмно-коричневой кожи, идеально сочетающемся с дорогим дубовым деревом кабинета. За окном бушевал осенний ливень, барабаня по стеклу, вторя хаосу, царящему в его душе. Несколько дней превратились в бездну, где время потеряло всякий смысл.

Секунды тянулись, как километры, а часы сливались в единый, тягостный кошмар. В его глазах, обычно пронзительных и полных решимости, отражались лишь мучительные кадры с Дианой – её испуганное лицо, скованное страхом, – и зловещий шёпот Ротвейлера, въевшиеся в память раскаленным железом.

Слова о насилии над его дочерью, о ребёнке, зачатом против её воли, эхом отдавались в голове, не давая покоя. Кабинет, раньше казавшийся крепостью, теперь давил тишиной, нарушаемой лишь редкими телефонными звонками – ложными лучами надежды, тут же гаснущими в пучине отчаяния. Помощники, как бесплотные тени, скользили мимо, принося лишь вести об отсутствии прогресса. Лица их были серыми от усталости и страха – все понимали, что провал в этом деле будет стоить им карьеры, а возможно, и жизни.

Дверь распахнулась с тихим щелчком, и в кабинет вошёл Алексей, его верный помощник, с лицом, искажённым виной и плохо скрываемой паникой. Лёгкая небритость и тёмные круги под глазами выдавали бессонные ночи, проведённые в поисках.

– Иван Алексеевич, мы перевернули всё вверх дном, – произнёс он глухо, с трудом подбирая слова. – Все связи задействованы, каждый источник информации проверен. Мы прочесали подпольные казино, бордели, нарколаборатории – все места, где Ротвейлер мог хоть на минуту появиться. Но он… словно растворился в воздухе. Ни следа, ни зацепки. Нам нужно узнать его настоящее имя, его прошлое, его связи, но это… невероятно сложно. Все документы подчищены, свидетели запуганы, электронные следы стёрты. Он будто родился из ниоткуда.

– Я знал… – выдохнул Иван Алексеевич, проведя рукой по поседевшим волосам, которые казались ещё более редкими в полумраке кабинета. – Знал, что так будет. Этот зверь всегда был скользким.

Ротвейлер. Неуловимый, как призрак. Он всегда умел исчезать, обрывать концы, заметать следы. Настоящий профессионал в своём грязном деле. Легенды о его жестокости ходили в криминальных кругах. Многие его враги заканчивали жизнь в зубах его дрессированных псов, растерзанные до неузнаваемости, отсюда и его прозвище.

Счастливчики, если можно так сказать, отделывались пулей в голову, выпущенной рукой самого Ротвейлера. А потом… потом он исчезал, растворялся в тени, будто ничего и не было. Он всегда работал на грани, балансируя между законом и беззаконием, оставляя после себя лишь пепел и страх. Но это лишь подливало масла в огонь его решимости. Чем труднее задача, тем сильнее разгорался азарт, тем острее чувство долга. Он не привык сдаваться, особенно когда на кону жизнь его дочерей, его самых родных людей.

– Продолжайте поиски, – приказал он, поднимая взгляд, полный решимости, несмотря на боль и усталость. В его глазах горел холодный, стальной огонь, который не предвещал ничего хорошего для его врагов. – Ищите любые ниточки. Старые связи, знакомые, прошлое… Любой, кто мог знать его до того, как он стал Ротвейлером. В конце концов, пересмотрите это чёртово видео. Лицо плохо видно, но вдруг это поможет вытащить эту крысу из норы. Улучшите качество, поищите особые приметы, шрамы, татуировки, что угодно. Ищите тщательно, Алексей. Я не намерен слушать оправдания.

– Я вас понял, Иван Алексеевич. Но есть ещё одна проблема…

– Какая ещё проблема?! – устало спросил Иван Алексеевич, чувствуя, как раздражение разъедает его изнутри.

Он уже был на пределе, и новая проблема могла сломить его окончательно.

Алексей замялся, словно подбирая слова, боясь произнести то, что должно было прозвучать. Он переминался с ноги на ногу, избегая прямого взгляда Ивана Алексеевича.

– Его отец… отец Ротвейлера… Шрам…

Иван Алексеевич нахмурился, а его лицо исказилось от боли и злости. Упоминание этого имени вызвало бурю воспоминаний, о которых он старался не думать.

– Разве он не мёртв? Разве его не убили? Я лично приложил руку к его устранению.

– Нет, Иван Алексеевич, его не убили… но он исчез, – ответил Алексей, понизив голос до шёпота, словно боясь, что их подслушают. – И, по слухам, стал ещё сильнее. Говорят, у него даже появились сторонники в правительстве, в силовых структурах. В своё время он переложил все свои грязные дела, связанные с наркотиками, на плечи сыновей – Ротвейлера и Билла, сами знаете. Билла вы убили, Иван Алексеевич. И теперь… остался только Ротвейлер. Шрам уже знает, что вы убили его сына… Боюсь, что ребёнком, зачатым в насилии, это не ограничится… Возможно, он даже убьёт Диану, и захочет добраться до Карины и вас… Шрам ещё более жесток, чем его сын. Он не остановится ни перед чем.

Иван Алексеевич почувствовал, как холодок пробежал по спине. Шрам… Легенда преступного мира, беспощадный и хитрый. Его имя наводило ужас на самых отчаянных бандитов. Его появление в этой игре кардинально меняло ситуацию. Связи Шрама были обширны, а его жестокость не знала границ. Если эти двое объединятся, шансы упадут не только в поиске Дианы, но и в сохранении её жизни… да и не только её.

– Что вам известно о его местонахождении? – спросил Иван Алексеевич, пытаясь скрыть подступающую панику. Его голос звучал ровно, но Алексей заметил едва уловимую дрожь в его руках.

– Пока ничего конкретного. По слухам, он скрывается за границей, возможно, в Южной Америке, но это лишь слухи. Мы проверяем все возможные каналы, чтобы установить его точное местоположение. Но одно можно сказать наверняка: он в курсе происходящего и жаждет мести. Он терпеливо ждал своего часа, и теперь, когда вы нанесли ему удар, он готов нанести ответный.

Иван Алексеевич откинулся на спинку кресла, закрывая глаза. Ситуация казалась безнадёжной. Ротвейлер, Шрам, Диана, Карина… Всё переплелось в один тугой узел, который грозил его задушить. Но он не сломается. Он не позволит этим отбросам победить. Он найдёт Диану, чего бы ему это ни стоило. Он вырвет её из лап этих монстров, даже если ему придётся заплатить за это своей жизнью.

– Удвойте усилия по поиску Шрама, – приказал Иван Алексеевич, открывая глаза и глядя на помощника с твёрдой решимостью. В его взгляде читалась непоколебимая воля, которая могла сдвинуть горы. – Найдите его раньше, чем он найдёт Ротвейлера. И помните: живым не брать. Этот зверь слишком опасен, чтобы оставлять его в живых.

– Слушаюсь, Иван Алексеевич. Будет сделано, – ответил Алексей, кивнув, но остался стоять неподвижно, словно не решаясь уйти.

– Что ещё? – устало спросил Иван Алексеевич. Ему казалось, что все жизненные силы покидают его, оставляя лишь опустошение и боль.

– Вы просили узнать о родах вашей покойной жены, Марины. Была ли подмена в роддоме.

Иван Алексеевич затаил дыхание. Он должен был знать всё.

– Ну, не тяни… Говори! – приказал он, с трудом выдавливая слова. В груди защемило от боли, предчувствуя худшее.

– Похоже, да, Иван Алексеевич, была подмена. Диану перепутали с другой девочкой. Поэтому вы и похоронили не свою дочь… Она росла в детском доме, переходя из одной семьи в другую. Но из-за своего сложного характера никогда не задерживалась у приёмных родителей. Словно не желала никому подчиняться… В ней всегда жила бунтарка.

– Кто были её приёмные родители? – хрипло спросил Иван Алексеевич, с трудом выдавливая слова. В груди защемило от боли. Ему казалось, что он предал свою дочь ещё до её рождения.

– Их было несколько. Мы установили имена и адреса всех, кто брал Диану из детского дома. Она постоянно сбегала, нарушала правила, не желала приспосабливаться. Похоже, в ней с самого детства жила неукротимая сила, жажда свободы… И возможно, ненависть к тем, кто пытался её контролировать, подчинить себе.

Иван Алексеевич закрыл глаза, пытаясь представить себе свою дочь, маленькую и одинокую, мечущуюся по чужим домам, отвергнутую и непонятую. Сердце разрывалось от боли и сострадания. Он должен найти её, во что бы то ни стало. Он должен искупить свою вину, вернуть ей всё, что она потеряла.

– Найдите всех этих приёмных родителей, – приказал Иван Алексеевич, открывая глаза и глядя на помощника с новым приливом решимости. – Допросите каждого из них. Выясните всё, что им известно о Диане. Любая мелочь может оказаться важной. Ищите зацепки, ищите улики, ищите хоть что-то, что поможет нам выйти на её след. И сделайте это немедленно!

– Будет сделано, Иван Алексеевич! – он снова замялся, тихо сказав: – Прошло уже несколько дней… Ротвейлер… он угрожал изнасиловать Диану, зачать с ней ребенка… Скорее всего, он уже это сделал. Это лишь вопрос времени… Что мы будем делать, если не получится быстро выйти на след этих… криминальных авторитетов, и она окажется беременной?

Иван Алексеевич сжал кулаки до побеления костяшек. Представить себе такое было невыносимо. Бессильная ярость захлестнула его, грозя вырваться наружу. Он чувствовал себя виноватым, беспомощным, раздавленным. Все эти годы он жил в неведении, не зная о существовании своей второй дочери, а теперь она, возможно, переживает худшие дни своей жизни. Он не мог допустить, чтобы её жизнь была сломана.

– Если она беременна… – голос Ивана Алексеевича дрогнул, но затем стал твёрдым и решительным, – …то это ничего не меняет. Мы найдём её. Мы спасём её. А потом… потом я лично позабочусь о том, чтобы Ротвейлер заплатил за всё, что он сделал. Никакой пощады. Пусть он почувствует на своей шкуре всю ту боль, которую причинили моей дочери.

Помощник молча кивнул, понимая, что спорить бесполезно. Он знал Ивана Алексеевича достаточно хорошо, чтобы понимать, что тот сейчас готов на всё. Он видел в его глазах непоколебимую решимость и жажду мести, которая могла уничтожить любого, кто встанет на его пути.

– И ещё… – добавил Иван Алексеевич, – распространите информацию. Объявите награду за любую информацию о местонахождении Дианы. Огромную награду. Такую, чтобы у людей загорелись глаза. Пусть каждый в Москве знает, что я готов заплатить любые деньги, чтобы вернуть свою дочь. Возможно, кто-то что-то видел, что-то слышал. Возможно, кто-то знает, где она сейчас. Мы должны использовать все возможности.

– Будет сделано, – ответил Алексей, его голос звучал немного более уверенно, словно решимость Ивана Алексеевича передалась и ему. – Но это может привлечь не только полезную информацию, но и мошенников, желающих нажиться на вашем горе.

– Пусть, – отмахнулся Иван Алексеевич. – Я готов платить за ложь, если это приведёт меня к правде. Проверяйте каждую зацепку, каждую анонимную наводку. Не упускайте ничего. И помните: время не на нашей стороне. Каждая минута промедления может стоить Диане жизни. Алексей кивнул и направился к двери, но остановился на пороге, словно что-то вспомнил.

– Вас хотел видеть Андрей и Светлана, они устали жить под вашим наблюдением и под вашим приказом, просят, чтобы вы приняли их…

Иван Алексеевич устало вздохнул. Ему сейчас меньше всего хотелось видеть кого-либо, особенно тех, кто напоминал ему о его беспомощности. Но он понимал, что отмахиваться от них нельзя. Андрей и Светлана, пусть и косвенно, но всё же были связаны с Дианой и Кариной. Возможно, они что-то знают, что может помочь в поисках. А может, им просто нужна поддержка, чтобы пережить этот кошмар.

– Хорошо, – сказал он, массируя виски. – Пусть войдут. Но предупреди их, у меня мало времени. И пусть говорят только по существу. Мне сейчас не до сантиментов.

Алексей кивнул и вышел из кабинета. Через несколько минут в кабинет вошли Андрей и Светлана. Они выглядели измученными и напуганными. В их глазах плескалась смесь страха и надежды. Андрей нервно теребил край своей куртки, а Светлана сжимала в руке смятый платок.

Иван Алексеевич жестом пригласил их сесть, хотя сам остался сидеть за своим массивным столом, возвышаясь над ними. Он хотел сохранить дистанцию, чтобы не поддаться на эмоции и сохранить контроль над ситуацией.

– Я слушаю вас, – произнёс он усталым голосом, стараясь не выказывать раздражения. – Говорите по существу.

Андрей, явно нервничая, начал первым:

– Иван Алексеевич, мы понимаем, что вы делаете всё возможное, чтобы найти Диану, и мы благодарны за вашу заботу о нас… Но… мы устали жить, как в клетке. Постоянная охрана, слежка… Это давит на психику. Мы хотим помочь, но чувствуем себя беспомощными. Мы чувствуем себя, как марионетки, которыми дёргают за ниточки.

Светлана кивнула в знак согласия, её глаза наполнились слезами.

– Мы понимаем, что вы пытаетесь нас защитить, но такая опека душит. Мы хотим хоть как-то участвовать в поисках Дианы, чем-то помочь. Может быть, Андрей вспомнит что-то, что упустил из виду… Да и, в конце концов, нам нужно жить дальше. У нас есть свои дела, свои планы. Мы не можем вечно прятаться. Мы хотим вернуться к нормальной жизни, насколько это возможно.

Иван Алексеевич внимательно выслушал их, не перебивая. Он видел в их глазах искренность и желание помочь. Но он также видел и наивность, непонимание всей опасности ситуации. Он не мог допустить, чтобы они стали жертвами Ротвейлера или Шрама.

– Я понимаю ваши чувства, – наконец произнёс он, смягчившись. – Но вы должны осознавать, что Ротвейлер – это не просто какой-то преступник, это главарь криминального мира… к тому же, появился его отец – Шрам, на горизонте, как вы думаете, такие люди, как они, оставляют своих врагов в покое? Мы все в опасности, не только Диана, Карина, и я, а вы вместе со мной. Они не остановятся ни перед чем, чтобы достичь своей цели.

Андрей вскочил со стула, его глаза метали молнии. Он сжал кулаки, готовый броситься в бой, несмотря на свой страх.

– Диана – моя девушка, он обещал изнасиловать её, зачать с ней ребёнка, вы думаете, меня, как её парня, устраивает то, что какой-то преступник угрожает любимой женщине? Что мне делать, если она окажется беременной от этого подонка? Как я должен жить с этим?

Иван Алексеевич поднял руку, призывая Андрея к спокойствию. Его взгляд стал жёстким, но в голосе звучало сочувствие, смешанное с предостережением.

– Я понимаю твою ярость, Андрей. Я бы чувствовал то же самое на твоём месте. Но я прошу тебя обуздать свои эмоции. Сейчас необдуманные действия могут стоить Диане жизни. Если она действительно беременна, это только усилит нашу решимость найти её и наказать этих подонков. Но пока мы должны действовать обдуманно и осторожно.

Он сделал паузу, глядя то на Андрея, то на Светлану.

– Вы хотите помочь? Хорошо. Но помощь бывает разной. Не обязательно бросаться в самое пекло. Иногда самая эффективная помощь – это сохранять спокойствие, и не лезть под руку.

– И что вы предлагаете? – устало ответил Андрей, рухнув от бессилия на прежнее место. Было видно, как вся эта ситуация выбивает его из колеи.

– Вы поедете в бункер, к Карине!

Глава 33

Андрей и Светлана переглянулись. Идея с бункером им не понравилась. Это означало полную изоляцию и зависимость от Ивана Алексеевича. Но они понимали, что у них нет другого выбора.

– Вы будете под надёжной охраной, – продолжал Иван Алексеевич, заметив их колебания. – Там есть всё необходимое для комфортной жизни. И самое главное, там вы будете в безопасности. Вы сможете общаться с Кариной, поддерживать друг друга. Может быть, вместе вы вспомните что-то, что поможет нам найти Диану. А как только ситуация стабилизируется, я обещаю, вы вернётесь к своей обычной жизни.

– А если нет? – тихо спросила Светлана, её голубые глаза наполнились слезами. – Если Диану не найдут? Если Ротвейлер и Шрам останутся на свободе? Что тогда? Мы так и будем вечно прятаться в бункере?

Иван Алексеевич нахмурился, его взгляд стал мрачным. Он не мог дать им никаких гарантий. Он сам не знал, чем закончится эта история. Но он понимал, что должен вселить в них надежду, чтобы они согласились на его условия.

– Мы сделаем всё возможное, чтобы найти Диану, – твердо произнёс он. – Я клянусь вам, я не успокоюсь, пока не верну её. И я не позволю этим монстрам уйти от ответственности. Вы должны верить в это. А пока вам нужно быть в безопасности. Согласны?

Андрей и Светлана снова переглянулись. В их глазах читалась борьба между страхом и отчаянием. Они понимали, что Иван Алексеевич прав. В нынешней ситуации бункер – это, возможно, единственное место, где они могут чувствовать себя относительно в безопасности. И хотя перспектива заточения их не радовала, они понимали, что ради Дианы и ради своего собственного выживания им придётся пойти на этот шаг.

– Хорошо, – наконец ответил Андрей, выдавив из себя слова с трудом. – Мы согласны. Но мы хотим знать, что происходит. Мы хотим получать информацию о ходе поисков. Мы не хотим просто сидеть в бункере, как кроты, и ждать, пока всё закончится.

Иван Алексеевич кивнул. Он ожидал такого ответа. Он понимал, что им нужно чувствовать себя частью процесса, чтобы сохранить хоть какое-то подобие контроля над своей жизнью.

– Я обещаю вам, – сказал он, – вы будете в курсе всего, что происходит. Я буду держать вас в курсе всех новостей, всех зацепок, всех продвижений в деле. И если у вас возникнут какие-то идеи, какие-то воспоминания, которые могут помочь, немедленно сообщайте мне. Ваша помощь может оказаться бесценной.

Иван Алексеевич посмотрел на них с усталой, но твёрдой решимостью. Он понимал, что предстоящая битва будет тяжёлой и опасной. Но он был готов на всё, чтобы спасти свою дочь и наказать тех, кто причинил ей зло. Он чувствовал себя обязанным защитить не только Диану и Карину, но и Андрея со Светланой, которые, хоть и не были ему родственниками, но стали частью его жизни, частью его ответственности.

– Отчаливаем! Сегодня в бункере вас ждёт встреча с Кариной, и… похоже, мне придётся выложить ей всё как есть. Она, конечно, знала, что нам угрожает какой-то криминальный авторитет, но теперь… теперь она должна знать правду, всю до последней детали. Тем более, она обязана узнать что Диана действительно её сестра-близнец…

Иван Алексеевич откинулся на спинку кресла, ощущая, как тяжесть ответственности давит на его плечи. От исхода его решения зависели жизни, целые судьбы, и это знание давило на его сердце, отравляя остатки надежды. Он пытался сохранить маску хладнокровия, но отчаяние клокотало внутри, готовое вырваться наружу.

Ему предстояло узнать у Карины правду: почему она умолчала о Диане? Почему не рассказала сразу, как увидела её лицо на глянцевой обложке мужского журнала? Возможно, знай он раньше, Диана была бы в безопасности, а не в цепких лапах Ротвейлера, чьи угрозы неотвратимо сгущались над ней. Ротвейлер непременно воплотит свой грязный замысел в жизнь, осквернит Диану семенем насилия, этим мерзким плодом злобы. Это будет наказание ему, Ивану Алексеевичу, за гибель его брата. Невыносимо! Эта мысль терзала его душу.

Иван Алексеевич поднялся, подошёл к окну и уставился на серый московский пейзаж. Город жил своей обычной жизнью, не подозревая о той драме, которая разворачивалась в его стенах. Мимо проносились машины, спешили прохожие, а в это время где-то в подполье, в логове чудовища, Ротвейлер держал Диану, и каждая секунда промедления могла стать для неё роковой. Он сжал кулаки, чувствуя, как ярость поднимается в нём с новой волной. Он должен был действовать, и действовать быстро.

Он повернулся к Андрею и Светлане. В их глазах он увидел страх и надежду. Он знал, что они боятся, но он также видел, что они готовы помочь. Он должен был использовать это. Он должен был сделать всё возможное, чтобы спасти Диану.

– Итак… – сказал он. – мы поедем с вами в бункер. Мне нужно будет поговорить с Кариной, рассказать ей больше деталей, я должен убедиться, что с ней всё в порядке. А вы… вы останетесь там, будете поддерживать её. И постарайтесь вспомнить всё, что может помочь нам найти Диану. Каждая деталь может быть важна. Каждая мелочь может стать ключом к её спасению.

Андрей и Светлана молча кивнули. Они чувствовали, что в словах Ивана Алексеевича сквозит не только решимость, но и какая-то глухая, почти животная ярость. Они понимали, что он готов на всё, чтобы вернуть дочь. И им было страшно представить, на что он способен, если его довести до края.

Вскоре бронированный внедорожник проглатывал километры подмосковных дорог. Андрей и Светлана сидели вжавшись в кожаные сиденья. Светлана, закусив губу, пыталась сдержать рыдания, но предательские слёзы всё равно катились по её щекам, оставляя влажные дорожки на бледном лице. Андрей, с осунувшимся лицом и тёмными кругами под глазами, безуспешно пытался её успокоить, но слова застревали в горле. В голове навязчиво крутилась одна и та же мысль: «Диана… где она сейчас? Что с ней делают эти звери?»

Иван Алексеевич, сидевший напротив, казался окаменевшим. Его лицо, обычно исполненное властной доброжелательности, теперь превратилось в маску непроницаемой ярости. Сжатые кулаки, побелевшие костяшки пальцев, выдавали бурю, бушевавшую внутри. Он смотрел в окно, но казалось, что он ничего не видит, его взгляд был устремлён куда-то вглубь себя, в бездну отчаяния и жажды мести.

Дорога к бункеру казалась бесконечной. Сначала они мчались по оживлённому шоссе, затем свернули на узкую просёлочную дорогу, петлявшую среди густых лесов. Вскоре их окружили высокие бетонные стены, увенчанные колючей проволокой. Тяжёлые металлические ворота, открывшиеся с глухим лязгом, пропустили внедорожник на территорию, охраняемую вооружёнными людьми в камуфляжной форме.

Бункер, расположенный глубоко под землёй, представлял собой настоящий лабиринт из серых бетонных коридоров и стальных дверей. Тусклый свет люминесцентных ламп подчёркивал гнетущую атмосферу изоляции и безысходности. Воздух был затхлым и влажным, пропитанным запахом металла и машинного масла.

Андрей и Светлана шли за Иваном Алексеевичем, как приговорённые к вечному заточению. Каждый шаг отдавался гулким эхом, усиливая ощущение оторванности от внешнего мира. Они чувствовали себя песчинками, затерянными в огромной, бездушной машине.

Наконец, они остановились перед одной из дверей, обитой стальными листами. Высокий, широкоплечий мужчина в форме, начальник охраны бункера, вытянулся перед Иваном Алексеевичем в струнку.

– Карина на месте? – отчеканил Иван Алексеевич, его голос звучал резко и требовательно.

– Да, Иван Алексеевич… только… должен предупредить вас… – начальник охраны замялся, нервно переминаясь с ноги на ногу. Его лицо выражало крайнюю степень смущения.

– Говори! Не томи! – рявкнул Иван Алексеевич, его терпение, казалось, лопнуло.

– Карина не одна, помните, вы говорили, чтобы не было никаких парней?

Иван Алексеевич нахмурился, его брови сошлись на переносице, образуя глубокую морщину. Казалось, будто тучи сгустились над их головами. Неужели его приказ был нарушен? Как это понимать?

– В общем, она ослушалась нас, сбегала к… врачу… – начальник запнулся, понимая, насколько абсурдно сейчас звучат его оправдания, – Помните, она в первый день прибытия требовала противозачаточные? Ну в общем, она теперь встречается со Станиславом Гордеевым, врачом, который работает в бункере, все это знают… но никто вам не говорил, так как они встречались по ночам… а сейчас, осмелели вовсе и… они вместе!

Иван Алексеевич молчал, его лицо оставалось непроницаемым. Но в глазах вспыхнул гнев, холодный и обжигающий. Он тяжело дышал, словно пытался унять рвущегося наружу зверя.

– Где они сейчас? – проговорил он наконец, медленно, с расстановкой, каждое слово звучало как удар.

– В её комнате…

Иван Алексеевич, не говоря ни слова, резко развернулся к двери и ударил по ней кулаком. Сталь задрожала от силы удара. Начальник охраны вздрогнул и поспешно открыл дверь.

Картина, представшая их взорам, была одновременно и банальной, и возмутительной. Карина и молодой мужчина в белом халате, судя по всему, врач, сидели на кровати, обнявшись. Молодой человек, лет тридцати, с гладкими чёрными волосами и проницательными ореховыми глазами, выглядел слегка растерянным. При виде вошедших Карина вскочила, испуганно глядя на Ивана Алексеевича. На её лице отразилось сначала замешательство, потом вызов.

– Что здесь происходит? – прорычал Иван Алексеевич, обращаясь к Карине. Его голос был полон гнева и разочарования. – Я думал, ты понимаешь всю серьёзность ситуации!

Карина, покраснев, попыталась что-то сказать, но Иван Алексеевич не дал ей и слова вымолвить. Он подошёл к ним ближе и схватил Карину за плечи.

– Ты хоть понимаешь, что твоя сестра сейчас в руках чудовищ? А ты тут развлекаешься! Ты должна думать о Диане, а не о своих похождениях! – слова Ивана Алексеевича ударили Карину в самое уязвимое место, она вздрогнула, и на её глазах выступили слёзы.

В отличие от растерянной Карины, врач быстро совладал с эмоциями. В его ореховых глазах читался интеллект и решимость. Он спокойно, с достоинством поднялся с кровати и, выпрямившись, встретил гневный взгляд Ивана Алексеевича. Ни тени страха, ни попытки отвести глаза – лишь спокойное наблюдение и невысказанный вопрос.

Станислав выступил вперёд, заслоняя Карину от Ивана Алексеевича. И заговорил медленно, отчётливо, каждым словом подчёркивая серьёзность своих намерений.

– Иван Алексеевич, – произнёс Станислав, – я понимаю ваше беспокойство за дочь. И я сочувствую вам. Но позвольте мне заверить вас, что мои отношения с Кариной – это не просто мимолётное увлечение.

Он сделал короткую паузу, словно давая Ивану Алексеевичу возможность переварить его слова, а затем продолжил, глядя ему прямо в глаза:

– У нас с Кариной настоящие чувства. Мы поддерживаем друг друга в этот трудный период, и я намерен быть рядом с ней. Я знаю, что сейчас не самое подходящее время для личных отношений, но наши чувства оказались сильнее обстоятельств. И я прошу вас отнестись к этому с пониманием.

Станислав слегка повернулся к Карине, его взгляд наполнился теплом и нежностью.

– Карина – не ребёнок, которого нужно наказывать за проступки, – сказал он, вновь обращаясь к Ивану Алексеевичу. – Она взрослая, умная девушка, и она имеет право на счастье, даже в такой непростой ситуации. Я люблю её, и я буду защищать её.

Его слова звучали убедительно и искренне. В них не было ни капли подобострастия или извинений. Станислав говорил как равный с равным, выражая свою позицию с достоинством и уважением, но при этом не отступая от своих принципов. Он не просил прощения за свои чувства, он лишь просил понять их.

Иван Алексеевич молчал, обдумывая слова Станислава. Ярость постепенно отступала, уступая место усталости и растерянности. Он ожидал истерики, оправданий, мольбы о прощении, но никак не отпора, тем более, такого спокойного и уверенного. В его глазах мелькнула тень сомнения. Действительно ли он имеет право судить этих двоих? Кто он такой, чтобы решать, как им жить, особенно сейчас, когда над всеми нависла такая угроза?

Он опустил руки, отпустив плечи Карины. Она, воспользовавшись моментом, шагнула к Станиславу, и он обнял её, прижав к себе. В этом объятии чувствовалась поддержка, тепло и надежда. Иван Алексеевич отвернулся, не желая быть свидетелем их близости. Он понимал, что в этой ситуации он бессилен. Он не может запретить им любить, не может лишить их единственной отдушины в этом кошмаре.

– Прости, дочь, я совсем обезумел… твоя сестра, Диана… она в лапах опасного зверя… и я сам не могу найти от этого покой…

Иван Алексеевич тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него печать усталости и отчаяния. Он чувствовал себя стариком, измотанным бесконечной борьбой, и сейчас, как никогда, нуждался в поддержке. Но он понимал, что в этом бункере, в этом мрачном подземелье, он один. Андрей и Светлана, не могли ему помочь, Карина поглощена своей внезапной страстью, а Станислав… Станислав, казалось, единственный, кто сохранил хоть какую-то ясность ума и присутствие духа.

– Я не просто так приехал… – начал было он, его голос звучал устало. – Твоя подруга Света, и Андрей, парень Дианы, будут пока находиться в этом бункере, до лучших времён… пока мы не найдём Диану, и не вызволим её из цепких лап Ротвейлера…

Карина, всё ещё прижимаясь к Станиславу, подняла на отца заплаканные глаза.

– Ротвейлер? Кто это? И… Диана… она действительно моя сестра?

Иван Алексеевич закрыл глаза, словно пытаясь собраться с силами.

– Ротвейлер… это тот самый тип, брата которого я убил. Опаснейший криминальный авторитет. Он жаждет мести. Что касается Дианы… да, это твоя сестра. Понимаешь, произошла чудовищная ошибка. В роддоме подменили девочек. Я похоронил не твою близняшку… а другую девочку. Твоя близняшка росла в детском доме.

Тишина повисла в комнате, давящая и удушающая. Карина, казалось, окаменела от услышанного.

– Почему ты никогда не говорил мне? – прошептала она.

Иван Алексеевич опустил взгляд.

– Я… я думал, что так будет лучше. Я не хотел причинять тебе боль.

Внезапно в голосе Ивана Алексеевича прозвучал упрёк:

– Почему ты сразу не сказала, что видела Диану на обложке журнала?

Карина вздрогнула, её глаза наполнились слезами раскаяния.

– Я… Я боялась, папа. Боялась потерять твою любовь. Не хотела конкурентки в виде сестры-близнеца. Я была эгоистичной… очень эгоистичной. И сейчас… сейчас я об этом очень жалею!

Глава 34

Иван Алексеевич устало вздохнул, прикрыв глаза на мгновение. Взгляд его был полон боли и отчаяния, но вместе с тем в нем промелькнула искорка надежды.

– Ладно, – проговорил он, опуская плечи, – Теперь я хотя бы на время могу быть спокоен за вас. Они в безопасности… пока здесь. – Он перевёл взгляд с Карины на Станислава. – Мне нужно обдумать всё… Как найти этого Ротвейлера и как вызволить Диану…

Затем он обернулся в сторону, где стоял начальник бункера, внимательно наблюдавший за разворачивающейся драмой.

– Михаил, – обратился он к нему, – Прошу тебя, выдели комнаты для Светланы и Андрея. Пусть располагаются, насколько это возможно, комфортно. Они останутся здесь, пока мы не решим эту проблему.

С этими словами Иван Алексеевич повернулся и медленно, тяжело ступая, направился к выходу из комнаты. В его походке чувствовалась непомерная усталость и груз ответственности, который он нёс на своих плечах. Он уходил, оставляя за собой смятение и невысказанные вопросы, погружаясь в раздумья о том, как спасти дочь и остановить жаждущего мести преступника. Ему нужно было сосредоточиться, собраться с силами и найти выход из этого кошмара.

Михаил, начальник охраны, остался стоять как вкопанный, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Ивана Алексеевича. Он чувствовал себя виноватым за то, что не доложил вовремя о романе Карины и Станислава. Однако, зная взрывной характер своего босса, он предпочёл отложить неприятный разговор. Сейчас же, когда всё вскрылось, он понимал, что последствия не заставят себя ждать.

Начальник охраны откашлялся, привлекая внимание Светланы и Андрея.

– Андрей, Светлана, я сейчас распоряжусь подготовить вам комнаты. Пока приберитесь там с мыслями, поговорите. Всё, что вспомните, может быть полезным.

Михаил, оставив их, вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Между тем, в комнате воцарилась тягостная тишина. Карина, всё ещё в объятиях Станислава, плакала, уткнувшись лицом в его плечо. Станислав нежно гладил её по волосам, пытаясь успокоить. Он понимал, что на неё обрушилось слишком много информации: внезапно появившаяся сестра, её похищение, опасный преступник, жаждущий мести, и обман отца. Всё это разом могло сломить любого человека.

Светлана и Андрей, стоявшие в дверях, переглянулись. Они чувствовали себя неловко, оказавшись свидетелями столь личной драмы. Андрей, как парень Дианы, понимал всю тяжесть ситуации. Он был готов поддержать Ивана Алексеевича в его борьбе, но сейчас ему казалось, что он здесь лишний.

Светлана же, подруга Карины, испытывала смешанные чувства: сочувствие к Карине, тревогу за Диану и страх перед неизвестностью.

Наконец, Станислав оторвался от Карины и, посмотрев на Светлану и Андрея, произнёс:

– Прошу прощения за эту сцену. Я понимаю, что вы, должно быть, в замешательстве. Но поверьте, мы все сделаем всё возможное, чтобы помочь Диане.

Он повернулся к Карине, нежно коснулся её щеки и добавил:

– Тебе нужно успокоиться. И нам нужно всем поговорить.

В его голосе звучала уверенность и решимость, и Карина, почувствовав его поддержку, немного успокоилась.

Карина повернула своё заплаканное лицо к Светлане и Андрею. Взгляд её был полон боли и смятения, и сердце Андрея болезненно сжалось. Она была поразительно похожа на Диану, как отражение в зеркале, за исключением цвета волос. Диана – светло-русая, с естественным оттенком, а Карина – пепельная блондинка. Вблизи это сходство было ещё более очевидным, и Андрей ощутил острый приступ страха и беспокойства за Диану.

Но, присмотревшись внимательнее, Андрей уловил нечто иное в выражении лица Карины. Сквозь пелену слёз проскальзывала едва заметная надменность, отголосок избалованности, которой её окружал отец. Даже в этот момент отчаяния чувствовалась эта привилегированность, недоступная Диане. Диана же… Диана была совсем другой.

Воспитанная в детском доме, Диана обладала внутренней силой и независимостью, которые закалила жизнь. Она редко плакала, даже когда ей было тяжело, предпочитая стойко переносить удары судьбы. Между сёстрами было что-то общее, какая-то неуловимая связь, но Диана, несомненно, была более самостоятельной, более закалённой и невероятно искренней. Эта искренность, эта невинность в глазах, была её визитной карточкой, и сейчас Андрей мучительно осознавал, насколько она беззащитна перед той опасностью, что ей угрожала.

Карина, всхлипывая, подняла на них заплаканные глаза, в которых плескался страх. Её голос, тихий и дрожащий, прозвучал в комнате, как эхо безысходности:

– Что… что он обещал сделать с моей сестрой?

Андрей и Светлана обменялись тяжёлыми взглядами. Они оба знали правду, но не решались её озвучить. Это было слишком жестоко, слишком невыносимо. Но молчать было нельзя.

Гнев, обжигающий и яростный, захлестнул Андрея. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. В его глазах читалась ненависть, которую он не мог сдержать. Он должен был сказать это, должен был выпустить этот гнев наружу.

– Мы… мы стали свидетелями… – начал он, запинаясь, – Мы видели видео…

Он сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в голосе.

– Ротвейлер… он… он целовал Диану на камеру… – Андрей запнулся, не в силах подобрать слова. – Если это можно назвать поцелуем… Он… он обещал… что сделает ей ребёнка. И обязательно свяжется с Иваном Алексеевичем после всего…

Тишина, вязкая и давящая, наполнила комнату. Каждое слово Андрея эхом отдавалось в сознании присутствующих, отравляя воздух ужасом и безысходностью. Карина замерла, как окаменевшая. В её глазах отразился неподдельный ужас, осознание чудовищной участи, которая могла постигнуть её саму. На мгновение она, казалось, прочувствовала страх и отчаяние Дианы, оказавшейся в лапах этого монстра.

Станислав, до этого сохранявший самообладание, почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Ледяной ужас сковал его, и он крепче прижал Карину к себе, инстинктивно пытаясь защитить её от этого невидимого кошмара.

Светлана, прикрыв рот рукой, отвернулась, не в силах выдержать эту сцену. Она понимала, что услышанное навсегда изменит Карину. Эта новость была слишком жестокой, слишком травмирующей.

Все присутствующие были потрясены. В этой мрачной комнате, в глубине бункера, они столкнулись лицом к лицу с истинным злом, с бессилием перед ним и с ужасающей реальностью, в которой жила Диана.

Андрей замолчал, наблюдая за реакцией Карины. В голове невольно мелькнула мысль, которую он тут же попытался отогнать: выдержала бы эта девушка, родная сестра Дианы, хотя бы толику тех испытаний, что выпали на долю его девушки? В его сердце жила необъяснимая уверенность, что Диана не сдастся так просто. Она покажет этому Ротвейлеру, что сломать её ему не удастся. На долю секунды он даже подумал, что, если бы Ротвейлер взял Карину, она бы просто сломалась под тяжестью обстоятельств. В Диане же была какая-то внутренняя сталь, которая не позволяла ей согнуться. Он знал её достаточно хорошо, чтобы понимать, что в ней есть сила, о которой она сама, возможно, не догадывается.

Андрей понимал, что его мысли жестоки по отношению к Карине, но не мог с собой ничего поделать. Он видел в ней лишь слабую, изнеженную девушку, совершенно неподготовленную к той жестокой реальности, в которой оказалась Диана. И это лишь усиливало его страх и гнев. Ему хотелось обнять Диану, защитить её от всего мира, доказать ей, что она не одна и что он всегда будет рядом. Но вместо этого он стоял здесь, в этом душном бункере, и рассказывал её сестре о зверствах, которые ей пришлось пережить.

Он сжал кулаки ещё сильнее, стараясь унять дрожь. Он должен быть сильным ради Дианы. Он должен найти способ помочь ей, несмотря ни на что. И он сделает это. Он поклялся себе, что не оставит её в беде. Он вытащит её из этого кошмара, чего бы это ни стоило.

Карина, всё ещё дрожащая от услышанного, подняла на Андрея заплаканные глаза, в которых метался ужас и непонимание. Её голос был еле слышен, словно шелест осенних листьев:

– Но… как? Как он её поймал? Как он её нашёл?

Андрей сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. Ему нужно было быть спокойным, чётким и, как бы тяжело ни было, говорить правду.

– Ротвейлер… он всё спланировал, – начал он. – Он выжидал. Он знал, когда мы закончим съёмки. В тот вечер мы были за городом… – Андрей замолчал, вспоминая тот роковой день. – Меня вызвал начальник… внезапно. С Дианой меня не было. Она возвращалась домой одна. Ротвейлер, судя по всему, спланировал всё до мелочей. Пробил колёса её машины… и просто увёз Диану в заложницы.

Он снова сделал глубокий вдох, пытаясь унять ком в горле. Ему показалось, что он увидел перед глазами перепуганное лицо Дианы, ощутил её страх, её отчаяние.

– Он… он скорее всего пытался сломить её волю… любыми средствами, – продолжил Андрей. – Так сказал Иван Алексеевич. Он знает, насколько Ротвейлер беспощаден. И чтобы причинить максимальную боль… он решил осквернить ее… единственным возможным способом, насилием…

Тишина вновь наполнила комнату, теперь уже не просто тягостная, а давящая, удушающая. В этой тишине слышалось дыхание каждого.

Карина вздрогнула всем телом. В её глазах застыл немой ужас. Руки её судорожно вцепились в рукав Станислава, в поисках спасения. Она смотрела на Андрея, но, казалось, видела перед собой не его, а кошмар, разворачивающийся в её голове.

Станислав, из последних сил пытавшийся сохранять спокойствие, побледнел ещё больше, стал похож на полотно. Он обнял Карину крепче, пытаясь оградить её от этого кошмара. Его глаза метали молнии гнева и беспомощности. Он был готов разорвать этого Ротвейлера на куски, но понимал, что сейчас главное – поддержать Карину и помочь найти Диану.

Вновь повисла тишина, гнетущая и пропитанная страхом. Карина, очнувшись от ледяного оцепенения, вздрогнула всем телом. Её глаза, полные ужаса, застыли на Андрее. Губы её дрожали, не в силах вымолвить ни слова.

Наконец, прерывисто и едва слышно, она пролепетала:

– А если… если она действительно окажется беременной? Что тогда делать?

Она замолчала, словно не в силах произнести вслух самый страшный кошмар.

Затем, собравшись с силами, продолжила, её голос дрожал всё сильнее:

– Даже если это месть моему отцу… он не отпустит её и своего ребёнка никогда… Если он настолько жестокий зверь, то он считает, что Диана – его собственность… и просто так он не оставит её, тем более со своим ребёнком.

Карина замолчала, вглядываясь в лица присутствующих, ища там ответ, спасение, хоть какую-то надежду. В её словах звучала паника, отчаяние и осознание того, что ситуация может быть гораздо хуже, чем они себе представляли.

Слова Карины будто материализовались в воздухе, превращаясь в невидимую клетку, захватывающую их в плен.

Станислав крепче обнял Карину, пытаясь успокоить дрожь в её теле. Он чувствовал, как её страх передаётся ему, отравляя его разум. Но он понимал, что сейчас ему нужно быть сильным, нужно найти в себе силы поддержать Карину и помочь Диане.

– Не говори так, – проговорил он, стараясь придать своему голосу уверенность. – Мы не допустим того, чтобы она с ним осталась. Мы найдём её. Мы вытащим её из этого кошмара. И мы не позволим ему причинить вред ни ей, ни её ребёнку, если она окажется беременной.

В его словах звучала решимость, но Андрей видел в его глазах тень сомнения. Он знал, что Ротвейлер опасен, что он не остановится ни перед чем. И мысль о том, что Диана может носить под сердцем его ребёнка, пугала его больше всего.

Андрей снова вспыхнул от одного упоминания угрозы Ротвейлера. Страх за Диану, холодный и всепоглощающий, переплетался с ядовитым отвращением к тому, что этот зверь с ней творил. В его душе бушевала битва. Он понимал, что Диана – невинная жертва в этой грязной игре, но осознание того, что Ротвейлер делает с ней, чтобы добиться этого ребёнка, выворачивало его наизнанку.

Он любил Диану, любил её до безумия, но понимал, что отпечаток пережитого насилия навсегда останется не только на ней, но и на нём самом. И он сам до конца не знал, как это повлияет в дальнейшем на их отношения. В его голове роились жуткие мысли: её первый раз, и, возможно, много раз ещё, произойдут именно с этим ублюдком, а не с ним. Эта мысль жгла его, разъедая изнутри. Ревность, смешанная с болью и бессилием, душила его, не давая дышать.

Он понимал, что эти мысли эгоистичны и несправедливы по отношению к Диане, но не мог с собой справиться. Ему казалось, что Ротвейлер похитил не только её, но и частичку его самого, частичку их будущего. Этот мерзкий отпечаток прошлого будет вечно стоять между ними, напоминая о пережитом кошмаре.

В его глазах вспыхнул неконтролируемый гнев. Он повернулся к стене и со всей силы ударил по ней кулаком. Боль, пронзившая его руку, немного отрезвила его, но ярость не отступала.

Он снова посмотрел на Карину, которая с ужасом наблюдала за его вспышкой. Ему было стыдно за свою слабость, за то, что позволил этим мыслям овладеть им. Он должен быть сильным ради Дианы, он должен сосредоточиться на её спасении.

Андрей сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в голосе.

– Извините, – проговорил он. – Я не должен был так реагировать. Сейчас главное – найти Диану и остановить этого ублюдка.

Он снова посмотрел на Станислава, который, казалось, понимал его чувства.

В этот момент начальник охраны бункера, появившийся в дверях, нарушил гнетущую тишину. В его взгляде сквозило сочувствие, но тон был твёрд и деловит.

– Андрей, Светлана, – произнёс он. – Иван Алексеевич просил вас отдохнуть. Информация, которой вы владеете, требует осмысления. Сейчас вам необходимо восстановить силы. Я провожу вас в ваши комнаты.

Андрей, осознавая правоту этих слов, кивнул. Эмоции, бушевавшие в нём, застилали разум, мешая сосредоточиться. Свежий взгляд на ситуацию был необходим, как и отдых.

– Мы готовы, – ответила Светлана, глядя на Андрея, чьи глаза горели решимостью, несмотря на боль и гнев.

Они обернулись к Карине и Станиславу. Карина, с лица которой не сходил ужас, вцепилась в руку Станислава, словно ища в нём опору.

– Постарайтесь отдохнуть, – произнёс Андрей, стараясь придать голосу спокойствие. – Не стоит принимать поспешных решений. Мы сделаем всё возможное, чтобы найти Диану…

– Мы будем ждать, – прошептала Карина, и слёзы потекли по её щекам. Затем она добавила, с надеждой глядя на Андрея: – Если папа… если папа мне напишет, я сразу же… сразу же вам сообщу.

Андрей слабо улыбнулся в ответ, но в его глазах плескалась боль. Он понимал, что связь Карины с отцом – единственная ниточка, которая может привести их к Ротвейлеру. Но он также понимал, что любое неосторожное действие может поставить под угрозу жизнь Дианы.

Они со Светланой обменялись тяжёлыми взглядами.

– Хорошо, – ответил Андрей, – Будем на связи.

Они попрощались и, сопровождаемые начальником охраны, вышли из комнаты.

Когда дверь закрылась за ними, тишина вновь поглотила Карину и Станислава. Они остались вдвоём, лицом к лицу со своим страхом, со своей беспомощностью.

Андрей и Светлана шли по длинному коридору бункера, погруженные в свои мысли. Каждый понимал, что самое худшее ещё только впереди. Предстояло найти Диану, остановить Ротвейлера и разобраться с последствиями его зверств. И они были готовы к этой борьбе. Но страх за Диану, за её будущее, не покидал их ни на секунду.

Глава 35

Ротвейлер был рядом. Всегда. На протяжении этих мучительных десяти дней. Каждую секунду. Он преследовал Диану по дому, его присутствие ощущалось в каждом уголке. Он не оставлял её одну ни на минуту, даже когда она шла в душ, он стоял за дверью, внимательно слушая каждый звук. Она не могла даже переодеться без его взгляда, прожигающего сквозь ткань халата.

Он заполонил собой всё пространство, отравил каждый глоток воздуха своим запахом, каждое мгновение своим присутствием. Она чувствовала себя запертой в клетке, где даже самые личные моменты были выставлены на показ перед его хищным взором. Он не давал ей и секунды передышки, не позволял остаться наедине с собой, чтобы хотя бы попытаться разработать план спасения. Любая мысль о бегстве разбивалась о непроницаемую стену его неусыпного внимания, и от этого отчаяние душило её с новой силой.

Ротвейлер садился рядом с ней во время еды, наблюдая, как она берёт каждый кусочек, как жуёт, как глотает. Молчание между ними было густым и напряжённым, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Он не говорил ничего лишнего, но его взгляд говорил сам за себя – он ждал.

Эти десять дней превратились для Дианы в пытку. Чтобы точно определить окончание её менструации, он не гнушался даже проверять гигиенические принадлежности, скрупулёзно изучая количество использованных прокладок. Каждый день она с тревогой всматривалась в следы на белье, и ужас нарастал с каждой каплей, что становилась всё меньше и бледнее.

Она знала, что приближается момент, когда ей не избежать своей участи, когда он, наконец, решит, что пора. И самым страшным было то, как Ротвейлер следил за ней. С каким-то холодным, звериным расчётом он наблюдал, выжидал. Он не просто ждал окончания месячных, он, казалось, изучал её тело, пытаясь предугадать момент наивысшей фертильности.

Несколько дней после их окончания прошли в тягостном молчании. Он спал с ней в одной кровати, прижимал к себе, целовал, но сдерживался, и это было хуже любых угроз. Как дикий зверь, затаившийся в засаде, он ждал идеального момента для броска, броска, который навсегда оставит на ней свой след. И сегодня… всё было иначе. Атмосфера сгустилась до предела. Он двигался как-то иначе, более уверенно, более… триумфально. Каждый его взгляд казался победным. Диана нутром чувствовала – это он. Этот день тот самый.

– Сколько можно?

Диана не выдержала, отбросила вилку на стол с металлическим звоном.

– Ты можешь хоть на секунду оставить меня в покое? Дай мне подышать, в конце концов! Я задыхаюсь в твоём присутствии!

Ротвейлер лениво пожал плечами, и в уголках его губ промелькнула хищная усмешка. Его разноцветные глаза буравили её, как будто гипнотизировали, а он, неспешно, с подчёркнутым аппетитом отрезал кусок стейка.

– Я просто забочусь о тебе, Диана. Хочу убедиться, что ты хорошо кушаешь и себя чувствуешь.

В этих словах сквозило откровенное издевательство. Диана чувствовала, как гнев вскипает в ней с новой силой. Забота? От него?

Он методично ломал её жизнь, превращал в бесправную пленницу, травил голодом и страхом, лишил воли, а теперь, ещё вознамерился использовать её тело как инкубатор для своей мести, он смеет говорить о заботе?

С яростным рыком, опрокинув стул, она вскочила из-за стола. Дерево с оглушительным скрежетом прочертило по паркету, в отчаянном крике протеста.

– Ненавижу… ненавижу… ненавижу! – выплюнула она слова, полные клокочущей ненависти, и бросилась прочь из этой проклятой кухни, но в спину ей ударил его низкий голос, жёсткий и безапелляционный:

– Стоять!

Диана замерла, как будто наткнулась на невидимую стену. Вся ярость, клокотавшая в ней, вмиг схлынула, оставив после себя лишь бессильную пустоту. Она знала, что неповиновение лишь усугубит её положение. Медленно, с неохотой, она обернулась, встречаясь с его ледяным взглядом.

– Ты не доела, Диана. Садись и доешь. Ты должна набираться сил… чтобы выносить моего ребёнка…

Диана стиснула зубы, сдерживая рвущийся наружу крик. Ненависть обжигала её изнутри, надежда на спасение казалось всё более призрачной. Она чувствовала себя марионеткой в его руках, безвольной куклой, пляшущей под его жестокую дудку. Каждое его слово, каждый взгляд, каждое движение были пропитаны властью и контролем, напоминая ей о её беспомощности.

Она медленно вернулась к столу, и села на прежнее место. С отвращением взяла вилку и принялась ковырять стейк, не в силах проглотить ни кусочка. Ротвейлер пристально наблюдал за ней, не отрывая взгляда. Диана чувствовала, как его присутствие давит на неё, лишая воздуха, заставляя задыхаться.

– Ешь, Диана, – произнёс он ровным, но твёрдым голосом. – Тебе нужны силы.

– Я не хочу твоего ребёнка… не хочу… – прошипела она, и вскинула голову, встречаясь с его прожигающим взглядом.

Его взгляд был насмешливым и торжествующим. Он знал. Знал, что время пришло, знал, что её тело готово. Он намеренно выждал эти несколько дней после окончания, чтобы увеличить шансы, чтобы наверняка.

Диана вздрогнула под этим взглядом. Кровь отлила от лица, оставив после себя неприятную бледность. Она посмотрела на тарелку, тщетно пытаясь скрыть смятение. Зачем притворяться? Он всё видел, всё знал. Эти несколько дней… должны были стать шансом для побега, спасительным временем, где она может придумать отсрочку, сделать беременность невозможной, но он лишил её даже этой иллюзии, выжидая идеальный момент для зачатия.

– Притворяться больше не нужно, Диана, – проговорил он тихо, но в его голосе звучала сталь. – Я знаю, что всё закончилось.

Ротвейлер продолжал смотреть на неё, не мигая, его гетерохромные глаза неотрывно следили за каждым её движением. Она знала, что он видит её насквозь, читает её мысли, понимает её бессилие. На губах играла еле заметная торжественная усмешка.

– Итак, Диана, – проговорил он медленно, смакуя каждое слово. – Доедай свой стейк, и мы пойдём в мою комнату…

– В твою комнату?

– Именно… ты спишь там уже десятый день… моя комната… или ты забыла, как в этой самой комнате ты стонала подо мной… как я лишил тебя девственности? Это было всего десять дней назад, Диана, неужели не помнишь?

Диана похолодела. В его словах была не просто угроза… констатация факта. Он пришёл за своим. И пусть тело помнило его ласки, его прикосновения, обжигающие, дарящие неземное наслаждение, но ребёнок от врага… от того, кто хотел сломить её, уничтожить её личность, превратить в тень, это невыносимо!

Диана почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она судорожно пыталась придумать хоть какой-то выход, хоть какую-то лазейку, чтобы избежать этой участи. Но разум отказывался работать, парализованный страхом и отчаянием.

– Я не пойду с тобой, – прошептала она, с трудом выдавливая из себя слова. – Я не хочу…

Ротвейлер медленно поднялся из-за стола, обходя его и направляясь к ней. Его движения были плавными и размеренными, он никуда не спешил, словно наслаждался моментом. Диана инстинктивно отшатнулась, прижавшись спиной к стене.

– Пошли… я достаточно ждал, Диана… тебе уже нужно быть беременной…

Диана затряслась, не в силах контролировать собственное тело. Его приближение ощущалось кожей, как наэлектризованный воздух. Она видела в его глазах решимость, непоколебимую уверенность в своей власти над ней. Она знала, что сопротивление бесполезно, но отчаянно цеплялась за последнюю надежду, за крошечный шанс избежать этой участи.

– Нет… пожалуйста… – прошептала она, глядя на него молящими глазами. – Я не хочу… не сейчас… дай мне время…

Ротвейлер остановился вплотную, нависая над ней своей массивной фигурой. Его тень поглотила её, лишив последних лучей света. Он наклонился ближе, так, что она чувствовала его горячее дыхание на своей коже.

– Время? Ты думаешь, у тебя есть время, Диана? Каждый день, каждая минута, проведённая тобой не беременной, – это потерянное время. Время, которое я мог бы потратить на воспитание своего наследника, время… когда твой отец узнал бы о существовании моего ребёнка в твоей утробе… прекрасная месть за смерть моего брата… не находишь?

Ярость вспыхнула в Диане, разгоняя ледяной страх. Она не позволит сломить себя так просто. Вскочив со стула, она начала швырять в него всем, что попадалось под руку: вилками, ножами, тарелками. Ротвейлер уклонялся от летящих предметов с грацией пантеры, не пытаясь остановить её безумный порыв. Ярость давала ей силы, адреналин бурлил в крови, но она понимала, что это лишь временная передышка перед бурей.

– Ненавижу тебя! – кричала она, захлёбываясь злостью. – Ты чудовище! Ты никогда не получишь от меня ребёнка! Никогда!

Ротвейлер перехватил вазу с цветами, брошенную ему в голову, и с нарочитой небрежностью водрузил её обратно на стол. В его глазах мелькнула опасная искра.

– Ты сама выбрала этот путь, Диана, – прорычал он сквозь стиснутые зубы, его голос стал угрожающе низким, как рык. – Не я. И не стоит испытывать моё терпение. Ты только сделаешь хуже себе.

Стремительным движением он сократил расстояние между ними, схватил её за запястья и рывком притянул к себе. Диана попыталась вырваться, но его хватка была стальной. Он сжал её руки так сильно, что она почувствовала острую, пронзительную боль.

– Мне больно… отпусти меня…

Он отпустил её, но лишь для того, чтобы заключить в ещё более тесные объятья. Он обхватил её за талию и прижал к себе с неумолимой силой, так близко, что она чувствовала каждый мускул его напряжённого тела, слышала его сбивчивое, горячее дыхание, обжигающее её щеку. Он словно пытался впечатать её в себя, сделать частью себя.

– Я не хочу ребёнка… – прошептала она, чувствуя, как дрожь, вызванная не только страхом, но и неясным предчувствием, пробегает по всему телу. – Не хочу…

– Это неизбежно, Диана… – прошептал он в ответ, в его голосе слышалась стальная решимость, не оставляющая места для возражений.

Пальцы впились в её волосы, властно оттягивая голову назад, обнажая линию шеи – податливую и манящую, будто самой природой созданную для его поцелуев. Его глаза горели нездоровым, одержимым блеском.

Поцелуй обрушился на её губы, жадный и всепоглощающий. Он не просил, он требовал. Его язык ворвался в её рот, как дерзкий завоеватель, стремящийся захватить последний рубеж. Диана застонала – то ли от боли, то ли от невольного восторга, раскрывая рот навстречу этому вторжению.

Она тонула в нём, захлёбываясь ощущением вседозволенности, в пучине страсти, где разум умолкал, а тело предавалось первобытным инстинктам. Вкус его губ, терпкий и пьянящий, ударил в голову, заставляя сердце биться в безумном, лихорадочном ритме. По коже пробежала дрожь, а между бёдер, предательски, уже стало горячо и влажно. Тело само молило о его прикосновениях, подтверждая готовность принять его без остатка, раствориться в нём, стать им.

Его стон, низкий и утробный, потонул в её собственном стоне. В едином, безумном порыве он подхватил её под бёдра и усадил на край стола, вынуждая обвить его талию ногами. Его руки сжали её ягодицы с настойчивой грубостью, вызывая волну новой боли и неистового наслаждения. Лёгкие, обжигающие поцелуи посыпались на её лицо, а затем он прильнул к мочке уха, нежно прикусывая её и хрипло прошептал:

– Прими меня, Диана… прими… – в его голосе слышалась отчаянная мольба, но в глазах, несмотря на бушующую страсть, плескалась нескрываемая, болезненная потребность в ней.

Он нуждался в этом моменте, в ней самой, гораздо больше, чем она могла себе представить. Ему нужно было доказать самому себе, что она принадлежит только ему.

Диана затрепетала от этих слов. Её тело, предав её разум, уже давно сдалось под его напором. Она чувствовала, как её женственность, годами подавляемая страхом и прошлым, пробуждается откликаясь на его страсть. Желание, тёмное и всепоглощающее, затмило все страхи и сомнения, оставляя лишь одну потребность – быть с ним, здесь и сейчас, отдаться во власть этого безумия.

Она податливо откинула голову, позволяя ему целовать себя, чувствуя, как под от его настойчивости тает её сопротивление. Он смотрел на неё, и в этом взгляде Диана видела не только похоть, но и какое-то безумное, болезненное обожание, будто она – его единственная надежда, его спасение от самого себя. И в этот момент она тоже тонула вместе с ним, забыв обо всём на свете.

Его руки скользнули на её бёдра, притягивая к себе как можно ближе, пока она не ощутила каждый изгиб его напряжённого тела. Сквозь тонкую ткань брюк она чувствовала властное биение его желания, член, пульсирующий в предвкушении, жаждущий утолить голод, что терзал и её.

Это лишь распаляло её возбуждение, заставляя кровь кипеть быстрее. Пальцы зарылись в непокорные кудри, сжали их в ладонях. Поцелуи стали ещё более жадными, обжигающими, проникающими в самую душу.

Она перестала сопротивляться. Больше не было сил бороться, не было желания бежать, не было мыслей о последствиях. Лишь одно властно требовало своего – забыть обо всём, раствориться в нём, стать его без остатка. Отключив разум Диана ответила на поцелуй со всем отчаянием и жаждой.

– Раздвинь ноги шире… – прошептал он ей в губы, и тут же накрыл их поцелуем, яростным и всепоглощающим.

Она послушно раздвинула бёдра шире, безмолвно моля о том, чтобы он вошёл в неё, повинуясь первобытным инстинктам. Тело перестало повиноваться разуму, растворяясь в безумном желании. Его поцелуй стал ещё более жарким, требовательным, его язык хозяйничал во рту Дианы, отчего по её телу прокатывалась дрожь возбуждения. Она стонала, судорожно вцепляясь пальцами в его волосы, хватаясь за его шею, раскрываясь навстречу, жадно впуская его в себя всего.

Его губы оставили её губы, чтобы осыпать поцелуями шею, спускаясь к ключицам. Диана задохнулась от восторга, чувствуя, как кровь приливает к коже, опаляя её жаром нетерпения.

Когда он распахнул полы халата, горячее дыхание коснулось её груди, соски мгновенно затвердели в ожидании ласки. Он жадно припал к ней, влажным ртом терзая, лаская, покусывая, пока её тело не содрогнулось в экстазе. Его руки настойчиво и нетерпимо сжали её бёдра, притягивая ещё ближе, позволяя чувствовать его возбуждение – твёрдый, пульсирующий член, обещающий наслаждение.

Он оторвался от её груди и взглянул в её глаза, полные желания, смешанного с робким страхом. В его гетерохромных глазах плясали черти, отражая гремучую смесь власти, похоти, первобытной страсти и всепоглощающей потребности. Диана зажмурилась, не в силах выдержать его взгляда, но он не позволил ей спрятаться. Грубо коснувшись пальцами её подбородка, он заставил её смотреть на него.

– Ты хочешь меня, Диана, – прошептал он, его голос был хриплым и чувственным. – Ты – моя! Признай это наконец.

Диана молчала, но тело говорило за неё. Она чувствовала, как влага заполняет её влагалище, как сердце бешено колотится в груди. Она хотела его, хотела его прикосновений, его поцелуев, его тела. Она хотела забыться в этом безумии, раствориться в нём без остатка. И она сдавалась, но…

Щелчок ремня, сорвавшись с брюк, прозвучал оглушительно в тишине, и вернул Диану в реальность. Страх снова вырвался наружу, страх отдаться без остатка, страх новой жизни, зародившейся от этого мужчины. Она попыталась отшатнуться, высвободиться из его объятий, но он пальцами впился в её бёдра, пригвоздив к поверхности стола, не давая возможности даже шелохнуться.

– Нет… прошу… не надо… – прошептала она дрожащими губами, захлёбываясь от отчаяния.

Глава 36

Ротвейлер проигнорировал её мольбы, его взгляд был полон решимости и первобытной страсти. Одним резким движением он схватил её халат, распахивая его. Холодный воздух коснулся её обнажённой кожи, вызывая дрожь. Он опустился на колени, и Диана замерла, предчувствуя неизбежное. Его губы прильнули к её животу, оставляя горячие поцелуи на коже. Она почувствовала, как его язык скользит ниже, к самому сокровенному месту, и от стыда и возбуждения она задохнулась от стона.

Одним движением он сжал её бёдра в своих руках, и сорвав кружево трусиков, прильнул к её промежности, обжигая кожу жаркими поцелуями, нежными укусами, дразня, изводя, пока всё её тело не затрепетало в конвульсиях. Она закрыла глаза, отдаваясь во власть нахлынувших ощущений, стыд и страх отступили перед безумной волной наслаждения. Его язык творил чудеса, выжигая на её теле клеймо его собственничества. Она стонала, извиваясь в его руках, умоляя о пощаде, но он не слышал её, поглощённый лишь одним – желанием доставить ей неземное наслаждение.

Она вцепилась пальцами в край стола, пытаясь удержаться на грани, но он не давал ей ни единого шанса. Руками он раздвинул нежные складки, открывая ей всю полноту наслаждения. Язык ласкал клитор, то нежно, то властно, заставляя её стонать громче и громче. Ощущения нарастали, она чувствовала, как её тело охватывает дрожь, как её сознание ускользает в небытие. Ещё немного, ещё чуть-чуть, и она сорвётся в пропасть блаженства.

Крик потонул в его поцелуе, когда волна наслаждения накрыла её с головой, стирая границы, унося воспоминания. Она извивалась в его руках, кричала, стонала, плакала, пока тело не обмякло в изнеможении. Но он не отступал, продолжая пальцами ласкать клитор, вызывая новые волны наслаждения, не давая ей опомниться.

– Ты… ты всегда так будешь поступать? Чтобы украсть меня у самой себя в твоих руках? – прошептала она дрожащим голосом, чувствуя, как его пальцы круговыми движениями ласкают клитор, и как бы, невзначай, проводят по стенках влагалища, углубляются. Мышцы живота напряглись, по телу прокатилась новая дрожь.

Он лишь хищно улыбнулся, а в его глазах плясали чёртики. Его взгляд выдавал неутолимую, звериную жажду, которая, казалось, никогда не будет утолена.

Отстранившись, он медленно, мучительно медленно, начал раздеваться. Сначала пиджак упал на пол, затем рубашка, расстёгнутая с нарочитой небрежностью, каждый жест – пытка, каждое движение – обещание.

Диана не могла отвести глаз, загипнотизированная смесью страха и необъяснимого влечения. Она понимала: если он сейчас он возьмёт её, все её надежды на освобождение рухнут. Беременность. Это слово прозвучало в её голове, как похоронный звон. Родить от него, от своего врага, носить в себе плод ненависти и мести, вечно помнить о своей неволе… Это было равносильно проклятию.

Её пальцы, дрожащие от напряжения, судорожно ощупывали поверхность стола, пока не наткнулись на холодную сталь ножа. С безумным порывом она бросилась к нему, прижимая лезвие к его обнажённой шее.

– Только прикоснись ко мне… И я убью тебя… – её голос сорвался, превратившись в хриплый шёпот.

Она видела, как сталь оставляет предательски лёгкую метку на его коже. Сначала лишь влажный отблеск, а затем… Алая капля, яркая, как рубин, возникает на месте пореза. Она растёт, тяжелеет и, не выдержав собственной тяжести, превращается в тонкий ручеёк крови. Медленно… слишком медленно он ползёт вниз по его мускулистой шее, огибая острую ключицу и очерчивая мокрый, зловещий контур на его рельефном животе.

В его гетерохромных глазах не было ни тени страха, ни намёка на удивление. Лишь холодное, аналитическое любопытство. Он стоял неподвижно, как статуя, позволяя ей держать нож у его горла. Его лицо оставалось непроницаемым, взгляд – холодным, но Диана чувствовала – внутри него бушует ураган.

– Ты блефуешь, Диана, – прошептал он, не отрывая взгляда от её лица. Его голос был низким и хриплым. – Ты не сможешь… Ты не сможешь меня убить.

– Почему ты так в этом уверен? Ты – чудовище… Я ненавижу тебя… Почему я не смогу этого сделать? – Её руки предательски дрожали, выдавая её внутреннюю борьбу, и она знала – он прав. Как бы она ни презирала его, как бы ни сопротивлялась его воле, как бы ни боялась родить от него ребенка… Убийство… Она не была такой же жестокой, как он. Она не была убийцей.

– Потому что я тоже никогда не убью тебя… И ты это знаешь, Диана… Мы связаны с тобой чем-то большим, чем просто месть… Мы не способны нанести друг другу непоправимый вред… Настоящий вред…

Диана с трудом сглотнула, чувствуя, как ком подступает к горлу. Его слова звучали как проклятие, как безжалостный приговор. Она знала, что он говорит правду. Между ними существовала какая-то тёмная связь, паутина ненависти и нездорового влечения, которая удерживала их вместе, не позволяя ни уничтожить друг друга, ни освободиться друг от друга. Она ненавидела его, презирала, боялась, но в то же время чувствовала необъяснимую, пугающую зависимость, тягу, которая внушала ей ужас.

Она медленно разжала пальцы, и нож, лишенный её поддержки, упал на пол, издав глухой звук по паркету. Ротвейлер даже не шелохнулся. Он продолжал смотреть на неё своими пронзительными глазами, разного цвета, словно пытаясь проникнуть в её сознание, увидеть её душу.

Диана отвернулась, чувствуя себя полностью беспомощной, сломленной, побеждённой. Она больше не могла сопротивляться. Он уничтожил её волю, развеял её надежды на свободу.

Не сказав ни слова, он резко развернул её, грубо толкнув вперёд, и она с силой рухнула на холодную, твёрдую поверхность стола. Диана вскрикнула от боли и неожиданности. В следующее мгновение он сорвал с неё халат, и одним яростным движением вошёл в неё сзади, взрывая внутри неё бурю страха и мучительного, постыдного наслаждения. Всё кончено. Он взял её полностью. Ребёнок, которого она так боялась, теперь, возможно, станет реальностью, живым доказательством её поражения, печатью её рабства.

Диана всхлипнула, захлёбываясь от обиды и бессилия, горячие слёзы потоками текли по её щекам. Он двигался внутри неё жёстко, безжалостно, словно вымещая свою ярость и утверждаясь в своей власти. Предательская влага стекала по её бёдрам, приветствуя его как победителя.

Диана задыхалась от унижения, отчаяния и… постыдного наслаждения. Толчок. Стон. Толчок. Стон. Толчок. Стон. Каждый толчок отдавался эхом во всём теле, провозглашая его триумф. Она тщетно пыталась вырваться, отстраниться, но его руки крепко удерживали её бёдра на столе, не давая ни единого шанса на спасение.

Слёзы заливали лицо, смешиваясь с горячими, обжигающими поцелуями, которыми он осыпал её шею и плечи. Его дыхание обжигало кожу, а шёпот, полный страсти и властности, проникал в самое сердце, сея смятение в её душе. Она чувствовала себя куклой в его руках, марионеткой, лишённой воли и права выбора.

Он не ослаблял хватки, продолжая двигаться в ней с неумолимой силой, а её тело, против воли, отзывалось на его ласки, подчиняясь его ритму. Он двигался с такой яростью, что влажные шлепки от его бёдер разносились по всей кухне.

Стыд и отчаяние постепенно отступали, уступая место лишь нарастающей волне обжигающего наслаждения. Она ненавидела себя за эту слабость, за предательское желание, которое вспыхивало в её теле, несмотря на всю ненависть к нему. Она чувствовала, как приближается кульминация, как тело охватывает дрожь, как сознание ускользает в бездну.

И вот она сорвалась в пропасть блаженства, чувствуя, как её мышцы неистово сжимаются вокруг него, словно пытаясь уничтожить его внутри себя. Крик наслаждения и восторга вырвался из её груди, сливаясь с его утробным рычанием, когда волна оргазма накрыла её, стирая границы, унося в пучину забвения.

Он продолжал двигаться, с нарастающим темпом проникая в её влажное от возбуждения влагалище, пока не почувствовал, как его собственное семя извергается в неё, глубоко внутрь, заявляя свои права на неё на каком-то диком, первобытной уровне.

После этого он рухнул на неё, обессиленный, тяжело дыша, не в силах пошевелиться. Их тела были мокрыми от пота, сердца бешено колотились в унисон, а в воздухе витал густой, терпкий аромат страсти и отчаяния.

Он отстранился, не разрывая объятий, бёдрами впечатывая её в стол. Повернул её лицо к себе, и взгляд его, торжествующий и неистовый, впивался в самую душу, обнажая там все её потаённые страхи и запретные желания.

Диана отшатнулась от этого взгляда, спрятала лицо в ладонях, чувствуя себя осквернённой, растоптанной. Он взял её силой, лишив последней надежды на избавление. Судьба её, казалось, предрешена, навеки связана с этим человеком, с этим демоном, что одновременно вызывал отвращение и мучительное влечение.

– Пойдём, Диана… – прозвучал его голос, хриплый от желания, но в тоне – стальная уверенность, не терпящая возражений. Он отстранился физически, но не духовно, оставляя между ними гнетущее напряжение.

С влажным звуком его плоть покинула её тело, оставляя за собой мерзкое ощущение растекающейся между бёдер спермы – семени, предназначенного для зачатия, для его цели. Отчаяние, смешанное с бессильной яростью, захлестнуло её вновь, погребая под собой остатки разума.

– Куда? Куда пойдём? – прошипела она, чувствуя, как гнев обжигает нутро.

– Неужели ты думаешь, что мне достаточно одного раза? – усмехнулся он, и в этой усмешке сквозила не только похоть, но и триумф, будто он уже добился своего. – Нет… Мы идём в мою комнату… Начнём создавать нашу семью.

– Ненавижу тебя! Отпусти! – в глазах Дианы вспыхнул бунт, она отчаянно рванулась, но резко перехватил её, пальцами впиваясь в кожу.

Подхватив её на руки, словно она ничего не весила, он вынес её из кухни, игнорируя все попытки вырваться. Сопротивление бесполезно. Сила его – неодолима, а её воля – под угрозой. Она обмякла в его руках, опустошённая, но не побеждённая. Нет, так просто он её не сломит. Он хочет ребёнка, чтобы отомстить, чтобы обладать ею через эту связь, но она поклялась, что не позволит ему этого. Она будет бороться, даже если тело предаёт возбуждаясь от его прикосновений.

В спальне он опустил Диану на кровать, как драгоценность, которой он, наконец, завладел. Взгляд его горел той же первобытной, хищной страстью, что обуяла их на кухне. Не отрывая взгляда, он до конца снял брюки, а затем опустился на кровать, притягивая её измученное тело к себе. Диана отбивалась, пыталась отстраниться, но он крепко держал её, не позволяя вырваться.

– Только попробуй прикоснуться ко мне ещё раз – убью… – прорычала она, как загнанный зверь, силясь сбросить его руки.

Он усмехнулся, прижимая её ещё ближе. Его губы коснулись её уха, обжигая горячим дыханием.

– Ты уже пробовала, Диана. И знаешь, что тебе не справиться. Я – твоя клетка, а ты – моя пленница. И мы будем играть в эту игру до тех пор, пока ты не забеременеешь, – прошептал он, и в голосе его заскрежетала сталь. Он никогда не отступал, особенно когда дело касалось его целей, и Диана знала, что он будет мучить её до тех пор, пока не добьётся своего.

– Ты не получишь от меня ребёнка. Никогда! – выплюнула она слова, силясь ударить его, но в её движениях чувствовалась слабость, отчаяние.

Он перехватил её руки, и взгляд его вспыхнул яростью, буравя её.

– Моя сперма уже внутри тебя, Диана… Это лишь вопрос времени… и моей настойчивости.

И с этими словами он впился в её губы в жестоком, неистовом поцелуе, будто покоряя её, беря без остатка. Подавляя всякое сопротивление, всякую волю. Диана отчаянно пыталась оттолкнуть его, но сила его была несоизмерима. Он доминировал, владел, покорял. Поцелуй становился всё более требовательным, глубоким. Она чувствовала, как слабеет, как тает под его натиском, как тело предаёт её, отзываясь на его прикосновения предательским теплом. Ярость и ненависть постепенно отступали, уступая место тягучему, изматывающему желанию. Он знал её слабости, знал, как сломить её сопротивление.

Его руки скользили по её телу, изучая каждый изгиб, каждую линию. Он целовал её шею, плечи, грудь, вызывая дрожь и мурашки. Диана пыталась сопротивляться, но её тело уже не принадлежало ей. Оно принадлежало ему, этому чудовищу, которое одновременно пугало и манило её. Его прикосновения были грубыми, властными, но в то же время нежными, обжигающими. Она ненавидела его за эту власть над ней, за эту способность лишать её воли и разума.

Он углубил поцелуй, проникая языком в её рот, заставляя её стонать от наслаждения. Диана сдалась, отдалась на волю страсти, утонула в этом море чувств. Она больше не боролась, не сопротивлялась. Она просто принимала всё, что он ей давал, как наркоман, нуждающийся в дозе. Он продолжал целовать её, ласкать, возбуждать, пока она не почувствовала, что готова взорваться от желания. Это было предательство самой себя, но она ничего не могла с этим поделать. Он завладел её телом, а теперь пытался завладеть и душой.

Он отстранился от неё, смотря в её глаза пронзительным, изучающим взглядом. В его глазах читалась победа. Он знал, что сломил её, что покорил её, что теперь она принадлежит ему без остатка.

Он наклонился и прошептал ей на ухо:

– Ты моя, Диана. И ты никуда от меня не денешься.

С этими словами он снова накрыл её губы поцелуем, вовлекая в новый виток страсти и отчаяния. Поцелуй этот был уже не просто актом насилия, а сложным переплетением ненависти, влечения и тёмной, извращённой любви. И Диана знала, что эта игра только началась.

Глава 37

Он брал её снова и снова, дни и ночи сплелись в единый поток, Диана потеряла счёт времени. Трое суток? Пять? А может, и целая неделя? Лишь передышки на сон, приёмы пищи, быстрый душ, чтобы смыть липкий пот и ощутить свежесть – и снова в его объятия. Он не давал ей опомниться, стоило ему проснуться, как он вновь овладевал ею, и так без конца и краю, пока Диана не сдавалась, обессилев под напором его неутолимой страсти.

После каждого акта он прижимал её к себе, словно боялся потерять, и они засыпали в объятиях друг друга, чтобы вскоре, пробудившись, он снова завладел ею – сонной, податливой, беззащитной перед его волей, открытой для проникновения в её измученное тело.

Иногда они вместе погружались в горячую ванну, тщетно пытаясь расслабить ноющие мышцы, но и там он не отпускал её, продолжая ласкать и возбуждать.

Он умел разжигать в ней дикое желание, доводя до исступления, но от бесчисленных повторений она просто обессилела, молча принимая его, не видя смысла сопротивляться. Она потеряла счёт своим оргазмам, и слепо позволяла ему делать с собой всё, чего он желал.

Эта неделя превратилась в секс-марафон, где наградой была не просто беременность, а нечто большее, словно сама эта настойчивость, это безудержное стремление оставить в ней как можно больше своей плоти, было единственной его целью.

Диана лежала, устремив невидящий взгляд в потолок, от бессилия ноги чуть подрагивали, широко расставленные, под непосильным бременем усталости. Всё тело ныло от изнеможения. А он… смотрел на неё, его взгляд скользил по её телу, очерчивая линию груди… плоского живота… плавный изгиб бёдер…

– Ты разве не насытился? – прошептала Диана, встречаясь с его тёмным взглядом. Её голос совсем охрип от стонов и усталости, – Ты делал это снова и снова… Неужели тебе мало?

В ответ лишь усмешка, тенью пробежавшая по его губам, и пристальный, изучающий взгляд. Палец, словно случайно, коснулся внутренней стороны бедра, вызвав невольную дрожь, пробежавшую по всему телу.

– Насытиться тобой? Невозможно. Но дело не только в этом. Сейчас ты максимально восприимчива, сейчас самое время, чтобы внутри тебя появился мой ребёнок.

Он наклонился, и его губы накрыли её губы, на этот раз нежно, ласково, будто моля о прощении. В поцелуе больше не было властной жестокости, лишь обжигающая страсть и тихая мольба. Этим поцелуем он пытался доказать ей что-то, в чём-то убедить. Диана ответила на поцелуй, забыв обо всём, утонув в его объятиях. Она понимала, что это безумие, что она пропадёт в этой пучине, но не могла остановиться.

Сломанная, покорённая, она чувствовала странное, извращённое удовлетворение от своей беспомощности. Его взгляд упал на её промежность, влажную от возбуждения и его семени.

После его дерзкого вторжения, от былой невинности не осталось и следа. Оно было приоткрыто, и из самой сердцевины… тянулась тонкая нить бело-прозрачной жидкости… его сперма. Взгляд его совсем потемнел от страсти.

– А теперь, моя птичка, мы будем ждать… – прошептал он, отстраняясь от неё, но не отпуская из объятий. – Будем ждать, когда внутри тебя зародится новая жизнь… Моя жизнь… И я уверен, что в следующем месяце тебе не придётся беспокоиться о месячных.

Диана отвернулась, не желая видеть его торжествующее лицо. Она ненавидела его за то, что он сделал с ней, за то, что он отобрал у неё свободу, надежду, будущее. Но в глубине души она понимала, что он прав. Эту неделю он занимался с ней сексом бесчисленное количество раз, и от этого осознания ей становилось горько на душе…

Он снова склонился над ней, и губы его жадно накрыли сосок, посылая волну дрожи и истомы по всему телу. Диана вскрикнула, но слабый порыв оттолкнуть его лишь сильнее прижал его голову к её груди, пальцы судорожно вплелись в его непокорные, тёмно-каштановые кудри. Его руки скользнули ниже, к сосредоточению её женственности. Нежные касания к клитору пробуждали новые волны страсти, каждое прикосновение его пальцев воспламеняло её до предела.

Дрожь пронзила тело, между бёдер ещё обильнее проступила влага, безмолвно моля о продолжении этого безумства. Он повернул её лицо к себе и накрыл губы своими, впиваясь в них с неистовой жаждой.

Опустившись всем телом, он вошёл в неё снова, заполняя её до краёв, покоряя её волю и разум. В этот момент она принадлежала ему, всецело и безраздельно.

Диана закрыла глаза, смирившись с неизбежным. Каждое прикосновение его рук на её теле, каждое движение его плоти в ней отзывалось внутри неё странным эхом – смесью отвращения и нестерпимого желания. Она ненавидела его за эту власть над ней, за то, что он превратил её в свою марионетку, но в то же время… не могла отрицать, что его прикосновения пробуждали в ней такие чувства, о которых она даже не подозревала.

Он двигался в ней, то медленно и тягуче, пытаясь проникнуть как можно глубже, в самое её естество, то яростно и напористо, заставляя её тело содрогаться в экстазе.

Каждый толчок был напоминанием о его власти, о том, что она принадлежит ему. И она позволяла ему делать с ней всё, что он захочет, утопая в этом порочном круговороте страсти и отчаяния. Слова растворились в стонах, разум отключился, осталась лишь физическая реальность – его тело в ней, её тело под ним.

Когда оргазм накрыл её с головой, Диана издала протяжный стон, вцепившись пальцами в его спину. Он замер, на мгновение застыв в ней, наслаждаясь тем, как её трепещущие мышцы сжимают его член в последнем, отчаянном порыве.

И, словно очнувшись от наваждения, он начал двигаться вновь, медленно, но глубоко, пытаясь впечатать себя в каждую клеточку её тела.

Он чувствовал её, каждую её дрожь, каждый вздох, каждый стон. Он чувствовал, как она отчаянно пытается сдержать себя, но не может, как её тело предательски откликается на каждое его движение, на каждое его прикосновение. И это пьянило его, опьяняло властью, страстью, безумием.

Диана чувствовала, как его дыхание обжигает её шею, как его руки крепко держат её, не позволяя сбежать. Она чувствовала его запах, смешанный с её собственным, запах страсти, похоти, зависимости.

Она ненавидела этот запах, но в то же время не могла без него жить. Он был её ядом, её проклятием, её самой сильной слабостью.

Он продолжал двигаться, пока не почувствовал, как его собственное тело напрягается до предела. Он знал, что сейчас, ещё один толчок, и он потеряет контроль, отдастся безумию, выплеснет в неё всю свою страсть, всю свою одержимость.

И он не сдержался. Он толкнулся в неё изо всех сил и его тело забилось в конвульсиях, из горла вырвался приглушённый рык. Он изверг в неё своё семя, словно стремясь заполнить собой всё её существо, запечатлеть себя в ней навсегда.

Диана почувствовала, как горячая волна спермы наполнила её, и содрогнулась всем телом. Он лежал на ней, тяжело дыша, не в силах пошевелиться. Они оба были измотаны, опустошены, но в то же время чем-то наполнены, какой-то тёмной, извращённой энергией.

Прошло несколько долгих минут, прежде чем он поднялся с неё. Диана лежала неподвижно, глядя в потолок. Она чувствовала себя грязной, осквернённой, но в то же время… странно умиротворённой. Он стоял рядом, наблюдая за ней, и в его взгляде читалось что-то, чего она раньше не видела – что-то вроде… нежности? Или это была очередная игра? Ещё одна попытка сломить её?

Он протянул руку и нежно убрал прядь волос с её лица. В этот раз его прикосновение было ласковым, трепетным.

Диана вздрогнула от неожиданности, но не оттолкнула его. Она позволила ему коснуться себя, как мазохистка, наслаждаясь своей болью, своим унижением.

– Отдохни, – прошептал он, наклоняясь к ней и целуя в висок, – Тебе нужно набраться сил.

И, не дожидаясь ответа, он вышел из комнаты, оставив её одну. Диана закрыла глаза, и по её щеке скатилась слеза. Слеза отчаяния, слеза боли, слеза… надежды? Она не знала. Она просто лежала там, сломленная и покорённая, и ждала… ждала, что будет дальше. Ждала… и ей казалось, что внутри неё зарождается новая жизнь… Его жизнь… И её проклятие.

Диана очнулась, как от толчка в спину. Он ушёл. Сердце забилось с бешеной силой – это шанс! Шанс на свободу. Впервые за долгое время он оставил её одну в своей комнате. Весь дом опутан камерами видеонаблюдения, побег невозможен. Но здесь, в его личном пространстве… здесь нет этих камер.

Диана вскочила с кровати и тут же содрогнулась от отвращения. Сперма стекала по её ногам, напоминая о его власти над ней, о его триумфе. Её затошнило от одной мысли об этом. Времени было в обрез, но она не могла сбежать, не смыв с себя эти мерзкие следы.

Рывком она направилась в ванную.

Включив воду, Диана залезла под горячие струи. Она тёрла кожу докрасна, отчаянно пытаясь избавиться от ощущения его прикосновений, от ощущения этой странной одержимости.

Мыло пенилось и стекало, унося с собой остатки его спермы. Она чувствовала себя немного чище, но не могла избавиться от чувства, что он всё ещё где-то глубоко внутри неё.

Выскочив из душа, Диана наскоро вытерлась полотенцем. Пора было действовать. Каждая секунда на счету.

Она подбежала к окну и распахнула его, впуская в комнату прохладный осенний воздух. Дрожь пробежала по телу, но на этот раз это был не страх перед ним, а предвкушение свободы.

Она выглянула наружу, пытаясь оценить обстановку. Высокий забор, окружавший особняк, казался неприступной крепостью. Коттеджный посёлок, утопающий в осенней листве, выглядел мирно и спокойно, но она знала, что за этой идиллией скрываются вездесущие камеры, следящие за каждым её шагом.

Первым делом нужно было понять, как спуститься со второго этажа. Прыгать было слишком опасно, да и приземлиться на что-то мягкое не представлялось возможным. Единственным вариантом оставалось попытаться что-нибудь связать. Она оглядела комнату в поисках подходящих материалов. Постельное белье! Это был её шанс.

Быстрыми, дрожащими руками Диана сорвала с кровати простынь и пододеяльник. Ткань была тонкой, но другого выхода не было. Она принялась лихорадочно связывать концы, стараясь сделать узел как можно крепче. На это ушло драгоценное время, но она понимала, что от прочности этой самодельной верёвки зависит её жизнь.

Закончив с верёвкой, Диана выглянула в окно ещё раз. Она прикинула расстояние до земли и выбрала место для спуска. Под окном росла старая яблоня с раскидистыми ветвями. Если ей удастся дотянуться до одной из них, это смягчит падение.

Но сначала нужно было утеплиться. В одном лишь тонком платье, которое он ей принёс, она долго не протянет на осеннем холоде. Диана оглядела комнату в поисках чего-нибудь подходящего. Её взгляд упал на толстые шторы, закрывавшие окно. Недолго думая, она сорвала их с карниза и быстро натянув на своё тело то подобие платья, что он ей принёс, обмотала карниз поверх платья. Получилось не слишком элегантно, но хотя бы немного теплее.

Диана подтащила к окну тяжёлое кресло и встала на него, чтобы дотянуться до ветки яблони. Верёвка оказалась коротковата, но, вытянувшись изо всех сил, ей удалось обхватить ветку руками. На секунду она замерла, собираясь с духом.

Всё или ничего.

Сглотнув ком в горле, Диана оттолкнулась от кресла и повисла на ветке. Старая яблоня жалобно скрипнула под её весом, но выдержала. Медленно, осторожно, перебирая руками, Диана начала спускаться вниз. Ветки царапали кожу, а верёвка врезалась в ладони, но она не обращала на это внимания. В голове пульсировала лишь одна мысль: свобода.

────────────────────────────────────────────

Максим покинул комнату, объятый странной смесью удовлетворения и щемящей грусти. Всё шло по плану, выверенному до мелочей… но триумфа, предвкушаемого им, не случилось. Диана сдалась, приняла свою участь… он не раз и не два оставлял в её теле семя, ставя печать своей собственности… но что-то было не так, чего-то недоставало… или, напротив, он получил то, чего подсознательно боялся обрести в её объятиях…

Перед тем как спуститься в кабинет, Максим зашёл в душ. Горячие струи воды смывали с тела напряжение, но не могли смыть ощущение липкой вины, осевшей где-то глубоко внутри. Он специально выждал несколько дней после месячных, зная, что это самое удачное время для зачатия. Он планировал заниматься с ней сексом неделю подряд в самые фертильные дни, пока не удостоверится в успехе… Он чувствовал, что немного перестарался. Слишком напористо, слишком грубо, даже для него.

Он спустился в кабинет, плеснул в стакан виски и тяжело опустился в кресло. Влажные, тёмно-каштановые кудри небрежно лежали на лбу, поблескивая в приглушённом свете кабинета. Перед глазами стояла её сломленная фигура, влажные от слёз зелёные глаза, в которых плескалась не ненависть, не страх, не отчаяние – лишь пустая, безучастная покорность.

Да, её тело отвечало на его ласки, но отвечало без былого сопротивления, как неизбежность. Куда делась её ярость, презрение? Неужели он действительно сломал её настолько, что она превратилась в безвольную куклу? Он не хотел видеть в ней куклу… как бы ни старался, как бы ни пытался её сломить, в глубине души… он этого не хотел. Ему нравилась её дерзость, непокорность, а теперь… она казалась мёртвой. Разве не этого он добивался? Или всё же… нет?

Одержимость. Вот что это было. Он одержим ею. Его заводило, как она огрызалась, как её глаза метали молнии, как она отвечала на его поцелуи, несмотря на сопротивление, как тонула в его страсти. Это его подстёгивало, распаляло. Но эта внезапная покорность… она не приносила удовлетворения.

Он чувствовал себя виноватым. Ей всего девятнадцать… совсем девчонка. А ему тридцать два. Целая пропасть. Он чувствовал себя виноватым за то, что так часто терзал её тело, такое юное, неопытное. Совсем недавно он лишил её девственности, а после месячных набросился, как зверь.

Может, ему стоило быть нежнее? Может, стоило дать ей время? Может, дело вовсе не в ребёнке, не в мести? Может, он просто… нуждался в ней? В её близости, в ней самой… Неужели он… действительно начинал что-то чувствовать? Нет. Это всего лишь похоть. Жажда обладания. Жажда мести. Не больше.

Максим сделал глоток виски, пытаясь отогнать наваждение. Он не должен позволять себе сомневаться. Он знал, что делает. Этот ребёнок… он станет расплатой её отцу за смерть брата. Другими способами сломить её не удалось, методичные истязания в сырой камере оказались бессильны. Но ребёнок от него… Похоже, это единственный способ, который может сокрушить гордость этой непокорной девчонки.

Именно от этой мысли ему стало не по себе, почти обидно. Неужели именно ребёнок, его ребёнок, в котором он так нуждался, станет причиной её окончательного слома? Ведь этот ребёнок станет его гордостью, плоть от плоти, его продолжением, рождённым от женщины, которая будоражит его кровь.

Максим ещё не успел покопаться в собственной душе, разобраться в этих противоречивых чувствах, как в кабинет вошёл Виктор, как всегда циничный и отстранённый.

– Эй, гроза отцов, – съязвил Виктор, вальяжно устраиваясь в кресле напротив. – Что-то ты больше на побитого пса похож, чем на победителя. Неужели, пока ты там "мстил", кто-то умудрился над тобой надругаться? Или от переусердия сам себя измотал? Неделю в своей берлоге просидел, даже носа не показал! Только слуг гонял за едой, как капризная девица.

Максим нахмурился, проигнорировав его сарказм, не отрывая взгляда от янтарной жидкости в стакане.

– Она сломлена. Я добился своего.

Виктор хмыкнул, скрестив руки на груди.

– Ты же сам говорил, что она всего лишь инструмент. Так почему такая кислая мина? Или… инструмент оказался не таким уж и бездушным, как ты пытаешься себя убедить?

– Заткнись, Виктор, – прорычал Максим, зло сверкнув глазами. – Она всего лишь средство.

– Ну да, средство… – протянул Виктор, насмешливо приподняв бровь. – Средство для мести, которое ты используешь… как-то… слишком усердно. Для зачатия ребёнка, насколько я помню, достаточно одного сперматозоида. Или ты решил, что чем больше, тем вернее? Боишься, что она родит не твоего? Такая настойчивость, Макс, это даже для опытной в сексуальных отношениях девушки too much. А тут юная девчонка, которую ты словно пытаешься вытравить до основания.

Максим сжал кулаки, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться.

– Я делаю то, что должен. Ребёнок сломает её отца. Это всё, что имеет значение.

– Да-да, конечно, только это, – промурлыкал Виктор, наслаждаясь его раздражением. – Именно поэтому ты оставил её одну без присмотра, без камер? Захотел проверить, осталась ли в ней ещё эта искорка… та самая, которая тебя так… развлекает? Или решил, что сломленная кукла не сможет ничего предпринять? А может, тебе просто хочется, чтобы она сбежала? Чтобы снова начать эту игру в кошки-мышки?

– Именно. Я нарочно оставил её, – признался Максим, отхлёбывая виски. – Мне нужно было увидеть, сломлена она или нет. Уверен ли я, что она не притворяется? Эта её покорность… не могу сказать, что она меня успокаивает.

– И что, по твоим ощущениям? – поддразнил Виктор.

– Покажет время, – ответил Максим. – Скоро узнаем.

– Или ты боишься, что она тебе небезразлична? Что ты чувствуешь к ней что-то большее, чем просто похоть, месть и жажду обладания? – провокационно спросил Виктор, наблюдая за реакцией Максима.

– Довольно! – взревел Максим, вскакивая на ноги. – Не смей говорить мне, что я чувствую! Я – Ротвейлер, понял? Я не умею любить, не умею сомневаться. Я убиваю своих врагов, и всё.

Виктор расхохотался.

– Да ладно тебе, Ротвейлер. Просто напомнил, кто ты есть на самом деле. Так что, пойдём? Посмотрим, долго ли наша "сломленная" птичка будет сидеть в клетке?

Максим тяжело дышал, пытаясь успокоиться. Его лицо исказила ярость.

– Идём. Мне не терпится увидеть, как она попытается вырваться.

Он поставил стакан на стол с такой силой, что тот подпрыгнул. В глазах Максима плясали хищные огоньки.

Глава 38

Они вышли на улицу, спрятавшись в беседке, увитой пожухлым плющом, недалеко от окон его комнаты. На улице их встретила промозглая осенняя сырость. Ветер пронизывал до костей, срывая последние листья с голых деревьев. Серое небо давило на землю, как надгробная плита, не пропуская ни единого лучика солнца.

Виктор поёжился, кутаясь в кожаную куртку. Цинизм и скепсис так и сочились из него.

– Макс, ты уверен, что она попытается сбежать? Может, ты её реально сломал? – Виктор покосился на него, не понимая, к чему весь этот спектакль. Его дыхание вырывалось в морозный воздух белыми клубами пара.

Максим, напротив, казался невосприимчивым к холоду. Он стоял, засунув руки в карманы чёрного шерстяного пальто, и пристально смотрел на окно, из которого вот-вот должна была появиться Диана. На его лице читалась смесь напряжённого ожидания и…чего-то ещё. Чего-то, что Виктор не мог разгадать. Тревога? Надежда?

– Погоди… вот увидишь, Диана не упустит такой возможности… я уверен в ней, как в себе… – ответил Максим, не отрывая взгляда от окна. В его голосе звучала странная смесь уверенности и… почти что восхищения.

Виктор покачал головой, чувствуя, как подозрения крепнут в его душе. Весь этот план мести, тщательно разработанный Максимом, всегда казался ему чем-то… больным. Но он никогда не сомневался в решимости Максима. До сегодняшнего дня.

Прошло несколько томительных минут. Ветер шуршал опавшей листвой, создавая гнетущую тишину. Напряжение нарастало, как перед грозой. Максим не сводил взгляда с окна, чувствуя, как внутри нарастает странное, болезненное волнение.

Ему хотелось, чтобы Диана сбежала, чтобы увидеть её в отчаянии, но при этом он боялся этого. Боялся признаться самому себе, что испытывает к ней что-то большее, чем просто ненависть и желание мести. Хоть он и пытался убедить себя, что все возникшие к ней чувства, помимо мести, всего лишь похоть, физическая потребность, жажда обладания.

«Всего лишь», – с горечью подумал он, понимая, что это далеко не так.

Вдруг он заметил движение. Из окна показалась связанная из простыней верёвка. Сердце бешено заколотилось. Диана. Она и правда попыталась.

Он наблюдал, как она неуклюже спускается по верёвке, цепляясь за ветви старой яблони. В её движениях сквозило отчаяние и решимость. И в этот момент Максим испытал странное чувство… злости и восхищения одновременно. Злости за её непокорность, за то, что она не сломалась. И восхищения за её смелость, за её готовность бороться до конца.

– Ты восхищаешься ею? – Виктор снова покосился на Максима, не сводя с него глаз, его глаза сузились. – Макс… план мести не подразумевает восхищения своей пленницей…

– С чего ты взял? Я никогда не восхищался женщинами, ты сам знаешь… Они слишком… поверхностны… – процедил он сквозь зубы, его глаза на миг похолодели. Ложь. Он знал, что лжёт.

– Женщинами нет, но этой девушкой… дочерью своего злейшего врага ты восхищаешься… – Виктор ткнул пальцем в сторону окна, откуда спускалась Диана.

Максим фыркнул, отворачиваясь от него. Он не собирался признавать правду, даже самому себе.

Диана, едва не кувыркнувшись, спрыгнула на жёсткую землю. Паника захлестнула её с головой, но она заставила себя оглядеться. Куда бежать? В какую сторону? Со всех сторон вздымался трёхметровый частокол железного, кованного забора, а впереди маячили зловещие ворота. Отчаяние накатило новой волной, но Диана отбросила его прочь, полна решимости.

Она рванулась вдоль забора, лихорадочно соображая, как перемахнуть через эту чёртову преграду, как избежать всевидящих камер видеонаблюдения, облепивших весь периметр участка. На удивление… не было никаких охранников, но она отбросила все мысли в сторону, стараясь об этом не думать. Главное – желанная свобода.

Максим смотрел на неё не в силах отвести взгляд. В этот миг она казалась ему неземной, просто прекрасной вопреки нелепому наряду, смастерённому из штор и простыней. Светло-русые пряди, рассыпались по плечам и спине, а в зелёных глазах бушевало пламя – пламя непокорности, решимости, которое он одновременно жаждал сломить и бесконечно хотел в ней видеть.

Этот огонь разжигал в его душе странное, противоречивое чувство, словно борьбу двух начал. Он хотел остановить её, вернуть обратно в эту клетку, но одновременно не мог оторвать глаз от её стремительной фигуры, убегающей в другой конец участка. В его душе бушевала буря: злость на Диану, восхищение ее храбростью и… желание, которое обжигало кровь.

Виктор толкнул Максима в плечо:

– Ты собираешься стоять и смотреть, как она уходит, как пытается перелезть через забор? Или всё-таки вспомнишь о нашей цели?

Максим мгновенно очнулся от наваждения.

Резким движением он оттолкнул Виктора и бросился в сторону дома. Нужно было остановить её, пока не стало слишком поздно. Нельзя было позволить ей уйти. Не сейчас. Никогда. Он не мог допустить, чтобы всё, что он так тщательно планировал, рухнуло в одно мгновение. Гнев и отчаяние боролись в нём, подгоняя вперёд.

Он вырвался из тени беседки, и, как одержимый, с бешеной скоростью перемахнул через раскидистые кусты роз, направляясь туда, где Диана отчаянно боролась с кованым забором. Он видел, как её пальцы, побелевшие от напряжения, судорожно цеплялись за холодный металл. В глазах, мечущих искры упрямства, читалась обречённая решимость, которая одновременно восхищала его и вызывала ярость.

– Стоять! – рявкнул он, голос обжёг приказом, не терпящим возражений, но Диана как будто оглохла.

Она упрямо карабкалась вверх, не замечая, как соскальзывают дрожащие пальцы. Ярость, сплетённая со страхом, тугим узлом сдавила его грудь. Ярость за её дерзость, за непокорность, за то, что одним своим существованием она разрушала его планы. И страх… за неё, глупую и упрямую, за себя, за ту бездну, что разверзлась между ними.

В тот самый миг, когда Диана, казалось, уже достигла вершины, Максим грубо схватил её за ногу. От неожиданного вскрика, пронзившего тишину сада, она потеряла равновесие. Не раздумывая, он подхватил её, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что она исчезнет.

Их взгляды встретились, и в глубине её глаз он увидел бурю: страх, ненависть, отчаяние и… что-то ещё, нечто такое, что он не мог или не хотел понять. В этот момент мир вокруг замер, а внутри него самого что-то надломилось. Тщательно выстроенная крепость мести рушилась, погребая под обломками его волю.

Потому что он понимал, что… чувствовал. К дочери своего злейшего врага он испытывал то, что запрещал себе, то, что считал невозможным.

– Ненавижу… ненавижу тебя… – прошептала она, и слова эти, полные яда, утонули в жаре его объятий.

Его руки заскользили по её телу и сжали её плечи и талию, дерзко обжигая кожу. Каждая клетка её тела протестовала, кричала о ненависти к нему, но в то же время жаждала его прикосновений.

Его грудь вздымалась тяжело и часто, а его прерывистое дыхание опаляло её своим жаром. И этот запах… ненавистный, терпкий, мужской, его запах, проникал в лёгкие, лишая воли, отравляя и маня одновременно.

– Ненавидь… – прошептал он хрипло, склоняясь ближе и опаляя её губы своим дыханием. В его хриплом голосе звучала ярость, приправленная диким, необузданным желанием. От этого голоса по спине Дианы пробежала дрожь, тело покрылось мурашками. – Но я уже говорил тебе, Диана, что даже твоя ненависть не помешает мне наслаждаться тобой…

Он грубо приподнял её за подбородок, заставляя смотреть в его глаза, и поцелуй вспыхнул, яростный, всепоглощающий, мгновенно охватывая их тела пламенем. Поцелуй был требовательным, отчаянным. Он впился в её губы, с голодной одержимостью, не давая возможности сопротивляться, не оставляя пространства для мысли. Она пыталась отвернуться, вырваться из его объятий, но он держал её крепко, не давая отстраниться от него ни на миллиметр. Её губы, до этого дрожавшие от ненависти, теперь пылали под его напором. Внутри всё перевернулось. Ненависть боролась с диким желанием, отвращение смешивалось с необъяснимой тягой.

Диана яростно колотила кулаками по его груди, царапала его шею, пытаясь вырваться из его стальной хватки, но… в глубине души понимала, что проиграла. Тело предательски изнывало по нему, снова хотело его прикосновений. Внизу живота разлилось тягучее, обжигающее тепло, проступила предательская влага, вновь приветствуя его возможное вторжение.

Дикое, совершенно первобытное желание ударило в голову, и Диана застонала от этих ощущений. Запрокинув голову ему на встречу она открыла рот шире, впуская его в себя без остатка, полностью покоряясь этой безумной, всепоглощающей страсти.

Он застонал в ответ, его руки скользнули по её спине, спустились к ягодицам, прижимая к себе с такой силой, что она вновь почувствовала его твёрдую плоть, сквозь ткань его брюк, как она пульсирует и жаждет заполнить ту пустоту, которая образовалась внутри неё.

От этого неприкрытого, животного желания она готова была отдаться ему прямо здесь и сейчас, под этим забором, в этом проклятом саду. Несмотря на то, что побег не удался, несмотря на то, что, скорее всего, в её чреве будет расти плод от этого человека. От чудовища, который пленил её, издевался над ней, сломал её волю, но который вызывал в ней такие странные, такие противоречивые чувства, такую дикую, неконтролируемую потребность в его близости.

Поцелуй Максима продолжался… он стал уже не просто актом доминирования, а отчаянным поиском чего-то настоящего в этой сложной игре, в этом сплетении мести и ненависти. Он чувствовал вкус её слез, смешанный с привкусом горечи её поражения и… чего-то ещё, едва уловимой сладости, которая опьяняла его сильнее вина.

Диана, сломленная и одновременно возрождённая, больше не сопротивлялась. Она позволила его губам творить с ней всё, что он пожелает. Её руки, до этого яростно сопротивлявшиеся, теперь беспомощно повисли на его плечах. Она чувствовала, как её тело предательски отзывается на каждое его прикосновение, как внизу живота разгорается пожар, готовый поглотить её целиком.

Она знала, что это безумие, что она упускает свой шанс на побег, но не могла остановиться. В этом поцелуе, в этом безумном переплетении тел было что-то, что освобождало её, позволяло забыть о боли, о ненависти, о мести.

Максим почувствовал, как она сдаётся, и его охватила волна ликующей победы. Он отстранился на мгновение, заглядывая в её глаза. В них больше не было ненависти, только всепоглощающее желание и… что-то похожее на мольбу.

– Скажи… скажи, что ты этого хочешь, – прошептал он, его голос был хриплым от возбуждения.

Именно в этот момент, он отчаянно нуждался в её согласии, нуждался в том, чтобы она сама призналась в своём желании.

Диана молчала, не в силах произнести ни слова. Она смотрела на него, и в её глазах отражалось смятение. Она хотела сказать «нет», хотела оттолкнуть его, убежать, но её тело говорило другое. Оно жаждало его прикосновений, жаждало близости, жаждало… его.

Максим понял её молчание как согласие. Он снова прильнул к её губам, на этот раз более нежно и трепетно. Он целовал её так, словно боялся сломать, словно она была хрупким фарфоровым цветком. Его поцелуи становились всё глубже и требовательнее, и Диана отвечала на них с той же неутолимой жаждой.

Его руки скользнули под её импровизированное платье, обжигая её кожу. Он чувствовал, как она вздрагивает от его прикосновений, и его охватывало ещё большее возбуждение.

Он хотел её, хотел до безумия, хотел обладать ею целиком и полностью. И эта была не просто жажда… это было нечто большее, то, что он не хотел называть, то, что не может чувствовать Ротвейлер, но чувствует он, Макс.

Диана застонала, когда его губы коснулись её шеи. Она запрокинула голову, позволяя ему исследовать каждый изгиб её тела. Она чувствовала, как его дыхание обжигает её кожу, как его зубы слегка покусывают её, вызывая волну мурашек.

Она задохнулась от ощущений, когда его рука скользнула к её груди. Он нежно сжал её, и из её горла вырвался тихий стон. Она чувствовала, как её соски затвердевают от его прикосновений, и её охватила болезненная потребность, та самая, которая пробуждалась в ней каждый раз, когда он прикасался к ней. Она хотела его… этой близости, этого сплетения тел, как безумная.

Максим оторвался от неё и снова посмотрел ей в глаза. В её глазах отражалась только всепоглощающая страсть, чистая и неподдельная.

– Я хочу тебя, Диана, – хрипло прошептал он, а его голос дрожал. – Я хочу тебя прямо сейчас.

Глава 39

На долю секунды Диана поверила ему. Поверила в его слова, в его взгляд, в ту призрачную надежду, что промелькнула между ними. Ей показалось, что между ними не просто страсть, не просто игра, а что-то большее – настоящие чувства, возможно даже… любовь. Она почти почувствовала, как робкое тепло этой веры согревает её изнутри. Но тут же в голове всплыли обрывки воспоминаний: его жестокость, его холодный план мести, её роль пешки в этой чудовищной игре.

Ужас сковал её и за мгновение она окаменела в его руках. Нет, она не позволит ему сломить себя окончательно, не даст навеки заточить в стенах ненавистного дома, не позволит ему зачать ребёнка, который станет живым символом его триумфа.

Резким движением Диана вывернулась из его объятий, отталкивая его от себя с отчаянной силой.

– Нет! – выкрикнула она, задыхаясь от отчаяния и ужаса. – Отпусти меня! Я не стану матерью твоего ребёнка! Никогда!

И в этот самый миг, как по щелчку, свет погас. Мягкость и нежность в его глазах исчезли, сменившись холодной, расчётливой яростью. Взгляд стал острым, как лезвие ножа, хищным и циничным. Лицо исказилось в злой усмешке, обнажая истинное лицо Ротвейлера.

– Какая жалость, – проговорил он тягуче, растягивая каждое слово. В его голосе больше не было хриплого возбуждения, лишь ледяное презрение. – Я уж было подумал, что ты умнее. Неужели ты действительно верила в эту сказку? Думала, что я позволю тебе сбежать от меня? Никогда, Диана! Никогда!

Его гетерохромные глаза, один – осколок небесной лазури, другой – застывший янтарь, вспыхнули неистовым пламенем. Он подхватил её на руки, словно пушинку, и понёс прочь, не обращая внимания на отчаянные, захлёбывающиеся протесты Дианы.

– Отпусти… отпусти меня, я почти была у цели… – слова тонули в хриплом крике, а он, не обращая внимания на её протесты, уносил её все дальше от призрачной свободы, обратно в логово чудовища, которым он всегда казался ей.

Она снова попыталась вывернуться из его объятий, на что он резко остановился и поставил её на землю. Ротвейлер впился пальцами в её хрупкие плечи причиняя боль.

– Неужели ты до сих пор не поняла, Диана? Я – твоя свобода, твоя жизнь, твоё будущее… Твой побег, Диана – всего лишь проверка. И ты её прошла… с блеском.

Не дожидаясь ответа, он грубо перекинул её через плечо, лишая дара речи. Диана охнула от неожиданности и боли, что пронзила её грудь, выбивая остатки воздуха из лёгких. Мир перевернулся вверх тормашками, и единственное, что она видела – это его твёрдую спину и чёрное пальто. Терпкий запах его тела одновременно притягательный и отталкивающий, заполнил лёгкие, вызывая мурашки по коже. Импровизированное платье задралось, открывая взору кружевные трусики и сочные изгибы ягодиц. Его рука властно накрыла одну из них, обжигая сквозь тонкую ткань, пресекая всякую попытку сопротивления. Ненависть, отвращение, страх – всё это смешалось с неожиданной, нежеланной волной возбуждения. Его прикосновение, такое грубое и властное, пробуждало в ней что-то тёмное, первобытное, с чем она отчаянно боролась.

Максим, тем временем, исчез, снова поглощённый своей маской Ротвейлера. И он не отступит.

Уверенным, хищным шагом он направился к дому, игнорируя яростное сопротивление и всхлипы Дианы. Она плевалась проклятьями, а он с силой шлёпнул её по заднице, заставляя вздрогнуть и замолчать. Ярость, унижение, бессилие – и снова эта предательская волна желания, промелькнувшая от его шлепка захлестнули её с головой. Она ненавидела себя за это, ненавидела его за то, что он мог так легко мог вызвать в ней это желание, но ничего не могла с собой поделать.

Виктор наблюдал за этой сценой, как за странной, жестокой пантомимой. Огромный дом возвышался впереди готовый поглотить её навсегда, навсегда лишить свободы. Тёмные окна смотрели на неё, как пустые глазницы, а высокая ограда забора казалась зловещей клеткой.

Диана, вскинула голову и заметив его, взмолилась о помощи:

– Послушайте, молодой человек, помогите мне! Этот безумец уносит меня, чтобы заточить в своём доме, отрезать от мира! Он думает, что я дочь его заклятого врага, убившего его брата… Но это не так! Я другая! Пожалуйста, позвоните в полицию!

Ротвейлер замер. Его голос стал льдом:

– Ты думаешь, Виктор тебе поможет? Он работает на меня…

Виктор усмехнулся и склонился в показном поклоне.

– Рад личному знакомству, Диана… Говорят, вы очень… непослушная.

Диана, словно громом поражённая, проводила взглядом Виктора. Осознание обрушилось на неё всей своей чудовищной тяжестью: он знал с самого начала. Знал и он, и вся его прислуга, безмолвные исполнители ужасных приказов. Ни единая душа не дрогнула, ни один палец не шевельнулся, чтобы спасти её, и вырвать из лап Ротвейлера. Позвать на помощь? Вызвать полицию? Нет, конечно! Все они были свидетелями её отчаяния, её боли, унижения, но в их глазах читалось лишь равнодушие. Ярость охватила её душу, и она, сорвавшись на крик, обрушила на Ротвейлера всю клокочущую в ней ненависть.

– Ублюдок… психопат! Отпусти меня немедленно! – Диана отчаянно молотила его спину кулаками, но её удары, казалось, не причиняли ему ни малейшего вреда. Он лишь похотливо сжал её ягодицу, издевательски ухмыляясь. Каждое его прикосновение, одновременно мерзкое и волнующее, заставляло её содрогаться. Она ненавидела себя за эту слабость, за эту неспособность подавить животный отклик на его ласку. В глазах её плескалось отчаяние, смешанное с бешеной ненавистью.

Последний раз она взглянула на Виктора, прожигая его презрением, но в ответ встретила лишь холодную, пренебрежительную ухмылку.

«Нет!» – шептал про себя Ротвейлер, унося сопротивляющуюся Диану, словно изгоняя из себя часть своей души, – «Максима больше нет… Это лишь иллюзия. Чувства – яд, они делают меня уязвимым… Есть только голод… Голод по её телу… И месть, которую нужно свершить… Ротвейлер не умеет любить… Он берёт то, что ему принадлежит… по праву. И Диана – моя!»

Дверь в особняк распахнулась впуская Ротвейлера и его пленницу в сумрак огромного холла. Эхо шагов гулко отдавалось под высокими сводами, усиливая ощущение безысходности. Диана отчаянно пыталась вырваться, царапалась, кусалась, но все её усилия были тщетны. Сильные руки Ротвейлера держали её крепко, не позволяя даже пошевелиться. Он пронёс её мимо безмолвной прислуги, чьи лица были непроницаемыми масками. В их глазах не было ни сочувствия, ни осуждения, лишь безучастное наблюдение.

Мраморная лестница взметнулась ввысь, на второй этаж. Каждый его шаг, глухой и безжалостный, отдавался в её сердце ударом погребального колокола, хороня последнюю надежду на спасение. Он не обращал внимания на её протесты, на мольбы, застывшие в глазах немым укором. Дойдя до дверей своей комнаты Ротвейлер, не церемонясь, распахнул её ударом ноги, врываясь внутрь.

В комнате он замер на месте, и не стал спешить выпускать её из своих объятий.

Его горячие руки скользили по её ягодицам, обжигая кожу, как будто проникая под неё. От прикосновений этого чудовища её тело терзала буря противоречивых чувств: ненависть к нему и собственная беспомощность перед его грубой силой смешивались с липким, вязким томлением, предательским желанием, которое поднималось со дна её существа, стоило ему коснуться её.

Диана пыталась унять бешено колотящееся сердце, подавить хриплый стон удовольствия, готовый сорваться с губ. Сопротивление бесполезно, она знала это. Он все равно возьмёт своё. Не только потому, что он неумолим, но и потому, что её собственное тело предаёт её, отзываясь на ту первобытную страсть, что вспыхивает между ними. Ребёнок… мысль об этом отзывалась горечью и страхом, но была неизбежной. Его сперма уже не раз проникала в её утробу, и рано или поздно она даст всходы. Вопрос лишь времени.

А значит… нужно играть по его правилам. Сбить его с толку, обмануть, усыпить бдительность и вырваться на свободу. Беременность – её единственное оружие, щит, шанс, пусть и такой, о котором она не мечтала. Она должна пробудить в нем отцовские чувства, сделать его мягче, податливее. Воспользоваться этим моментом, чтобы вырваться. Манипулировать им так же безжалостно, как он манипулирует ею. Только так она сможет сбежать.

– И долго ты будешь меня так держать?

Ротвейлер очнулся от наваждения, и встряхивая головой опустил её на пол, но объятий не разомкнул. Он по-прежнему держал её крепко, словно боясь, что она растворится в воздухе, и действительно исчезнет из его жизни.

– Ты всё подстроил, да? Специально оставил меня одну в комнате без камер, чтобы посмотреть, как я попытаюсь сбежать от тебя? – гнев и ненависть клокотали внутри, рвались наружу, но Диана изо всех сил старалась скрыть истинные чувства, но голос предательски дрогнул, выдавая бурю эмоций.

Он пристально посмотрел ей в глаза, и в его взгляде скользнула усмешка.

– Знаешь, Диана… Пожалуй, я прямо завтра займусь заменой забора… Этот мне показался… недостаточно надёжным…

Диану окатила волна жгучей ненависти, глаза вспыхнули ярче прежнего. Ротвейлер наслаждался её непокорностью. Ему нравилось играть с ней в эти опасные игры, и сейчас, видя её гнев, он понимал, что Диана не сломлена.

Радость охватила его: его бунтарка никуда не делась, значит, игра продолжается.

Выдавив из себя подобие спокойствия, Диана прошептала:

– Зачем тебе его менять? Разве этот тебя чем-то не устраивает?

– Через кованый забор ты перелезаешь с завидной грацией, я сегодня в этом убедился… А значит, мне нужен кирпичный, метра на три, чтобы ты никогда не смогла его перепрыгнуть…

Диана почувствовала, как её уверенность пошатнулась. Кирпичный забор… это звучало, как приговор. Он действительно просчитывал каждый её шаг, каждую возможную попытку к бегству. Отчаяние снова подступило к горлу, но она оттолкнула его, заставив себя думать рационально. Ей нужно было выиграть время, убедить его в своей покорности, а потом… потом она что-нибудь придумает.

– Ты так боишься, что я сбегу? – в её голосе появилась насмешка, скрывающая страх. – Неужели ты думаешь, что мне есть куда бежать? Ты же всё равно найдёшь меня, не так ли?

Ротвейлер промолчал, его взгляд оставался непроницаемым. Он обвёл её взглядом, оценивая, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на… восхищение? Но, возможно, это была лишь игра света и тени, и Диана поспешила отогнать эту мысль.

– Ты – моя, Диана, – наконец произнёс он. – И ты никуда от меня не денешься. Никуда. Но если тебе так хочется играть в эти игры… Пожалуйста. Развлекай меня. Только помни, что правила устанавливаю я.

Он отстранился на некоторое расстояние, выпуская её из объятий и медленно сбросил пальто на пол, следом полетел пиджак, а затем и рубашка, оставив его лишь в одних брюках. Диана, затаив дыхание, наблюдала за этим ритуалом раздевания. Мурашки пробежали по коже, стоило ей увидеть его мускулистый торс, выточенный как у древнего бога. Желание опалило её изнутри. Дыхание сбилось, тело охватила истома, а внизу живота разлилось тягучее тепло, готовое взорваться от одного его прикосновения. Движения его были плавными, хищными, выверенными. Он медленно, неспешно приблизился и остановился в дюйме от неё, прожигая взглядом своих гетерохромных глаз, полных обещаний и опасности.

– Ну что, Диана… – прошептал он хрипло, обжигая кожу её щеки горячим, терпким дыханием, – Продолжим наш путь к… зачатию?

Он поднял руку и нежно коснулся её щеки, большим пальцем поглаживая нежную кожу. От этого прикосновения по телу Дианы пробежала дрожь, и она, закрыв глаза, невольно прильнула к его ладони. Мир вокруг сузился до ощущения его жара, его подавляющей мощи, его мнимой власти над ней. Но она обманет его ожидания. Пусть тешится иллюзией полной победы. Она будет танцевать под его дудку, пока не настанет её час.

Диана медленно подняла руки, дрожащие не то от холода, не то от напряжения. Сначала она расправила плечи, стараясь казаться увереннее, чем чувствовала себя на самом деле. Её пальцы коснулись ткани, грубой и шероховатой на ощупь – остатки драпировки, которую она поспешно превратила в подобие платья. Под ней, на уровне талии она ощущала ткань тонкого платья, которое она носила под драпировкой. Штору она завязала поверх платья, чтобы хоть немного согреться.

Она потянула вниз верхний край импровизированного наряда, обнажая плечи и ключицы. Кожа покрылась мурашками не только от холода, но и от пристального взгляда Ротвейлера, прожигающего её насквозь. Затем, не спеша она опустила руки к талии, к месту, где грубая ткань карниза перехватывала её тело.

Под тканью драпировки она чувствовала край тонкого платья. Медленно потянув край драпировки вниз, она почувствовала, как ткань скользит по платью, а затем по её коже, нежно лаская каждый изгиб.

Под тканью она ощущала кружево трусиков, тонкое и невесомое, почти не ощущаемое на коже. Она медленно опустила руки ниже, к бёдрам, и почувствовала, как его взгляд становится ещё более горячим, обжигающим. С глубоким вздохом, стараясь не выдать ни волнения, ни страха, она потянула вниз за ткань, позволяя "платью" медленно скользить по её телу. Ткань шуршала, сопротивлялась, цепляясь за её кожу, не желая расставаться с ней.

Когда верхняя часть платья оголила её грудь, Диана невольно выдохнула, чувствуя, как воздух касается её сосков, заставляя их тут же затвердеть. Одновременно со шторой, вниз скользило и тонкое платье, заставляя её кожу ощущать лёгкое прикосновение шелка.

Она заметила, как взгляд Ротвейлера становится ещё более пристальным, голодным. Он не моргал, словно боясь пропустить хоть малейшую деталь. Диана старалась не смотреть ему в глаза, сосредоточившись на ткани в своих руках.

Наконец, обе ткани упали на пол, образовав бесформенную груду у её ног. Диана стояла перед ним практически обнажённой, лишь в кружевных трусиках, подчёркивающих сочные изгибы её бёдер. Кожа горела, а внизу живота нарастало тягучее, волнующее томление, смешанное со страхом.

Диана подняла голову и посмотрела Ротвейлеру прямо в глаза. В них не было ни капли нежности, лишь хищный блеск и неприкрытая, дикая страсть. Но она уже знала, как с этим справиться. Она будет играть по его правилам, но в конечном итоге выиграет свою свободу.

– Ну что, – прошептала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и соблазнительно, – Ты готов продолжить?

Глава 40

Его взгляд вспыхнул. Голубой глаз блеснул арктическим льдом, а янтарный – опаляющим пламенем. Она играла. Ротвейлер видел это, чувствовал нутром. И этот вызов лишь подстёгивал его. Чертовка, она что-то задумала, плела какую-то свою паутину. Прекрасно. Он любил сложные игры.

«Хорошо, Диана!» – пронеслось в его мыслях, пока он медленно приближался к ней, плавными, размеренными движениями, – «Давай поиграем. Посмотрим, насколько искусной стала твоя маска покорности. Посмотрим, долго ли ты сможешь притворяться, прежде чем я увижу истинную бунтарку, жаждущую свободы.»

Его руки уверенно скользнули по её талии, притягивая к себе ближе. Диана позволила ему это, стараясь не выдать ни малейшего волнения. Его горячее дыхание опалило её кожу, а тело Дианы завибрировало от сдерживаемой страсти. Каждое касание её обнажённой груди к его груди взрывалось волной дикого жара, обжигающего, мучительного желания. К своему стыду, Диана ощутила, как под напором этой близости, от соприкосновения обнажённых тел, возникает непреодолимая, почти животная потребность отдаться ему немедленно.

– Ты становишься смелее, – прошептал он ей на ухо, его голос хрипел, обжигая кожу, как искусительный шёпот дьявола. – Но не забывай, кто здесь хозяин.

Диана усмехнулась, ещё теснее прижимаясь к нему, чувствуя, как болезненно наливаются груди. Игнорируя протест тела, она провела кончиками пальцев по его спине, вызывая в его теле ответную дрожь. Её движения были медленными и дразнящими, она намеренно играла с ним, испытывая его терпение на прочность.

– Я никогда этого не забываю, – прошептала она в ответ, и в её голосе звучала неприкрытая непокорность, вызов, прикрытый томной негой. Она знала, что ведёт опасную игру, где на кону её свобода, но была готова идти до конца. Готова рискнуть, притупляя его бдительность ложной покорностью. Пусть думает, что он одерживает победу. Хочет ребёнка от неё? Пожалуйста! Но пусть потом не жалеет о своей самонадеянности.

– Раздень меня, Диана, – прошептал он, и горячее дыхание опалило нежную кожу за ухом. Его губы скользнули по изгибу её шеи, вызывая бурный прилив крови, и она почувствовала, как трепет пробегает по всему телу, от одного лишь мимолётного касания. К её стыду, предательская волна влаги затопила низ живота, предвещая его скорое проникновение.

Она повернула голову, и их взгляды встретились – долго, мучительно долго не отрываясь друг от друга, и время застыло в этой напряжённой паузе. Диана изо всех сил старалась, чтобы в её взгляде читалась лишь покорность, но в самой глубине души отражался бунт, который отчаянно проступал в её зелёных глазах. Она чувствовала, как Ротвейлер наслаждается этим моментом. Он видел сквозь её маску, понимал, что она играет роль соблазнительницы, и это только распаляло его желание. Его гетерохромные глаза сияли с болезненным восторгом.

– Что же ты мешкаешь, Диана? – прошептал он, его голос был низким и хриплым от возбуждения. – Разве ты не доказала мне только что, насколько ты покорна? Или твоя решимость испарилась так же быстро, как и твой страх?

Его дерзкие слова хлестнули по её самолюбию. Она подняла подбородок, отбрасывая тень сомнения. Демонстративная покорность? Хорошо, она даст ему её, пока не наступит её час.

С медленной, почти кошачьей грацией она наклонилась к нему, садясь на корточки, и не отрывая взгляда от его лица. Её пальцы коснулись пряжки его брюк.

Медленно, намеренно дразняще, она расстегнула её. Замок заскрежетал, нарушая тишину комнаты. Диана провела кончиками пальцев по ткани, чувствуя напряжённые мышцы его живота. Она действовала так, словно выполняла священный ритуал, каждое её движение было выверенным, каждое прикосновение – намеренным.

Затем она потянула вниз за пояс, и брюки начали медленно скользить по его бёдрам. Её взгляд невольно впился на его возбуждённый член, упрямо топорщащийся под тканью нижнего белья. К её удивлению, её щеки слегка порозовели. Память услужливо подбросила воспоминания о его беспощадной твёрдости, о том, как он, к её стыду, дарил ей немыслимое наслаждение. Внутри с новой силой вспыхнуло желание, новая волна влаги прокатилась между бёдер, непроизвольно моля о его вторжении. Дрожь пробежала по телу, опаляя сознание мыслью, что в его руках она превращается в течную суку, жаждущую лишь его прикосновений.

В уголках губ Ротвейлера мелькнула усмешка, заметив мимолётное смятение в её глазах, отблеск воспоминаний об их близости.

– Смущаешься, Диана? – прошептал он, неотрывно глядя ей в глаза сверху вниз. – Или вспоминаешь, как тебе было хорошо, когда я трахал тебя?

Она резко вскинула голову, стараясь скрыть вспыхнувший румянец.

– Я удивлена, – произнесла она, стараясь придать голосу оттенок безразличия, – что ты так легко позволяешь мне… командовать.

И с этими словами, она потянула брюки вниз, заставляя их упасть к его ногам. Он стоял перед ней, полуобнажённый, сильный и дикий. И в этот момент Диана поняла, что её игра опасна, и ставка – её собственная душа. Но отступать было уже поздно. Она была готова танцевать хоть с самим дьяволом, если это поможет ей обрести свободу.

Он стоял, словно высеченный из камня, его взгляд прожигал её насквозь. На лице застыла хищная усмешка, в гетерохромных глазах плескалось нетерпеливое ожидание, дикая страсть. Он ждал, что она сделает следующий шаг, доводя игру до предела.

– Ну же, Диана, – прошептал он низким, хриплым голосом. – Снимай.

Её руки задрожали сильнее, выдавая предательское волнение, когда она коснулась резинки его боксёров. Кончики пальцев опалила горячая, натянутая кожа в паху. Медленно, дюйм за дюймом, резинка скользила вниз, обнажая мускулистые бёдра. Дыхание перехватило, стало поверхностным и прерывистым. Слова Ротвейлера жгли сознание, селили смятение. Собрав остатки воли в кулак, она стянула боксёры вниз, к лодыжкам, где уже томились брюки, высвобождая его восставшую, пульсирующую плоть. Диана замерла, боясь поднять глаза, ощущая себя обнажённой до самой души.

Но замешательство длилось недолго, всего несколько секунд. Его настойчивая твёрдость манила, притягивала взгляд, заставляя жаждать разглядеть источник её мук и наслаждений. И она посмотрела.

Его член, вырвавшийся на свободу из плена ткани, предстал перед ней во всей первозданной красе. Большой, толстый, с набухшей, влажно поблескивающей в полумраке головкой. Ярко выраженные вены оплетали ствол, напоминая ей о его неукротимой силе, о первобытной мощи.

Диана невольно сглотнула, чувствуя, как во рту пересохло. В голове всплыли воспоминания об их первой близости, о том диком вечере, когда он впервые взял её. Она помнила всё, как в замедленной съёмке: его грубые прикосновения, его жаркое дыхание, его властные поцелуи. Она помнила, как он вошёл в неё, разрывая её девственность на части, заполняя её целиком. Боль была адской, невыносимой, но сквозь пелену боли и стонов она чувствовала головокружительное, пьянящее наслаждение.

Целую неделю он держал её в своей комнате, не выпуская из объятий. Днём и ночью он брал её, безжалостно и жадно, не давая передышки. Он спал с ней, и даже во сне его рука не покидала её тела. Ласкал, целовал, пропитал её кожу своим запахом, подавляя любой протест. Он возбуждал её до безумия, так что она почти перестала сопротивляться, превращаясь в послушную куклу в его руках. Она слепо принимала всё, что он ей давал, ощущая себя сломленной, униженной и… до безумия желанной.

И каждый раз, когда он кончал в неё, она чувствовала себя одновременно осквернённой и бешено возбуждённой. Стыд захлёстывал её, но он тонул в волне животной страсти. Она отдавалась ему бесчисленное количество раз, и мысль об этом, о том, что она принадлежит ему, обжигала её изнутри.

Устыдившись своих мыслей, Диана подняла взгляд и встретилась с его пронзительным взглядом. Он читал её, как открытую книгу, видел все её тайные желания, все её постыдные фантазии.

В ней боролись два противоречивых чувства: отвращение и нестерпимое влечение. Она ненавидела его за его властность, за его жестокость, за то, что он заставлял её чувствовать себя слабой и беспомощной. Но в то же время она безумно хотела его, жаждала его прикосновений, его поцелуев, его тела. Она хотела, чтобы он снова взял её, грубо и страстно, как умел только он.

В глубине души она знала, что ни один другой мужчина не сможет вызвать в ней такой бурный отклик. Только он, Ротвейлер, мог пробудить в ней эту дикую, животную страсть. Знала потому что… Андрей не смог…

Воспоминания об нём, светлом и нежном, нахлынули, обжигая волной стыда. За то, что так и не открылась ему, не позволила любви расцвести. За то, что первый раз познала не в его объятиях, а в холодной хватке Ротвейлера. И стыд, острый и мучительный, от мысли, что Андрей, наверняка, ищет её, терзается тревогой, пока она здесь, в плену у собственного мучителя, в объятиях того, кто лишил её свободы. Но она усилием воли отбросила эти терзающие воспоминания. Сейчас главное – цель. Цель – усыпить бдительность Ротвейлера

Он сделал пол шага вперёд, сокращая между ними и без того мизерное расстояние. Его рука опустилась, и он коснулся её лица, нежно, почти насмешливо. Кончики его пальцев скользили по щеке, по подбородку, а затем он провёл ладонью по её волосам, будто гладя по голове непослушного щенка.

– Ты полностью покорна, Диана, ведь так? – прошептал он, и в его голосе слышалось скрытое торжество. Он знал, что играет с ней, провоцирует, но он так же знал, что играет и она, притворяясь покорной, подчинённой его воле, и получал от этого несказанное удовольствие.

Она ощутила, как внутри всё сжимается в тугой узел. Унижение жгло изнутри, но она не должна дать ему это увидеть. Нельзя позволить ему сломить себя.

– Да, – выдавила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно, несмотря на бурю противоречивых чувств, бушующую внутри.

Усмешка Ротвейлера стала шире, надменнее. Он наслаждался её бессилием, её показной покорностью.

– Тогда соси, – произнёс он, и этот приказ, такой простой и грубый, стал последней каплей. Он обрушился на неё ударом по самолюбию, обнажая всю жестокость их игры.

Её глаза вспыхнули яростью. Внутри поднялась волна ненависти, такой сильной, что она едва могла её сдержать. В этот момент ей захотелось только одного: уничтожить его. И в голове сверкнула безумная, отчаянная мысль: откусить, откусить эту мерзкую штуку, чтобы он больше никогда не смел так смотреть на неё. Чтобы он перестал быть таким самодовольным, чтобы почувствовал, что такое настоящая беспомощность.

Но она сдержалась. Сейчас не время. Ярость, как кипяток, обжигала, требовала выхода, но она знала, что поддаться ей – значит проиграть. Сейчас ей нужна выдержка, холодный расчёт. Она должна играть по его правилам, пока не найдёт способ перевернуть игру.

Диана сидела на коленях перед ним, её взгляд был прикован к его члену. Она видела, как он пульсирует, как он налит кровью, чувствуя её близкое присутствие. Во рту пересохло, и она машинально облизала губы. Ротвейлер замер, наблюдая за каждым её движением, его гетерохромные глаза горели нетерпеливым огнём.

Она взяла его в ладонь, ощущая упругую твёрдость и обжигающее тепло его кожи. Он был словно изваян из камня, но кожа, на удивление, оказалась гладкой, горячей, податливой. Медленно, словно дразня, она поднесла его к своему лицу. Горячее дыхание опалило головку, и Ротвейлер издал приглушённый стон. Она приоткрыла губы и приняла его в себя, глубоко, до самого горла.

Началось. Внутри неё боролись отвращение и животная похоть. Она ненавидела его за то, что он заставлял её делать это, но в то же время не могла отрицать, что ей это нравится. Движения её губ и языка были медленными, дразнящими, она чувствовала, как Ротвейлер напрягается всем телом, стараясь сдержать себя. Она дразнила и мучила его, наслаждаясь его беспомощностью. Она хотела довести его до предела, заставить его умолять.

Диана продолжала, её движения становились всё более уверенными и дерзкими. Она скользила губами вверх и вниз по всей длине его члена, то лаская головку языком, то нежно покусывая кожу. Ротвейлер стоял, как громом поражённый, его тело напряглось до предела, мышцы живота и бёдер ходили ходуном. Он пытался сдержать стоны, но они вырывались из его груди помимо воли.

И вот, в момент наивысшего напряжения, она слегка прикусила его, зубы лишь на мгновение коснулись нежной кожи. Ротвейлер издал сдавленный стон, в котором смешались боль и наслаждение. Его руки крепко вцепились в её волосы, чуть сжимая их, словно пытаясь удержать её от дальнейших безумств.

– Аккуратнее с зубами, – прорычал он, его голос стал хриплым и угрожающим.

Диана оторвалась от него, её глаза вспыхнули злым огоньком. В этом взгляде было столько ненависти и презрения, что Ротвейлер на мгновение потерял дар речи.

«Так ему и надо» – промелькнуло в её голове.

– Что, больно? – прошептала она с ядовитой усмешкой. – А ты думал, что я буду вечно терпеть твои издевательства?

Она снова взяла его в рот, и на этот раз её движения стали ещё более дерзкими и вызывающими. Она кусала, лизала, дразнила, наслаждаясь каждым его стоном, каждым его вздохом. Она чувствовала, как его тело дрожит от напряжения, как он теряет над собой контроль.

Волна наслаждения окатила его с головой, тело вспыхнуло жаром, натянулось струной до предела. Одно касание её языка – и мир взорвался, извергая обжигающий поток семени в её дерзкий, жадный рот.

Диана попыталась отпрянуть, но его пальцы, стальными тисками вцепившиеся в её волосы, не позволили. Она почувствовала, как пульсирующая головка, пробивается прямо к самой гортани, вызывая тошнотворный рефлекс. Попытка отстраниться лишь вызвала яростный ответ – он прижал её голову к своему пылающему члену, лишая возможности избавиться от его напора и семени.

Горько-солёный вкус заполнил рот, вызвав стон отвращения. Сперма текла по глотке, грозя переполнить её. Инстинктивно сжав горло, она попыталась не проглотить ни капли. Но он не оставил ей выбора.

Хриплый, стонущий голос, прорвался сквозь пелену похоти и отвращения, обрушившись приказом:

– Глотай, Диана, до последней капли!