Читать книгу: «Третий возраст. Принять и наслаждаться»

Светлой памяти профессора Павла Петровича Волкова посвящаю

Мы наблюдаем за поведением людей и обобщаем свои наблюдения. Мы впитываем идеи напрямую из интеллектуального климата – прислушиваясь к мнению авторитетных личностей и обращаясь к повседневному опыту.

Стивен Пинкер. Чистый лист [290, с. 15]¹

Предисловие
На пути к полноценной и радостной жизни…

Мы живем в эпоху резкой смены веками сложившихся способов и методов понимания и осознания человеком его места в мире. Изменяются экономические формации, разрушаются традиционные культурные и социальные стереотипы, происходит беспрецедентное вмешательство человека техногенного века в природные процессы с последствиями планетарного масштаба, наблюдается небывалая со времен Великого переселения народов миграция населения, распадаются традиционные формы семьи.

Особенно остро ощущаются эти изменения на постсоветском пространстве, где утрачена система прежних духовных ценностей и ориентиров, а новая так и не создана. Свой вклад в эти негативные процессы вносят и СМИ, фокусируясь на деструктивных событиях насилия и разрушения и создавая постоянно стрессирующий человека виртуальный мир, полный чувства угрозы, страхов, тревоги, ощущения собственной внутренней неустойчивости, бессилия, обособленности, потерянности, отчуждения, разочарования… При этом отмечаются чуть ли не откровенные призывы к упрощению отношения к людям, жизни вообще, к отказу от того, что находится выше уровня понимания «простого» человека, от высоких чувств. Обращение к сложным структурам человеческого сознания и человеческих отношений высшего ранга высмеивается и опошляется. Результатом этого становятся интеллектуальная редукция, огрубление, уплощение сознания. Происходят грубые нарушения процессов духовной экологии, преобразуются далеко не в лучшую сторону интеллектуальные, нравственные, эстетические и эмоциональные потребности людей.

Обычно любая традиционная культура насыщена наработанными веками способами, приемами, формами оптимизации психологического состояния человека – снятия стресса, страхов, тревоги, улучшения настроения и т. п. Специфической чертой мировосприятия человека именно XXI века является возрастание глубоких противоречий человеческого бытия вследствие разрыва классической гармонии между поколениями, человеком и миром, человеком и социумом.

В наше время перемен возникла важная социально-психологическая проблема: многие люди проявляют неготовность соответственно постоянно меняющейся ситуации корректировать свою жизнедеятельность. Во многом из-за этого они, находясь чуть ли не постоянно во фрустрированном состоянии, не могут сохранить свою социальную, духовную, индивидуальную идентичность, «убегают» в себя и тем самым, как это ни парадоксально, теряют себя, «растворяясь» в социальном пространстве.

Перманентные стрессы, эмоциональные и физические перегрузки, необходимость принятия быстрых и нетрадиционных решений, поиска выхода из, казалось бы, неразрешимых противоречий, адаптации к постоянно меняющимся условиям жизни тяжким бременем ложатся на плечи наших современников. И в первую очередь это относится к представителям старшего поколения, ведь в нынешнюю эпоху в связи с успехами медицины и определенными позитивными изменениями в социальной жизни отмечен значительный по сравнению с предыдущими периодами истории рост продолжительности жизни человека, что приводит к увеличению количества пожилых людей, поэтому возникают многочисленные проблемы как в социуме вообще, так и в интерперсональных отношениях.

В свете сложившейся ситуации обращение автора к проблеме пожилых людей чрезвычайно актуально. В первую очередь следует отметить многосторонний подход к рассматриваемой тематике, в котором нашли место физиологические, психологические и философские аспекты проблемы. Приведены классификации периодов жизни человека и различия между календарным и биологическим возрастом. Указано на особенности индивидуального восприятия личностью собственного возраста. Рассмотрены современные демографические процессы и их особенности на постсоветском пространстве, выражающиеся нередко в разрыве поколений. Детально проанализированы признаки физической и психологической инволюции в позднем возрасте и факторы, влияющие на интенсивность этих процессов. Указаны варианты личностного реагирования на факт старения и различные типы социально-психологических изменений. Подробно рассмотрены изменения в вербальной экспрессии пожилых людей, препятствующие полноценным интерперсональным коммуникациям.

Отмечено стремление людей к продлению молодости и приведен исторический обзор предпринимаемых попыток омоложения от древних времен до наших дней. Проанализированы возникающие в связи с выходом на пенсию многочисленные человеческие проблемы и указаны возможности адаптации к новым условиям. Многие пожилые люди после выхода на пенсию живут в среднем еще 15–20 лет, но уже в отрыве от любимой работы. В большей или меньшей степени это ставит их в условия «вынужденной праздности», к которой они не привыкли, что обостряет ощущение контраста между собственной бездеятельностью и деятельной жизнью общества. В этом возрасте человек не может с легкостью отказаться от потребностей и мотиваций молодости: он так же жаждет любви, впечатлений, кипучей активности и многого другого, чему, согласно обычным представлениям о старости, уже «не время». Для многих это становится патогенным фактором в соматическом и психическом плане. И с этой точки зрения реализация предлагаемых автором мероприятий по стабилизации психологического состояния пожилых людей уменьшит и проблемы со стороны соматической сферы, что в свою очередь приведет к снижению нагрузки на общественное здравоохранение.

Описано субъективное восприятие течения времени в различные периоды жизни человека и освещены особенности этого процесса в пожилом возрасте. Особое внимание уделено формированию феномена, известного под названием «мудрость», и его влиянию на отношения между поколениями. Показано амбивалентное воздействие воспоминаний человека о своих жизненных коллизиях на психологическое состояние.

Широкую распространенность в нашу эпоху имеет феномен одиночества. Это комплексное явление, не знающее классовых, расовых или возрастных границ. Переживание людьми чувства одиночества становится проявлением не только психологической, но и социальной травмы современного человека, и масштабы такого социального сиротства весьма ощутимы. В свете сложившейся ситуации обращение автора к указанной проблеме чрезвычайно актуально, ведь человек тяжело переживает ощущение одиночества, его счастье зависит от солидарности с другими, чувства сопричастности с прошлыми и будущими поколениями. Автором раскрыты сущность понятия «одиночество» и его отличие от изолированности и уединенности. Рассмотрены факторы, усугубляющие одиночество, описаны вызываемые им аффективные расстройства, нарушения личностного функционирования и социальной адаптации.

Указано на диалектику природы, в соответствии с которой все, что имеет начало, имеет и конец. Исследованы широкое распространение в психологической жизни индивида страха смерти и его усиление в преклонном возрасте. Описаны отношения различных религиозных конфессий к идеям бессмертной души и загробной жизни. Приведены психологические защитные механизмы отрицания смерти и указано на их амбивалентный характер. Представлены преимущества оптимистического отношения к жизни.

Отмечены важность творчества и искусства как проявлений высших человеческих потребностей, а также их роль в противодействии негативным проявлениям старости и поступательном развитии личности в поздний период. Дана картина позитивного личностного восприятия старости, позволяющего рассматривать ее как время «золотой осени». Автором аргументированно показана реальность сохранения полноценного функционирования в пожилом возрасте. Отмечены необходимость спокойного подведения итогов жизни и создания собственного отношения к бренности существования как одна из задач личностного развития в преклонном возрасте, а также желательность формирования готовности стоически принять свою человеческую природу со всеми ее недостатками и несовершенствами. Приведены факты достойного отношения известных исторических личностей к приближающемуся завершению земного пути на пороге перехода в вечность. Отдельно рассмотрена проблема поиска смысла человеческого существования в пожилом возрасте и показана возможность его обретения на пути к самоактуализации личности и реализации ее внутреннего потенциала в плане осознания и принятия высших духовных ценностей и смыслов. Важнейшим итогом рассмотрения автором широких проблем, связанных со старостью и смертью, является обоснование идеи о возможности старения с достаточно хорошим уровнем функционирования и о наполненном смыслом проживании в позднем возрасте. Это и определяет гуманистический характер всей работы. Детально описаны автором современные возможности медицины, психологии и социальных служб для поддержки людей рассматриваемой возрастной группы. Указаны также некоторые тактические приемы, позволяющие добиваться продуктивного общения с пожилыми людьми.

В обсуждении рассматриваемых автором проблем находится место всем: представителям различных психотерапевтических школ от психоанализа до экзистенциально-гуманистического направления психотерапии, мудрецам, философам, литераторам. Любопытно, что позиция автора раскрыта сквозь призму интеграции их взглядов, что создает своеобразный эффект «незримого присутствия». Складывается впечатление, что за строками книги говорят классики философии, психологии, психотерапии, психиатрии…

Материал, несмотря на определенную фрагментарность, объединен одной логикой: от постановки проблем до момента обозначения акцентов в психотерапевтической работе прослеживается единая линия, а разбор феноменов приближен к реальной жизни. Взаимодействие описываемых факторов с психологическим и социальным здоровьем, их положительные и отрицательные корреляции автор прослеживает во всех разделах книги, так или иначе посвященных отношению человека к социуму, его ценностям, попыткам и стремлениям постичь необъятную проблему души. Поскольку каждая глава представляет собой отдельный и во многом самодостаточный блок, возможны некоторые повторы в тематическом рассмотрении проблематики.

Необходимо сделать несколько замечаний о стиле изложения материала. Далеко не каждый пишущий может отказаться от соблазнительной возможности перефразировать чужие высказывания и выдавать их за изложение собственных мыслей и идей. Главной заботой данного автора стало не доказательство своей самобытности и экстраординарности, а старательное собирание на ниве истории рассыпанных тут и там зерен истины с верой в то, что подлинное знание, независимо от того, когда и кем оно было добыто, всегда и для всех остается истинным. Именно поэтому в тексте присутствует большое количество прямых цитат из произведений мыслителей разных эпох, что некоторым читателям может показаться слегка избыточным. Но за этим проглядывает желание автора хотя бы пунктирно обозначить максимально возможную в данной ситуации часть значительной палитры выдающихся мыслителей всех времен и народов, произведения которых могут никогда и не попасть в поле зрения погруженного в суету обыденной жизни человека.

Данная работа выполнена на высоком уровне, она комплексна и включает систематический обзор литературы по рассматриваемым проблемам. Текст монографии иллюстрирован большим количеством цитат из произведений классической русской и зарубежной литературы: А.С. Пушкин, Ф. М. Достоевский, Л. Н. Толстой, У. Шекспир, А. Камю, Г. Миллер, И. Бродский и т. д. Приведены высказывания действительных гигантов мысли и духа: Платона, Цицерона, Данте, Вольтера, С. Кьеркегора, А. Шопенгауэра, Ф. Ницше, Б. Рассела, М. Хайдеггера, Н.А. Бердяева и др. Широко представлены клинические воззрения и корифеев в области психологии и медицины: 3. Фрейда, К. Г. Юнга, У. Джеймса, Э. Эриксона, К. Хорни, А. Маслоу, Дж. Бьюдженталя, Р. Мэя, В. Франкла, Э. Фромма, И. Ялома и т. д. Приведен обширный список цитируемых в тексте публикаций. Важным достоинством книги является в большинстве случаев четкое указание рядом с ссылкой на источник и страницы исходного документа, из которого взята цитата. Благодаря этому заинтересованный читатель с целью более глубоко осознать проблемы сможет расширить свои знания в интересующей его области путем обращения непосредственно к конкретному месту в первоисточнике.

Несмотря на то что автор рассматривает не совсем веселые времена в человеческой жизни, общий настрой книги глубоко оптимистичен. В работе продемонстрировано, что наше существование может переживаться по-другому, если мы достигаем подлинности жизни. Если читатель позволит настоящим описаниям вступить в перекличку с его собственным опытом, это может помочь ему обогатить свою жизнь.

Специфическая особенность этой книги в том, что здесь мы имеем тот редкий случай, когда рассматриваемые в ней проблемы касаются любого человека, в чьих руках оказалась данная книга. Прежде всего, монография представляет интерес для специалистов в области медицины, психологии, философии, педагогики, социологии, а также для работников социальных и других служб, которые в силу своих профессиональных обязанностей в тех или иных обстоятельствах общаются с пожилыми людьми.

Сами же пожилые люди, внимательно ознакомившись с содержанием книги, смогут в некоторой степени скорректировать свой субъективный взгляд на окружающее, понять, как их поведение выглядит со стороны, применить на себе указанные образцы позитивного отношения к старости и сделать ее теплой и исполненной смысла.

Можно надеяться, что внимательно изучившие текст сравнительно молодые читатели, надеющиеся и сами достичь преклонного возраста, согласятся с неизбежностью в более или менее отдаленном будущем столкновения с этими же проблемами. И, осознав суть возрастных метаморфоз, смогут лучше понять состояние находящихся рядом пожилых людей, закроют последнюю страницу книги уже несколько изменившимися, станут относиться к пожилым людям с пониманием, большей терпимостью, сочувствием и любовью.

Я. Л. Коломинский, заслуженный деятель науки Республики Беларусь, доктор психологических наук, профессор, академик, председатель правления Белорусского общества психологов

От автора

В последние годы к нам все чаще обращаются друзья, знакомые, работающие в области соматической медицины коллеги и просто клиенты с просьбой помочь разрешить конфликтные ситуации с их престарелыми родителями и родственниками, причем возникающие проблемы они связывают именно с солидным возрастом последних. Не желая, как правило, анализировать сложившуюся ситуацию, главные надежды они связывают с возможным назначением пожилым людям медикаментозных средств.

У автора не оказалось в этой области какой-либо подготовки, а в силу различных обстоятельств – и собственных более или менее четко сформулированных представлений, хотя эпизодические размышления по поводу старости и смерти с возрастом, конечно же, становятся более частыми, да и профессиональный долг требует разобраться в проблеме. Выяснилось также, что и у опрошенных нами коллег – психиатров, психологов и психотерапевтов нет превосходящих обычный обывательский уровень понятий о старшем возрасте и связанных с этим психологических проблемах. Что наполняет внутренний мир стареющего человека, есть ли специфика по сравнению с предыдущими возрастными фазами, и если да, то в чем она? Как происходят перестройка потребностей и побуждений и переоценка ценностей в старости? Какие метаморфозы в связи с этим наблюдаются во взаимоотношениях между пожилыми людьми и их более молодыми родственниками?

Ответы на эти и другие вопросы могут дать представление о личностном статусе и стиле жизни в старости, а это в свою очередь позволит при необходимости осуществлять их коррекцию в целях не просто продления жизни пожилых людей, но и сохранения ее по возможности полноценной и активной.

В поисках соответствующей информации мы, следуя своей многолетней привычке, обратились к произведениям выдающихся мыслителей прошлого (а проблемы старости и связанной с ней смерти обсуждались во все времена): философов, психологов, социологов, писателей, поэтов, а также к данным современных исследователей проблемы. Эти материалы нашли свое место в тексте книги.

Во многих литературных произведениях, прочитанных за последние годы вне связи с обозначенной тематикой, нам встречались описания жизненных коллизий героев, в которых авторы также делились своими мыслями по поводу старости и смерти. И далеко не всегда нам удавалось удержаться от того, чтобы не включить соответствующие цитаты в текст данной книги. Нередко это были и поэтические произведения. Не имеющие привычки (равно как и потребности) читать стихи смогут также ознакомиться с некоторыми замечательными образцами поэтического творчества. Мы отдаем себе отчет в том, как мало изучено источников! Насколько ограничен обзор. Количество литературных произведений, в которых обсуждаются проблемы старости и смерти, поистине необъятно. В сферу нашего внимания попала лишь их незначительная часть.

В связи с изложенными обстоятельствами читателя ожидает в тексте большое количество цитат. Если кому-то их объем покажется излишним, советуем отложить книгу в сторону и попытаться самому сформулировать решение заявленной проблемы. Пока же начнем с высказывания, замечательно характеризующего, с нашей точки зрения, данную ситуацию. Итак, Блез Паскаль (1665): «Советую автору, который не наделен оригинальным талантом и настолько скромен, что готов идти по чужим стопам, брать за образец лишь такие труды, где он находит ум, воображение, даже ученость: если он и не сравняется с подлинником, то все же приблизится к нему и создаст произведение, которое будут читать» [280, с. 212]. Надеемся, что этим советом нам удалось воспользоваться сполна². Вспомним также, как в «Риторике» Аристотель сообщает, что «талант оживлять речь или сочинение цитатами из предшественников, пословицами, афоризмами может быть как природным, так и приобретенным, выработанным за счет усердного чтения (либо сочетать в себе то и другое)» [418, с. 66]. Итак, обилие цитат мы объясняем следующим образом.

Во-первых, это желание автора помочь читателям, лишенным по тем или иным причинам возможности, а то и желания систематического чтения, окунуться в мир мудрых мыслей и афоризмов как их наиболее точного и краткого воплощения³.

Во-вторых, автор не присвоил себе ни одного опубликованного кем-либо и когда-либо высказывания путем перестановки некоторых слов в предложении или замены их на другие, как это нередко случается, а привел ссылки на все использованные в тексте источники, в большинстве случаев – даже с указанием конкретной страницы. Это, по нашему мнению, позволит заинтересованному читателю самостоятельно изучить соответствующие рассуждения авторов непосредственно по первоисточникам.

В-третьих, наиболее значительные по объему (а особенно по содержанию) приведенные отрывки из литературных произведений принадлежат выдающимся мыслителям прошлого и настоящего – истинным гигантам мысли и духа, и мы не нашли у себя возможностей для того, чтобы глубже них проникнуть в смысл обсуждаемых проблем и изложить это в более изящной форме. По нашему мнению, даже само по себе чтение приведенных цитат может подвигнуть на размышления, предоставить возможность насладиться стилем изложения и глубиной мудрости истинных аристократов духа. Это будет своего рода хрестоматия, в которой каждый найдет то, что для него наиболее близко. Автор, конечно же, осознает определенную эклектичность текста, но оправдывает это желанием расширить целевую аудиторию за пределы, обозначенные в названии книги.

Практика показывает, что попытки уговорить пожилого человека обратиться за помощью к психотерапевту зачастую вызывают у него негативную реакцию, и обычно от контактов с представителями медицинских профессий, в названии которых присутствует слово «психо», они отказываются. Старшее поколение вообще не имеет информации о возможностях психотерапии. В тех нескольких случаях, когда пожилых людей удалось привести на прием, мы не можем похвастаться достижением больших успехов. Все же наш небольшой опыт показал, что обсуждение со страждущими деталей их индивидуальной ситуации и сравнение ее с другими наряду с применением определенных психотерапевтических методик могут дать некоторый результат. Несколько лучший эффект имели определенные советы (а психотерапевты, как известно, «советов не дают») по поводу некоторых особенностей общения и обращения с пожилыми людьми. В ряде случаев, несомненно, помогало назначение медикаментозных средств (описание психопатологии позднего возраста осталось за пределами текста). Мы попытались рассмотреть причины происходящих с возрастом изменений самосознания и интерперсональных контактов пожилого человека и указать оптимальные варианты социальной адаптации.

Автор лелеет скромную надежду, что результаты наших поисков и полученные знания могут представлять определенный интерес для наших читателей. В первую очередь указанные сведения будут полезны для коллег – психиатров, психотерапевтов и психологов в их профессиональной деятельности. Молодые и люди среднего возраста, ознакомившись с текстом книги, найдут здесь описание признаков старения и смогут соотнести это с наблюдающимися у их старших родственников изменениями в поведении. Это может вызвать более глубокое понимание мотивов их поступков, а также большее сочувствие к пожилым людям, стремление к конструктивному диалогу. Немаловажно и то, что осознание некоторых проблем пожилых людей, может быть, впервые в жизни заставит их задуматься, что раньше или позже с аналогичными трудностями придется столкнуться и им самим. Можно, вероятно, рассматривать эту книгу как своеобразное пособие по подготовке людей старшего возраста к неизбежно подступающему новому состоянию.

В книге проанализированы возникающие в связи с выходом на пенсию многочисленные человеческие проблемы, отмечена возможность адаптации к новым условиям. Особое внимание уделено формированию в преклонном возрасте феномена, известного под названием «мудрость», исследовано его влияние на отношения между поколениями. Показано амбивалентное воздействие воспоминаний человека о своих жизненных коллизиях на психологическое состояние. Раскрыты сущность понятия «одиночество» и его отличие от изолированности и уединенности. Рассмотрены факторы, усугубляющие одиночество, описаны вызываемые им аффективные расстройства, нарушения личностного функционирования индивида и социальной адаптации. Отмечена возможность их нивелирования.

Исследованы широкое распространение в психологической жизни индивида страха смерти и его усиление в преклонном возрасте. Описаны отношения различных религиозных конфессий к идеям бессмертной души и загробной жизни. Приведены психологические защитные механизмы отрицания смерти и указано на их амбивалентный характер. Декларированы необходимость спокойного подведения итогов жизни и создания собственного отношения к бренности существования как одна из задач личностного развития в пожилом возрасте, а также желательность формирования готовности стоически принять свою человеческую природу со всеми ее недостатками и несовершенствами. Приведены факты достойного поведения известных исторических личностей в ситуации приближающегося завершения земного пути на пороге перехода в вечность.

Отдельно рассмотрена проблема поиска смысла человеческого существования в пожилом возрасте и показана возможность его обретения на пути к самоактуализации личности и реализации ее внутреннего потенциала в плане осознания и принятия высших духовных ценностей и смыслов. Представлены преимущества оптимистического отношения к жизни. Отмечены важность творчества и искусства как проявлений высших человеческих потребностей и значительная роль творческой активности личности в противодействии негативным проявлениям старости и в поступательном развитии личности в поздний период.

Перечислены различные мероприятия, способствующие стабилизации психологического состояния пожилых людей. Подробно рассмотрены изменения в их вербальной экспрессии, препятствующие полноценным межличностным коммуникациям. Приведен ряд тактических приемов, позволяющих облегчить процесс общения с пожилым человеком. Детально описаны современные возможности медицины, психологии и социальных служб для поддержки людей рассматриваемой возрастной группы. Дана картина позитивного личностного восприятия старости, позволяющего рассматривать ее как время «золотой» осени. Обоснованы реальность сохранения полноценного функционирования, возможность плодотворной, радостной и наполненной смыслом жизни в пожилом возрасте и указаны конкретные пути реализации этой возможности.

Некоторые читатели солидного возраста, которые вследствие имеющегося в большинстве случаев своеобразного «слепого пятна» считают себя молодыми и видят старость далеко на горизонте, смогут реально оценить ситуацию, увидеть и у себя некоторые из описанных изменений, понять причины возникающих проблем в интерперсональных отношениях и принять меры к их нормализации. Свидетельства того, что старость никому не делает исключения, даже самым выдающимся историческим фигурам, может послужить некоторым утешением тревожному человеку, испытывающему страх и смятение.

И, наконец, любому читателю доступны наслаждение глубиной мышления и формой повествования, а также осознание приведенных выдающихся образцов стойкости перед лицом смерти и мудрого отношения к мимолетности сущего.

Очень важно понимать, что, несмотря на многие непростые (порой трагические) моменты, связанные со старением и смертью, существует и возможность восприятия этого периода жизни как светлого и теплого времени «золотой осени». Причем многое зависит от самого человека. Это позволяет нам дать книге то название, которое читатель видит на обложке.

Не зря же еще Сенека писал в 64 г.: «Куда бы ни оглянулся – все показывало мне, как я стар. Что ж, встретим старость с распростертыми объятиями: ведь она полна наслаждений, если знать, как ею пользоваться» [340, с. 51].

Глава 1
Возраст: календарный и биологический

Мы вступаем в различные возрасты нашей жизни, точно новорожденные, не имея за плечами никакого опыта, сколько бы нам ни было лет.

Ларошфуко. Максимы [203, с. 79]

Для начала предложим читателю небольшое задание. В приведенных описаниях и вопросах следует определить возраст лица, о котором идет речь. Ответы даны в конце теста.

1. Матери Джульетты из трагедии У. Шекспира на момент событий, описанных в пьесе, было… лет.

2. Марья Гавриловна из «Метели» А.С. Пушкина «была уже немолода»: «Ей шел… год».

3. Бальзаковский возраст —… лет.

4. Ивану Сусанину на момент совершения подвига было… лет.

5. Анне Карениной на момент гибели было… лет. Вронскому —…, старику-мужу Анны Карениной —… (в начале описанных в романе событий всем было на 2 года меньше).

6. Старику-кардиналу Ришелье на момент описанной в «Трех мушкетерах» осады крепости Ла-Рошель было…

7. «Увы, Татьяна – не дитя, старушка молвила, кряхтя». Слово «старушка» было сказано о… – летней матери Татьяны Лариной⁴.

8. Из записок 16-летнего А.С. Пушкина: «В комнату вошел старик лет…» (это был Н. М. Карамзин).

9. В своем романе «Преступление и наказание» Ф. М. Достоевский переносит нас в трактир, где между молодежью идет спор о разных общих вопросах. Во время беседы один студент говорит: «Я бы эту проклятую старуху убил и ограбил, и уверяю тебя, что без всякого зазору совести <…> с одной стороны глупая, бессмысленная, ничтожная, злая, больная старушонка, никому не нужная и, напротив, всем вредная, которая сама не знает, для чего живет, и которая завтра же сама собой умрет <…>. С другой стороны молодые, свежие силы, пропадающие даром без поддержки, и это тысячами, и это всюду! <…> Да и что значит на общих весах жизнь этой чахоточной, глупой и злой старушонки?» Между тем старухе-то было… [135, с. 68].

Ответы:

1. 28 лет.

2. 20-й год.

3. 30 лет.

4. 32 года (у него была 16-летняя дочь на выданье).

5. 28 лет, 23 года, 48 лет.

6. 42 года.

7. 36 лет.

8. 30 лет. У Ю. Н. Тынянова: «Николай Михайлович Карамзин был старше всех собравшихся. Ему было 34 года – возраст угасания».

9. 42 года [376]. Результаты теста показывают, как изменяются с течением времени представления о возрасте.

В Риме отрочество (pueritia) считалось до 17 лет, до получения тоги взрослого (toga virilis, toga рига); молодость (adulescentia, iuventus) – до 46 лет; после 46 лет начинался преклонный возраст (aetas seniorum); в 60 лет, по представлению римлян, наступала старость (senectus) [428].

А вот какую классификацию возрастов проводит Данте в своем сочинении «Пир» (1306): «Возвращаясь к предмету, повторяю, что человеческая жизнь делится на четыре возраста. Первый – Юность, то есть “умножение жизни”; второй – Зрелость, “возраст, способный помочь”, то есть придать человеку совершенство, и потому он считается совершенным, – ибо ни один возраст не может дать ничего, кроме того, что он уже имеет; третий – Старость; четвертый – Дряхлость. В отношении первого все мудрые люди сходятся на том, что он длится до двадцати пяти лет; а так как до этого срока душа наша занята взращиванием и украшением тела, от чего происходят многочисленные и великие превращения в человеческой личности, рациональная часть души далека от совершенства. Потому закон и требует, чтобы человек до достижения двадцатипятилетнего возраста не мог совершать определенных действий без совершеннолетнего опекуна. Что касается зрелости, которая поистине есть вершина нашей жизни, то сроки ее измеряются многими по-разному. Однако, оставляя в стороне то, что пишут философы и медики, обращаясь к собственному своему разумению, а также к мнению большинства людей, отличающихся природной рассудительностью, я полагаю, что возраст этот длится двадцать лет. Я считаю так потому, что если вершина нашей дуги соответствует тридцати пяти годам, то возраст этот должен обладать одинаковым по длине подъемом и спуском, которые граничат примерно в том месте, где мы держим лук и где большого изгиба не наблюдается. Таким образом получается, что зрелость завершается на сорок пятом году. И подобно тому, как юность, предшествующая зрелости, находится в течение двадцати пяти лет на подъеме, точно так же и спуск, то есть старость, следующая после зрелости, длится ровно столько же времени; итак, старость завершается на семидесятом году. Однако, так как юность, если понимать ее как “увеличение жизни”, не начинается одновременно с началом жизни, но примерно через восемь лет после рождения, и так как наша природа спешит на подъеме и тормозит на спуске, поскольку природный жар уменьшается и слабеет, а влага сгущается (изменяясь, правда, не количественно, а только качественно и становясь менее подверженной испарению и менее употребляемой), случается, что после старости остается излишек нашей жизни длиной примерно в десять лет; время это называется дряхлостью. Как сообщает Туллий в книге “О старости”, Платон, о котором можно сказать, что природа создала его исполненным совершенства внутреннего и внешнего (благодаря чему он запомнился Сократу с первого же взгляда), прожил восемьдесят один год» [123, с. 254–255].

Согласно классификации Всемирной организации здравоохранения молодой возраст – 18–44 года, 45–59 лет – средний, или зрелый, 60–74 – пожилой, 75–89 – старческий, 90 лет и старше – долгожители [160].

В одном из наиболее знаменитых текстов Восточной Азии (Китая) «Лунь юй» («Суждения и беседы») приводится высказывание Конфуция: «Учитель сказал: “В пятнадцать лет я обратил свои помыслы к учебе. В тридцатилетнем возрасте я обрел самостоятельность. В сорок лет я освободился от сомнений. В пятьдесят познал волю неба. В шестьдесят лет научился отличать правду от неправды. В семьдесят лет я стал следовать желаниям моего сердца и не нарушать ритуала”» [136, с. 143]⁵.

«Фрейд не говорит, как это делает Ницше, – замечает Поль Рикёр, – что человек – “больное животное”: он делает очевидным, что человеческий удел – в неизбежных конфликтах. Почему? Прежде всего, потому, что человек – единственное существо, которое довольно долго сохраняет в себе детство и на протяжении длительного времени зависит от него» [320, с. 224]⁶. И далее: «Вот почему к трудностям взросления и тяготам любви прибавляются трудности самопознания и правильной самооценки. Таким образом, вопрос об истинности предстает как главнейшая жизненная трудность» [320, с. 226].

Ю.А. Антропов в статье «О возрастной периодизации онтогенеза (Семь Жизней человека)» определяет, что «человеческая жизнь дискретна, она включает как минимум семь различных возрастных периодов. В каждом из них человек иной, по-разному он воспринимает мир – окружающее, прочитанное, самого себя, по-разному чувствует, любит, ненавидит, по-разному поступает. У него разные потребности, устремления и интересы, разные способы достижения цели, по-разному человек “грешит” (ему присущи разные дурные поступки), и болеет он разными болезнями. По сути, это семь различных жизней. Представлены выявленные особенности структуры каждой жизни. Первая Жизнь – “Приход” (в мир): физическое и психическое созревание. Вторая Жизнь – “Генерация” (следующего поколения). Третья Жизнь – “Ваяние” (нового поколения): введение нового поколения в социум. Четвертая Жизнь – “Творчество” (создание материальных и духовных ценностей): обеспечение нового и грядущих поколений благоприятными для их адаптации условиями существования. Пятая Жизнь – “Жатва” (углубленная разработка и совершенствование продуктов прежнего собственного творчества). Шестая Жизнь – “Закат” (снижение физических возможностей и свертывание социальных связей). Седьмая Жизнь – “Уход” (выраженное снижение биотонуса, физическое и эмоциональное угасание)» [10].

У. Шекспир описывает в пьесе «Как вам это понравится» различные возрастные периоды в жизни человека:

 
«Весь мир – театр.
В нем женщины, мужчины – все актеры.
У них свои есть выходы, уходы,
И каждый не одну играет роль.
Семь действий в пьесе той».
И заканчивает финальной стадией:
«…последний акт,
Конец всей этой странной, сложной пьесы, —
Второе детство, полузабытье:
Без глаз, без чувств, без вкуса, без всего».
 

[445, с. 47–48]

Было бы, пожалуй, трюизмом утверждать, что календарный возраст не соответствует возрасту субъективному и что человеку столько лет, на сколько он себя чувствует. Всегда встречались и встречаются «молодые старички» и моложавые, темпераментные старики. Субъективный возраст зависит от многих факторов, прежде всего от жизненной динамики. В норме ее проявления вызывают то, что иногда мы чувствуем себя радостными, полными энергии и жажды жизни – словом, молодыми, а иногда – печальными, угнетенными, не видящими перед собой будущего, т. е. старыми. Колебания обусловлены отклонениями от основного уровня жизненной динамики, который у одних бывает выше, у других ниже, что в значительной степени детерминирует их субъективное чувство возраста [171].

Существуют некоторые стереотипы визуального восприятия возраста человека, ведь обычно судят по состоянию лица. Например, у славянских женщин тип лица таков, что их старение менее заметно по сравнению с женщинами из стран Западной Европы (последние более морщинисты) [160].

Важность правильной оценки своего реального возраста подчеркивает выдающийся отечественный психотерапевт М.Е. Бурно: «Тема переживания собственного возраста в группах терапии творческим самовыражением (ТТСБ) для душевно здоровых людей оказалась, благодаря особому занятию педагога-психолога Л.Д. Протасовой, важной и в группах творческого самовыражения для дефензивных пациентов. С ювенильным переживанием возрастного чувственно-телесного увядания сравниваются другие переживания своего возраста – у циклоидов (синтонных), психастеников (тревожно-сомневающихся), эпи-лептоидов (авторитарно-напряженных), шизоидов (замкнутоуглубленных), шизотипических (полифонических) людей. Переживание своего возраста взрослым человеком автор считает не отделимым от переживания смысла жизни» [66].

Сущность возраста не сводится лишь к длительности существования, измеряемой количеством прожитых лет. Метрическое свойство времени указывает только на количественные показатели возраста, он очень приблизительно фиксирует физиологическое и социальное «качество» человека и его самочувствие. Календарный возраст служит основанием для запрещения или разрешения различных социальных ролей или поведения в соответствующем возрасте. Выполнение этих ролей согласно общественным нормам и предписаниям определяет социальный образ человека, часто не совпадающий с календарным [189, с. 431].

Проблемой, требующей исследования, является определение соотношения календарного возраста с возрастом биологическим и субъективным. Абстрагируясь от периодов депрессии (пониженной жизненной динамики), можно утверждать, что большинство людей чувствуют себя значительно моложе относительно своего календарного возраста. Субъективный возраст является важным компонентом автопортрета человека (self-concept). Образ самого себя формируется окончательно в старшем юношеском возрасте. Разумеется, позднее он изменяется в зависимости от колебаний настроения и различных жизненных обстоятельств (поражений, успехов и т. п.), но основа его остается неизменной. Субъективное чувство собственного возраста довольно туманно, однако можно рискнуть высказать взгляд, что какое-то первичное чувство собственного возраста задерживается на периоде окончательного формирования собственного автопортрета, т. е. на старшем юношеском возрасте. Разумеется, по мере возрастания календарного возраста все чаще чувствуется несоответствие между субъективным возрастом, закрепленным в период окончательного формирования собственного образа, и возрастом действительным [171, с. 160–161]. «Никто не ощущает, как уходит молодость, – утверждал Сенека-мл., – но всякий чувствует, когда она уже ушла» [146, с. 124].

«Трагедия старости не в том, что человек стареет, а в том, что он душой остается молодым», – заметил Оскар Уайльд [381, с. 197]. «Эту подчеркнуто парадоксальную мысль можно расшифровать и так: увы, и старея, человек не может с легкостью проститься с потребностями и мотивами молодости; так же жаждет любви, впечатлений, кипучей активности и многого другого, чему, согласно обычным представлениям о старости, уже “не время”. Мотив возвращения молодости – центральный в романе О. Уайльда “Портрет Дориана Грея” – движет сюжет и многих реальных судеб людей» [374, с. 16–17].

«Ибо юность, – считает Анатолий Найман, – и есть одаренность, талант, уникальная награда жизни, сколько бы чего впоследствии ни говорили о ней как о помрачении ума, лихорадке, как о чем-то даже “жалком”, какие бы почести ни воздавать самым очевидным преимуществам старости» [254, с. 77]⁷. «Внутри каждого старика, – по мнению Германа Гессе, – живет молодой человек, который никак не может понять, а что, собственно, произошло» [102].

Французский романист Андре Мальро нарисовал образ сельского священника, исповедующего жителей в течение многих десятилетий и обобщившего все то, что он познал о человеческой природе, следующим образом: «Прежде всего, люди куда более несчастны, чем принято думать <…> и взрослых людей на свете просто не существует» (цит. по: [475, с. 27]).

«Я продолжаю воспринимать себя юношей, почти мальчиком, даже в зеркале, за чертами своего постаревшего лица, я вижу лицо юноши, – признается Н.А. Бердяев⁸. – Это мой вечный возраст. Я остаюсь мечтателем, каким был в юности, и врагом действительности. Во мне нет старческой мудрости, и от ее недостатка я страдаю. Во мне, часто больном и физически ослабевшем, остается слишком большая впечатлительность и страстность. Я остаюсь в своем вечном возрасте юности. Старости духа нет, в духе есть вечная юность. Есть лишь старость тела и той части души, которая связана с телом. Есть старческие чудачества. Есть раздражительность в отношении к действительности. Но мысль еще более обостряется. Все обновляется для мысли. Очень увеличивается возможность сравнений, сравнений не только впечатлений от людей и событий, но и впечатлений от книг. По-прежнему я думаю, что самое главное – достигнуть состояния подъема и экстаза, выводящего за пределы обыденности, экстаза мысли, экстаза чувства. Моя всегдашняя цель не гармония и порядок, а подъем и экстаз. Мир не есть мысль, как думают философы, посвятившие свою жизнь мысли. Мир есть, прежде всего и больше всего, – страсть и диалектика страсти. Страсть сменяется охлаждением. Обыденная действительность и есть это охлаждение, когда начинают господствовать интересы и борьба за существование. Ошибочно противополагать страсти – мысль, мысль есть тоже страсть. Мысль Ницше или Достоевского так волнует потому, что это страсть. И Христос хотел низвести огонь с неба. Но страсть сопрягается с тоской. Тоска вызывается не только смертью, которая ставит нас перед вечностью, но и жизнью, которая ставит нас перед временем» [35, с. 578].

Наиболее известная классификация возрастов принадлежит выдающемуся американскому психологу, психоаналитику Э. Эриксону. В его книге «Детство и общество» (1963) представлена модель восьми возрастов человека. По мнению Э. Эриксона, все люди в своем развитии проходят через восемь кризисов, или конфликтов. Психосоциальная адаптация, достигаемая человеком на каждой стадии развития, в более позднем возрасте может изменить свой характер, иногда коренным образом. Последнюю, восьмую стадию жизни человека Э. Эриксон характеризовал кризисом «эго-интеграция – отчаяние». Возраст от 65 лет до смерти завершает жизнь человека. По убеждению автора, последнюю фазу зрелости характеризует не столько качественно новый кризис, сколько суммирование и переоценка всех предыдущих стадий развития: «Только в том, кто некоторым образом заботится о делах и людях и адаптировался к победам и поражениям, неизбежным на пути человека – продолжателя рода или производителя материальных и духовных ценностей, только в нем может постепенно вызревать плод всех этих семи стадий. Я не знаю лучшего слова для обозначения такого плода, чем целостность эго, “эго-интеграция”» [465, с. 257].

Андре Моруа вспоминает: «…известный философ Конрад сказал, что, когда человеку исполняется 40 лет, он как бы видит перед собою линию тени и, пересекая ее, с грустью отмечает, что очарование юности ушло от него навсегда. Потом мы проводим линию тени в 50 лет, и те, кто пересекает ее, испытывают некоторый страх и непродолжительные приступы отчаяния, хотя они все еще достаточно активны. <…> Старость – это гораздо больше, чем седые волосы, морщины и мысли о том, что игра сыграна, что сцена принадлежит молодым» [241].

«Старость – это просто свинство, – заявляет Фаина Раневская. – Я считаю, что это невежество Бога, когда он позволяет доживать до старости. Господи, уже все ушли, а я все живу. <…> Страшно, когда тебе внутри восемнадцать, когда восхищаешься прекрасной музыкой, стихами, живописью, а тебе уже пора, ты ничего не успела, а только начинаешь жить!» [316, с. 124].

А вот какую отличительную черту старости отмечает писательница Дина Рубина: «С годами жизнь отнимает у человека главное – предвкушение. Предвкушение любви, предвкушение богатства, предвкушение удачи, предвкушение славы. <…> Она отнимает тот счастливый озноб, пугливое сердцебиение, мучительно-сладкое преодоление мига, часа, дня – на пути к предвкушаемому. <…> Нет, Господь милосерден, у человека и в старости могут быть свои подарки. Он и в старости может быть счастлив, богат, удачлив. <…> И ему дается, дается с годами многое из того, о чем он мечтал. <…> Господь отнимает только одно. <…> И если ты спросишь меня, что есть молодость, я отвечу тебе: сладостное и безбрежное предвкушение» [326, с. 538–539].

Глава 2
Демографические процессы и их особенности на постсоветском пространстве

В дописьменных обществах старики были объектом уважения и почитания, потому что в отсутствие иных материальных носителей информации они являлись живыми хранителями мудрости, обычаев, имущественных и иных прав. К тому же доля их в общей популяции была незначительной в силу низкого уровня средней продолжительности жизни, и когда кто-то доживал до старого возраста, это само по себе выделяло его среди соплеменников [11, с. 121].

В настоящее время ни одна мировая конфессия не приемлет жестокого отношения, пренебрежения и насилия по отношению к старикам. В Библии регулятором отношения к людям старшего возраста является пятая заповедь – единственная, которая обещает благоприятную и долгую жизнь только при условии почитания старших [342]. На Руси испокон веков ценили и уважали духовные, нравственные способности пожилых людей, которым отводили важное место в социальной жизни. Об этом говорят сами названия должностей: старейшина, староста, старшина… Возник феномен «старчества», т. е. праведной жизни, наполненной высшим духовным смыслом. Старцами называли и молодых людей, если они относились к категории отшельников, чернецов, монахов, иноков. Старчество было важнейшим элементом духовной культуры народа [72, с. 137].

«Существуют еще народы, которые разрешают вопрос о старости самым простым образом: они убивают своих стариков, – писал выдающийся российский физиолог, лауреат Нобелевской премии в области медицины и физиологии (1908) И. И. Мечников в своей вышедшей в 1907 г. книге «Этюды оптимизма». – В цивилизованных странах вопрос этот осложняется вмешательством возвышенных чувств и соображениями общего характера. По всей Меланезии распространен обычай закапывать живыми стариков, бесполезных для работы. На Огненной Земле, когда угрожает голод, старух убивают и поедают раньше, чем приняться за собак. Туземцы объясняют это тем, что собаки ловят моржей, между тем как старухи не могут делать и этого. У некоторых индейцев Северной Америки по крайней мере половина стариков бросается на произвол судьбы в том случае, когда они не могут ходить. Считается это в порядке вещей и оправдывается тем, что лучше умереть, чем влачить бесполезное, полное страданий, старческое существование. В средневековой Японии действительно существовал обычай под названием “убасуте” – что-то вроде прижизненных похорон для стариков, которых впоследствии оставляли умирать в горах» [230, с. 1].

Кадр из кинофильма «Легенда о Нараяме» (Япония, 1983)

В японском фильме «Легенда о Нараяме» (1983), который исполнен грубого, иногда шокирующего натурализма, повествуется о том, что жизнь всегда сопровождается смертью, а любовь к близким часто требует самопожертвования. Действие происходит в XIX столетии в японской деревушке, пораженной голодом. Чтобы не умирать голодной смертью, жители ввели ритуал умерщвления бесполезных членов сообщества: новорожденных мальчиков просто убивали, а пожилых людей их собственные дети относили на вершину горы Нараяма и оставляли умирать. Орин, женщина 69 лет, должна умереть. Ее сын не хочет выполнить ритуал, но того требует мать, верная традиции. Найдя жен своим детям, она начинает последний подъем на вершину, привязанной к спине сына.

Кадр из кинофильма «Легенда о Нараяме» (Япония, 1983)

«Цивилизованные народы не поступают, как жители Огненной Земли или другие дикари; они не убивают и не съедают своих стариков, но тем не менее жизнь последних часто становится очень тяжелой. На них смотрят как на тягостную обузу, потому что они не могут быть полезными ни в семье, ни в обществе. Не считая себя вправе избавиться от них, все же желают их смерти и удивляются, почему так долго не наступает желанный конец» [230, с. 1].

В языческих культурах присутствует абсолютно земная ориентация всей системы ценностей и норм, обусловившая признание здоровья, физической силы и молодости позитивными ценностями при однозначном соотнесении болезни и страданий с парадигмой отрицательных значений. Больные, инвалиды, немощные старики имели гораздо меньшую социальную значимость, что и обусловило отсутствие общественно санкционированного обычая заботиться о них. Скандинавские саги свидетельствуют об историческом обычае ритуального убийства и самоубийства стариков и безнадежно больных людей [209, с. 48–49].

«Чем живые существа ближе к природе, тем жёстче они относятся к своим старикам, – замечает А. Моруа. – Стареющий волк пользуется уважением своей стаи только до тех пор, пока он может настичь жертву и убить ее. Киплинг в своей “Книге джунглей” описал ярость молодых волков, которых вел на охоту старый волк, теряющий свои силы. День, когда Акела упустил добычу, стал концом его карьеры. Беззубый старый волк был изгнан из стаи своими молодыми товарищами. <…> В этом отношении примитивные люди похожи на животных. Один путешественник, посетивший Африку, рассказал о том, как старый вождь умолял его дать ему краску для волос. “Если люди моего племени заметят, что я седею, они убьют меня”. Жители одного из островов Южного моря заставляли стариков залезать на кокосовые деревья, а затем трясли их. Если старый человек не падал, то получал право жить; если же он падал с дерева, то его приговаривали к смерти. Этот обычай кажется жестоким, но ведь у нас тоже есть свои кокосовые деревья! <…> Среди крестьян, где жизнь ближе к природе, физическая сила все еще регулирует взаимоотношения между поколениями. В городах триумф молодости более заметно проявляется во время революций и быстрых перемен в обществе, так как молодость быстрее адаптируется к переменам, чем старость. <…> И, напротив, в цивилизованных странах, где много состоятельных людей, существует тенденция заботиться о пожилых людях и отдавать им дань уважения. Старых людей не бросают, потому что в мире, где долгое время не было перемен, опыт приобретает особую ценность. Однако старый лидер, который сделал карьеру в молодости, из сил выбивается, чтобы выглядеть молодым. Как старый волк, он пытается скрыть свою беспомощность. Таким образом, молодость и старость взаимозаменяют друг друга, чередуясь в естественном ритме. Бесполезно желать того, чтобы это было иначе. Возможно, наилучшей схемой существования двух поколений была бы следующая: юные командуют, а мудрые старики занимают должности государственных советников…» [241].

В полную противоположность античному обществу в современном, преимущественно технократическом, постоянно озабоченном прогрессом и ростом прибыли социуме старение расценивается как процесс превращения в нечто негодное, бесполезное. Итак, в расчет принимается только молодежь. В то время как пожилой сам воспринимает себя как лидирующего, неторопливого человека, трезвого, делового, осторожного, серьезного, сдержанного, а не выскочку, более молодые смотрят на него как на скрытного, инертного, болезненного, тяжелого на подъем и быстро утомляющегося консерватора. <…> В то время как раньше молодые, помогая пожилым в гораздо более близком контакте, были внутренне сопричастны не только их слабостям и болезням, но также богатству их опыта и силе чувств, теперь поколения живут гораздо отдаленнее и изолированнее. Чем старее становится наше общество, тем активнее зреет мечта об обществе молодом. С повышением ценности молодых происходит обесценивание старости чуть ли не до наложения на нее табу. Старость рисуется для молодежи кошмаром [170, с. 104]⁹.

В традиционных обществах, где экономика строилась на семейных связях, дело престарелого отца переходило к сыну, затем к внуку, и таким образом активность старшего поколения была наполнена смыслом. В современном обществе, где роль преемственности значительно ослабла, напротив, происходит отрицание и разрушение прошлого. Чаще всего отец не узнает себя в сыне. И полностью погружается в небытие. Стремительное развитие обесценило понятие опыта, сохранив его только в некоторых областях знания и искусств. Несоответствие индивидуального и социального становления обусловливает постоянное отставание пожилых людей от своего времени; нагнать его можно, только оторвавшись от прошлого, что противоестественно для стариков. Вследствие научно-технического прогресса опыт уже не эквивалентен знаниям, поэтому старшему поколению не удается включиться в социальную эволюцию. Как потребители люди 50–60 лет полностью используют блага современной цивилизации и одобряют ее, но как производители они, как правило, сопротивляются модернизации, тяжело переживают главенствующую роль молодых, девальвацию своих знаний и опыта. В традиционном обществе творчество ученых, писателей, художников имплицитно выполняло утраченную ныне функцию: оно обеспечивало им жизнь после смерти. Относительная стабильность социальной жизни обусловливала преемственность поколений и поддержание единой системы ценностей. Современное общество ликвидировало эту функцию; оно переживает постоянную эволюцию. Современность принципиально трансформирует связь человека и времени, обесценивая в глазах потомков труды и творчество предшествовавших поколений [45, с. 46–49].

Подобное положение комментирует Жан Бодрийяр, характеризуя сложившееся в современном западном обществе отношение к завершающим свой жизненный путь: «Почитание мертвых идет на убыль. На кладбищах участки предоставляются на срок, вечных концессий больше нет. Мертвые включаются в процесс социальной подвижности. Почтительность к смерти сохраняется главным образом в простом народе и в среднем классе, но сегодня это в значительно большей степени фактор престижа (как второе жилище), чем родовое благочестие. О мертвых говорят все меньше и меньше, все более кратко, все чаще вовсе умалчивают – смерть лишается уважения. Не стало больше торжественной смерти в семейном кругу, теперь люди умирают в больницах – смерть сделалась экстерриториальной. Умирающий теряет свои права, включая право знать, что он умирает. Смерть непристойна и неудобна; таким же становится и траур – считается хорошим тоном его скрывать, ведь это может оскорбить других людей в их ублаготворенности. Приличие запрещает любые упоминания о смерти. Крайним проявлением этой скрытой ликвидации является кремирование, дающее минимальный остаток. Смерть больше не вызывает головокружения – она упразднена. И огромная по масштабам коммерция вокруг смерти – более не признак благочестия, а именно знак упразднения, потребления смерти. Потому она и растет пропорционально психической дезинвестиции смерти. Нам больше не приходится переживать чужую смерть. Переживание смерти как телевизионного зрелища не имеет с этим ничего общего. У большинства людей никогда в жизни не бывает случая увидеть, как кто-то умирает. В любом другом обществе это нечто немыслимое. Вас берут на свое попечение больница и медицина; все прежние предсмертные обряды заменило последнее причастие к технике. Человек исчезает от своих близких еще прежде, чем умереть. Собственно, от этого он и умирает¹⁰. <…>

Священник и обряд последнего причастия еще сохраняли след речевой общности, окружающей смерть. Сегодня же – полное затмение. Впрочем, если раньше священник жил за счет покойников, то теперь эту функцию в совершенстве выполняет медицина, отнимая у всех слово и подавляя их лечебно-техническими заботами. Инфантильная смерть, разучившаяся говорить; нечленораздельная смерть под надзором. <…> Теперь люди больше не умирают дома, они умирают в больнице. На то есть множество убедительных причин “материального” характера (медицинских, урбанистических и т. п.), но главное то, что в качестве биологического [здесь и далее курсив в оригинале. – Ф.П.] тела умирающему или больному остается место только в технической среде. Поэтому под предлогом лечения его депортируют в функциональное пространство-время, предназначенное для нейтрализации болезни и смерти как символической отличности. Именно потому, что целью больницы и вообще медицины является устранение смерти, они обращаются с больным как с потенциально мертвым¹¹. Научный подход и эффективность терапии предполагают радикальную объективацию тела, социальную дискриминацию больного, а следовательно, процесс его омертвления. <…> Подвергаясь омертвлению, больной и сам смертоносен, он по мере сил мстит за себя; весь институт больницы с ее функциональным устройством, специализацией, иерархией старается защитить себя от этой символической заразы уже-мертвых. В больном опасна та опережающая смерть, к которой он приговорен, та нейтральность, в которой его заточили вплоть до выздоровления, а мертвому телу больного эта отсрочка и само выздоровление ни к чему, оно уже сейчас, такое как есть, излучает радиацию отличности, его потенциал смерти превратился в злые чары; чтобы заставить его умолкнуть, требуются все приемы технической манипуляции, вся “человеческая среда” больницы, а в ряде случаев и его реальная смерть» [48, с. 317–319].

«Мы все же вправе составить себе идеал человеческой природы, к которому человечеству следовало бы стремиться, – считал И.И. Мечников. – Я думаю, что идеал этот заключается в ортобиозе, т. е. в развитии человека с целью достичь долгой, деятельной и бодрой старости, приводящей в конечном периоде к развитию чувства насыщения жизнью и к желанию смерти. <…> Если бы когда-нибудь люди стали жить по правилам ортобиоза, то пришлось бы ввести значительные видоизменения в деятельность людей различных возрастов. Старость была бы настолько отодвинута, что 60- и 70-летние люди сохранили бы еще полнейшую бодрость…» [230, с. 209].

Глава 3
Признаки инволюции: явные и скрытые, внешние и внутренние

Каким только метаморфозам не подвергает каждодневно старость – можно сказать, у меня на глазах – многих моих знакомых! Она – могущественная болезнь, настигающая естественно и незаметно. Нужно обладать большим запасом знаний и большою предусмотрительностью, чтобы избегнуть изъянов, которыми она нас награждает, или, по крайней мере, чтобы замедлить развитие их. Я чувствую, что, несмотря на все мои оборонительные сооружения, она пядь за пядью оттесняет меня. Я держусь, сколько могу. Но я не знаю, куда, в конце концов, она меня заведет. Во всех случаях я хочу, чтобы знали, откуда именно я упал.

Мишель Монтень. Опыты [240, с. 43]

Геронтология, наука о старении, в отличие от гериатрии, исследующей особенности заболеваний у людей пожилого и старческого возраста, занимается изучением некоторых общих признаков старения, характерных для физически здоровых людей старше 50–60 лет [271, с. 200]. Исследование старения, являющееся предметом изучения различных медико-биологических, психологических и социологических школ, показывает, что в течение жизни наступает определенный момент, когда процесс развития, т. е. обогащения и усложнения функционирования внутренних органов, а также его соответствующего обеспечения, замедляется, а впоследствии переходит в стадию регресса, или инволюции¹⁶. Современные представления геронтологии базируются на следующих положениях:

• старение и старость являются закономерным итогом возрастных изменений, происходящих в ходе онтогенетического развития на всех уровнях жизнедеятельности;

• старение клеток, органов, функциональных систем и психических процессов происходит неравномерно, закон гетерохронности эволюции универсален и действует как на межличностном, так и на внутриличностном уровне;

• процесс старения сопровождается ослаблением гомеостатических процессов и одновременно приспособлением всех систем организма к новому уровню жизнедеятельности.

Процесс старения заложен в генетическую программу и обусловливает использование как энергетического, так и психологического запаса человека¹⁷. В самом общем виде под старением понимают динамические явления, связанные с преобладанием деструктивных процессов над реконструктивными, а под старостью – достижение некоторого предела этих изменений [189, с. 428–429]¹⁸. В словаре С.И. Ожегова читаем: «Старость – сменяющий зрелость возраст, в который происходит постепенное ослабление деятельности организма» [267, с. 762].

Известны пять слагаемых старения: генетика, окружающая среда, образ жизни, профессия, уровень стресса [408]. Скорость старения связана с психологическими и социальными аспектами поведения людей, распознаваемыми мозгом, который в зависимости от получаемых сигналов может ускорять или замедлять работу программы старения [346, с. 144]. Биологические факторы играют важную роль и в конце жизненного цикла человека. С возрастом человеческий организм разрушается. Этот процесс начинается на разных этапах жизни, происходит неравномерно – в зависимости от особенностей человека и состояния его организма – и может начаться задолго до наступления старости и даже среднего возраста. В старости происходят определенные изменения в организме, падает энергетический потенциал, уменьшается количество воды, солей и микроэлементов, ухудшаются кислородный обмен и кровообращение мозга, а также наблюдается ряд других неблагоприятных физиологических явлений [362]. Что касается мозга, то его разрушение начинается еще до нашего рождения. Так, до появления человека на свет мозг эмбриона состоит примерно из 20 млрд мозговых клеток, но в течение жизни мы постепенно их теряем. Однако эти потери компенсируются различными способами на основе опыта [348, с. 65].

Изучение темпов старения выявило наличие людей с замедленной, средней и повышенной скоростью возрастных изменений, причем среди долгожителей отмечается наибольшее количество лиц из первой группы. Существуют различные способы определения так называемого биологического возраста, которые позволяют оценить интенсивность процессов старения организма [31]. При физиологическом старении индивида его календарный и биологический возраст одинаков, тогда как расхождение в показателях биологического и календарного возраста свидетельствуют о степени постарения организма. Значительная роль в механизмах ускоренного старения принадлежит стрессовым факторам. Как результат стрессогенной информационной перегрузки огромное количество людей в разных странах страдают от синдрома повышенной тревожности, депрессий. С преждевременным старением связаны нарушения важнейших жизненных функций, сужение диапазона адаптации к стрессу, снижение когнитивных способностей, ухудшение памяти, внимания, концентрации, скорости восприятия информации, что приводит к значительному снижению качества жизни. А более высокий уровень тревожности, по-видимому, оказывает влияние на самооценку своего здоровья как неудовлетворительного. Для выявления темпов старения организма определяется биологический возраст пациента, который позволяет оценить интенсивность процессов старения, уровень здоровья и функциональные возможности индивида [377].

При этом следует учитывать, что представление о старости очень условно и относится в большей степени к вариантам умозрительных концепций. Понятие о биомаркерах старения не имеет высокого уровня доказательности. Достаточно сказать, что в мире существует более 40 методик определения биологического возраста, а это говорит об отсутствии в научных кругах единого представления о процессах старения. Старение – глобальный процесс, зарождающийся уже с началом жизни и связанный с ритмами Вселенной [87, с. 31].

Можно предположить, что причина быстрого старения многих людей не столько в биологическом и физиологическом «износе» организма и даже не в трудных условиях предшествующей жизни, сколько в чувстве своей невостребованности, ненужности, а может, еще больше – в неспособности заставить себя уважать и с собой считаться [189, с. 456]. Иногда можно наблюдать, как человек под грузом страхов, экономического кризиса, несчастной любви, а чаще под влиянием сильного стресса может «состариться за одну ночь». Такую ситуацию анализирует Андре Моруа: «Но однажды мы замечаем, что, совершив неблагоразумный поступок, за который молодой человек заплатил бы не более чем головной болью или простудой, они платят сердечным приступом или пневмонией. Через несколько дней после такого “шторма” их лица бледнеют, спина сгибается, глаза утрачивают блеск. Так один момент превращает нас в стариков. Это означает, что мы начали стареть уже задолго до него» [241].

Несомненно, некоторые группы пожилых людей находятся в более неблагоприятном положении, чем другие. К этой категории относятся вдовы и вдовцы. Вместе с тем люди, потерявшие близких, но поддерживающие контакты с друзьями и соседями, живут более полной жизнью, чем те, кто предпочитает общаться лишь с членами своей семьи; их моральное состояние устойчивее, они в меньшей степени страдают от одиночества и чувства тревоги, в большей мере ощущают себя нужными другим и уважаемыми [348, с. 78–79].

Вот как характеризуется старый человек в работе Е. Авербух: «У старых людей снижены самочувствие, самоощущение, самооценки, усиливается чувство малоценности, неуверенности в себе, недовольство собой. Настроение, как правило, снижено, преобладают различные тревожные опасения: одиночества, беспомощности, обнищания, смерти. Старики становятся угрюмыми, раздражительными, мизантропами, пессимистами. Способность радоваться снижается, от жизни они ничего хорошего уже не ждут. Интерес к внешнему миру, к новому снижается. Все им не нравится, отсюда – брюзжание, ворчливость¹⁹. Они становятся эгоистичными и эгоцентричными, более интровертированными (обращенным к себе, своим внутренним переживаниям), круг интересов сужается, появляется повышенный интерес к переживаниям прошлого, к переоценке этого прошлого.

Владимир Любаров. Скамейка (2007)

Наряду с этим повышается интерес к своему телу, к различным неприятным ощущениям, часто наблюдающимся в старости, происходит ипохондризация. Неуверенность в себе и в завтрашнем дне делает стариков более мелочными, скупыми, сверхосторожными, педантичными, консервативными, малоинициативными и т. п. Ослабляется у стариков контроль над своими реакциями, они недостаточно хорошо владеют собой. Все эти изменения во взаимодействии со снижением остроты восприятия, памяти, интеллектуальной деятельности создают своеобразный облик старика и делают всех стариков в какой-то степени схожими друг с другом» [4, с. 27]²⁰.

В преклонном возрасте происходит деформация структуры личности – так называемое умирание личности. Это психологическое старение. Вот как описывает этот процесс Лукреций в своей поэме «О природе вещей»²¹ (I в. до н. э.):

 
«После ж, когда уже все расшаталось от старости тело
И одряхлели от лет всесильных разбитые члены.
Разум хромеет, язык заплетается, ум убывает;
Все пропадает тогда и все одновременно гибнет.
Следственно, должно совсем и душе, наконец, разлагаться
И, распускаясь, как дым, уноситься в воздушные выси,
Так как, мы видим, она, одновременно, как указал я,
С телом рождаясь, растет и под бременем старости никнет»
 

[214, с. 105].

Происходит изменение в позднем возрасте и социальных ролей пожилых людей. «Социальная роль – это многоуровневая функциональная система, своеобразный функциональный орган, который имеет сложную внутреннюю структуру, – указывает Я.Л. Коломинский. – Во-первых, эмоциональный, аффективный компонент: эмоциональное переживание отношения к своей роли – призвание, дело жизни и т. д. Во-вторых, это когнитивный компонент, осознание значимости роли для окружающих, самооценка своей ролевой успешности, своего соответствия социальным ожиданиям. Описанные внутриличностные инстанции актуализируются в процессе внешнего реального исполнительного органа – ролевого поведения. Структура личности имеет свою жизненную историю возникновения и исчезновения социальных ролей. На восходящих этапах онтогенеза ролевая структура расширяется, на нисходящих – сокращается, и личность теряет важные социальные роли. Приходит период потери социальных ролей, который в онтогенезе чаще всего приходится на старость. Старость не является единым, однообразным периодом жизни. В старости человек претерпевает не только биологические, но и психологические изменения. Изменяется также и ролевая структура личности. В.В. Болтенко выделил ряд этапов психологического старения, связанных с изменениями в ведущих видах деятельности и полиролевой структуре личности. На первом этапе сохраняется связь с тем видом деятельности, который был ведущим для человека до выхода на пенсию. Как правило, этот вид деятельности был непосредственно связан с профессией пенсионера. Чаще это люди интеллектуального труда (ученые, артисты, учителя, врачи). Эта связь может быть непосредственной, в форме эпизодического участия в выполнении прежней работы, а может быть опосредованной, через чтение специальной литературы, написание статей на профессиональные темы. Если же эта связь обрывается сразу же после ухода на пенсию, то, минуя первый этап, человек попадает на второй. На втором этапе наблюдается сужение круга интересов за счет выпадения профессиональных привязанностей. В общении с окружающими уже преобладают разговоры на бытовые темы, обсуждение телевизионных новостей, семейных событий, успехов или неудач детей и внуков. В группах таких людей уже трудно различить, кто был инженером, а кто врачом, кто был счетоводом, а кто профессором философии. На третьем этапе главным становится забота о личном здоровье. Оно становится любимой темой для разговора: о лекарствах, о способах лечения, о травах. <…> И в газетах, и в телепередачах на эти темы обращается особое внимание.

Наиболее значимым в жизни человеком становится участковый врач, его профессиональные и личностные качества. На четвертом этапе смыслом жизни становится сохранение самой жизни. Круг общения сужен до предела: лечащий врач, социальный работник, те из членов семьи, которые поддерживают личный комфорт пенсионера, соседи самого ближнего расстояния. Для приличия или по привычке – редкие телефонные разговоры со старыми знакомыми и ровесниками. И наконец, на пятом этапе происходит обнажение потребностей чисто витального характера (еда, покой, сон…). Эмоциональность и общение почти отсутствуют. Как и всякая, эта схема достаточно условна: на первом этапе присутствуют потребности всех пяти этапов, на втором – четырех, на третьем – трех, втором – двух и только на пятом остаются одни витальные потребности» [180].

К старости тело все больше становится источником страданий. Оно оказывает все большее сопротивление своей малой эффективностью, неловкостью и неуклюжестью. Утрачивается власть над ним. Отпадают уже удовольствия стола и ложа. Зато все большую значимость приобретает то, что уменьшает боль и страдания. На ночном столике собирается все больше бутылочек и коробочек с лекарствами.

Визиты врача радостно приветствуются. Приходя, он пробуждает надежду на уменьшение страдания тела. Не всегда, однако, врач может помочь. Органы тела уже изношенные, сложные механизмы в нем по любой пустяковой причине подвергаются декомпенсации. Нередко врач бывает сам изумлен тем, что больной поправился, хотя по всем объективным данным должен был скорее уже не жить [171, с. 163]. Эту ситуацию описал еще Фрэнсис Бэкон (1561–1626). В своем труде «О достоинстве и приумножении наук» (1605) он писал: «Врачи считают очень многие болезни неизлечимыми, причем одни считаются неизлечимыми с самого начала заболевания, другие – после какого-то определенного периода. Исходя из этого, врачи подчас несправедливо обрекают на смерть множество больных, однако, к счастью, немалая часть их выздоравливает независимо от врачей. Поэтому я абсолютно не сомневаюсь в необходимости создать какую-то книгу о лечении болезней, считающихся неизлечимыми, для того чтобы она побудила и призвала выдающихся и благородных врачей отдать свои силы этому труду, насколько это допускает природа, поскольку уже само утверждение, что эти болезни являются неизлечимыми, как бы санкционирует и безразличие, и халатность, спасая невежество от позора» [71, с. 268].

Приведем содержание стихотворения И. Бродского, написанного им в возрасте 32 лет:

 
«Птица уже не влетает в форточку.
Девица, как зверь, защищает кофточку.
Подсколъзнувшисъ о вишневую косточку,
я не падаю: сила трения
возрастает с паденьем скорости.
Сердце скачет, как белка, в хворосте
ребер. И горло поет о возрасте.
Это – уже старение.
Старение! Здравствуй, мое старение!
Крови медленное струение.
Некогда стройное ног строение
мучает зрение. Я заранее
область своих ощущений пятую,
обувь скидая, спасаю ватою.
Всякий, кто мимо идет с лопатою,
ныне объект внимания.
Правильно! Тело в страстях раскаялось.
Зря оно пело, рыдало, скалилось.
В полости рта не уступит кариес
Греции древней, по меньшей мере.
Смрадно дыша и треща суставами,
пачкаю зеркало. Речь о саване
еще не идет. Но уже те самые,
кто тебя вынесет, входят в двери.
Старение! В теле все больше смертного.
То есть не нужного жизни. С медного
лба исчезает сияние местного
света. И черный прожектор в полдень
мне заливает глазные впадины.
Силы из мышц у меня украдены.
Но не ищу себе перекладины:
совестно браться за труд Господень»
 

[58, с. 276].

Рембрандт. Портрет старика в красном (1654)

Соматическое неблагополучие, недомогание, болезненные ощущения составляют содержание старческого существования. Осознание факта начала возрастных изменений определяется ограничением физических возможностей, а уже затем чувством недомогания, недужными и болезненными переживаниями. Особое внимание к своему физическому состоянию типично для первых этапов старения. Они обычно характеризуются неприятными и тревожащими ощущениями. Стремление увидеть в естественных признаках старения какие-то конкретные соматические заболевания, переоценка значения медикаментозных средств – типичные симптомы начальных этапов процесса инволюции. Старость отражается в сознании пожилого человека как преимущественный физический недуг, и очень скоро тревожащие его проблемы начинают приводить к тому, что его физическое состояние ухудшается²². В дальнейшем, по мере старения, отношение к собственному состоянию бывает разным. Можно наблюдать снижение подобных переживаний, особенно в глубокой старости: у человека появляется терпимое или безразличное отношение к своим физическим недугам [442, с. 687–688].

Типично в этих случаях стремление подчеркнуть тяжесть своего состояния, его исключительность, несхожесть с собственно старческими проявлениями. Все попытки доказательства естественности и закономерности этих признаков старения категорически отвергаются. Подобные разубеждения вызывают раздражение, недовольство. Своеобразной формой защиты, близкой по внешним проявлениям к бредовой защите, является возникающее сверхценное отношение к отдельным медицинским препаратам и методам лечения как средствам борьбы с неприятными ощущениями и внешними признаками старения. Выбранному способу оздоровления приписывается особо целительное и даже омолаживающее действие. С особым усердием эти старики выполняют различные физические упражнения и приемы по борьбе с углубляющейся старостью. Мысли о наилучшем способе предотвращения старения, проверка этих способов на самом себе, особое внимание к собственному здоровью и внешнему виду составляют основное содержание их психической жизни. Борьба со старостью и создает ту форму занятости, которая занимает все свободное время такого пожилого человека [443, с. 303].

Озабоченность по поводу своего здоровья часто проявляется у стариков в форме ипохондрической фиксации, побуждает развитие новых интересов и потребностей в обогащении медицинскими знаниями в области лучших способов лечения и других форм борьбы со старческими недугами. Старики получают большое удовольствие от рассказов о своих болезнях, и при этом их не смущает, что окружающие воспринимают эти рассказы как навязчивые²³. Пожилые люди искренне не замечают этого, поскольку жизнь вне общества способствует снижению у них поведенческого контроля. Но разговоры о болезнях, бесконечное лечение и самолечение – это процесс, это путь, а не конец пути [141, с. 402].

Вследствие возрастных изменений в деятельности основных анализаторов у пожилого человека притупляется ответ на внешние раздражители: ослабляются зрение, слух и другие модальности чувственного восприятия действительности²⁴. В пожилом возрасте постепенно ухудшается память на текущие события, ослабевает оперативная память и относительно долго сохраняется память о давно прошедшем. Подобные изменения описывает так называемый закон Рибо – закон, названный по имени его создателя Теодюля Рибо и объясняющий процессы разрушения памяти. Другое название – закон регрессии, также иногда употребляют формулировку «закон обратного развития памяти». Французский психолог Теодюль Рибо – один из основоположников эмпирической психологии. Он сформулировал свою теорию в конце XIX в., предварительно тщательно изучив явление прогрессирующей амнезии: она присуща некоторым психическим заболеваниям, а также характерна для пожилых людей. Согласно закону Рибо процесс потери памяти начинается с искажения воспоминаний, связанных с недавними событиями. Затем амнезия затрагивает сферы, которые сопряжены с умственной активностью. После этого процесс потери памяти распространяется на чувствования и в самую последнюю очередь – на инстинктивную память. По поводу речевой сферы закон Рибо гласит, что порядок исчезновения слов связан с их грамматическими функциями: сначала забываются собственные имена, затем нарицательные, а глаголы – в последнюю очередь [50, с. 165].

Снижаются также свойства внимания – его объем, переключаемость, насыщенность; растут показатели утомляемости внимания; дольше сохраняется способность внимания к избирательности, его концентрация. В сфере мышления наряду с замедлением его скорости и темпа, снижением эвристичности относительно сохранными оказываются способности к анализу и синтезу, абстрагированию и обобщению; сохраняются прогностичность, умение классифицировать. Интеллект у большинства людей пожилого возраста начинает снижаться после 50 лет. Это изменение происходит сначала малозаметно и является вариативным у различных людей. В тех случаях, когда предшествующая жизнь и деятельность были связаны с необходимостью постоянно упражнять свои интеллектуальные способности, часто и напряженно думать, интеллектуальный уровень долгие годы остается достаточно высоким и снижается лишь в глубокой старости. Изменения в темпераменте заключаются в росте интровертированности, общем уменьшении инициативности, в частности коммуникативной активности, в возрастании пассивности, снижении волевых качеств личности [255, с. 421].

Психический статус пожилого человека характеризуется пониженным уровнем психических сил и возможностей. Понятие, которое мы обозначаем как состояние психического упадка в старости, исключает представление о болезни и не может быть выражено в терминах клинической медицины. Психический упадок отражает общие возрастно-деструктивные процессы в организме, в том числе и в высшей нервной деятельности. Этот процесс естествен и обязателен в старости так же, как естественны и обязательны возрастное снижение силы, ограничение физических возможностей. При психическом упадке в старости сохраняются все присущие личности особенности и характерологические черты, не утрачиваются чувство реальности и критическая оценка своих сил и возможностей, не нарушается способность к адекватному социальному приспособлению. Творческие способности тоже сохраняются, хотя и несут на себе отпечаток указанных изменений [443, с. 290–291]. Психический упадок – состояние, при котором основные функции высшей нервной деятельности сохранены. Возрастные изменения выражаются только в снижении силы и подвижности психических процессов при отсутствии их качественной трансформации. В этой связи психический упадок не может быть причислен к неблагоприятным или болезненным формам психического старения [443, с. 294–295].

Часто отмечаются в пожилом возрасте нарушения сна: их распространенность может достигать 50 % и более, причем особенно часто отмечаются трудности засыпания и частые пробуждения. Нарушения сна нередко ассоциируются с депрессией и тревогой. Многие зарубежные исследователи рассматривают сон как ключевой фактор, влияющий на качество жизни и поддержание здоровья у пожилых людей. Плохой сон прямо воздействует на самочувствие независимо от наличия или отсутствия депрессии [108].

Ф.П. Толстой (1783–1873). Бюст Морфея (1822)²⁵

Эмоциональные изменения характеризуются снижением подвижности, динамичности эмоциональных состояний, что выражается либо в инертности, либо в лабильности эмоций. Следующим общим признаком является своеобразное расширение пространственных характеристик эмоциональной сферы, сущность которого состоит в возрастании роли и места отрицательных эмоций. Можно сказать, что эмоциональный фон в целом окрашен в негативные тона [255, с. 422–423]²⁶. Отмечаются низкий уровень эмоциональной стабильности, высокий уровень тревожности, подозрительности, ригидности и фрустрации. Для людей пожилого возраста характерны такие проявления, как нерешительность, ощущение своей неполноценности, повышенная утомляемость, раздражительность, доминирование тревожно-депрессивного настроения. Они часто недооценивают свои возможности, в большинстве случаев воспринимают непонятные, напряженные ситуации как угрожающие, им свойственно стремление к сохранению своих установок и способов мышления, что не дает возможности использовать разнообразные формы поведения. Пожилые люди чаще всего прибегают к таким механизмам психологической защиты, как отрицание, вытеснение, компенсация, реактивное образование [261].

Но при этом может отмечаться также высокая временная устойчивость высших эмоций – способности глубоко переживать произведения искусства, эмоционально реагировать на события в мире, общественные явления. Долгое время сохраняются эмоции, связанные с индивидуальным творчеством, любовью к людям и живой природе и др.

 
«Отчего я так сильно, – спрашивает Басё, —
Этой осенью старость почуял?
Облака и птицы»
 

[173, с. 768].

В пожилом возрасте значительно изменяется способность человека контролировать внешние проявления чувств. Это находит выражение в так называемом слабодушии, при котором эмоциональные состояния легко отражаются во внешнем поведении (смех, радость, печаль, плач и др.). Однако у стариков нередко наблюдаются и противоположные явления: эмоциональная черствость, снижение эмпатии [255, с. 422–423].

В рассматриваемом возрасте значительная часть воспоминаний, переживаний, фантазий и размышлений о будущем окрашены в грустные тона, поэтому эмоция печали весьма характерна для пожилых. Снижение настроения может колебаться от легкой подавленности до выраженной степени тоски. Наряду с грустью и меланхолией для многих стариков характерны гневливость, агрессивность, раздраженное недовольство. В сравнительно немногих случаях наблюдается противоположная картина – подъем настроения вплоть до гипоманиакального состояния. Очень важно при этом анализировать уместность таких эмоций: в тех случаях, когда они неадекватны реальной ситуации, следует думать о наличии психопатологического расстройства [255, с. 424].

Жалобы на пониженное настроение – самые частые у пожилых людей. При этом следует понимать, что клинические проявления расстройств настроения могут отражать глубокий уровень личностного реагирования на само старение, на неуклонно развивающиеся изменения собственного «я». Эта сугубо индивидуальная реакция – следствие активного неприятия своего старения, глубокое несогласие со всем тем нежелательным, что привносит старость в физический и социопсихический статус человека. Психогенной ситуацией оказывается для старика процесс инволюции, который непрерывно утяжеляется и углубляется, что ясно и наглядно как для него самого, так и для лиц, его окружающих [443, с. 296]. Не целое ли это событие, когда человек обнаруживает, что он полнеет, что кожа становится дряблой, зубы выпадают, волосы седеют, зрение и слух слабеют? И уж, конечно, женщин, которые всю жизнь нарциссически любуются собой, особенно сильно может угнетать телесное старение [170, с. 104–105].

Овидий в книге с символическим названием «Скорбные элегии» пишет:

 
«К этим прелестным чертам прикоснутся губители-годы,
Вскоре морщина пройдет по постаревшему лбу.
Руку на эту красу поднимет проклятая старость —
Тихо подходит она, поступь ее не слышна.
Скажет иной про тебя: красива была! Огорчишься,
В зеркало взглянешь – его станешь во лжи обвинять»
 

[309, с. 413]²⁷.

А вот что о безжалостной разрушительной деятельности времени сообщает нам У. Шекспир (сонет 64):

 
«Мы видели, как времени рука
Срывает все, во что рядится время,
Как сносят башню гордую века
И рушит медь тысячелетий бремя,
Как пядь за пядью у прибрежных стран
Захватывает землю зыбь морская,
Меж тем как суша грабит океан,
Расход приходом мощным покрывая,
Как пробегает дней круговорот
И королевства близятся к распаду…
Все говорит о том, что час пробьет —
И время унесет мою отраду.
А это – смерть!.. Печален мой удел.
Каким я хрупким счастьем овладел!»
 

[448, с. 100].

Падают в старости и духовные силы. Все замедляется: интеллектуал не может уже доверять, как прежде, своей памяти и творческим порывам. Пожилой человек вынужден с сожалением констатировать, что молодые стали компетентнее, чем он, и он больше неконкурентоспособен. Удивительно ли, что в старости возрастает количество депрессий? Психика тех, кто не научился в жизни справляться с конфликтами, может не выдержать обилия нагрузок, которые приготовила старость [170, с. 104–105]. В большинстве своем пониженное настроение, депрессивная симптоматика в пожилом возрасте – свидетельства наличия нервно-психического заболевания [443, с. 297].

«Возможно, у тех, кто умеет хорошо использовать свое время, знание и силы растут вместе с жизнью, но подвижность, быстрота, стойкость и другие душевные качества, непосредственно принадлежащие нашему существу, более важные и основные, слабеют и увядают, – отмечает М. Монтень. – Иногда первым уступает старости тело, иногда душа. Я видел достаточно примеров, когда мозг ослабевал раньше, чем желудок или ноги. И это зло тем опаснее, что оно менее заметно для страдающего и проявляется не так открыто» [239, с. 389]. По наблюдению Ф. Ницше, «у одних сперва стареет сердце, у других – ум. Иные бывают стариками в юности» [259, с. 63]. Аналогичную ситуацию отметил и Ф. Бэкон: «Старость порой сильнее уродует душу человека, чем уродует его тело, в чем мы и убеждаемся эмпирически ежедневно» [70, с. 127].

«Человек стареет; он ощущает в себе то всепроникающее чувство слабости, вялости, недомогания, которое приходит с годами; и, ощутив это, воображает, что всего-навсего прихворнул; он усыпляет свои страхи тем, что, дескать, его бедственное состояние вызвано какой-то частной причиной, и надеется причину устранить, от хвори исцелиться. Тщетные надежды! Хворь эта – старость; и грозный она недуг», – констатирует Олдос Хаксли [414, с. 209].

Старость скорее осознается окружающими, чем самим субъектом, она может проявляться как новое биологическое равновесие организма; если старение происходит постепенно, его можно и не заметить. Ведь даже внешний облик не претерпевает внезапных превращений – «каждый день в зеркале отражается одно и то же лицо», поэтому возникает иллюзия «неизменности». Часто осознание своего возраста происходит только тогда, когда вас однажды называют стариком, и это осознание бывает неожиданным и мучительным [46, с. 41–42]. Или же совершенно внезапно уступают место в общественном транспорте.

Приведем цитату из романа Д. Быкова «ЖД»: «“По пути всякой плоти, – сказал бы ему отец, если бы мог. – По вечному пути, по которому пройдешь и ты, тебя тоже постепенно перестанут интересовать все вещи, кроме собственной физиологии; мир устроен справедливо – так, чтобы уходящий утратил почти все способности и не мог уже в полную силу переживать ужас своего распада и ухода; так, чтобы и миру не жаль было терять отработанный материал. <…> Всякий старик утешается тем, что молодые когда-нибудь раскаются, – других утешений в его убожестве нет”. Все это Громов-отец обязательно сказал бы сыну, постаравшись передать всю свою заваленную глыбами старости тоску и нежность, – но сил у него уже не было, как и ни на что и ни у кого уже не было сил» [68, с. 582].

Большинство пожилых людей рассматривают стратегию сохранения себя как индивида в качестве единственно достойной формы старения. При этом они игнорируют возможность выбора, связанного с поддержанием и развитием своих связей с обществом, – выбора стратегии сохранения себя как личности [141, с. 405]. Г. Абрамова выделяет при приближении к пожилому возрасту группу, которую называет «равнодушными, они давно не работают с полной отдачей, и выход на пенсию не приносит им существенных переживаний, связанных с необходимостью перераспределять жизненную энергию. Они продолжают свое существование, давно привычно окрашенное всеми оттенками нелюбви к жизни. <…> В психологии пожилого возраста давно используется понятие эгоистической стагнации для описания этого унылого и бесцветного увядания. <…> Эгоистическая стагнация в пожилом возрасте поражает тех людей – мужчин и женщин, которые давно уже живут вне концепции жизни, отказались от собственной экзистенции, от собственных проявлений духа и погрузились не в глубины своего “Я” или поднялись к его высотам, а замкнулись на плоскости прошлого. Эгоистическая стагнация – это прерванная связь с настоящим временем, это отождествление собственных фантомов с любыми возможными проявлениями жизни. Это “Я”, которое реагирует только на изменения самого себя, где главным проявлением жизни становится собственная физическая боль, на которую “Я” реагирует появлением букета разнообразных заболеваний, от которых уже невозможно избавиться, так как без них теряется драгоценная часть “Я”⁴⁵. Эгоистическая стагнация обостряет в человеке его личностные качества, это время и момент жизни для проявления в полной мере сущностных качеств человека – его любви к людям и жизни или отсутствие таковой. Куда только исчезает былая разговорчивость, превратившаяся в нескончаемую старческую болтовню? Что стало с рассудительностью, почему вместо нее подозрительность? Осторожность и осмотрительность становятся недоверчивостью и мнительностью… Неуловимое время прорисовывает далеко не лучшие черты у пожилого человека, попавшего в эгоистическую стагнацию, обусловленную всем ходом его предыдущей жизни. Пожалеем этих людей и поговорим о тех, кто живет достойно весь отпущенный им век» [1, с. 465].

Сэнди Хотчкис, доктор психологии, психоаналитик, имеющий частную практику в Пасадене, Южная Калифорния, отмечает: «Паранойя, которая иногда наблюдается у престарелых нарциссических личностей, является для них защитой от депрессии в психотических пропорциях. Не будучи в состоянии поддержать Я-концепцию превосходства, стареющая нарциссическая личность слабеет изнутри и поддается страхам, связанным с наступлением на нее мстительных пагубных сил, которые сделают ее своей жертвой, ибо она является столь слабой и зависимой. Нарциссическая личность должна быть бдительной и подозрительной. Рассказы о недоброжелателях, которые собираются посеять хаос, становятся отчаянным и безнадежным усилием, направленным на то, чтобы сохранить ощущение контроля перед надвигающимся ужасом зависимости и беспомощности. Но, к сожалению для бедной нарциссической личности, эти разглагольствования лишь побуждают еще больше удалиться от нее тех людей, от которых ей приходится зависеть, что делает ее еще более пустой и бесчеловечной. Когда разрушается и распадается все, что поддерживало ее ощущение грандиозности и всемогущества, а ее хрупкая Самость и внешний мир теряют для нее всякий смысл, отчаяние может привести ее к психотической депрессии, оставляющей один-единственный путь – к утешительной иллюзии. Болезненное восприятие реальности сменяется сумасшествием. Самые старые нарциссические личности не испытывают такого полного внутреннего взрыва; вместо этого они “парят” над своим полным безумием в состоянии опасливой самопоглощенности. Мигрени и боли стареющего тела могут усилиться до масштабов, близких к истерии, и возникающая в результате паника может сковывать любую деятельность» [420, с. 197–198].

Один из наиболее известных отечественных специалистов в рассматриваемой области Н.Ф. Шахматов утверждает: «В старости не происходит какого-либо изменения личностных характеристик, ни нравственные, ни социальные качества личности не утрачиваются. Если же изменения происходят, то это свидетельствует о наличии возрастно-органического процесса, неблагоприятные проявления которого имеют отношение к центральной нервной системе. Различного рода заострения прошлых черт характера так же, как и впервые выявляющиеся негативные изменения личности в старости, являются симптомами собственно-возрастных психозов позднего возраста. Подобная симптоматика выступает в качестве первого, чаще всего начального признака этих психозов. Однако она также может выявляться и на стадии развернутых проявлений этих форм неблагоприятного психического старения. Вне этого все, что составляет индивидуальность человека, его личную и социальную ценность и значимость, не претерпевает в старости каких-либо изменений» [443, с. 253].

«Жизнь долга, если она полна. Будем измерять ее поступками, а не временем», – призывает всех Сенека-младший [146, с. 135].

Глава 4
Стоит ли состязаться со временем?

Большое недомыслие – продлевать и упреждать человеческие невзгоды, как поступает каждый; уж лучше я буду менее продолжительное время стариком, чем стану им до того, как меня в действительности постигнет старость.

Мишель Монтень. Опыты [240, с. 76]

«Следует ли пытаться продлить человеческую жизнь?» – задается вопросом И.И. Мечников. И отвечает: «Хотя из всех млекопитающих человек живет всего дольше, тем не менее продолжительность своей жизни он находит все-таки недостаточной. С самых отдаленных времен он жалуется на краткость своего существования и мечтает о возможно большем его продлении. Не довольствуясь тем, что его долговечность значительно возросла сравнительно с долговечностью его сородичей в животном царстве, человек желал бы жить, по крайней мере, столько, сколько его отдаленные предки – пресмыкающиеся. В древности Гиппократ и Аристотель находили человеческую жизнь слишком короткой, а Теофраст, хотя и умер в преклонном возрасте (думают, что он жил 75 лет), умирая, жаловался на то, что “природа даровала оленям и воронам столь долгую бесполезную жизнь, тогда как человеческая жизнь часто так кратковременна”. Тщетно возражали против этих жалоб Сенека (“De brevitate vitae”⁴⁶), а позже, в XVIII веке, Галлер; и в наши дни отовсюду раздаются те же жалобы. С развитием сознательного отношения к смерти жалобы эти становятся все настоятельнее. В то время как животные только инстинктивно боятся опасности и дорожат жизнью, не сознавая, что такое смерть, люди приобрели точное понятие о последней. Сознание это еще более увеличивает желание жить» [230, с. 128].

Бернард Шоу в своей грандиозной философской пенталогии «Назад к Мафусаилу» (1921) излагает свой взгляд на историю и смысл человеческого существования. По его мнению, для того чтобы возвыситься над своим нынешним состоянием, человек должен получить в распоряжение больше времени для развития своих природных данных. Если бы человек мог в течение ста лет учиться, сто лет управлять и сто лет играть роль оракула и пророка, он имел бы возможность в полной мере проявить свои способности и участвовать в организации разумного и достойного существования. Триста лет жизни, с точки зрения Б. Шоу, и есть минимальный срок, необходимый для улучшения рода человеческого [456].

Для ученых смерть вовсе не неизбежность, а скорее техническая проблема. Люди умирают не потому, что так назначено богами, но из-за различных технических сбоев: инфаркта, рака, инфекции. А у каждой технической проблемы должно быть решение. Если плохо работает сердце, нужно имплантировать кардиостимулятор или пересадить новое. Если в организме поселился рак, его нужно истребить химическими средствами или облучением. Если размножились бактерии, поможет антибиотик. Да, пока мы умеем решать не все технические проблемы, но ученые трудятся, лучшие умы человечества не тратят время на поиски смысла смерти, а исследуют физиологические, гормональные и генетические системы, отвечающие за болезни и старение. Создаются новые лекарства, революционные методы лечения, искусственные органы, которые продлят нашу жизнь, а со временем, быть может, и вовсе прогонят старуху с косой. До недавних пор никто из ученых не отваживался говорить что-нибудь подобное. «Победить смерть? Чушь! Мы всего лишь пытаемся найти средства от рака, туберкулеза и болезни Альцгеймера», – говорили врачи. О борьбе со смертью не рассуждали, подобная цель казалась недостижимой. К чему порождать неоправданные ожидания? Однако сейчас мы подошли к тому моменту в истории, когда можем говорить откровенно: главный проект научной революции – бессмертие для человечества. Генетики недавно сумели в шесть раз продлить среднюю продолжительность жизни червя Сaenorhabditis elegans. Сколько времени понадобится на осуществление проекта «Гильгамеш» – поиски бессмертия? 100 лет? 500? 1000? Если вспомнить, как мало было нам известно о человеческом организме в 1900 г. и сколько знаний мы приобрели в течение всего лишь одного века, то появятся основания для оптимизма. Некоторые известные ученые предполагают, что к 2050 г. часть людей станут не смертными (бессмертными их не называют, поскольку они все равно могут погибнуть от травмы или болезни, однако они будут «не смертны» в том смысле, что их жизнь, если не произойдет несчастный случай, может продолжаться бесконечно) [416, с. 326].

Джулио Романо. Аллегория бессмертия (ок. 1540)

Среди наиболее популярных методов сохранения биологических тел в надежде на дальнейшие успехи науки является применение низких температур. Американский ученый Роберт Эттингер (1918–2011) является основателем крионики (от греч. κρύος – «холод», «мороз») – технологии сохранения в состоянии глубокого охлаждения людей и животных, чтобы в будущем их можно было оживить и при необходимости – вылечить. В 1962 г. Р. Эттингер выпустил книгу «Перспективы бессмертия» («The Prospect of Immortality»), которая привлекла внимание общественности и послужила началом формирования крионического движения⁴⁷. В 1976 г. ученый основал Институт крионики⁴⁸. Существует также криоконсервация (от греч. κρύος – «холод» и лат. conserve – «сохраняю») – низкотемпературное хранение живых биологических объектов с возможностью восстановления их биологических функций после размораживания. Сейчас в мире множество банков спермы, включая такие необычные, как банки спермы нобелевских лауреатов, выпускников Гарварда, звезд Голливуда или военнослужащих, отправляющихся в «горячие точки»⁴⁹. На сегодняшний день в мире из замороженной спермы родились более 50 тысяч детей.

Даже если уничтожение смерти представляется пока весьма отдаленной целью, мы успели добиться многого, о чем несколько столетий назад не смели и мечтать. Таблетки, уколы, сложные операции спасают людей от многих болезней и травм, еще недавно считавшихся смертельными. Мы защищены и от повседневных недугов, и от боли, которая для наших предков была попросту неотъемлемой частью бытия. Средняя продолжительность жизни с 25–40 лет возросла до 67 лет в мире в целом и до 80 лет в развитых странах [416, с. 326–327].

Рэй Курцвейл⁵⁰ и Терри Гроссман⁵¹ в книге «Transcend: девять шагов на пути к вечной жизни» указывают, что старение – процесс не изолированный: он складывается из примерно дюжины процессов, каждый из которых по прошествии времени приводит нас к потере физических, сенсорных и умственных способностей. Авторы рассказывают о том, как в корне замедлить эти процессы, как остановить их или даже повернуть вспять, и утверждают, что можно сохранять молодость до тех пор, пока не появятся знания, дающие возможность стать еще моложе, и что разработка таких методов только начинается, но благодаря ускоренному экспоненциальному темпу развития технологий они станут полноценными уже в ближайшем будущем [195]⁵².

Обри ди Грей, британский биолог-геронтолог, информатик и математик, соучредитель и директор по науке фонда SENS Research Foundation и Фонда Мафусаила, разрабатывающих методы борьбы со старением⁵³, в книге «Отменить старение» в деталях рассматривает вопрос о полной победе над старением средствами медицины в ближайшие несколько десятилетий⁵⁴ [147].

Пожалуй, самым первым документом, который подтверждает человеческое долголетие, является Библия, а точнее, Ветхий Завет, в котором написано: «И сказал Господь (Бог): не вечно Духу Моему быть пренебрегаемым человеками (сими), потому что они плоть; пусть будут дни их сто двадцать лет» (Бытие, 6, 3). Вообще же так выходит, что продолжительность жизни человека по Библии около тысячи лет! Самый первый мужчина, Адам, прожил согласно Библии 930 лет. Ной, построивший ковчег, прожил даже более – 950 лет. Мафусаил – согласно Ветхому Завету один из патриархов – правнук Адама, внук Каина. Имя Мафусаила стало нарицательным для обозначения долгожителя: «Всех же дней Мафусаила было девятьсот шестьдесят девять лет» (Бытие, 5, 27).

Пьеро дела Франческа. Мафусаил (1550)

История человечества дает многочисленные примеры попыток найти «эликсир жизни», а точнее, «эликсир вечной молодости», избавления от старческой немощи, недугов и страданий. Рассказами о различных попытках омоложения полна мировая литература. В поэме «Эпос о Гильгамеше» (2500 г. до н. э.) описан один из таких методов: «Гильгамеш ему вещает, корабельщику Уршанаби:

 
“Уршанаби, цветок тот – цветок знаменитый,
Ибо им человек достигает жизни.
Принесу его я в Урук огражденный,
Накормлю народ мой, цветок испытаю:
Если старый от него человек молодеет,
Я поем от него – возвратится моя юность”»
 

[265, с. 219].

Считалось, что существует источник вечной молодости – легендарный родник, восстанавливающий молодость всякого, кто из него пьет. Легенде о нем тысячи лет; упоминания встречаются уже у Геродота (ок. 484–425 гг. до н. э.) в «Истории Александра Великого».

Лукас Кранах-старший. Фонтан молодости (1546)

В стихотворении «Бессмертие» древнекитайский поэт Цао Чжи (192–232) пишет:

 
«Открыты мне Небесные врата,
Из перьев птиц я надеваю платье;
Взнуздав дракона, мчусь я неспроста
Туда, где ждут меня мои собратья.
Я линчжи рву в восточной стороне,
В краю бессмертных, у границ Пэнлая⁵⁵;
Ты снадобье прими, сказали мне,
И будешь вечно жить, не умирая»
 

[422].

Русский этнограф А. Н. Афанасьев «живую воду» русских сказок связывал с еще одним русским мифопоэтическим образом – молодильными или золотыми яблоками. В книге «Поэтические воззрения славян на природу», увидевшей свет в 1868 г., он писал: «Живая вода – есть сок, испускаемый золотыми плодами. <…> Золотые яблоки получили значение Амриты (сомы). <…> В стране вечной юности растет дерево с бесценными яблоками, а при нем бьет ключ, воды которого блестят как чистое золото; кто вкусит этих плодов или выпьет этой воды, подобной золотистому искрометному меду, тот снова сделается юным, хотя и дожив до седых волос» (цит. по: [122, с. 55]).

Многочисленные попытки омоложения предпринимались начиная с XIX в. Французский ученый Шарль Броун-Секар удалял у собак и кроликов половые железы, на их основе готовил раствор для инъекций и делал себе уколы. О результатах этих экспериментов ученый рассказал в 1889 г. в Парижской академии наук. Старик, которому тогда был 71 год, заявил, что омолодился на 30 лет, и в подтверждение своих слов резво взбежал на кафедру, куда раньше поднимался с большим трудом. Заявление профессора стало сенсацией. Выделенный им экстракт назвали «эликсиром молодости». Фактически это было не что иное, как гормональный препарат. В аптеках за «Броун-Секарской жидкостью» выстраивались очереди жаждущих омоложения. Впрочем, эффект от приема препарата оказался кратковременным. Через пять лет профессор умер [270].

В 1925 г. М.А. Булгаков написал «Собачье сердце». Чем занимается его профессор Преображенский? Делает операции по пересадке людям половых желез обезьян. Для чего? Для омоложения: «Вьюга захлопала из ружья над головой, взметнула громадные буквы полотняного плаката “Возможно ли омоложение?”» [64, с. 254]. В дальнейшем это были различные виды гормональной терапии и сегодняшней терапии эмбриональными клетками. А косметологи и пластические хирурги вообще обещают избавить нас от следов времени⁵⁶.

Описание одного из древнейших видов омоложения находим мы у Эмиля Золя: «В эти жаркие ночи он, лежа в темноте с широко открытыми глазами, неизменно грезил об одном и том же. Откуда-то издалека приближается девушка, лет двадцати, дивно прекрасная; она входит к нему в дом и с покорным обожанием опускается перед ним на колени; и он берет ее в жены. Это одна из тех странниц, ищущих любви, о которых рассказывается в старинных легендах. Звезда ведет ее к старому, могущественному, прославленному королю, и она снова дарует ему здоровье и силу. И вот он был этим старым королем, а она его обожала, и ее двадцатилетняя юность творила чудо – возвращала ему молодость. Он выходил победителем из ее объятий, к нему вновь возвращались мужество и вера в жизнь. В принадлежавшей ему Библии XV века среди наивных гравюр на дереве одна особенно привлекала его: престарелый царь Давид входит в свою опочивальню, положив руку на обнаженное плечо юной сунамитянки Ависаги. Рядом на странице он читал соответствующий текст: “Когда царь Давид состарился, вошед в преклонные лета, то покрывали его одеждами, но не мог он согреться. И сказали ему слуги его: “Пусть поищут для господина нашего царя молодую девицу, чтоб она предстояла царю и ходила за ним, и лежала с ним, – и будет тепло господину нашему царю”. И искали красивой девицы во всех пределах израильских, и нашли Ависагу сунамитянку, и привели ее к царю. Девица была очень красива, и ходила она за царем и прислуживала ему”. О юность! Он чувствовал к ней ненасытный голод. На склоне жизни эта страстная жажда юности была бунтом против угрожающей старости, безнадежным желанием вернуться назад, начать все сначала. И в этой потребности начать все сначала для него заключалось не только сожаление о первых радостях, о бесценном минувшем, которому воспоминания придают столько прелести, но и твердое решение насладиться на этот раз своим здоровьем и силой, познать до конца радость любви. О юность! Как хотел бы он впиться в нее зубами, с какой жадностью пережил бы ее снова, утолив пожирающие его голод и жажду, прежде чем наступит старость! И он страдал, вспоминая себя в двадцатилетнем возрасте – стройным, крепким, как молодой дуб, с ослепительнобелыми зубами, черными густыми волосами! Как бурно радовался бы он теперь этим дарам, которыми пренебрег когда-то, если бы какое-нибудь чудо вернуло их ему!» [152, с. 448–449].

Начать с чистого листа – для такой мечты основания болезненно очевидны: конечность биологической жизни. Про одного из своих героев Чарльз Диккенс саркастически заметил: «Старик собирался начать новую жизнь [жениться на молодой. – Ф.П.], и как раз вовремя, поскольку старой жизни уже хватало ненадолго. Несть числа попыткам продлить уходящую молодость новым браком, новой карьерой, новым лекарством» (цит. по: [167, с. 84]).

В сказке П. Ершова «Конек-Горбунок» рассказывается о царе:

 
«Вздумал в семьдесят жениться
На молоденькой девице…
Вить, что старый хрен затеял:
Хочет жать там, где не сеял!»
 

Однако героиня сказки – Царь-девица – возражает:

 
«Говорит ему девица:
“Но взгляни-ка, ты ведь сед;
Мне пятнадцать только лет:
Как же можно нам венчаться?
Все цари начнут смеяться”».
 

Желание престарелого царя омолодиться столь велико, что он соглашается с предложенным ему способом омоложения – искупаться в котле с кипящим молоком:

 
«Царь велел себя раздеть,
Два раза перекрестился,
Бух в котел – и там сварился!»
 

[142].

Многим следовало бы помнить замечание знаменитого древнеримского философа и врача Клавдия Галена (ок. 130 – ок. 200): «Старику вреднее всего молодая жена и хороший повар» (цит. по: [99, с. 17]).

Вот что сообщает об аналогичных попытках главная героиня книги Эразма Роттердамского «Похвала глупости» госпожа Глупость: «Ежели поглядеть на наш мир с высоты небес, как смотрит, по рассказам поэтов, Юпитер, скольких бед исполнена жизнь человеческая: жалкое и грязное рождение, мучительное воспитание, детство, сопряженное с бесчисленными обидами, юность, обремененная бесчисленными трудами, тяжкая старость, суровая неизбежность смерти, целая рать болезней, множество несчастных случайностей и житейских невзгод – повсюду мед отравлен желчью! Не стану уж вспоминать, сколько зла причиняет человек человеку! Бедность, тюрьма, позор, бесчестие, пытки, мятежи, интриги, злословие, тяжбы, обманы. <…> Но не пытаюсь ли я, в самом деле, исчислить песок морской? Негоже рассуждать здесь о том, какими грехами навлекли на себя люди все эти бедствия или какой гневный бог осудил их рождаться для горя и скорбей. <…> Но я, обращаясь к помощи то невежества, то бездумья, даруя забвение всех зол и надежду на лучшее будущее, щедро окропляя людей медвяной росой наслаждения, так успешно помогаю им в бедах, что никто не желает расставаться с жизнью, прежде чем не кончилась нить Парок и жизнь сама не оставила тела; чем меньше у человека причин дорожить существованием, тем крепче он за него цепляется, не подозревая даже, что такое пресыщение и тоска. Благодаря моим дарам вы увидите повсеместно старцев в летах Нестеровых, у которых и образа человеческого не сохранилось, – шамкающих, слабоумных, беззубых, седых, лысых или, как рисует их Аристофан, неопрятных, скрюченных, жалких, сморщенных, оплешивевших, отупевших, но сластолюбивых; и, однако, они так наслаждаются жизнью, так молодятся, что иной, глядишь, красит свои седины, другой прикрывает лысину накладными кудрями, третий вставляет себе зубы, быть может, выдернутые из свиной челюсти, четвертый жалостно вздыхает по какой-нибудь девчонке и в любовных глупостях готов состязаться с зеленым юнцом. Иные в гроб смотрят, настоящие старые хрычи, а туда же, берут себе молодую жену, бесприданницу, конечно, и берут ее на потребу не столько себе, сколько другим; это случается повсеместно и вызывает даже похвалы. Еще забавнее, когда дряхлая старуха, труп трупом, словно только что с того света воротилась, то и знай повторяет: “Светик мой”, резвится, жеманится, привлекает за немалую мзду какого-нибудь Фавна, усердно расписывает румянами лицо, не отходит от зеркала, выщипывает заросли у себя между ногами, выставляет напоказ свои увядшие, рыхлые груди, криками, визгом подстрекает уснувшее вожделение, тянет вино, как губка, вмешивается в толпу пляшущих девушек, строчит любовные цидулки. Все над ней смеются, потому что это воистину весьма глупо; но сами старушонки собою довольны, наслаждаются жизнью, упиваются медом, и все – по моей милости. И я прошу всех, кто находит это смешным, поразмыслить, что лучше – наслаждаться подобным образом, при содействии Глупости, или искать, как это говорится, перекладину для петли? Что касается позора, который, по общему мнению, навлекают на человека такие дела, то для моих дурачков его словно и не существует: они либо вовсе его не сознают, либо ежели сознают, то легко с ним мирятся. Вот если камень на голову свалится, это – настоящая беда, а позор, бесчестие, хула и дурная молва лишь постольку доставляют неприятности, поскольку мы их замечаем. А не замечаем – так и беды нет совсем. Что тебе до того, ежели все кругом тебя свищут, когда сам ты себе рукоплещешь? Но все это становится возможным единственно при помощи Глупости» [462, с. 56–57].

Страстно желает возвращения молодости Поэт, один из героев книги И. В. Гёте «Фауст»:

 
«Отдай же годы мне златые,
Когда и сам я был незрел,
Когда я песни молодые
Не уставая вечно пел!
В тумане мир передо мною
Скрывался; жадною рукою
Повсюду я цветы срывал
И в каждой почке чуда ждал.
Я беден был – и все, что надо
Для счастья чистого, имел:
Стремленьем к истине кипел,
И бред мечты мне был отрада!..
Отдай мне прежний жар в крови,
Мои порывы и стремленья,
Блаженство скорби, мощь любви,
И мощной ненависти рвенье,
И годы юные мои!»
 

[104, с. 10].

Рембрандт. Фауст (ок. 1652)⁵⁷

Мотив возвращения молодости – центральный в романе О. Уайльда «Портрет Дориана Грея» [381]. Цивилизация и опыт научили людей бороться если не со старостью, то с ее внешними проявлениями. Элегантная одежда и хорошо подобранные драгоценности привлекают взгляд и отвлекают внимание от физических изъянов. Особую роль играет использование украшений. Мягкая переливчатость жемчужного ожерелья заставляет забыть о недостатках шеи. Блеск колец и браслетов скрывает возраст рук и запястий. Красивые заколки и серьги, как татуировка у примитивных племен, так воздействуют на воображение, что морщины на лице можно не заметить. Делать все, чтобы сгладить различия между юностью и старостью, – поступки цивилизованных людей. Парики были изобретены для того, чтобы скрыть поредевшие волосы или лысину. Умелое пользование косметикой помогает замаскировать признаки увядания кожи. Искусство одеваться, особенно после определенного возраста, заключается в умении скрыть свои недостатки [241].

«Бросается в глаза то, сколько взрослых считают, что могут оставаться молодыми. Они проявляют свой социальный страх перед старением во всей полноте, одалживая у молодежи их джинсы. Молодежь привносит в нашу жизнь свежую струю. Хороший пример тому – мода. Разница между молодежной модой и одеждой для взрослых стирается. Мы одеваемся в наши мечты о бессмертии» [347, с. 105].

«По своей глубинной сути, – определяет Ж. Бодрийяр, – мода внушает нам разрыв воображаемого строя вещей – строя референциального разума во всех его формах, и хотя от такого разгрома разума, от такой ликвидации смысла (в частности, на уровне нашего тела – отсюда тесная связь моды с одеждой), от такой целесообразности без цели, которую являет нам мода, мы и можем получать удовольствие, одновременно мы и глубоко страдаем от связанного с этим распада рациональности, когда разум попадает во власть простого, чистого чередования знаков» [48, с. 170]. «Лишенная содержания, – цитирует далее Ж. Бодрийяр Барта, – она [мода. – Ф.П.] становится зрелищем, посредством которого люди показывают сами себе свою способность сообщать значение незначительному. <…> Отсюда все чары, вся завораживающая сила моды – от решений, которые она изрекает, не опираясь ни на что, кроме самой себя. Это наслаждение произвольностью как благодатью для избранных, кастовая солидарность, связанная с дискриминативной силой знака. <…> Тем самым для каждого из нас она оказывается местом особой напряженности, зеркалом, где отражается наше желание собственного образа. <…> Отсюда доставляемое ею эстетическое удовольствие, которое не имеет ничего общего с красотой или безобразием» [48, с. 180–181].

«Люди во все века стремились, – определяет С. Пинкер, – к эфемерной субстанции, носящей разные названия: авторитет, важность, вес, власть, достоинство, доминирование, значимость, положение, первенство, почтение, престиж, ранг, расположение, репутация, статус, уважение. Люди голодают, рискуют жизнью, растрачивают состояние ради кусочков ленты и металла. Экономист Торстейн Веблен отмечает, что люди жертвуют столь многими предметами жизненной необходимости, чтобы произвести впечатление друг на друга, что кажется, будто они стремятся удовлетворить “высшую, духовную потребность”. Статус и достоинство тесно связаны в представлении людей» [288, с. 541]. Одним из способов поддержания престижа автор считает демонстративное потребление: «Демонстративное потребление работает тогда, когда только самые богатые могут позволить себе роскошь. Когда классовая структура ослабевает или когда дорогостоящие товары (или их качественные имитации) становятся доступны более широким слоям населения, верхушка среднего класса может подражать высшему классу, средний класс – подражать верхнему среднему классу и т. д., вниз по лестнице. Высший класс, конечно же, не может спокойно наблюдать, как он постепенно начинает сливаться с простонародьем; ему просто необходимо поменять свой внешний вид. Потом этот внешний вид опять начинает копироваться верхушкой среднего класса и постепенно проникает все дальше вниз, заставляя высший класс снова выдумывать что-то другое, и т. д. Результатом является мода. Хаотический круговой процесс обращения стилей, в рамках которого то, что в одно десятилетие считалось шикарным, в следующем десятилетии становится безвкусным или пошлым, старомодным или напыщенным, объясняли разными причинами: заговором производителей одежды, выражением националистических чувств, отражением экономической жизни и т. д. Однако Квентин Белл в своей классической работе “Зачем одежда человеку”, посвященной моде, показал, что работает только одно объяснение. Люди следуют правилу: “Старайся выглядеть, как люди, которые выше тебя; если ты наверху, то старайся выглядеть не так, как люди ниже тебя”. <…> Нестандартность пришла на смену принадлежности к высшему классу в качестве двигателя моды, однако психология статуса осталась неизменной. Законодателями мод являются представители высших классов, которые перенимают стиль низших классов, чтобы дифференцировать себя от среднего класса, который ни за что на свете не согласился бы перенять стиль низшего класса, чтобы дифференцировать себя от среднего класса, который ни за что на свете не согласился бы перенять стиль низшего класса, потому что больше всего не хочет, чтобы его с этим низшим классом спутали. Далее этот стиль проникает в нижние слои общества, заставляя законодателей мод искать новые шокирующие стили. По мере того как массмедиа и торговые предприятия учатся все более эффективно продавать очередную волну, циклическое движение авангардных стилей ускоряется, превращаясь в бешеный круговорот. <…> Стремление к социальному статусу в форме модности движет миром искусства, архитектуры и политики культурной элиты» [288, с. 550–551].