Читать книгу: «Космический мутант»

Все события и персонажи вымышлены, любое совпадение может быть только случайным.

Автор.

Часть первая
Таёжные находки

Глава первая

1

Благополучно оставив позади городские улицы, неутомимая «Копейка» Бориса Круглова ещё довольно долго и уверенно бежала по, заполненному транспортным потоком, вечернему шоссе.

С каждым часом всё дальше и дальше она отдаляет водителя от окраины его родного Обска и уносит в полную неизвестность, совсем не обещающую владельцу чашку кофе и сдобную булочку с маком на будущий завтрак. Не говоря уже о чём-нибудь к уже наступившей поре ужина.

Скорее, может быть наоборот, когда что ни совершённый поступок, всё равно за ним ожидает гарантированный крупный проигрыш.

В том числе и в главной игре на этом свете, где на кону всегда одна и та же единственная ставка:

– Собственная жизнь!

Только и прошлое оказалось нисколько не лучше перспектив.

Вместо радужных надежд юности, к зрелым годам оно одарило смертельным диагнозом. А вот призрачное излечение болезни ожидается совсем не там, где было прежде хорошо. Где родился, выучился, обрёл семью и сделал неплохую, на первый взгляд, карьеру, которая, в конечном итоге и загнала его в самый мрачный угол. Туда, откуда не попросишь родительского прощения и не отстоять кару за допущенные грехи, коленками на отцовском рассыпанном горохе.

Оттого сейчас Борис Иванович сам старается поскорее порвать последнюю связь, еще сохранявшуюся в душе, пуповину, не дававшую до сих пор навсегда расстаться с опостылевшим ему, городом.

Тогда как его, довольно уже старенькие «Жигули», уподобившись ножницам акушерки, взяли на себя миссию окончательного расчета. И принялись за это так резво, можно сказать, без оглядки на прошлое и не строя планов на будущее, что просто диву даёшься выносливости продукции легендарного советского «Автопрома».

Жестяной банке на четырёх колёсах. Так называемой малолитражке, которая изо всех своих последних сил, так резво мчит вперёд, что на своём полном ходу ей то и дело удаётся уверенно «обскакать» и более современные модели иномарок.

Порой и настроение поднимается, в такие удачные мгновения, когда позади «Жигулей» остаются не только «Тойоты» и «Форды», но и менее приметные машины. Те самые «китайские» копии, истинную заводскую принадлежность кого уже и не распознать в сгустившейся темноте.

Да и когда это делать, если на всё про всё остаются считанные доли секунды, когда свет фар выхватывает замысловатые эмблемы на кормовой части багажника?

Подобных моментов случается немало. Потому, что под своё настроение отчаявшегося человека, Борис Круглов на своей ржавой «копейке» даже не прочь отважиться на «партию в шашки», то и дело, обходя по левой стороне трассы менее прытких попутчиков.

Но и этой резвости вдруг подошёл конец, когда самому сидевшему за рулём ВАЗ-2101 неприкаянному гонщику, вдруг, почему-то сделалось, не просто страшно, а даже жутко в ограниченном просторе потёртых сидений, грязных ковриков на полу и давно не мытых стёкол со всех четырёх сторон его замкнутого автомобильного мирка.

Как не увидеть отпечатки протекторов на сухом асфальте дороги, так и не заметить следа, откуда пробралась эта смертельная не ухоженность в салон его, довольно уже старенького автомобиля. Явно не предназначенного для такой, по-современному, бесшабашной сумеречной езды, когда роковой чертой между реальным существованием и загробным не бытием, стала ровная, как стрела и гладкая, словно, полотно савана, федеральная автотрасса.

Возможно, могла продолжаться и всю наступающую ночь, такая гонка человека, конкурировавшего с пройденным расстоянием и временем. Понятиями, что беспристрастно фиксирует спидометр мельтешением сменяющихся цифр и, пробежавшие уже не раз по бесконечному кругу циферблата, пара стрелок часов, соседствующих на приборной доске с указателем скорости.

– Мчусь вперёд до самого утра! – как еще перед поездкой планировал водитель. – Пока в бензобаке ещё плещется горючее, а в радиаторе не закипела вода.

Однако, сидевшему за рулём, на самом деле совсем не «бесшабашному», а скорее наоборот, даже умудрённому жизненным опытом и неизлечимой болезнью, Борису Круглову, вдруг показалось, что беда только и ждёт от него подобной игры в поддавки:

– И возможная авария уже готова встретить в свои объятия, поджидая его на любом километре пути.

Причина такого внезапного опасения не явилась ниоткуда.

Она росла исподволь. И теперь, когда так отдалилась стартовая площадка начавшегося путешествия, прежние опасения снова закрались в душу Борису Ивановичу, став на её донце настоящими хозяевами положения, более значительными «козырями», чем все другие чувства в начатой им поездке не просто за город, а в чужой регион.

Благо, что нашёлся и ограничитель чувства горечи, так неразумно гнавшего вперёд бывшего журналиста. И оказался им, не что иное, как само неважное физическое состояние, тронутого, выпавшими на его долю, испытаниями и, особенно, недугом, организма бывшего в недавнем прошлом журналиста, затем чиновника городского ранга, а потом, гонимого всеми безработного с «волчьим билетом» для предъявления возможным работодателям.

Сами глаза Бориса Ивановича просто не выдержали такой бешеной, свалившейся на них, нагрузки. Зрачки стали болеть так, как будто кто-то нарочно насыпал в них горсть песка, а набрякшие за день до красноты, веки принялись самостоятельно слипаться от усталости, при виде бесконечно набегавшей под колёса машины дорожной разметки, сделанной по асфальтобетонному покрытию.

Да еще и встречный транспорт, который, несмотря на столь позднее время суток, всё ещё основательно заполняет собою популярную автотрассу, нещадно полосует его дальним светом своих фар. Так как водители, в основном не утруждают себя переключением режима освещения пути, ради этих, стремящихся навстречу «Жигулей», что громыхают при смене передач всеми своими составляющими.

И, на самом-то деле, если внимательно приглядеться со стороны, то оказывается старенькая малолитражка вовсе не такой крутой, а вполне обгоняемой, всеми подряд, автомобилями.

Чьим водителям однажды надоедал её старомодный вид перед бампером собственной иномарки, и кому было не лень в эту наступившую погожую ночь на достаточно высокой скорости проскочить мимо неё в сторону Горного Алтая.

Тем временем, за бортом «Копейки» заметно похолодало.

И это объясняло, в какой-то мере отсутствие облачности над головой по всему звёздному небу. Заодно напоминая всякому и о том, что наступает ранняя осень.

Вот так, лишь сейчас, несколько запоздало пришло к Борису Круглову понимание того, что лето, за хлопотами и проблемами совершенно незаметно миновало. Прошла пора беззаботных тёплых дней, солнечного загара и горячего песка речного пляжа.

Зато кое-что прибавилось. И в немалом количестве. В виде великого множества, свалившихся на него, различных проблем чисто житейского плана.

Ведь, теперь следует ему в одиночку, без собственного крова, не считая салона преданной «Копейки» готовиться к худшему – осенним дождям, гололёду и последующим за ними, зимним снегопадам, коли решил он, ни у кого не взяв на то разрешения, отправиться в дорогу, с реальной перспективой больше никогда не возвращаться в родной город.

Урок оказался столь же неожиданным, от своих неприятных откровений, сколько и познавательным для его дальнейшего дорожного существования беглеца от прошлой, вполне налаженной, но разрушенной в один момент, осёдлой жизни.

Борис Иванович только теперь невольно отметил факты, прекрасно известные другим путешественникам. Причём, не только профессиональным дальнобойщикам с их большегрузными фурами, но и обычным любителям отдыха на колёсах:

– Сейчас можно, разве что, приблизительно, «на глазок» представить себе прежнюю летнюю оживлённость Чуйского тракта при наплыве многочисленной туристической братии.

Он же знал прекрасно на собственном опыте, далёком от поездок в горы, но гораздо лучше любого другого, будучи профессионально осведомлённым о новостях газетных полос, кои впитывал регулярно:

– Как много, особенно в последние месяцы, прибавилось число здешних и приезжих автомобилистов!

Случилась метаморфоза превращения провинциальной дороги в, чуть ли не столичное, направление после того, как начали, одно за другим, открываться азартные заведения в особой игровой зоне «Золото Сибири», в конечном итоге придавшей федеральной трассе законченный вид истинного «пути к обогащению».

Можно было бы, конечно, завернуть туда, чтобы испытать судьбу у стола с рулеткой, или перед «одноруким бандитом» игрового автомата и самому Борису Круглову.

Только подобную перспективу он оставил для себя, как говорится, «на потом», когда не потеряет за карточным коном практически ничего. Когда можно будет просто сорить, без обиды оставляя банкомёту, да прочим шулерам, ставшими не нужными более ему на будущее, наличными из своего кармана.

Но такая перемена экономного обывателя в мота и кутилу произойдёт лишь в том случае, если все его надежды окажутся напрасными:

– И неведомый пока знахарь, после знакомства с ним, как с пациентом, попросту бессильно разведёт руками.

Такой же исход вполне возможен, при его «химической» болезни, от которой не спасали других даже самые искушённые деятели передовой городской медицины.

Но надежда на лучший исход, совсем недаром, как говорится, умирает, последней!

Потому свой решающий визит за карточный стол, где можно будет, без всякой опаски за проигрышные последствия, оставить всё то, что не унести с собой на тот свет, Борис Иванович оставил «на потом».

– Пока же, ещё остаётся кое-какой шанс, упускать его не следует, – твёрдо решил Борис Иванович. – Проверю судьбу на настоящее счастье самым последним испытанием.

2

Не раз и не два, прежде, бывая в различных, в том числе и служебных, по заданию редакции, поездках по Горному Алтаю, или в отпусках, а не исключительно по делам газетной надобности, он успел довольно хорошо изучить маршрут и своего нынешнего движения:

– Того самого, что подробнейшим образом указал ему боксёр Денис Кошкин.

Словно путеводной звездой для Бориса Ивановича стал рассказ о чуде из чудес, полученный из первых уст.

Ведь, именно приговорённый официальными медиками к скорому умиранию, профессиональный боксёр Борис Кошкин получил здесь, что называется, настоящую индульгенцию от своих бывших грехов, связанных с, неумеренным в юности, употреблением алкоголя:

– Это он был излечен когда-то от цирроза печени обычным народным целителем из настоящей сельской глубинки.

Скажи об этом еще несколько месяцев назад, в такое чудо Борис Круглов и сам бы никогда и никому не поверил. Но абсолютная убеждённость Дениса в сказочном исцелении, да и его, ныне весьма преуспевающий, цветущий вид, придавали теперь необходимые силы и обречённому, по мнению врачей, бывшему журналисту.

– Вот только рисковать, участвуя в ночной стремительной езде по трассе, как говорится, в гонке со смертью, было бы теперь верхом безрассудства! – понял он, когда «клюнув носом» едва не выехал на полосу встречного движения. – Нужно останавливаться на отдых.

Приняв окончательное решение, он готов был в любой момент свернуть в первый же удобный «карман» на обочине, мимо которого, неумолимо, как сама судьба, мчались себе и мчались встречные машины, увозя с отдыха, обратно к родным очагам, большинство из тех:

– Кто уже успел отведать или «отпускных» таёжных красот, иль вкусить достаточно адреналина у карточного стола и рулетки.

За такими, не слишком радостными, размышлениями Борис Иванович, однако, не только не упустил из вида основное дорожное правило, заключавшееся, как известно:

– В неукоснительном соблюдении не просто обычных, а самых элементарных норм предусмотрительности и безопасности.

И собираясь останавливаться на ночлег, он ещё больше утвердился в мысли о том, что разумно было бы послушаться самого себя:

– А с этим, как бы то ни было, в его, достаточном жизненном положении следовало считаться.

Удобных остановочных площадок вдоль трассы, к сожалению, долго не попадалось.

Потому, лишь доехав до ближайшей заправочной станции, Борис Круглов поступил так, как это до него делали многие проезжающие – попытался прямо тут же, у популярной дороги совместить приятное для себя, с полезным, для транспортного средства.

А именно – заправиться на АЗС, как следует, горючим на весь завтрашний путь, а затем, в окрестностях этой «столовой» для двигателей внутреннего сгорания, найти себе, пусть кратковременный, но более-менее удобный приют под открытым небом.

А так, как он решил вздремнуть прямо в салоне легковушки, то, никого из местных начальников, ни о каком особом разрешении на это просить вовсе не собирался.

Оставалось лишь благоразумно припарковаться. И сделать это не рядом с заправкой, а чуть в отдалении от АЗС:

– Откуда всё же было видно дежурному персоналу придорожного заведения автосервиса его старенькую машину, коротавшую ночь в сравнительно безопасном месте.

3

Долго мучила обычная болезненная бессонница. После чего он провалился в сон, как в омут. От того, довольно поздновато рассвет застал безнадёжного проспавшего всё на свете, путешественника.

Случилось это уже тогда, когда, соседствовавшая с его ночлегом, федеральная дорога давно ожила и теперь уже «по-рабочему», наполнившись, как аорта кровью, нескончаемым потоком всевозможных автомобилей.

– Вот ведь, незадача, немного лишка прикорнул! – сам себя укорил Борис Иванович, связав не только бессонницу, но и свой последовавшей за ней тяжёлый сон, вовсе не с приятными сновидениями, о которых уже давно стал забывать, а с влиянием всё той же, неумолимо и поступательно развивавшейся болезни.

Вид в зеркале, куда заглянул для порядка, тоже не прибавил ему доброго настроения.

Прежняя, ставшая после рокового пожара, привычной, желтизна лица уже принимала угрожающе-багровые оттенки:

– Только бы доехать в полном сознании и успеть показаться знахарю! – подтолкнула его мысль к прежнему занятию за рулём. – Некогда заниматься пустяками и транжирить время, отпущенной судьбой!

Не ради, потерянного аппетита, а исключительно, чтобы поддержать остаток физических сил, Круглов остановился у первого же встреченного на пути придорожного кафе.

Там заказал у официантки их фирменное «меню»:

– Омлет с гренками и чашку кофе.

После чего продолжил, как уже было минувшими вечером и частью ночи, невольно «дразнить» попутных водителей, своим неспешным передвижением к посёлку Гипсовому:

– Именно там, по рассказам бывшего безнадёжного пациента, и следовало искать Николая Петровича Лебедева!

Того самого чудодейственного целителя, которого рекомендовал ему боксёр Денис Кошкин и про кого начисто замалчивали средства массовой информации.

– Что было вполне объяснимо, – с точки зрения Бориса Ивановича. – Так как сам этот знахарь старался, по возможности, не афишировать никому из местных жителей свои занятия врачеванием без оформления соответствующей лицензии.

Будучи от Дениса Кошкина прекрасно осведомлённым насчёт этого категорического нежелания его спасителя чем-либо выделяться из привычного круга земляков, Борис Круглов потому воздержался, проезжая по кривым и невзрачным улочкам захолустного, прямо сказать, посёлка, кого-либо расспрашивать:

– Где проживает доктор Лебедев?

В надежде узнать месторасположение нужного дома, он просто раз и другой надумал проехаться из конца в конец Гипсового.

И нисколько не просчитался, когда решил подобным образом отыскать нужный адрес:

– Исключительно собственными силами.

Когда мелькнул заветный дорожный указатель и по обе стороны дороги потянулись частные усадьбы, его выручила собственная наблюдательность и хорошая память:

– Ведь ту, какая ему была нужна, заочно знал из описания, сделанного в разговоре другом-боксёром.

Нужное подворье всё же опознал.

Пусть и не без труда. Да и то, лишь когда несколько раз проехался по посёлку.

Что было немудрено, так как разыскиваемый адрес поджидал визитёра почти на отшибе сельского поселения, куда даже не доносился вездесущий многоголосый гул моторов с, расположенной рядом, федеральной автомобильной трассы.

4

За высоким дощатым забором, выкрашенным, как и повсеместно, все вокруг, соседские дома, землистого цвета масляной краской местного ширпотребовского производства, к его приезду, уже во всю ивановскую кипела жизнь.

Там раздавались голоса, гудели моторы автомобилей, вдруг заскрипели на петлях, открываясь настежь, большие металлические ворота, ведущие во двор усадьбы.

Так что, вновь приехавшему по этому адресу, Борису Круглову пришлось даже подчиниться существующему распорядку вещей. Он был вынужден принять на своих «Жигулях» чуть в сторону, чтобы благополучно пропустить мимо себя, выехавшую оттуда, кавалькаду из нескольких одинаково роскошных чёрных «Лексусов» последней модели со столичными государственными регистрационными номерами.

Едва представительские машины, одна за другой, покинули гостеприимный двор, как двое дюжих мужиков, взявшись за створки, вновь начали закрывать «как было» обе половины входного «редута» этого не слишком гостеприимного дома народного целителя. Казалось, ещё немного и туда уже и мышь не проскочит.

Вот тогда и понял Борис Иванович, что настал «его звёздный час». Что называется, набравшись не столько смелости и отваги, сколько обычной расчетливой дерзости, он протяжным сигналом потребовал и ему дать дорогу внутрь усадьбы.

После чего не стал дожидаться их ответной реакции и нажал на газ. Стражам ворот от неожиданности пришлось перед ним расступиться. Несмотря на то, что заставил это сделать незваный гость, который не со двора выезжал, как неизвестные Круглову москвичи, а наоборот.

Да еще и на довольно приличной, можно сказать, отчаянной скорости, явно, не страшась ободрать жестяные ржавые бока своей малолитражки о массивную раму движимого имущества хозяина особняка.

Усугубляло поведение нарушителя местного спокойствия ещё и то, что мчался он именно к ним, туда, за ворота, на заветное подворье, где мог быть его возможный единственный спаситель, хорошо описанный Денисом Кошкиным.

И он его увидел, еще только пулей пролетая мимо, несколько опешивших, крепышей-привратников.

Прямо посреди чисто подметённого заасфальтированного пространства стоял пожилой, не менее жилистый, чем его дворовые работники, мужчина среднего возраста.

Он отличался от них рыжей, как огонь, густой окладистой бородой, закрывавшей ворот поверх простого грубошерстного свитера. И походил приверженностью к вполне деревенской моде, заключавшейся в джинсовых брюках, заправленных в, начищенные до блеска, хромовые сапоги.

– Куда же так несёт, тебя, дурашка? – чуть раньше окликнуть-то окликнул незваного гостя один из мужиков, но свою створку ворот тот вынужден был подать на себя, чтобы её ненароком не протаранил лихач на «Жигулях».

И теперь не знал, как станет реагировать на их оплошку старший во дворе. Тот самый рыжебородый модник.

Разрядил сложившуюся обстановку сам дерзкий визитёр.

Остановившись около хозяина, выглядевшего точно так, как его и описывал ему Денис Кошкин, водитель «Жигулей» заглушил двигатель своей старенькой легковушки и с некоторой долей запоздалой почтительности, вышел из салона ВАЗ-2101 навстречу бородачу.

– Простите покорно за столь нелепое вторжение, но меня извиняет лишь то серьёзное обстоятельство, что я приехал к Вам сюда по неотложному делу! – сразу просительно извинился Борис Круглов перед Лебедевым. – К тому же, у меня для Вас, Николай Петрович, есть персональное послание из города Обска.

Его заявление, впрочем, никак не отразилось на безразличном, прямо-таки каменном выражении физиономии рыжего знахаря, оставшейся и после слов горожанина столь же непроницаемой, как и прежде.

И всё же, гораздо больше, чем все довольно проникновенные слова незнакомца, его, судя по всему, заинтересовал внешний вид того, про который метко говорят:

– «Краше в гроб кладут»!

Сам же Борис Круглов, представившись чин по чину, не забыв упомянуть о прежней своей принадлежности к «инженерам человеческих душ», словно пароль, протянул рыжебородому хозяина подворья книжку.

Издание оказалось не простым.

Не из той печатной продукции, от которой зря, не находя своего потребителя, ломятся полки книжных магазинов.

Эта, на вид невзрачная, с одной единственной иллюстрацией, брошюра называлась «Заветная победа».

Тогда как художник оформитель продукции самиздата постарался на славу, лишь в одном:

– Когда умело и со вкусом изобразил для обложки, портрет героя документальной повести.

Ещё одно отличие от официальной книжной продукции заключалось в росчерке обычной шариковой ручкой на титульном листе, где оставил дарственную надпись именно тот парень в боксёрских перчатках, чьё изображение украшало обложку.

– Вижу, что уважаемый Денис Кошкин собственной персоной! – наконец, разобравшись в самой сути подарка, в самой доброжелательной улыбке разлепил губы под усами и бородой Николай Лебедев. – Спасибо, дорогой друг, коли так!

И не менее добродушно добавил:

– Обратно вернёшься в свой город, тоже обязательно передавай ему от меня большой привет.

Потеряв после этого высказывания всякий интерес к чужаку, он резко, по-военному развернулся на пятках, демонстрируя окончание общения и намериваясь сразу же уйти в свой большой, рубленный из огромных лиственных брёвен дом.

Но сделать это ему так и не позволил всё тот же назойливый владелец крайне обветшалых «Жигулей» ещё самой первой модели:

– Николай Петрович, позвольте несколько слов сказать?

На что последовала, такая ожидаемая и дорогая для приезжего, реакция знахаря. Правда, тот обернул к нему только своё рыжебородое лицо, не двигаясь торсом.

И расчётливо, словно цедя сквозь сомкнутые зубы, каждое своё слово, заметил:

– Что уж тут особенно говорить?

Его взгляд снова прошёлся по физиономии городского визитёра, не выражая ни каких иных чувств, кроме, разве что, профессионального отношения к странной внешности приезжего.

– Сразу видно – проситься будешь на лечение, – услышал от него Борис Круглов. – Да только я не практикую, о чём доподлинно известно местным властям.

Он, вдруг, повернулся обратно уже всем своим туловищем, сделал шаг в скрипучих хромовых сапогах по направлению к просителю и как приговор вынес своё заключение:

– Ничем помочь не могу!

После чего прозвучало настоящим смертным приговором для Бориса Ивановича заключение, несостоявшегося для него, целителя. Разве что не хватало для полной картины только похоронного марша и будущего вопля безутешной вдовы.

– Поезжай-ка, ты, мил человек, домой, пока не поздно, да попроси православного батюшку исповедать, – сказал несговорчивый Лебедев. – Ничем больше помочь не могу!

Словно громом поражённый, обрушившейся на него новой бедой, на деле оказавшейся реальным отголоском прежнего несчастья, Борис Круглов еще более изменился в лице.

Но эта мертвенная бледность нового переживания лишь слегка утратившими прежний жёлтый цвет, пятнами пробилась сквозь приметы былой страшной болезни.

– Ну, тогда простите, если что не так! – Борис Иванович обречённо повернулся и пошёл обратно к своей машине.

5

Теперь «Копейка», будто до этого успев израсходовать весь свой жизненный запас энергии, долго не заводилась.

Пришлось Круглову даже взяться за «кривой стартер». Старательно и упорно крутил стальную ручку до тех пор, пока не одолела всё та же, прежняя, болезненная одышка.

Но и после этого «Жигули», словно не желая съезжать со двора, требовали, каких-то особенных, причём, немалых усилий, прежде чем мотор заурчит, готовясь придать ускорение ржавой колымаге.

И уже тогда, когда огнём загорелось в мозгу водителя предчувствие близкой развязки его счётов с жизнью, в салон внезапно донеслось более приветливое:

– Никак ты, что ли, про Дениску саму книжку-то настрочил? – это, судя по сильно изменившемуся тону и, совершенно приветливыми нотками в голосе, уже говорил совсем другой Николай Лебедев.

Видно, он за эти долгие минуты, пока владелец четырёхколесной «старушки» отчаянно и безнадёжно колдовал над своим, столь же обречённым, как и владелец, транспортным средством, не терял времени зря.

Он соизволил, наконец-то прочесть, адресованное лично ему, рукописное посвящение героя повествования и заодно увидеть на обороте печатного издания небольшой портрет автора.

И тут, словно по мановению волшебной палочки, ожили, снова получив заряд бодрости, непослушные, только что, «Жигули». Рука, прежде бесславно пытавшаяся воспользоваться по прямому назначению ключом зажигания, вдруг получила от машины положительный отклик.

Под капотом заурчало, подтверждая версию особой живучести железных коней, склёпанных на Волге.

Теперь, опасаясь повторения процедуры укрощения «старушки», потому, не глуша двигатель «Копейки», так как, снова вряд ли удастся его оживить, Борис Иванович вышел из своей машины наружу.

На буквально воспрянувшего к жизни от обращения хозяина, Бориса Круглова теперь смотрел уже не прежний суровый таёжник – не знающий жалости к кому бы то ни было.

Это был уже совсем другой человек.

Настоящий лекарь, всерьёз заинтригованный разительной переменой, произошедшей с недавним моложавым мужчиной с обложки книги о спортсмене, теперь, спустя такой короткий срок, превратившимся в настоящую развалину.

– Это где же тебя так разукрасило? – не дождавшись ответа на прежний вопрос, вновь поинтересовался Николай Петрович. – Таких пациентов, как ты, я, наверное, ещё и в своей жизни не видывал.

Несмотря на лёгкость принятого рыжебородым тона, начатого им общения с, ни кем не званым сюда, визитёром, однако, никакой насмешки и в помине не слышалось в ровном и участливом голосе знахаря.

И по тому, как прозвучали слова, и по выражению глаз собеседника, где мелькнула искорка заинтересованности, Круглов внезапно понял, что сейчас может окончательно и бесповоротно решиться его судьба:

– Следовало немедленно продолжить попытки попасть на лечение к этому чудотворцу, как его считает спасённый ранее пациент.

Именно на такой шанс и рассчитывал, отправляясь в такую даль из своего, до крайности опостылевшего города.

Потому Борис Иванович, с трудом от, охватившего его волнения, подбирая слова, вкратце поведал обо всех своих злоключениях, вызванных попыткой побывать просто на тушении пожара, чтобы потом на его примере рассказать о повседневной работе борцов с огнём.

– Вы не думайте, Николай Петрович, у меня есть чем оплатить лечение! – завершил он своё бесхитростное повествование.

– Действительно, статный богатей из богатеев, – теперь уже откровенно засмеялся над его словами знахарь. – Только такие, как ты, олигархи, к нам на своих ржавых «Жигах» и заезжают.

Современный сленг, вдруг прорезавшийся в словах жителя глубинки, заставил Бориса Ивановича несколько иначе взглянуть на своего потенциального спасителя.

Ведь, на самом деле знахарь оказался не таким уж стариком, да и достаточно продвинутым для жителя дремучей предгорной глубинки.

Ну а тот, проливая своей речью теперь уже чуть ли не бальзам на раны приезжего, заметил, к полному изумлению своих работников, только и ждавших, когда дерзкий гость уберётся вон, после чего можно будет закрывать за ним мощные металлические ворота:

– Правильный пацан, наш с тобой Дениска, за кого попало, он точно не станет хлопотать!

И уже адресуя сказанное исключительно человеку из «Копейки», добавил, кое-что, объяснившее ещё один повод изменить прежний отказ во врачевании:

– Да и повезло тебе сегодня, паря, что наши недавние дорогие постояльцы отбыли в свои столичные кущи прежде времени, получив от меня всё, что полагается.

Далее Николай Петрович заключил свой категорический вердикт, в корне отличавшийся от того, что прозвучал, несколькими минутами ранее, для Бориса Ивановича, чуть ли не похоронной музыкой.

Теперь он заявил, как отрезал:

– Так что есть теперь и лично для тебя местечко у нас в доме, а на подворье для твоей колымаги!

После чего, совсем с иным отношением, заботливо взяв под локоть гостя, он повёл его к себе в хоромы.

При этом хозяин успел всё же кивнуть густой рыжей бородой своим дворовым людям.

Как уже впоследствии отчётливо понял нежданный гость из города, ставший вдруг новым пациентом:

– Сделал этим жестом своим работникам по хозяйству особый знак, чтобы убрали под навес на сохранность его совсем уж старенькие «Жигули» первой модели.

Глава вторая

1

Никогда не забудется та, навсегда памятная осень, проведённая бывшим журналистом, а ныне пациентом частной лечебницы в посёлке Гипсовом. Да и наступившая следом за ней ранняя зима пролетели для Бориса Круглова совершенно незаметно.

Только поначалу он ещё старался подробно запоминать всё, что происходило с ним в доме знахаря Николая Лебедева. Но затем оставил это бесполезное занятие, поняв, что просто не успевает фиксировать в памяти, происходящие с ним, события.

Тем более что всевозможные диковинные отвары и микстуры, которыми изо дня в день щедро потчевал своего пациента народный целитель, не всегда давали для ощущений больного один и тот же результат.

Порой Борис Иванович сутками впадал в спячку, просыпаясь, лишь тогда, когда его специально разбудят люди хозяина.

– Чтобы досыта напитаться калорийным мясным бульоном и настоями трав, перед тем, как снова применят к нему «терапию сном», – как иногда называл это его состояние всеведущий знахарь.

Но бывало и так, что ни днём, ни ночью не смыкал своих воспалённых глаз приезжий горожанин. Тогда уже он сам становился подручной физической силой для дворовых мужиков Николая Лебедева, назвавшихся ему при личном знакомстве:

– Прохором Суджаковым и Василием Канаевым.

2

К той поре, когда дошло дело до таких бессонных бдений, уже и, особенно яростные в здешних местах, внезапные бураны завалили глубокими сугробами всю округу.

Так что приходилось Борису Ивановичу, вооружившись соответствующим шанцевым инструментом, вместе с ними, не выпуская лопату из рук, чуть ли не каждый день чистить подворье, насыпая вдоль забора высокий и плотный снежный вал.

Однако, несмотря на мозоли первых дней, набитые на отвыкших от подобной работы, ладонях, этим нелёгким обязательным для его выздоровления, упражнениям с лопатой и ломом для борьбы со льдом, Борис Круглов был даже рад:

– Потому, что отвлекая от посторонних мыслей, они позволяли ему глянуть на нечто большее, чем просто белёный потолок и четыре стены в его обычной комнате, выделенной пациенту в особняке, очень напоминавшей больничную палату.

Ведь, пока что, только этим и ограничивалось для выздоравливающего Бориса Круглова всё его общение с внешним миром.

Так как, приходилось выполнять жёсткое требование, в первый же день поставленное перед ним Николаем Петровичем:

– В посёлок выходить строго-настрого запрещено!

Обижаться ему, однако, за это не приходилось.

Так как подобная мера предосторожности объяснялось строгим знахарем и его немногочисленными помощниками довольно просто:

– Дабы не заметили иные соседи у себя под окнами чужака и не раззвонили о нём на весь белый свет – кому надо и не надо!

Но это, впрочем, довольно странное, на его взгляд, обстоятельство, до поры, до времени совершенно не смущало самого гостя. Он не без серьёзных оснований твёрдо считал, что все – от малого до старика в их посёлке Гипсовом прекрасно осведомлены о том:

– Что же на самом деле делается такое за высоким глухим забором домовладения Николая Лебедева?

Именно сюда через всё сельское поселение вела дорога, достаточно накатанная дорогими иномарками с номерными знаками не только сибирских, но и более отдалённых регионов страны и даже ближнего зарубежья.

Сами мысли об условиях содержания и методах лечения не слишком волновали Бориса Ивановича.

Самым главным теперь он считал то, что знал лучше других, считая и дворню знахаря:

– Здоровье его, пусть не окончательно, исподволь, понемногу, действительно шло на поправку!

Уже и желтизна сошла с лица. Значительно сил прибавилось в окрепших руках и в теле.

И он, как совершенно необходимое условие, заодно и правильное для своего скорейшего выздоровления, воспринимал все те особые нормы, исключительные правила и конкретные порядки, что установил в доме и на обширном подворье строгий хозяин.

– Что же, выходит, действительно, в чужой монастырь со своим уставом не ходят! – несколько позже отыскал Борис Круглов для себя точное оправдание личного, так не присущего ему ещё с прошлой жизни, такого «не любопытства». – Коли считает знахарь, что негоже мне маячить перед посторонними, значит, так тому и быть.

Да ещё и другой, кроме выздоровления, не менее веский, повод имелся для радужного восприятия Борисом Ивановичем всего того, что теперь окружало бывшего журналиста.

3

Своё грядущее и полное восстановление здоровья Борис Круглов осознал довольно неожиданно для себя самого, когда однажды понял, что совсем иначе:

– Не как «пациент на медсестру, проводящую процедуры»!

Стал вдруг посматривать на единственную женщину из окружения Николая Лебедева – управительницу по дому Ольгу Григорьевну.

Правда, так и не решался заговорить с нею о чём-то другом, нежели о чисто домашних вопросах:

– Опасаясь, ненароком навлечь на себя гнев, лёгкого на возможную расправу, знахаря.

Впрочем, властная, под стать работодателю, эта, довольно не старая ещё женщина, не состояла в какой-либо связи с самим Николаем Петровичем, разве что, кроме деловых отношений.

Появлялась она в доме народного целителя, что называется, ни свет, ни заря – с первыми петухами. И покидала его уже затемно, приведя в порядок все, какие тут имелись, помещения и, заодно, накормив-напоив обитателей большого дома.

– Не было ей свободного ходу, – как заметил Борис Иванович. – Только в особое строение, примыкавшее в дому!

Там всё делал исключительно сам Лебедев и оттуда он же приносил готовые растворы для больного.

Это были, в основном, настойки из неизвестных Борису Круглову растений, пахнувшие, порой, так, что пациента с души воротило.

Но, иногда, несмотря на неприятный запах, они казались в итоге, чуть ли ни «амброзией – напитком Богов»:

– Такое снадобье ему хотелось постоянно пить и пить, не чувствуя утоления жажды.

Правда, выполнить такое желание было невозможным делом.

Поскольку употреблять столь необычное, как ныне говорят, эксклюзивное, лекарство в столь неимоверных количествах, категорически не дозволялось крайне расчётливым и экономным лекарем.

Он и в случае с Борисом Кругловым, выписывавшим ему, как всем предыдущим пациентам аккуратные и педантично точные счета на все, оказываемые им услуги и процедуры.

Таким образом, ожидался полный отчёт и на все, какие были у Бориса Круглова при появлении в посёлке Гипсовом, при себе, немалы наличные деньги. Те самые, что, буквально с боем, выручил у махинаторов с химического завода.

Ведь всю сумму Борис Иванович отдал знахарю еще при их первом настоящем разговоре, состоявшемся после обстоятельного осмотра, прибывшего на излечение, пациента.

– Печень у тебя, на самом деле, практически пропала. Энергетика нарушена. Кровь ни к чёрту! – определил тогда Лебедев. – Потому сил и средств моих пойдёт на тебя много!

Круглов тогда и достал из кармана всё, что имелось у него на «чёрный день», наступивший, судя по всему, именно сейчас:

– Надеюсь, что хватит?

Пачки купюр ли тому были причиной, или просто удовлетворился Николай Лебедев сделанным осмотром, только он отметил и кое-что положительное в худом, желтокожем пациенте, смотревшим на него тогда взглядом глубоко верующего адепта в величественного пророка.

– Правда, чувствуется, что имеется ещё и некий резерв организма, непонятного мне происхождения, – заметил Николай Петрович. – Но и он вот-вот, судя по всему, подойдёт к концу, если срочно не помочь жизненному тонусу.

К тому моменту Борис Круглов и без этих умозаключений знахаря был готов на всё:

– Вот и сделайте, что можете, а то я уже и рукой на себя махнул!

Рыжебородый лекарь от избытка скромности не страдал, что и проявилось его упоминанием себя во множественном лице:

– Мы можем всем, что только необходимо для полного выздоровления, в чём и убедишься сам, когда выйдешь отсюда как огурчик.

И уже совершенно уверенно, так, как будто тот долгожданный и светлый для Круглова час уже пробил, добавил:

– Кстати, тогда и получишь шанс вернуть от новой жизни всё, что в твоей судьбе уже было отнято.

4

К удивлению своему, однажды Борису Круглову стало ясно:

– Забирая всё привезённое с собой очередным пациентом, кое-что народный целитель оставляет ему из прежнего добра.

Во всяком случае, как бы то ни было, Борису Ивановичу, не могло не понравиться то, что на его старенький автомобиль:

– Притязания Николая Лебедева не распространялись.

Как-то, когда уже отошла обычная пора метелей, буранов и прочих снегопадов, и отпала нужда в дворниках, он даже прямо посоветовал Борису Ивановичу не лениться и в свободное время привести «Жигули» в порядок:

– Машина старая, но не безнадёжно «убитая», стоит заняться ею в качестве своеобразной трудотерапии!

Ещё и очень убедительно подтолкнул к принятию по этому вопросу самостоятельного решения.

– Выписка не за горами, готовься очень скоро отбыть отсюда к себе домой! – прямо заявил Николай Петрович, с удовлетворением осмотрев недавно ещё умирающего журналиста. – Семья, наверное, заждалась!

Итоговое зрелище, увиденное опытным знахарем, в ходе, устроенного им же, очень дотошного медицинского осмотра Николая Лебедева вполне удовлетворило.

Да и как иначе, если тот, кого прежде можно было считать полным развалиной, нынче обернулся во вполне здорового и сильного мужчину, ставшего даже выглядеть после не полного курса лечения:

– Куда моложе своих пятидесяти с гаком лет.

Дисциплинированный Борис Круглов не стал разочаровывать своего чудесного лекаря и постарался, как Лебедев того желал:

– Взялся за машину!

5

Солнце уже пригревало во всю, когда он, освободившись от прочих дел и различных медицинских процедур, первый раз зашел под навес, устроенный во дворе обширного поместья зажиточного сельского жителя, для стоянки и хранения автомобильного транспорта.

Правда, руки и плечи еще слегка ныли от физических занятий со стальной пешнёй, которой, перед этим, исступлённо долбил ледяной панцирь тротуара, проделывая по нему отвод талой воды со двора. После чего, благодаря его недюжинным усилиям, образовался, журчащий под солнцем талой водой, «канал имени Кагановича».

Названный им так в память о недавних газетных сенсациях времён «сталинских репрессий», когда вот так же кололи и ломали лёд на свежем воздухе «ЗК»:

– Заключённые каналоармейцы, на которых он сам походил, трудясь, ни за что и на чужого дядю!

Вот только по ночам, во время заморозков, проделанная работа шла прахом, когда талая вода опять смерзалась как прежде.

– Требуя, – к немалому огорчению, совершенно непривычного прежде к грубому шанцевому инструменту, бывшего журналиста. – Опять браться за тяжёлый лом и ухватистую совковую лопату.

Вот так, время от времени очищая русло ручья, «гидростроитель» добросовестно спускал паводок за забор, по соседствовавшему с домом склону. Только после этого освобождая себя на остальное время для рекомендованных ему знахарем, технических занятий по ремонту «Копейки».

6

Как теперь выяснилось, по приезду его в посёлок Гипсовый, рабочие, занятые хозяйственными делами во дворе у народного целителя – Прохор Суджаков с Василием Канаевым весьма рачительно поступили со старенькой машиной, на которой приехал к ним сюда из города очередной пациент хозяина – Борис Круглов.

Впрочем, всё мужики сделали они совершенно так, как и велел им строгий хозяин. Вполне умеючи, они поставили её на колодки, а всё что следовало снять и хранить в тепле, там теперь и находилось.

– Ну, а остальному «железу» ничего и не сделалось! – с удовлетворением заключил владелец старенькой малолитражки после скорого осмотра своего движимого имущества.

Вот и получилось, что рекомендованная врачевателем трудовая терапия принесла и значительное душевное удовлетворение.

Ведь, еще никогда прежде с таким наслаждением как теперь, не занимался Борис Иванович любительской обыденкой, присущей каждому, кто хотя бы раз сидел за рулём транспортного средства.

Чуть ли не напевал себе под нос, когда аккуратно ставил на свои места колёса. Затем перебирал двигатель. Чистил, кое-где и с наждачной бумагой. Подтягивал, где было нужно болты и гайки. Повсеместно смазывал машинным маслом узлы у подвески.

Да и мало ли ещё чего отыщется там, куда давно не заглядывали, чтобы заняться техническим уходом? И всё было, в конечном итоге, было приведено в порядок!

7

Между тем, снег уже весь сошел не только во дворе, но и по всей сельской округе, когда основные ремонтные заботы остались позади, да и на подворье уже ни к чему было прикладывать силы.

– О том же, что близится час расставания, – Борис Круглов стал не просто догадываться, но и убедился в том наверняка.

Случилось это ясным солнечным днём, когда сразу двум работникам, ему вместе с Прохором Суджаковым неожиданно, по распоряжению хозяина подворья, довелось заняться, совершенно новым делом – подготовкой походного снаряжения.

Требовалась просушка на ветерке и под солнечными лучами, затем и штопка брезентовых палаток, предназначенных, чуть ли не для целой многочисленной группы путешественников. Отнимала время и силы проверка целостности спальных мешков, рюкзаков и прочего обычного инвентаря, без чего не обойдёшься в пути.

Всё же вместе, подсказали Борису Ивановичу вероятный исход его собственной участи на ближайшее время:

– Николай Петрович, не иначе, как сам готовится отправиться, вместе со своими людьми, на сезонную заготовку таёжного сырья для столь замечательных лечебных снадобий, а значит и его, после своеобразной «выписки», знахарь отпустит на все четыре стороны!

Правда имелся небольшой нюанс, не сходившийся с тем, что прежде знал лишь понаслышке, и чему вдруг, ни с того, ни с чего стал непосредственным свидетелем:

– На дворе стояла ранняя весна, а вовсе не разгар лета с его «аптечным заготовительским авралом».

И это наводило на некоторые раздумья.

– Коли по времени, это не очень-то сходится с тем, что мне известно про такой промысел, – подумал тогда Круглов. – Значит, путешествие в тайгу намечается по иному поводу!

Однако и теперь он не стал забивать свою голову совершенно лишней для себя морокой.

Вместо этого, вполне логично связал проведённую проверку таёжного снаряжения с преждевременной и расчётливой практикой запасливого во всём бородача:

– Не желавшего, возможно, потом, в разгар лета, тратить своё драгоценное время на возню с брезентом.

Тогда как предназначение столь немалого количества брезентовых палаток само объяснилось ему тогда, когда разворачивая их, Борис то и дело вдыхал терпкий запах, навсегда впитавшихся в материю ароматов растительного сырья:

– В них-то, значит, и сушат растения, прежде чем вытаскивать готовое лекарственное сырьё из тайги к себе «на базу»!

По причине того, что заниматься этим ремонтным ремеслом, приходилось вдвоём, работа шла быстро и хорошо. Хотя, могла бы завершиться еще раньше, но ещё один исполнитель воли народного целителя – Василий Канаев уже несколько дней не показывался в доме.

По словам управительницы хозяйства Ольги Григорьевны:

– Беспечно ушёл в посёлок по каким-то своим делам и задержался там, у своих друзей и знакомых, а также многочисленных подружек, сверх всякой меры.

8

За эти дни, часто интересуясь то у Прохора, то у Ольги Григорьевны отсутствовавшим Василием, Николай Лебедев невольно выдал пациенту свою озабоченность исчезновением помощника.

Потом оказалось, что данный, никем совершенно не запланированный уход Василия Канаева:

– Грозит немалыми проблемами.

Уже тем, что неожиданно и непоправимо нарушал все планы предстоящего выхода «в поле»!

Как, случайно проговорившись, назвал знахарь сезон заготовки своего лекарственного сырья не так, как это делают аптекари, а совсем даже наоборот:

– Как бытует в профессиональном сообществе геологов.

Тем самым, впервые за время их знакомства, он дал понять Борису Ивановичу, что не всю предыдущую жизнь копал корешки для снадобий, да лечил ими страждущих земляков.

Между тем, совсем приблизился срок выезда в тайгу, но клятый заочно Василий Канаев, так в доме и не появился.

И вот тогда Николай Лебедев обратился к Борису Круглову с достаточно лестным и вполне экономически выгодным предложением, от которого тому просто нельзя было отказаться, как любому, честному в благодарности, человеку.

– Вот, Борис Иванович и подошёл наконец-то к успешному завершению полный курс твоего лечения, – издалека начал Николай Петрович. – Как и обещал я тебе, теперь у тебя со здоровьем, практически, всё в полном порядке, можно и на выписку!

Необычайно обрадованный долгожданным сообщением, Борис Круглов, однако, открыто не возликовал и не очень-то торопился проявлять самые радостные чувства.

Потому, что понимал, что иные мысли сейчас лежат грузом на душе его спасителя.

– Может быть, чем-то ещё, кроме денег могу отблагодарить за всё, что для меня совершили? – спросил выздоровевший бывший журналист. – Только скажите, чем?

И попал, как стало ясно позднее, в самую точку.

– Да нет, ты сполна еще осенью за всё со мной рассчитался, – сначала отказом ответил Николай Лебедев.

Но затем передумал так скоро и навсегда прощаться с недавним работящим пациентом:

– Наоборот, я тебе готов предоставить возможность верного и хорошего заработка.

Внезапно открывшаяся главная тема разговора сама подвела излечившегося журналиста к незримой, но очень осязаемой внутренней энергией, черте не только материального, но и нравственного выбора:

– Как в чём-то я могу отказать, после того, сколько было сделано для моего спасения?!

Потому Борис Круглов, честно глянув в глаза собеседника, не раздумывая более о возможных последствиях, горячо вымолвил:

– Я согласен на всё! Можете на меня полностью рассчитывать!

Бородач, сполна удовлетворённый полученным ответом, энергично поднялся из-за стола, за которым протекала их беседа:

– Вот и хорошо!

Он в пару шагов подошёл к шкафу у стены в его рабочем кабинете, достал из него, аккуратно сложенную в несколько раз крупномасштабную топографическую карту.

Ещё на ходу, скрипя на крашеных половицах своими неизменными тяжёлыми хромовыми сапогами, Лебедев бережно развернул её и расстелил прямо на чистой столешнице.

После чего ещё и показал Круглову рукой на центр размещения на листе всевозможных топографических символов и знаков:

– Настало время заготовки первых лекарственных корней, а мой человек куда-то пропал.

Знахарь внимательно глянул прямо в глаза своему собеседнику и будущему партнёру.

– Заменить его, конечно, можно, всё же труд не квалифицированные и достаточно одной физической силы, да трудолюбия, – услышал от него Борис Иванович настоящее откровение. – Но чужаков я с собой принципиально в тайгу на промысел не беру.

Завершил свои откровенные слова Николай Петрович, ещё более важным для самого Круглова, признанием того, что вынес за долгие месяцы внимательного наблюдения за пациентом:

– Тебе же могу полностью доверять!

И уже сворачивая карту в обратное, походное положение, немало подсластил «не простую «пилюлю» своего предложения будущим высоким гонораром за труды:

– Сырьё предстоит заготавливать очень ценное с лекарственной точки зрения, потому, дорогое!

И хотя конкретного тарифа за собранные дикоросы названо сейчас не было, всё же общая сумма прозвучала без всяких рублёвых эквивалентов таёжной работы.

– С чем сюда ко мне приехал, с той же суммой, а то и большей обратно к себе в город уедешь, – услышал от новоявленного работодателя Борис Иванович. – К тому же, дома твои трудовые таёжные деньги очень, наверное, пригодятся несостоявшемуся покойнику для организации новой, более счастливой жизни!

Как тут было не согласиться?

Вот и оказался бывший пациент уже совсем в другом качестве среди обитателей особняка народного целителя:

– Стал наёмным подсобным работником на всю весенне-летнюю «вахту» у своего же недавнего лечащего «врача».

Заодно, Николай Петрович пообещал Круглову ещё и присмотреть за ним в те недели, что будут в тайге, чтобы наступившее выздоровление на самом деле было:

– Словно в старые, еще советские времена – со «Знаком качества»!

Глава третья

1

Назначенное Николаем Лебедевым долгожданное время отъезда за растениями в тайгу, как всегда бывает при начале любого значительно мероприятия, пришлось на раннее утро.

Еще до наступления рассвета все у них и в доме, и на подворье, на разные голоса, заговорили о том, что нужно не забыть, обязательно взять и куда положить, разбираясь с вещами в их кряжистом особняке, откуда готовились отправиться в дальнюю дорогу.

Предупреждённая загодя о сборах мужчин в дальнюю дорогу, управительница по хозяйству Ольга Григорьевна расстаралась, как никогда. В том числе и на кухне у плиты, готовя «дорожные пирожки» на всю честную компанию.

Получилось гораздо больше, чем следовало для употребления до того, как перейдут в тайге на «подножный корм». Но и лишней выпечки с мясом, капустой, картофелем и вареньем не оказалось. Поскольку, после тушёных овощей с мясом, поданных на завтрак, основательно распробовали на десерт и пирожки, запивая их горячим сладким чаем, с настойками всё тех же таёжных трав.

– Гарантируют прилив сил, так необходимых всем нам в предстоящем предприятии, – уверенно рекомендовал это угощение Николай Петрович, своему новому сотруднику.

Под тем же навесом, где благополучно перезимовала до весны, а теперь обещала храниться и до конца всего летнего сезона, кругловская «Копейка», с куда меньшим, правда, комфортом, под надзором хозяйственных рабочих, обитала еще одна машина.

Это была полуторатонная грузовая «Газель» с тентом на кузове, постоянно используемая в хозяйственных разъездах то владельцем усадьбы, то по его поручению, наёмными работниками. И лишь несколько последних дней грузовик оставался на приколе. Его весьма тщательно и профессионально готовили к поездке.

А со вчерашнего вечера в кузов «Газели», под опрятно выглядевший и надёжный брезентовый тент были загружены все личные рюкзаки заготовителей дикорастущий лекарственных растений и плотно набитые мешки, предназначенные исключительно для будущей верховой транспортировки:

– С продуктами и палатками.

Только огнестрельное оружие появилось у экипажа «Газели» перед самым отъездом за ворота частного подворья Николая Лебедева.

Его Прохор Суджаков бережно, как подобает настоящему охотнику, вынес из особняка в кожаных чехлах, по которым можно было, только зная точно о содержимом, определить, популярные у промысловиков, дробовик с вертикально расположенной парой стволов Тульского оружейного завода и многозарядный карабин «Барс».

– Такой могучий арсенал, – как показалось Борису Ивановичу. – Вполне может обеспечить участникам экспедиции, причём, в любой предгорной глухомани, не только продовольственную независимость за счёт различной дичи, но и их относительную безопасность там, где – «Закон – тайга, а прокурор – медведь»!

Когда подошёл срок отъезда, за руль грузового автомобиля сел сам Николай Петрович. Тогда как обычный водитель и механик машины – Прохор Суджаков занялся другим, впрочем, не менее привычным для него, хозяйственным делом.

Сначала он растворил ворота перед выезжающей со двора машиной, а потом привёл их в обычное, плотно затворенное состояние, закрыв на солидные навесные замки.

Ключи от столь надёжных запоров он передал управительнице по дому, долго ещё смотревшей на то, как в тающих предутренних сумерках исчезли огоньки габаритных огней мини-грузовичка.

2

Борис Круглов, обряжённый, как и его спутники – по местной «моде», в обычный армейский камуфляж, оказался к кабине зажатым между рыжебородым организатором вояжа и его, физически крепким не только на вид основным помощником.

Причём и сквозь одежду, невольно прислонившись плечом, Борис ощутил литые накаченные мускулы Прохора Суджакова.

В салоне, полуторки, рассчитанном на трёх обычных человек, теперь было всё же несколько тесновато. Даже, несмотря на то, что Борис Круглов, ещё только набирал после выздоровления свою обычную физическую форму, всё же занимал, чуть ли не вдвое меньше, места, чем любой из его дюжих спутников и соседей по дерматиновому дивану в кабине «Газели».

Но это не помешало ему сладко вздремнуть, между надёжными соседями, когда машина вышла на асфальтовую трассу и довольно долго мчалась по ней, добираясь до начала уже самой простой гравийной дороги, откуда их экипажу следовало уходить в сторону и до самого возвращения с заготовок дикоросов, распрощаться с Чуйским трактом.

Так и произошло.

Причём, выезд их «Газели» на просёлок, менее благоустроенный, чем проделанный уже путь, ожидаемо сопровождался столь зверской тряской машины на различных колдобинах и просто больших фракций гравия, что она окончательно разбудила самого беспечного из пассажиров грузовика.

Впрочем, даже спросонья Борис Круглов успел заметить, промелькнувшее мимо их, помещённое на столбе название, ещё в посёлке Гипсовом намеченной конечной точки колёсного путешествия.

На синем полотне придорожного указательного знака выделялась надпись, выполненная белой краской:

«Посёлок Эдиган».

Столь явное окончание в их сезонной судьбе основной приметы большой «цивилизации», уставшие путники отметили еще и существенной переменой мест. Со своего водительского места Николай Лебедев вышел размяться, после чего за руль устроился, более привычный к езде по таким просёлкам, Прохор Суджаков.

И хотя утверждают, что от перемены мест сумма не меняется. На этот раз получилось совсем наоборот.

Профессиональный водитель более уверенно, чем его начальник с любительским статусом автомобилиста, повёл машину. Казалось даже, что и трясти «Газель» стало не так ожесточённо, как прежде, по встречавшимся с той же периодичностью, кочкам и буеракам.

Вот так, уже без дополнительных проблем с технической частью, уроженец Республики Алтай вполне благополучно привёл, доверенную его управлению, грузовую «Газель» до посёлка, где экипаж полуторатонного грузовика оказался перед самым полуднем.

3

В этом, на первый взгляд новичка Бориса Круглова, совершенно глухом, затерянном в предгорьях, месте, не все приезжие чувствовали себя полными чужаками. Основной состав визитёров был хорошо знаком местным жителям и даже пользовался среди них высоким авторитетом.

Во всяком случае, как дорогих гостей принял их один из местных фермеров, представившийся Борису Круглову просто и без претензий на свой особый «руководящий статус»:

– Шапкин, а зовут Серёгой!

Фермер, как оказалось, уже ждал не первый день Николая Петровича и его помощника Прохора Суджакова. Так что гостям пришлось сетовать на долгие и напрасные ожидания возвращения «из загула» ещё одного знакомца фермера, вместо которого взяли городского новичка.

Извинения были благосклонно приняты от столь почтенных партнёров, каковыми, по сути вещей, являлись Лебедев и Суджаков. Ведь с ними у Сергея Шапкина за годы сотрудничества сложились давние, не только дружеские, но и взаимовыгодные компаньонские отношения.

Потому не было ничего удивительного в том, что и на открытии этого таёжного сезона, принимающая сторона не поскупилась на лучшее проявление знаков доброго внимания к приезжему люду.

В просторном старинном аиле с конусообразной крышей из жердей, стоявшем рядом с обычным рубленым из лиственницы, пятистенком, для приезжих оказался к тому времени, приготовлен обед со свежей молодой бараниной, основательно разварившейся в бульоне на таганке, подвешенном в аиле над очагом в центре сооружения.

Когда же гости насытились и вышли наружу, то их уже дожидался, готовый к отправке, верховой мини-караван.

4

Полдюжины низкорослых лошадок, словно предвкушая предстоящую тяжёлую работу, беспокойно перебирали копытами, томясь на вытоптанном дворе. К тому же на двух из них, чья очередь наступила первой, уже высились, притороченные грузовые вьюки с рюкзаками путешественников и мешками припасов.

Новое, последовавшее за обедом, знакомство в этой дружной компании понадобилось, однако, уже всем остальным участникам экспедиции, а не только полному новичку в этом деле, бывшему журналисту Борису Круглову. Ведь в коллектив вливался новый участник сезона заготовки таёжных дикоросов.

Потому, что, в ответ на просьбу Лебедева помочь с подбором кадров, погонщиком лошадей им в помощь, фермер выделил своего, не так давно принятого на ферму, работника, которого назвал просто и без особого почтения:

– Называйте Пашкой Фатеевым!

Не забыл, правда, фермер Сергей Шапкин рассказать о том, что новый их погонщик лошадей готов работать не только по своей основной специальности коневода, но и по другим нарядам, если такая работа в экспедиции ему подвернется:

– Совсем недавно вернулся со срочной службы в армии и такой приличный заработок, какой обычно бывает при работе с Николаем Лебедевым, ему просто необходим:

– Чтобы подняться на ноги!

Рекомендации столь уважаемого, хорошего знакомого, полученные таким образом на нового для знахаря, человека, вполне удовлетворили Николая Петровича:

– Ну, давай Паша, показывай дорогу!

Все заулыбались.

Из чего Борис Круглов легко догадался, что действительно настоящими проводниками будут сами приезжие:

– Тогда как Павлу Фатееву предстояло просто следить за лошадьми, оберегать их от травм, пасти.

И ещё одно усвоил Борис Круглов про своего нового знакомого:

– Действительно, за дополнительную плату, намерен парень также осуществлять всё то, что дополнительно поручит ему главный человек в экспедиции – Николай Лебедев.

Про, оставляемую до своего возвращения из тайги, на фермерском дворе грузовую «Газель» никто их них уже больше и не вспоминал.

Да её, к отъезду гостей, пересевших исключительно на конную тягу, уже и не было видно среди многочисленных хозяйственных построек, где оказалось место и для гаража транспортных средств гостей издалека.

В одной из них, по прикидке Бориса Ивановича, их машину, видимо, спрятали от любопытных глаз:

– До лучших времён!

– Когда они настанут? – бывшему горожанину пока что приходилось только догадываться.

Но сейчас, когда впереди начинались, неведомые ему испытания, совсем иное волновало Круглова и тревожило более всего:

– Даже предстоящая посадка в седло, а не только всё дальнейшее долгое путешествие в качестве верхового.

Не высказываясь по этому поводу вслух, он, тем не менее, своим невесёлым видом внятно дал понять Николая Лебедеву:

– Не уверен, я в себе, как в наезднике.

Но тот и сам прекрасно всё понимал и, как мог, успокоил Круглова, покровительственно похлопав его по плечу:

– От тебя, Борис Иванович, на всём пути никто особой джигитовки не потребует.

Для наглядности он даже обвёл рукой обретённую теперь их компанией вьючную «тягу»:

– Кони учёные, постоянно используются для перевозки туристов на здешнем конном маршруте.

И внезапно проговорился своему собеседнику насчёт сроков этого их ухода из цивилизованного мира обычных людей в дикую и необузданную глухомань тайги:

– Вот мы, как раз, до самого первого выхода туристов и должны будем обратно вернуться.

Следом за ним, по предложению самого Николая Петровича, продолжил с Борисом Ивановичем этот своеобразный «скаковой ликбез» уже новоиспечённый коногон Павел Фатеев, оказавшийся не только добросовестным исполнителем чужих приказов, но и вполне продвинутым наставником в обучении новичков верховой езде.

Подсадив городского неразумного «интеллигента» в седло, он дружелюбно и вполне заботливо показал ему, как пользоваться не только поводьями, но и стременами.

Самое же главное в ходе мастер-класса заключалось в том, что коновод с немалым стажем не просто напутствовал советами неопытного спутника. Но и как поступают профессиональные инструктора, определил его для себя в качестве обычного туриста:

– Просто, паря, качайся в седле, держи равновесие, а конь сам знает, что делать, куда везти и как не оступиться!

И ещё одно, случившееся в этот памятный день, совсем не рядовое в его судьбе, обстоятельство реально показало Борису Круглову его нынешнее действительное место в их небольшом отряде заготовителей лекарственного сырья.

Бывшего журналиста определили в самой середине их небольшого верхового и вьючного каравана.

– Чтобы и спереди, и сзади движения по тропе было кому внимательно присмотреть за новичком, – без дополнительной подсказки понял Борис Иванович. – И даже немедленно прийти на выручку в случае возможного затруднения всадника.

5

Тот, на самом деле, необыкновенный день и с утра не грозил неприятностями, а после обеда и вообще, по мнению недавних сотрапезников:

– Выдался на загляденье!

Что было очень кстати для начала их таёжного путешествия и обязательной акклиматизации, только что приехавших сюда людей, на новом для них месте пребывания.

К тому же, пора, называемая в народе «вёдро», когда нет, ни облачка, на ясном синем небе обеспечили экспедиции сравнительно сухую тропу, начавшуюся почти сразу за околицей посёлка.

Но еще довольно долго этот самый торный путь был «двойного», как сейчас говорят, назначения:

– Не только верховые, как они, но и обычные погонщики гужевых повозок, да и водители вездеходных автомобилей, не говоря уже о тракторах, могли двигаться по нему на ближние выпасы скота или на порубочные и сенокосные деляны.

Всё это Борис Круглов понял по отпечаткам, чётко оставленным на засохшей земле протекторами автомобильных колёс и «клыками» гусеничных траков, напоминавшие нынешним путникам о предыдущем движении по этому направлению в прежнюю распутицу.

Да и как не присматриваться, да делать выводы, коли сама судьба заставила его постоянно поглядывать под ноги своего, действительно, вполне самостоятельного «иноходца».

Гнедой с белыми пятнами по мосластой холке, исключительно послушный и от того вполне миролюбивый Игренька, как представил коня его новому хозяину Павел Фатеев, действительно очень скоро заслужил полное доверие седока-горожанина.

Уже через несколько вёрст, оставленных позади, отставной журналист, переквалифицировавшийся в будущие землекопы, так привык к своей новой роли конника, что уже не опасался, как чумы, вероятного падения из седла под ноги коню.

К тому же появился кое-какой навык.

Однако вместе с таким, очень полезным в жизни, приобретением, к сожалению, не обошлось и без прибавления других, менее приятных фактов и совершенно неожиданных проблем.

Решивший еще загодя, что не станет никому обузой в тайге, Борис Иванович вдруг понял, что с ним происходит что-то не так:

– Начала напоминать о себе «пятая точка», набитая от сидения в кожаной «люльке» седла, да еще принялась ныть спина.

А хуже всего – стали болеть бёдра, сильно потёртые о крутые бока животного!

И когда перед самым наступлением сумерек отряд всё-таки разбил долгожданный бивуак, трудно передаваемые словами чувства обуревали Бориса Ивановича, получившего, – к его радости:

– Реальную возможность, наконец-то обрести твёрдую почву под натруженными ногами.

Кое-как соскользнув из седла, он, с видимым наслаждением топая ногами, обутыми в кирзовые сапоги, прошёлся по широкой таёжной поляне. С не меньшим удовольствием осмотрелся по сторонам. Тем более, что было чем потешить взор самого привередливого ценителя природной естественной красоты.

В центре альпийского луга, по краям ограниченного, как изгородью, молодым кустарником жимолости и частоколом кедрача, чернело старое кострище.

Оно, видимо, было оборудованное столь капитально и очень удобно для лагерных походных нужд, многими ордами туристического люда, то и дело останавливавшихся здесь для установки палаток и отдыха от, выпавших на их долю, дорожных тягот.

– Ну, тебя прямо «штормит», совсем, как иного старого моремана в порту! – искренне и от того откровенно, не боясь обидеть, засмеялся, увидев его первые шаги после верховой езды, Прохор Суджаков. – Крепись, салага, будешь и ты когда-нибудь капитаном!

Сам-то он был и в седле как влитой, и теперь, в ходе подготовки первого полевого ночлега на своих двоих не боялся сделать лишний шаг, если понадобится.

Ещё днём – под жарким солнцем помощник знахаря по хозяйственной части скинул всю верхнюю одежду со своего мускулистого торса, позволив себе всласть позагорать под мягким весенним солнцепёком.

Да и теперь, даже к наступившим вечерним сумеркам Прохор не выказывал и малейшего желания утеплиться. Заодно продолжал красоваться перед спутниками не только мощной физической статью, но и, уже довольно бледными от времени, многочисленными татуировками, нанесёнными на его смуглом теле.

В том числе и с символикой корабельной службы – синими от использованных татуировщиком чернил, чайками, якорями, бухтами тросов, цепями и прочим.

То, что коренной житель Алтайский гор, весьма далёких от ближайшего моря, действительно знал, о чём говорил, так своеобразно «посвящая Бориса Круглова в моряки», тем более стало ясно новоиспечённому таёжнику чуть погодя. Когда, с наступлением ночной темноты, стреножив коней «в ночное» на их уютной поляне с довольно густой первой зеленью травы, сами путешественники расположились у костра.

Ближайший помощник знахаря, казалось бы, никогда не знает утомления и усталости.

Вот и сейчас, уже умывшись, как следует в ледяном ручье, бежавшем рядом с их бивуаком, вышел из палатки с кружкой под чай и одетый по-праздничному, ради такого случая – в настоящем сине-белом полосатом тельнике.

Оттого Борису Ивановичу стала наконец-то совершенно понятна витиеватая надпись, прежде уже виденная им на Прохоре.

Но тогда он не осознавал истинный смысл наколки:

– Состоящей из мудрёного слова «Камрань», вкупе со звездой, якорями и всё той же бухтой корабельного троса.

А теперь и реально выходило, что служить по призыву Прохору Суджакову пришлось не просто на Военно-Морском Флоте, но и на одной из его иностранных баз:

– В Северном Вьетнаме.

Потом, когда долгие дни пути потянулись чередой и позади у заготовителей остались пройденными, главные до их цели перевалы Ташан-Ёл и Сайгонаш, в разговорах на отдыхе, да еще перед сном, много узнал бывший журналист Борис Круглов об этом своём попутчике и товарище по бригаде заготовителей дикоросов.

Да и как иначе могло быть, с его профессиональным умением расспрашивать людей. В том числе, проникнув взаимной симпатией и всей своей честной душой доверившись городскому гостю, откровенно и незамысловато поведал Прохор:

– Всю непростую правду о том, что привело в своё время, его, уволенного в запас старшину второй статьи Суджакова к знахарю Лебедеву на должность всего-то лишь простого рабочего по хозяйству.

Заодно, не стал Прохор таить подробности и того, как однажды оказался он в ближайшем окружении Николая Лебедева.

– Хотя и достаточно популярного среди заезжего люда, не просто знахаря, а настоящего народного целителя, – уже знал Борис Круглов. – Но, не так охотно, как кому-то из земляков, хотелось, принимал он пациентов из числа местных жителей.

6

Рассказ попутчика увлёк Бориса Ивановича так, что не день и не два он размышлял о превратностях человеческой судьбы. Как всегда и во всем, в нашей жизни, зависящей от самых разных, в том числе, порой, и совсем незначительных факторов.

Ещё на призывной комиссии, когда его определили «во флот», заметил колхозный паренёк Прошка Суджаков:

– Имеется непонятное, можно сказать, особое к нему отношение со стороны медиков.

В его «личном деле призывника» стоял особый номер команды. Такой литеры с цифрами, он более не видел никогда, да и ни разу не слышал о подобном наборе военнослужащих на протяжении всей своей срочной службы.

Оттого ещё необычной, оказалась эта самая команда, что составлять её из призывников стали даже не в родном сибирском регионе, а на столичном сборном пункте:

– Куда добрался он самолётом, впервые для себя увидев под собой землю не с высокой горы, а из иллюминатора «ТУ-154».

Всё происходившее с ним и другими новобранцами, парень из таёжного предгорья воспринимал с точки зрения на предстоящую присягу и честное служение воинскому долгу.

Первые же, по-настоящему серьёзные сомнения появились у молодого матроса лишь тогда, когда был сформирован костяк будущего подразделения.

Именно в тот период парню с Горного Алтая и некоторым его сослуживцам, с которыми обсуждали различные новости, стало окончательно ясно, что основным критерием отбора в одну команду с редким обозначением на военном шифре, стало не только, исключительно крепкое состояние здоровья.

Но и его, как и других однокашников, принадлежность к людям монголоидного типа, какие только и попали ему в сослуживцы, на весь долгий срок призыва.

– Тогда вместе оказались и алтайцы, и шорцы, и теленгиты, – вспоминал Прохор Суджаков. – Вот и полагали мы, что попадём на Северный Флот, как привыкшие к морозам.

Вышло же иначе.

Матросов – по ленточкам на бескозырках дальневосточников-тихоокеанцев из Москвы направили в Приморье. Но и там надолго не задержали во Владивостоке.

Сразу после полугодового пребывания в «учебном подразделении», расположенном на острове Русском, всё их «монголоидное» подразделение направили ни куда-нибудь, а прямиком в тропики.

Только и там особо не пришлось на деле применять то, чему первоначально научились на флотской службе. Сравнительно небольшое жалование классных комендоров, радистов и прочих корабельных специалистов, так и остались при них лишь согласно штатному расписанию.

Всех распределили по нескольким, скрытым в окрестных горах, «Санаториям», как оказалось, предназначенным для реабилитации вьетнамских женщин с Южной территории страны, охваченной жестокой войной.

– Ну а мы там были главными лекарями! – горько заключил ту часть своего рассказа Прохор Суджаков. – Стало ясно, что специально нас таких подбирали, как «носителей генофонда», чтобы ребятишки потом получались не отличимыми от своих чисто тамошних коренных вьетнамских сверстников.

Кое-что из этого уже доводилось слышать Круглову.

Прекрасно знал он о большой беде, постигшей жителей Южного Вьетнама, когда американские оккупанты, в целях борьбы с партизанами, массированно стали применять особые дефолианты, типа «Орандж», для уничтожения лиственного покрова джунглей.

Тогда серьёзно пострадали не только партизаны, скрывавшиеся в обработанных химикатами, джунглях, но и сами агрессоры получили своё. Что в итоге проявилось несколько позже, после возвращения их с войны в родные Штаты.

Практически у всех, кто имел, хотя бы какое-то отношение к территориям, обработанным химикатами, стали рождаться мутанты – дети с различными формами физических отклонений.

Но ещё раньше проблему отметили те, на головы которых и распыляли ядовитое вещество.

И для них стал очень остро сам вопрос выживания нации:

– Воевать намеривались еще десятки лет, а кому у ветеранов партизанских отрядов принимать эстафету в джунглях, уже не ведали.

Самому Прохору Суджакову, как было видно и понятно слушателям, тяжело давались все эти его военные воспоминания, но чувствовалось, что очень уж хотелось ему выговориться.

Он, что называется, махровый холостяк, никогда не имевший семьи, оказывается, мог считать себя очень даже многодетным отцом.

И служба на заграничной военно-морской базе в окрестностях тропической Камрани была тому серьёзным оправданием.

Каждую неделю, как полагалось по особому договору, официально заключённому неизвестно с кем и когда, матросов знакомили с их новыми «невестами». Все эти молодые женщины, проходили специальный отбор и давали строгую подписку о неразглашении отдельных деталей, не говоря уже о подробностях, всего того лечения, которое проводилось в секретном санатории.

Только случались такие свидания иногда и гораздо чаще, чем полагалось по графику восстановления доноров. Про такие сроки забывали, когда о том лично просил директор их небольшого секретного «Санатория» товарищ Ле Ван Хао.

Он же относился к добровольцам любви очень заботливо. Любил не только щедро ублажать отличной едой, роскошными подарками для отправки посылками на родину и различными сувенирами, как только мог, своих добросовестных ассистентов.

Так ещё и дополнительно поощрял тех:

– Кто был не против того, чтобы «поработать и внеурочно», когда возникала такая потребность.

Именно тогда же, появились в меню «санатория» таких «особенно добросовестных матросов» и особые настойки, специально изготовленные Ле Ван Хао по древним народным рецептам для чрезвычайного умножения «мужской силы» подчинённых.

И всё бы ничего, если бы по увольнению в запас, вернувшийся домой, на вид вполне крепкий парень Прохор Суджаков, спустя самое непродолжительное время внезапно для себя не осознал трагичной истины:

– Без тех самых древних восточных чудодейственных средств, что постоянно и во всё больших количествах получал от доктора, у него теперь совсем уже ничего не выходит в интимных отношениях с женским полом.

Много лет бывший моряк пытался лечиться от поразившей его импотенции, где только мог. Только всё напрасно. К женщинам его не влекло, как и прежде, по увольнению в запас.

Тогда же узнал от специалистов разгадку, поразившего его недуга. Врачи, услышав его бесхитростную историю службы в Индокитае, полагали как один, что, возможно, там и кроется причина нынешнего полового бессилия крепкого таёжника.

Так и объясняли ему, мол, пострадал в молодости, не столько по своей неопытности, сколько по умышленному настоянию директора, упрятанного в джунглях, секретного «санатория».

Там добросовестный матрос срочной службы, по прихоти своего медицинского руководителя, слишком «перебрал» биологически активных производных различных растений джунглей, в том числе и легендарного «корня жизни» – женьшеня:

– Он и в действительности значительно повышает половые возможности человека, но только в том случае, если подходить к этому разумно и с оглядкой на будущее того, кто получает снадобье.

Этого явно не могли не знать в «санатории», когда искусственным путём, с помощью настоек, значительно «подкрепляли» сексуальные возможности своих добровольных «помощников».

Только их будущее уже никого не волновало. Как и то, что при слишком больших дозах и длительном применении препарата у тех молоденьких доноров может наступить перевозбуждение:

– И как следствие подобного использования – серьёзное расстройство в этой весьма деликатной сфере.

К тому же везде, куда бы, ни обращался уволившийся на «гражданку» Прохор Суджаков за медицинской помощью, советские врачи только разводили бессильно руками.

Да и как иначе, если они и в малейшей степени не располагали данными о составе «фирменного» снадобья Ле Ван Хао, которым тот столь щедро ежедневно, на протяжении многих месяцев, буквально пичкал своих помощников.

Тогда как сам вьетнамский доктор на многочисленные запросы Прохора Суджакова, сделанные сибиряком по этому поводу, так ни разу ему и не ответил.

– Был грех, чуть даже руки на себя не наложил, пока не упросил Лебедева помочь в моём горе, – в разговоре у костра, заключил свою невесёлую одиссею Прохор Суджаков. – Зато теперь всё в порядке!

И нисколько в том не преувеличивал.

Оказалось, что действительно, Николай Петрович сумел подобрать для него особый состав восстановления всех жизненных функций.

Только и после этого они не расстались.

Заматеревший, мужиковатый Прохор, крайне измотанный морально в прежних своих скитаниях по врачам, так и не женился, неизвестно чего опасаясь в этом лично для себя.

И от знахаря он не ушёл, найдя в служении ему по выхаживанию больных людей, свою личную карму:

– Как расплату за те плотские грехи, что сотнями раз совершал за годы службы по приказу своих флотских отцов-командиров.

7

Тем временем путь каравана заготовителей таёжных дикоросов лекарственных продолжился, как и планировал ранее его организатор и вдохновитель Николай Лебедев:

– По строго намеченному ранее, маршруту.

Так что, спустя несколько дней, люди из команды народного целителя, наконец-то вышли в те самые глухие места, где полностью заканчивались прежние таёжные знания коновода, ранее лишь водившего обычных туристов в качестве коногона по маршруту.

– Вот устье Ижимы! – спешившись на берегу довольно быстрой, напоенной весенними талыми водами, речки, заявил Павел Фатеев. – Досюда мы по договору обычно водим сплавщиков.