Читать книгу: «По ту сторону стены»

Name: По ту сторону стены
Author: Эйа Риверголд
ISBN: 978-5-222-46486-1

Эйа Риверголд

Шрифт:

I muri sono nella mente

Серия «Однажды по ту сторону»

Посвящаю эту книгу тем, в чьих сердцах таится мечта – будь то полетать на самолете Шрицерберга, стать великим изобретателем, самым богатым или самым красивым человеком в мире, а может, просто вернуть свою семью – посвящаю эту историю вам. И пожалуйста, перелетите стену, пройдите мост, лабиринт, пустыню, болото и любые другие препятствия, но, какой бы ни была ваша мечта, исполните ее.

Эта история – одна большая метафора. Прошу, не забывайте об этом, когда будете путешествовать по страницам романа.

Глава 1

Тысячи усталых ног, подкашиваясь, несли сонные тела к замку. Маленькие дрожащие головки, хрупкие плечи, свисавшие к остывшей земле кривые пальцы рук – буянящий ветер чуть ли не вырывал тощие тела из бескрайней очереди. Люди двигались медленно, продумывая каждый шаг, что жутко утомляло, отчего и без того сухие лица становились все печальнее.

Перед глазами жителей королевства Сихра́т, казалось, маячил лишь замок, его суровые ладьи, расставленные по четырем сторонам игральной доски, которая располагалась внутри замковых стен. Бесстрашные туры защищали главную Великую Башню, что гордо окидывала твердым взглядом бойниц темные просторы Сихрата. Этот холодный, осуждающий взор пугал и без того окостеневших от страха людей. Поэтому им, к сожалению, было некогда поднять голову и посмотреть на невероятное небо, где бледнела пепельная луна и светили звезды.

Бездомному ветру подпевали лишь золотые крупинки в тканых мешочках, которые люди несли в дырявых карманах. Утро, ничем не отличавшееся от ночи, освещали лишь эти маленькие мешки, их блеклый свет отражался в падающих ледяных осколках и заменял всем живущим на этой земле невиданные солнечные лучи. Быть может, здесь некогда светило солнце, но неумелый косоглазый лучник однажды выпустил стрелу, и она попала в огненное око, отчего небесное светило рассыпалось на миллионы песчинок, что сейчас горстками лежали в карманах. А на месте огненного кольца теперь висела несменяемая жемчужина и едва заметные ракушки. Под их светом рождались люди, лишенные солнца и возможности хоть один раз в жизни поймать его зайчики.

С места на место, с сугроба на сугроб скакала Или́с, похлопывая себя по бедрам. «Холодно…» – процедила она сквозь зубы, и крупные снежные хлопья повалили пуще прежнего, и даже острые снежинки, касаясь кожи, казались теплыми.

Девочка окинула взглядом горизонт и остановилась на огромном замке, который в самой темной гуще королевства выделялся черным пятном. Из тугих цепей раздумья Илис вытащил знакомый голос – писклявый, надоедливый хриплый и вечно меняющий:

– Илис Адивамитолле, – прокричал над маленьким ухом сторожевой, крепко сжимавший сильными руками ружье.

Высокая фигура, нагнувшаяся над миниатюрным столом, неохотно выпрямилась. Вялое бледное лицо повернулось к Илис. Главный Счетовод медленно опустил веки, приветствуя маленькую девочку. Она же, широко улыбнувшись, шепнула Счетоводу: «Доброе утро», вытаскивая из кармана щепотки солнца. Доставая холщовый мешок, Илис вся сгорала от нетерпения: эта неделя выдалась довольно «урожайной», ловец снов смог поймать девяносто грамм грез, за это девочка могла получить награду – небольшую круглую буханку хлеба и три горсти пшена. Янтарные крупицы сыпались, а ребенок уже представлял себе то, как гордо и счастливо понесет корзину, полную теплой долгожданной еды.

Прошлая неделя была не такой «прибыльной», как эта, поэтому Илис пришлось растянуть одну небольшую буханку хлеба на все семь дней, отчаянные старания были вложены в то, чтобы увидеть хорошие сны – и вот она стоит, высыпая свою плату за питательный завтрак, изысканный обед и легкий ужин. Илис промечтала бы еще долго, но тут зазвенели часы на весах. Они весело трезвонили, показывая девяносто грамм.

Девочка едва не запрыгала от счастья, но несмотря на то, что она постаралась держать себя в руках, один из сторожевых все же заметил детскую радость и улыбнулся уголком морщинистого рта.

Счетовод вносил важные записи в тетрадь, маленькие шарики на счетах так и цокали, толкаясь друг о друга. Когда Главный Счетовод поставил королевскую печать, Илис, не сдержавшись, спросила: «Хлеб и три горсти?» Но глубокий и печальный вздох старика ее немало расстроил.

– Только хлеб… – пробубнил он, почесывая кривой нос.

Сердце Илис сжалось, на душе стало неприятно и мерзко, будто кто-то плюнул в нее. Ее надежды с грохотом рухнули. Большой липкий комок подступил к горлу, и дышать стало совсем тяжело. Крупные слезы изо всех сил старались удержаться на мерзлых ресницах, а голос пытался не сорваться.

– Но девяносто грамм… – Илис указала на весы.

Счетовод понимающе кивнул, упаковывая крупинки в коробку. Он подмел сны девочки специальной метелкой и, скрючив пальцы в замо́к и опершись на них подбородком, выдохнул:

– Фонари гаснут, света нет. Пшено не растет…

Сторожевой скорбно протянул девочке корзину с хлебом, похлопывая ее по плечу, указал в сторону деревни и произнес следующее имя.

Илис неохотно повернулась и ушла прочь, крепко держа свою корзину с холодным хлебом.

Глава 2

Съежившись от холода, в самом конце деревни постукивал от мороза дверьми и окнами старый дом. Сплюснутая крыша, серые оконные рамы, выцветшие шторы, скрывавшие от посторонних глаз его обитателей, до́бро приветствовали Илис.

Тяжелые валенки еле притащили хозяйку к крыльцу, где она еще долго простояла, ища ключи. Когда наконец Илис нашла их, они весело упали в сугроб. Она наклонилась за ними и услышала, как посвистывают сторожевые. Сердце сжалось, и девочка тут же повалилась в снег, попыталась укрыться под ним. Сторожевой отряд снова проводил ночной осмотр: солдаты в угольных латных доспехах со звякающими кольчугами, в шлемах с забралами, со щитами и мечами, на доблестных лошадях неслись вдоль улиц, барабаня в щиты, кричали жителям, и из-за металлических доспехов голоса их становились грубее и звучали угрожающе: «ВСЕМ СПАТЬ! НЕ СПИТЕ – НЕ ВИДИТЕ СНОВ!» Под ритм этих слов лошади негодующе фыркали, из их ноздрей шел пар, из-за чего вся картина казалась еще страшнее.

Илис не могла остановиться, ее сердце готово было вот-вот выпрыгнуть из груди. Она проводила взглядом отряд и, убедившись, что улицы опустели и везде стало тихо, выбралась из-под снежного одеяла, отыскала ключи и наконец открыла серую облезшую дверь.

В доме было намного темнее, чем за окном. Холоднее, чем в занесенной снегом очереди. Намного просторнее, чем в душе у Счетовода, отдавшего ей лишь хлеб, который, к сожалению, успел остыть и стал весь мокрым из-за того, что побывал в снегу.

Илис поставила хлеб на стол, взяла полную кастрюлю снега, накрошила туда мерзлое месиво, добавив немного гречневой крупы, оставленной про запас, но высыпала ее не полностью, отложив часть на вторую половину недели. Когда смесь была готова к варке, девочка достала из-под кухонного стола металлическую коробку, к поверхности которой были прикреплены два замотанных кружка.

– Ну же, работай!

Илис топнула, ругая машину: та напрочь отказывалась включаться. Она понажимала кнопки, и едва заметное тепло наконец начало обогревать комнату и томить хлебный суп.

– Молодец, Степано!

Девочка погладила коробку, но нечаянно обожгла нежный пальчик. К своему удивлению, она не расстроилась, а, напротив, мягко улыбнулась своему изобретению.

Пока ужин готовился, Илис надела пальто вместо куртки, сняла уличные валенки, сменив их на домашние ботинки. Без шапки в доме можно было отморозить уши, поэтому маленькой хозяйке приходилось прятать чудесные ореховые кудри под вязаной ушанкой, а короткие пухлые пальцы всегда держать в шерстяных варежках.

Греясь в теплом пару хлеба, Илис вспомнила, как мама так же готовила вкусные блюда, и даже здесь, в этой темной мгле, девочка могла ясно видеть ее чудесную улыбку. Когда Степано выключился, она еще немного постояла, ловя ладошками жар самодельной плиты. Чувство того, что собственное изобретение – результат немалых дневных и ночных усердий – теперь греет усталые руки, еще больше радовало невинную душу ребенка.

Ей всегда было жаль, что ни в одном из домов нет огня, что печки не выпускают дыма и что люди совсем окоченели. В сердце Илис всегда таилась мечта – пролететь над костром на собственном самолете, как в книгах «Читай и изобретай» – но увы, в Сихрате было запрещено иметь теплый очаг: правительство – короли и герцоги – боялось, что оно проснется.

Илис разлила бульон по двум тарелкам и понесла их к большой деревянной двери, прикрытой разорванным пледом. Она прошагала к северному углу комнаты, где под лоскутным ковром пряталась дверца в подвал, и спустилась вниз, в металлический проход. Чувствуя себя героем приключенческих историй, Илис зашла в укромное помещение, где она, пыхтя и вытирая пот со лба, наконец сняла шапку.

– Добрый вечер, мама.

Угадать время в вечно ночном королевстве было трудно: может быть, потому люди здесь перестали следить за ним и вечер стал для них условной границей дня и ночи.

Комната звенела тишиной, около камина, где тлел огонек, стояла шатающаяся кровать, на которой под кучей одеял лежало истерзанное болезнью тело. Оно казалось мертвым. Но Илис знала, что мама жива, просто ее дыхание было слишком слабым.

Илис расставила тарелки на столике рядом с кроватью и помогла маме сесть. Дрожащие руки женщины тут же поднесли ароматный суп к губам. Пока она наслаждалась теплой едой, Илис, наблюдая за ней, расстроено шмыгнула носом. И когда ее мама успела так постареть? Когда румяные щеки, которых некогда касались пухлые губки проказницы-дочки, стали такими шершавыми и грубыми? Когда длинные кофейные локоны стали кучей секущегося сена, покрытого серым пеплом? Когда алые, вечно улыбающиеся губы превратились в тонкую бесцветную полосу? Могло бы показаться, что напротив Илис сидит незнакомая старушка, пережившая долгие мучительные годы. И только по-весеннему ясные глаза не давали забыть девочке, что перед ней ее мама. Мягкий взгляд, который, несмотря на все пережитое, остался таким же добрым, светлым и чистым; в нем все еще горела юношеская мечта, благодаря чему женщина казалась счастливой.

Илис помнила, как она смотрела в эти изумрудные глаза, слушая захватывающие истории, и никогда не выходило из маминых уст сказки с горестным концом. Даже в самые трудные минуты, когда казалось, что герой вот-вот умрет в лапах страшного зверя, мама чудесным образом спасала его.

Так же было и в наивных песнях о мечтах, которые Люси сочиняла для дочери. Часто они с Фрисом ложились рядом с ней, оба уставшие после работы настолько, что улыбка не держалась на губах, но ради дочери родители старались выжать из себя какое-никакое веселье. Крепко обнимая ее, они вместе пели, однако у отца не было певучего голоса, поэтому он сам с наслаждением растворялся в ангельском голосе мамы, закрывая глаза и вслушиваясь в добрые песни.

На следующее утро они с надеждой заглядывали в ловец снов, и каждый раз их радовали золотые песчинки пилисового ока. Это был глаз, вырезанный из ствола пилисового дерева. Такое око висело над каждой кроватью и, пока человек спал, собирало крупицы его снов. Фрис и Люси, глядя на спящего человека, тихо радовались его грезам, ведь они означали, что семья сможет сыто провести эту неделю. Придерживаясь таких мыслей, жил каждый житель Сихрата от субботы до субботы, от ночного утра до ночной ночи, от сытости до голода и наоборот. Лишь во сне людям удавалось укрыться от горестного существования, только там обреченные могли позволить себе жить, осуществлять мечты, влюбляться… Сон позволял погреться под яркими лучами светящегося шара; опуская веки, они могли вообразить в красках счастливую жизнь по ту сторону Великой Стены, хранящей в себе глубины многолетней жизни королевства Сихрат.

Каждой вещи, носящей в себе великую историю, присуще хранить ее след: ночное королевство было из такого сорта, следами же прошлого служили разбросанные там и тут пилисовые деревья – ловцы снов; их листья использовались для крепкого сна, жители собирали их, как ягодки, варили, сушили и принимали перед сном как успокаивающие пилюли. Кора спасительного растения пользовалась большим спросом: из нее плотники вырезали фигуры в форме глаза, которые ночью видели сны своих хозяев, а утром, если повезет, были полны янтарных слез. Древесная смола накапливалась по краям, и люди выскребали ее в холщовые мешки, а позже меняли у Счетовода на еду.

Отец Илис работал плотником на одном из пилисовых заводов, или же «мастерских по деревообработке», как называли их в народе. Фрис не любил свою работу и часто жаловался на нее, однако, стиснув зубы, продолжал возиться с корой. Он часто приносил домой много деревянных фигурок – у Илис собралась целая коллекция, но в ней были в основном образки двухголового существа, которое, как говорил Фрис, исполняет мечты. У фигурки было даже имя – Хонкоме́. Королево Хонкоме. Двуликое существо: и король, и королева в одном лице.

Когда последний человек в очереди насыпа́л свои сны в чашу, сторожевые уносили ее за ворота замка, а что происходило там после их закрытия, никто из жителей не мог себе даже вообразить, как нельзя было вообразить и то, что случится, если они однажды окажутся за воротами.

Морозный ветер заметал следы ждущих своей очереди. Сгорбленные спины были так засыпаны снегом, что казалось, очередь состоит из смешных верблюдов. Смешным было и то, как ловко Илис качалась на руке отца, воображая, что она – мартышка, а бедный Фрис был вынужден играть роль лианы.

– Все они похожи на пенечки, правда, пап?

Илис указала на семью, которая шла перед ними. На их плечи улеглись горсти снега, люди немного шатались, из их ноздрей вились клубы пара.

– Разве они не напоминают тебе дрожащих слонов, по ошибке попавших на острова?

У Фриса было богатейшее воображение, редкое явление для отцов – у десятерых детей, вместе взятых, не хватило бы фантазии, чтобы придумать такие же захватывающие истории, как те, что рождались в его голове. Этот талант истинного творца, не жалевшего ни сил, ни времени на то, чтобы придумывать невозможные истории, не стеснявшегося своих лет, но продолжавшего поддерживать душу ребенка в теле взрослого, вдохновлял его дочь.

– Как они могли там оказаться, папа?

Ветер начал усиливаться, игривые снежинки стали танцевать жгучий кантри. Небылицы отца очень смешили Илис, его чувство юмора грело ее замерзшие щеки.

– Кто знает, может быть, они захотели перемен, сели на огромный корабль с пышными парусами и высадились на белом острове…

Крохотные ручки девочки, спрятанные под вязаными варежками, казались еще более миниатюрными в ладонях отца. Фрис потер ладони Илис, чтобы немного согреть. В выражении его лица таилась непонятная дочке тревога. Он улыбался, как и прежде, но что-то волновало его.

– Фрис Адивамитолле, – объявил Счетоводу торжественный голос сторожевого, когда настала их очередь подойти к весам

Услышав произнесенное имя, отец стал белее снега, а сердце застучало громче. Фрис наклонился к уху Счетовода, торопливо пробормотал что-то и отступил на шаг.

Треугольное выцветшее лицо Счетовода словно в разы похудело после слов товарища и постепенно начало гневно краснеть. Он бормотал под свой кривой морковный нос странную ругань. Счетовод, не поднимая головы, ходил от одного угла стола к другому, продолжая ругаться. Поникший от безнадежности старик наконец нашел свое место и сел за кукольный столик. Косточки счетов печально столкнулись друг с другом, и так же печально стеклянные глаза старика встретились с молодыми лучистыми глазами на светящемся лице девочки, которая, ничего не понимая, наивно улыбнулась ему.

– Фрис, ты знаешь законы Сихрата…

Счетовод нехотя протянул длинную руку, покрытую узорными венами. Илис представила, что эти кровеносные туннели на самом деле тонкие голубые ползучие куфии, которые пытаются заманить жертву в свое шипящее королевство.

– Сэр, у меня дочь, сэр…

Илис не могла понять, почему с щетинистого подбородка отца, ломаясь, падают сосульки. Она с интересом слушала, как он молит старика о прощении.

– Фрис, у Эмиля было пятеро детей. У Виктора трое, а Софи воспитывала одна двух мальчиков.

На лице Счетовода собрались грозовые тучи. Ему было неприятно перечислять всех этих людей, чьи дети, услышав имена родителей, тут же высунули свои головки из очереди. Горбатый старик не смотрел ни на Фриса, ни на Илис. Он позвал сторожевых и шепнул слова, такие звучные и легкие, как простой вздох: «Сикилл Сим». Один из сторожевых схватил Фриса, другой потянулся к Илис, но та сразу же побежала к отцу – в безопасное место. Сторожевые всеми силами пытались отнять девочку, но Илис вцепилась в него крепкими объятиями. «Папа!» – кричала она, не понимая, почему два огромных человека пытаются покалечить его.

– Я же предупреждал… – старик Счетовод нервно потер виски.

– Стойте, сэр! А́кей! Стой!

Во всем этом шуме голос Фриса почти не был слышен, ветер хлестал зимней стужей, из-за чего Счетовод не мог разобрать его детские просьбы.

– Остановитесь! – глубокий бас старика заглушал общий шум. Сторожевые в тот же миг оставили Фриса. Его худая фигура поднялась с холодной земли, и он обратился к Счетоводу.

– Акей, силес си ми сисей се сао. – Фрис встал на колени, прижавшись горячим лбом к голове дочери. По его ладоням будто только что прошелся пожар.

– Ты помнишь сказку о Хонкоме? Королево великого места для тех, чье сердце кипит желаниями? Поверь мне, Илис, оно существует, за Великой Стеной, – Фрис указал взглядом на широкую стену вокруг них. – Ты готова, моя милая. Ты сможешь… Я верю.

«Си радси сич Илис сил си ми сис мечситу», – шепнули ей на ухо дрожащие губы Фриса. Девочка чувствовала, как сильно трясутся его руки.

– Я помню, папа…

Илис крепко обняла отца. Широкие плечи, которые могли укрыть ее от всех горестей и напастей, беззащитно дрожали, нуждаясь в тепле. Сквозь крепкую спину было слышно, как трепещет его взрослое сердце. Но Фрис ни в коем случае не показывал страха, ведь он отец, который ничего не боится. Он обнял своего ребенка и поцеловал в макушку.

– Ты сможешь увидеть солнце, как только окажешься по ту сторону стены; там будут три брата, они и проведут тебя через лес Э́хо, потом будет королевство Ато́чист с королевой Эла́рис, империя Ди́гень и султан Норону́. И только те, чья мечта окажется ярче солнца, смогут устоять перед блаженством красоты и денег и дойти до желанного конца – королевства Грез, – склонив голову перед Хонкоме. Прости меня, Илис…

Так просто и буднично простились отец с дочерью.

– Сикилл Сим, – Счетовод махнул сторожевым.

Глаза Илис, наполнившись слезами, смотрели на отца, который, оборачиваясь, печально улыбался. Он скрылся за воротами. Двери на площади замка захлопнулись, настала звенящая тишина. Счетовод торопливо встал из-за стола и, положив руки на сердце, долго смотрел на пустой горизонт, где, падая в снег, бежала фигура, выкрикивая родное имя: «Фрис».

Воцарившуюся тишину прорезал звериный вопль, который очень напоминал голос, рассказывавший милой Илис сказки на ночь, – голос отца. Жаль, что у этой истории горестный конец.

Илис продолжала вглядываться в пространство за воротами, пытаясь увидеть отца. Когда второй разъяренный крик разрубил пустую тишь, Илис побежала к воротам, и в ту же секунду Счетовод пулей устремился за ней. В последний миг он смог поймать девочку. Счетовод пытался удержать ее, но Илис, повторяя «папа», вертелась в руках, как юла. «Отпустите его!» – кричала она, слезы не успевали скатываться по горячим щекам, как тут же застывали крупинками льда.

– Отпусти ее!

Люси вырвала из рук Счетовода дочь. Она гневно прожгла старика взглядом, а после, взяв Илис на руки, долго смотрела на место, откуда доносились мучительные крики ее мужа.

Очереди было велено разойтись, сторожевые и Счетовод скрылись за воротами сразу после того, как стихли крики. Илис и Люси сидели на снегу, дожидаясь чуда, что сейчас выбежит отец и обнимет их, солгав, что это была часть его новой истории. Их надежды почти оправдались: за железной ширмой показалось тело Фриса, но оно было окаменелым, почти мертвым. Сторожевые положили его на плотную ткань и понесли к стене.

– Илис, останься здесь!

Люси побежала за ними, оставив Илис наедине с луной. Поэтому только бледное небесное лицо могло услышать ее тихий плач… Жаль, что никто не знал, что произошло за воротами замка.

– Ловец не поймал сны? – спросила Илис.

Суп успел остыть, она в два счета уплела содержимое, увидев, что мама уже легла на кровать.

– Думаю, совсем скоро ты увидишь… – проговорила девочка.

Ночное королевство укрылось темным небом, луна тоже собиралась спать, натянув на себя густое облачное одеяло. Казалось, что комнатка, где лежали дочь с матерью, была теплой и светлой, но утомившаяся Илис совсем забыла закрыть большую уличную дверь. Девочка настолько устала, что даже не слышала, как кислый ветер шумно играл с открытыми деревянными воротцами.

Глава 3

И ведь странно, что люди, умерев, становятся ближе, чем когда они были с тобой и дышали полной грудью: откуда-то появляются новые воспоминания, ты словно забываешь о ссорах, кажется, что эти люди всегда были рядом. С их уходом, когда они, негромко хлопая дверью, покидают комнату «Жизнь», по телу пробегают мурашки, потому что неизвестно, как это помещение будет смотреться без них. Было бы лучше, окажись это обычной болезнью, но на самом деле это душевные язвы, которые, увы, сложно излечить.

Люси изо всех сил пыталась найти лекарство от душевной боли дочери, и ей почти удалось отыскать его, но, как это часто бывает, боль заразила и ее.

Их спасением были долгие разговоры о снах, что им удавалось запомнить. Илис очень любила обсуждать свои сновидения: ей казалось, что не существует таких грез, которые ничего не значили бы. Она была убеждена, что все хранит в себе смысл, ведь без него не может существовать ничего; более того, у самой жизни есть смысл в том, чтобы ее прожили, а страхи, пропитавшие Сихрат, нужны, дабы люди знали дозволенное, преодолевали их и становились смелее.

Эти мысли крутились в голове девочки, пока они с мамой, как обычно выбравшись из дома на прогулку, сидели под пилисовым деревом.

– Сны стали такими прозрачными, я пытаюсь вглядеться в интересные пятна, похожие на разных животных, но каждый раз будто смотрю сквозь чистое окно, за которым ничего нет. Я снова видела сон – он еле-еле удерживается в моей памяти, – но то существо, что сидело посередине, окруженное другими, я не могла разглядеть… – Печальная Илис лежала на коленях матери, следя за тем, как весело трещат пилисовые листья. – Почему так происходит, мама?

– В этом их смысл, Илис: сны никогда не запоминаются полностью, нам остается лишь гадать о них или додумывать их сокрытую часть.

Пилисовое дерево, что доблестно укрывало обеих рассказчиц, одиноко росло у самой стены, в отдалении от своих братьев. Оно вовсе не боялось тысячи тел, безнадежно окутанных каменным покровом, чьи глаза так наивно глядели вдаль в поисках лучшего горизонта. Но к глубокому их сожалению, на той стороне тоже были каменные пленники, так же умоляюще смотрящие на них.

Илис и Люси дожидались чуда, которое происходило вроде бы каждую ночь в одно и то же время, но казалось таким редким, что мечтательницы боялись его упустить. И вот долгожданная обыденная мечта уже ступала к ним – Илис аж встала, уже подпрыгивая от восторга.

– Один… – начался отсчет. – Два, мама, вставай! – Илис указала на стену, потянув маму за руку. – Три! – она невольно вскричала и тут же закрыла рот, смеясь и поглядывая на маму.

В глазах ребенка мелькнул такой огонек счастья, будто все сказочные существа богатого детского воображения окружили своего маленького друга и унесли его в мир, где исполнялись все мечты. Великая Стена озарилась торжественным светом тысячи жемчужин, которые грустно мелькали, освещая на несколько секунд весь дремучий Сихрат. Она становилась похожа на незаконченную художником картину, куда он, разозлившись на весь мир, брызнул краску, и пятнышки чудесного цвета остались украшать черный холст. Как только звезды, спустившись с небес, осели на стену, Илис на мгновение показалось, что из Сихрата есть выход, ведь они были похожи на дырочки, и, взглянув сквозь них, вполне можно было увидеть прекрасный мир, который девочка всегда представляла за пределами клетки.

Верилось, что покойники плачут слезами, которые не успели излить при жизни. Их поникшие очи окрашивались белым неоном, и был счастливчиком тот, кому удалось стать свидетелем этого волшебства. Сторожевым было велено ограждать жителей от чудесного затмения. Но как только они оповещали жителей города о том, что всем пора спать и видеть сны, и скрывались за углом, Илис и Люси бежали к дереву, растущему в восточной части замка, где их никто бы не нашел.

– Мама, там папа! Во-о-он он!

Илис указала на потухающее лицо, спрятанное чуть поодаль от дерева. Она побежала к родным глазам, надеясь, что сейчас он моргнет и выберется из-под каменного одеяла. К живым так быстро не бегут, как Илис бежала к каменному папе. Она бросилась на него с объятиями и застыла в неудобной позе, пытаясь согреть бедного Фриса.

– Илис, глаза уже потухают, милая, пора домой…

Люси мягко прикоснулась к плечу дочери. Оно слегка дрожало. Женщина притянула Илис к себе, чтобы надоедливые слезы не копились у самого горла, мешая дышать, а смело вылились. Люси шаталась, говорила прерывисто, всеми силами пытаясь скрыть слезы за спокойным тоном.

– Тише, милая, тише… – Она опустилась на мерзлую землю. – Садись, сейчас кое-что покажу…

Илис села к маме на колени, все оборачиваясь, все глядя на отца. Слезы медленно высыхали, девочка успокаивалась.

Люси достала свой рюкзак. Оттуда же таинственным образом показался маленький телескоп, который Илис доселе не видела.

– Сейчас я покажу тебе чудо…

Люси настраивала невероятную машину, а Илис все это время удивленно наблюдала, как хрупкие руки колдуют для нее мечты.

– И-и-и… Вот! Смотри!

Люси подвела дочку чуть ближе к космической лупе, та заглянула в глазок – в ту же секунду из уст завороженного ребенка послышалось длинное «В-а-ау».

– Что это, мам? – изумленно шепнула Илис, рассматривая сонное небо.

– Телескоп. Прибор, который сближает людей и космос.

Люси нежно провела пальцами по выцарапанной надписи: «Вечность наступает в небесах».

– Слова – вот что соединяет нас с прошлым, настоящим и будущим. Они – великая сила.

– Я вижу луну! – Илис настроила лупу. – И ее пятнышки! Я вижу ее серые ямки. Это что, как мешки под глазами человека?

– Ох, вся в своего отца! Это кратеры… Думаю, ты, читая книги про изобретения, осталась невеждой в остальных науках.

Люси захихикала, но Илис не услышала шутку и продолжала восхищенно умиляться величественной красоте луны.

– А теперь спусти телескоп чуть ниже, к замку.

Люси помогла дочери повернуть устройство.

– Мама! Там постовые! Они умеют ходить с закрытыми глазами? – Илис залилась громким смехом.

– Тш-ш-ш. Смотри еще.

Люси не успела направить телескоп в нужном направлении, как сама утонула в смехе.

– Счетовод… Он играет со счетами?

Илис прикрыла рот ладонью, чтобы из-за ее заразительного смеха Счетовод не отвлекся от пустого постукивания тяжелыми счетами по хрупкому столу.

– Мы с твоим отцом часто выходили сюда, чтобы вдоволь посмеяться над их еще не выхолощенными тщеславием привычками.

– Мама, кто придумал телескоп?

Илис продолжала наблюдать за звездами – они крепко спали, и, если закрыть глаза и не обращать внимания на ненужные звуки, можно было бы услышать, как они похрапывают и сопят.

– Не знаю точно, Илис… Но это явно был человек, влюбленный в небо…

В разговор снова вторглась тишина, которая была прервана детским голосом, наивно обратившимся к маме:

– Мам… почему он не может выбраться, он же такой сильный? Он носил тебя на руках, а меня катал на спине!

Накатившие слезы снова застряли в груди, из-за чего Люси тяжело дышала, каждое слово и вздох давались с усилием, но смелый мечтатель способен на многое, поэтому она сумела сказать, что хотела:

– Смерть дорожит сильными людьми, моя дорогая, по-этому она держит его очень крепко…

Вьющийся ветер прополз в настежь открытую калитку, оставив морозные следы, двинулся через разваленную им же самим дверь, продвинулся чуть глубже и, оказавшись у теплой светлой комнаты, подкрался к кровати и залез на нее, разбудив сладко спящего ребенка. Илис проснулась от мурашек по всему телу. Она тут же спрыгнула с кровати, аккуратно поправив плед мамы, а затем на цыпочках подошла проверить заплаканное око, которое, как и всегда, было полно горьких слез. Песчинки посы́пались в именной мешочек и были спрятаны в коробочке под одной из дощечек пола. Пилисовое око мамы давно засохло, теперь на стене над ее кроватью висел каменный ромб.

– Мама, ты не видела сны? – спросил детский голос, хотя Илис заранее знала. – Я видела такие чудесные сны, но снова они были густо замазаны медом, и я не могла ничего различить. Но ты представь! Зимнее поле выкарабкалось из-под густого снега, я увидела черную землю, покрытую разноцветным мхом. Там росли редкие цветы, думаю, что это были подснежники, ты помнишь, папа о них рассказывал. Я помню чистое небо, где луна улыбалась светло-желтыми лучами, и мне даже показалось, что она светит только для меня…

Полные надежды глаза остановились на спящей маме, которая изредка похрапывала. Илис, как ни старалась, не смогла бросить привычку рассказывать с утра свои сны.

– А еще там был хоровод, в самом центре этого поля, но жаль, что я не смогла разглядеть лиц этих существ. Представляешь, мама! Я помню весь пейзаж моих грез, но не могу запомнить и даже разглядеть лица людей и морды зверей, которые мне снятся.

Илис снова посмотрела на маму, ведь это «представляешь» она крикнула в полный голос, пока лениво натягивала вторые штаны.

«Почему же так холодно?» – подумала Илис, разглядывая дверь, что весело приветствовала холодный ветер.

– Илис… – тяжелый голос, что вот-вот оборвется, прозвучал в комнате, как всплеск в океане.

Илис постояла в непонимании, думая, что ей просто послышалось, но, чтобы убедиться в своих догадках, она обернулась – ее больная, почти живая и почти мертвая мама, которую иногда ей приходилось кормить, ровно сидела на краю кровати; весь ее вид говорил о том, что она сидит в последний раз, что очень встревожило Илис. Она тут же бросилась к маме на колени, но не решилась обнять, ведь все еще переживала, что от прикосновений та рассыпется на тысячи крупинок, как куколка бабочки. Уж такой хрупкой выглядела Люси в глазах дочери.

Илис не смела сказать ни слова – она ожидала, пока мама соберется с силами и продолжит говорить. Девочка, глядя на ее хрупкие колени, вспоминала, как раньше они с утра часами говорили о снах, и какая-то надежда болтала ей, что с этого дня они снова о них заговорят. Как же глупа эта надоедливая надежда, в особенности когда разум знает, что это конец, а она продолжает вторгаться в твое сердце.

Люси бессильно смотрела сквозь Илис, но обращалась к ней. Перед глазами все еще маячила картина задыхавшейся мамы, чье тело лежало неподвижно, и двигались лишь испуганные глаза.

Взгляд, полный тревоги и беспомощности, смотрел на Илис, как на прозрачное стекло, видя в темном углу то, что невидимо для других. Люси не могла двинуть даже пальцем, все ее тело словно парализовало. Бедная мама пыталась что-то сказать, но уста не слушались ее.

Илис посмотрела на маму потерянным взглядом, пытаясь найти то, на что та усердно указывала. Нигде не могла девочка спрятаться от этого взора, хотя ей так хотелось, чтобы весь кошмар закончился. В такие моменты Илис боялась родной матери.

– Мама, что с тобой? – спросил трусливый голос, и Илис заставила себя подойти к маме. Но Люси лежала так страшно, что сердце девочки забилось у горла. – Мама, что с тобой? – повторила она, вглядываясь в бегающие глаза, истекающие горячими слезами. Илис подняла глаза: око мамы, обычно ярко светящееся и истекающее слезами счастья, было полно чернильных слез.

– Раз-раз-раз… – слова женщины прозвучали невнятно.

Желание избавить маму от мучений взяло верх над всяким страхом – Илис подбежала к ней и всей своей верхней частью тела, обнимая, легла на нее. Люси в то же мгновение резко поднялась, вдыхая полной грудью воздух. Илис тут же исчезла в ее крепких объятиях.

– Что с тобой случилось? – нетерпеливо спросила девочка.

– Ворцы снов… – ответила Люси, продолжая лакать тяжелый воздух.

– Ворцы? Что это? – В Илис вспыхнуло ядовитое любопытство.

– Говорят, что зло живет в добре и оба они не могут существовать друг без друга. В любой клумбе есть сорняк, как говорил Фрис. Если же есть ловцы снов, что помогают нам видеть сны и ловить их, то есть и ворцы, которые их воруют, а точнее, эти существа их съедают…

– Почему они пришли именно к тебе?

– Они не стучатся перед тем, как войти; скорее всего, я просто попалась им под руку… – горячо отвечала Люси, вытирая со лба холодный пот.

– Их было несколько? А как они выглядели? – нескончаемые вопросы все выскакивали и выскакивали из уст любознательной девочки.

– Ворцы разные, Илис, они, как тень, принимают различные формы. Обычно выглядят как то, чего боится человек.

– А как выглядел твой?

– Он был размером с эту дверь, – Люси указала на нее. – Но ворец был тонким, как спичка, у него было две длинные шеи, которые еле держали тяжелые головы.

– Ты видела их лица?

– Нет, – печально вздохнула женщина, словно упустила шанс встретиться лицом к лицу со своим страхом. – Он был весь в тени, но, хотя я и не видела его лиц, могла чувствовать то, каким зловещим это существо было.

– Оно так и стояло там, в углу?

Илис прижалась к маме, чувствуя, будто то существо еще не ушло, а нагло подслушивает их, что оно всего лишь спряталось на время под кроватью и совсем скоро неожиданно вырвется оттуда, напугав их до чертиков.

– Оно приближалось ко мне, но ворцы слишком хитрые для обычного человека: ворцы усыпляют тело человека, оставляя бодрым только сознание и глаза.

Веки Люси тяжело опустились, пытаясь оставить за занавесом то жуткое зрелище, которое ей пришлось увидеть.

– И что же будет, если они смогут приблизиться? – Илис догадливо кивнула, понимая, что эти существа очень опасны и что ее мама – отважный и доблестный воин.

– Когда близится твой страх, Илис, коленки дрожат и ты теряешь сознание… Потому ворцы хотят быть ближе к жертвам и полакомиться их жизнями и снами.

В тихой комнате наступила звенящая тишина, которая заставила Илис задуматься: что же она будет делать, если один из ворцов явится к ней.

– Бедная мама! Но что будет с людьми, которые их увидели? – Взгляд, полный надежды и наивности, устремился к лицу мамы, дожидаясь ответа.

– Не знаю, милая. Быть может, это был их первый и последний визит.

Но, как правило, гости на то и гости, чтобы наносить частые визиты. Ворцы преследовали маму еще очень долго, и каждый раз Илис бесстрашно встречала их, при этом так и не увидев посетителей, но иногда ей мельком высвечивались темные фигуры. Замечая их, она бежала к маме, будила ее, и они долго сидели в обнимку, чтобы злые чудовища ушли.

Но сладкая усталость настигает даже отважных и верных рыцарей, и они против своей воли впадают в сон. Хитрые существа пожаловали к Люси темной-темной ночью. Илис обнимала маму, но дремота медленно притянула ее к себе, из-за чего Люси осталась наедине с ворцами. Злобные существа приблизились к ней, между ними оставалась пара дюймов, Люси, надрываясь, кричала про себя и, когда поняла, что голос ее постепенно угасает даже внутри нее, открыла глаза и встретилась взглядом со страшным зверем.

Две пары туманных глаз глядели сквозь перепуганную женщину, потом медленно направили сумасшедший взгляд на нее. Они долго пусто смотрели, словно пытаясь вглядеться в мамин добрый мир и высосать из него всю добродетель. Раздумывая об этом, две головы соединились в одну, на лице которой появилась ехидная улыбка. Люси почувствовала, как холодные тонкие руки коснулись ее шеи, окутали тяжелым объятием и начали душить. Она, подобно рыбе на суше, начала глотать ртом оставшийся воздух. Тело не двигалось, уста лишились всяких слов, а сознание еще не покинуло ее. Люси пыталась часто моргать, чтобы существо исчезло, но каждый раз, когда она снова открывала глаза, улыбка становилась все шире.

Когда всякая надежда начала выходить из Люси через слезы, око над стеной тоже отдалось горестным чувствам, мучившие его рыдания хлынули на ее покрасневшее лицо. Холодная капля мгновенно разбудила Люси. Монстр исчез с ее пробуждением, как и то хрупкое счастье, которое светилось на ее лице.

С уходом существа, сытого по горло снами Люси, ушло и само сознание борца. Илис больше не слышала историй из уст мамы, каждое ее движение стало скованным, бесчувственным, пустым. Маму лишили жизни, и теперь она мертво существовала.

Глава 4

– Он был прав, – Люси вытянула из себя все силы, чтобы произнести эти слова.

– Кто он, мам? Кто? Мама?! – спросила Илис, но Люси больше не проронила ни слова.

Илис помогла ей лечь на кровать, накрыла одеялом, а сама вышла во двор. Она была очень зла на маму, даже снег вокруг таял от ее ярости. Ветер взломал входную дверь, отчего стихийный вор проник в дом и украл все тепло. «Да чтоб тебя!» – вскрикнула Илис, топнув ногой, и зашагала в сарай, где Фрис хранил инструменты. У каждого отца есть всего три миссии: первая – поднять своего птенца на гору, вторая – помочь ему расправить крылья, третья – научить летать. Фрис был отцом, который преуспел во всем, кроме третьего, ведь он умер, но все же Илис необъяснимо чувствовала его сильную руку, помогающую держаться на лету. Именно благодаря ему она полюбила изобретательство, ну, а если есть любовь, то летать не так уж и страшно.

Илис зашла в сарай, но инструментов нигде не было. Широкий шкаф, стоявший посредине комнаты, выглядел именно тем местом, внутри которого разумный человек хранил бы их. Девочка, поразмыслив над этим, хотела открыть шкаф, но туго запертые дверцы намертво прилипли друг к другу. Она резко потянула за них, шкаф открылся, и что-то твердое и невыносимо тяжелое повалило ее на пол, а вслед за ящиком с инструментами на голову девочки свалилась металлическая рулетка с острым краем. Илис закрыла глаза и долго лежала с окровавленным лбом, совсем забыв, что ее отец был скорее мечтателем, нежели разумным человеком… Быть может, это был его талант.

Когда она снова открыла глаза, перед ней все пьяно шаталось, даже незнакомая фигура с фарфоровой миской в руках активно прыгала из стороны в сторону. Вокруг было светло. Илис подняла голову и увидела миниатюрную лампочку на потолке. Помещение было незнакомым, но теплым и даже уютным, обшитым яркими коврами. Она сидела за чистым столом, на котором в розовой плетеной корзинке красовались ломтики хлеба.

– Я что, в раю? – непонимающе спросила девочка, не отрывая глаз от приятного угощения.

– О нет, нет, нет! – послышалось позади нее. Илис тут же повернулась, но от резкого движения заболела голова. Девочка негромко прошипела от боли и потрогала место ушиба. Вместо широкой горбатой шишки она нащупала мягкую повязку и прикоснулась к руке, что ныла от боли не меньше, чем голова. Илис сидела в одном свитере, без куртки и без шарфа, и это удивило раненую еще больше.

– Сначала поешь суп, – снова прозвучал торопливый голос, и длинные старческие руки поставили перед девочкой глубокую тарелку, полную горячего бульона. Напротив нее сел пожилой мужчина в синем свитере, наверное, в таком же теплом, как и его уютная улыбка. Он нежно смотрел на ребенка, жадно и все же с неким недоверием уплетающего суп. Илис удивленно огляделась: ей еще ни разу не приходилось есть столько блюд; она никогда не чувствовала такого тепла, какое гуляло по комнатам этого домика. Она внимательно осмотрела мужчину, и кучерявые седые волосинки на его лысоватой голове очень рассмешили ее, а большие глаза цвета голубики за стеклышками огромных, почти во все лицо, очков внушали ей доверие. Кривоватый нос был покрыт солнечной сыпью, а бесцветные губы, спрятавшись под седыми усами, еле сдерживались, чтобы не рассказать интересную историю из жизни.

Когда тарелка была опустошена, а ложка вылизана, Илис недоверчиво спросила незнакомца:

– Сэр, а где я?

Старик тут же извинился и начал пересказывать свое утреннее приключение по спасению маленького инженера.

– Прости, милая, ты у меня дома. В доме мистера Отема, можно просто Оти, в детстве все друзья так меня и называли – Оти.

Он хотел продолжить свой рассказ о происхождении имени, но, заметив, как Илис неохотно отложила тарелку, чтобы подобающе выслушать старика, отрезал «в общем» и продолжил:

– С утра я шел в лес, а самый короткий путь – напрямик, рядом с вашим домом. Я уже проходил ваш сарай, как вдруг услышал, как что-то с треском упало. Я зашел, а там в луже крови лежала ты. Я принес тебя сюда, надеясь, что ты проснешься, но, видимо, тебе прошибло голову не только рулеткой, но и сном. Ты спала долго, и я решил оставить тебя в покое. Можно ли узнать твое имя?..

Отем задал этот вопрос словно невзначай, однако было в его тоне что-то нечистое, неразгаданное. Будто он уже знал ее имя, а вопросы задавал так, лишь из вежливости.

Илис вдруг вскочила.

– Как долго я лежала? – выпалила она торопливо, проигнорировав вопрос старика.

– Ты пролежала почти весь день.

Отем проверил наручные часы – они ехидно тикали.

– Мне нужно домой! Мне срочно нужно к маме!

Илис заметалась в поисках ближайшего выхода. Но вся картинка дрожала и кружилась перед глазами.

– Стой, стой! Упадешь! – закричал Отем, поддавшись ее торопливости. – Надень куртку!

Наконец найдя дверь, Илис кинулась из хижины и хотела помчаться куда глаза глядят, лишь бы скорее дойти до дома.

– Не туда! – вскрикнул старик, проверяя наручные часы, которые стали тикать еще более злобно. – В другую сторону!

За долю секунды спаситель успел взять ее за пухлую ручонку, и они вместе побежали к месту, где история брала начало. Как только старый очаг показался на горизонте, старик, увидев ночной патруль, прыгнул в сугроб и стал следить, как постовой докладывает главному сторожевому о своей находке.

– Сэр, капитан, сэр! – торжественно обратился он к человеку на коне. – Найден дом, сэр, там горит свет и тепло, сэр! – прокричал он, лениво проговаривая все звонкие согласные, какие только могли существовать в алфавите.

– Кто-нибудь есть дома? – спокойно спросил сэр, на что постовой ответил положительно.

– Ну так вынести их! – горячо бросил главный, ударив подчиненного концом своего важного свитка. – «Сэр!» – повторил он брезгливо. – Тоже мне «сэр». Главный сторожевой патрульной бригады! Быстрее выноси! – негодующе пробубнил он, потряхивая свиток замерзшей рукой.

Босые ноги неумело ступали по земле, а бездушные сторожевые, грубо подталкивая больную Люси, бранили ее за неуклюжесть. До чего же мир стал нетерпеливым! Воздух разре́зали несколько тяжелых звуков хриплого кашля. Люси посадили на коня и собирались увезти, но Илис выскочила из снежного убежища и крикнула важному должностному лицу:

– А ну, не тронь мою маму, бессердечное чучело!

Жаль, что порой чучела бывают чересчур эмоциональны, что уж тут говорить о простых сторожевых…

Глава 5

– Чучело… – повторил сторожевой, пытаясь воспроизвести ту же гневную интонацию, с какой Илис выплеснула на его нежное, невинное, почти детское лицо эти ядовитые слова. – Чучелом я могу быть днем, но ночью, увы, я всего лишь его тень… А ты, маленькая оборванка, есть что-то большее, чем просто «бессердечное чучело»! Ты предатель родины: ты скрывала изменника – бесполезную ленивую задницу, валяющуюся на кровати и поглощающую еду, за которую обычные жители Великого Сихрата трудятся, видят сны и имеют огромное значение в поддержке силы стен.

На сухом безжизненном лице сторожевого постепенно расцвели огненные маки злобы. Другие замершие от любопытства солдаты медленно кивали, соглашаясь. Он размахнулся свитком, совсем позабыв о его важности. Отем, скрепя сердце, заставил весь свой героический порыв утихнуть. К его счастью, сторожевого отвлек раздражающий шум сухого кашля.

По его щелчку два широкоплечих солдата схватили Люси мертвой хваткой и даже посмели усадить ее на другую лошадь.

– Заслуживает ли предатель легко прокатиться на лошади до замка в миле отсюда? – раздался задумчивый голос, уже точно ожидавший подходящего ответа.

– Сэр! Что прикажете, сэр? – не задумываясь согласился подхалим, не отстающий от своего дорогого «сэра» ни на дюйм. Миниатюрные кисти Илис обвили тугой веревкой, а другой ее конец привязали к седлу, на котором величаво сидел сторожевой. Ноги девочки еле поспевали за лошадью, а голова крутилась то вперед, чтобы проверить маму, то назад, чтобы посмотреть, не идет ли за ней добрый спаситель Оти. Когда потухший взгляд опустился на землю, а руки еще более вяло потянулись вниз, Илис поняла, что добро – это одноразовый продукт потребления и что никакой Оти за ней не придет.

Как только лошадь скрылась из виду, Отем изо всех сил побежал следом. Конь остановился у ворот замка, откуда едва был слышен короткий разговор Счетовода и главного сторожевого.

– Не могли же вы прийти позднее… – недовольно мычал Счетовод, краем глаза выхватывая знакомые очертания лица, спрятавшегося за одним из скакунов.

– Для необходимости не бывает поздно! – гордо ответил сторожевой-генерал, отдавая честь.

– И зачем надобно было малу́ю тащить? Почему не усадил на лошадь? – спрашивал Счетовод. Угол его счетов указал на Илис, чьи глаза не могли оторваться от матери. В них пылал такой сильный страх, что сердце ее тревожно билось в такт дыханию женщины.

– Не пристало жалеть предателей, – сухо прошипел противный голос.

– Даже если они дети? – удивился Счетовод, на секунду отвлекшись от счетов.

– Возраст – не помеха совести: она может отсутствовать как в девяносто, так и в десять лет.

– Мне двенадцать! – подала голос Илис, как только разговор Счетовода и сторожевого прервала тишина.

Счетовод отвернулся от гостей, медленно открывая ворота. Он неохотно впустил патруль с весьма удачным уловом этой звездной ночи.

На обзорных башнях невоспитанно зевали сонными ртами; людям было велено сменить патруль, и все они начали спускаться к земле. Башни опустели, но Отем не знал, как попасть внутрь клетки. Ворота хмуро молчали, и пройти через них было невозможно, как думал старик, разглядывая грубое квадратное сооружение в виде каменной коробки. Зная, что терять ему нечего, он подошел к пустому столу Счетовода. Длинные руки старика тотчас начали шарить в поисках хоть чего-нибудь, что помогло бы забраться внутрь. Отем решил попробовать распахнуть ворота своими силами и тут заметил маленький ключик в замочной скважине. Старик не решился с ходу войти в неизвестность, оставленный ключик сильно смущал его, но он наконец собрал волю в кулак, вошел, закрыл за собой дверь и спрятал золотой инструмент, который помог ему войти, в карман.

На его морщинистом лице, что давным-давно не озарялось выражением детского удивления, появилось неожиданное сияние наивного чистого взгляда. Он ошеломленно наблюдал, как лучистые отблески луны отражаются на мраморном полу, где тихо спали чередующиеся черно-белые плитки кафеля.

На мраморном покрове гордо росла главная башня, захватив почти все свободное пространство, и лишь около двери, в крохотном, незаметном углу, пряталась клетка, в которой сидели, обхватив друг друга в крепких объятиях, Илис с мамой. А рядом, валяясь на полу, кряхтел звериным храпом охранник.

Четыре башни после смены сторожевых грустно стояли, поглядывая на небо, будто ожидали, что боги помогут им одолеть тоску, ведь они прилипли к своим четырем сторонам, не могли пошевелиться и охраняли внутреннее пространство, не замечая происходящего. Быть может, потому что сильные устали побеждать, обреченные башенки в форме ладей не хотели обращать внимания на то, как тихо и умело Отем проскользнул к клетке, а сторожевые на их колпачках прозевали его красивый фокус.

Отем подошел к пузатому нечесаному мужчине с отекшим усталым лицом. Сначала старик задумчиво осмотрел его тяжелое тело, затем почесал свои редкие клубки прядей. Перед тем как обхватить толстяка за широкую талию, Отем надел на его голову свой шерстяной свитер, а после медленно, но решительно попытался оттащить. Но, нарушив тишину, раздался звук упавшей цепи, к которой были привязаны ключи. Отем аж закусил губу, надеясь, что соня не проснется. Но зеленые узкие глаза, увидев через мелкие дырочки свитера незнакомое лицо, тут же округлились.

– Вы ведь вовсе не снитесь… – глупо подумал сторожевой вслух, тщательно и усердно пытаясь рассмотреть доброе лицо удивленными глазами.

– Уж простите, сэр, но я не снюсь… – ответил так же грустно Отем.

Сторожевой, вспомнив о своих обязанностях, вскочил на короткие ноги, накинулся на Отема с кулаками, крича своим товарищам о ворвавшемся вандале, но то ли из-за простого везения старика, то ли благодаря его продуманному плану сторожевого никто не услышал.

Сонные стражники не посмотрели вниз, да и не было у них причины туда глядеть, когда звездное небо давало мерцающие надежды. Отем неохотно двинул костлявым кулаком в пышное лицо сторожевого, как скалкой в дрожжевое тесто. Сонный здоровяк раскраснелся, обида придала ему силы, и он что есть мочи прыгнул на старика всем своим бетонным телом. Отем почувствовал, как его внутренности вдавливаются в мышцы. Он, задержав дыхание, изо всех сил отбросил тяжеленное тело в сторону. Яростная сила резко наполнила легкие руки Отема. Он взял стул и бросил его в толстяка. Сторожевой заснул крепким вынужденным сном.

Старик, убедившись, что сторожевой в мире сновидений, подбежал к клетке – Илис и Люси скрючились в углу, отданные на съедение сквозняку. Едва заметная дрожь бегала по их сутулым плечам. Отем тоже чувствовал ветер, особенно торсом, который был покрыт только хлопковой майкой.

Он уже позвал Илис, но вдруг смолк: сзади послышался топот звонких солдатских каблуков. Постукивающие друг о друга косточки счетов предупреждали старика о приближении Счетовода.

Отем подхватил охранника за широкие плечи и усадил его на старый стул, одна из ножек которого оказалась сломана. Счетовод не оставил без внимания задремавшего и, высокомерно посмотрев на него, стал приближаться. Его ноздри гневно расширялись, шаг становился тяжелым и широким.

– И как с такими родину защищать? А народ?!

Счеты уже нависли над разбитой головой, покрытой вишневой кровью. Однако в темноте не было видно ран, поэтому Счетовод не успел разглядеть изрядно потрепанного в драке постового.

– Ваше многочисленное величество! – обратился к нему сторожевой. – Мы почти готовы. Через некоторое время сможем вызывать архитекторов!

На лице Счетовода нарисовалось утомленное недовольство. Он махнул рукой на спящего постового и продолжил бубнить важные цифры.

Илис, выпрыгнув из родных объятий, схватилась голыми ладонями за решетку. Высокие солдаты несли большой сосуд, явно тяжелый и наполненный цементом. Они остановились у главной башни, дожидаясь, пока другие марионетки зловещего Счетовода установят лестницу. После недолгих хлопот они начали влезать на вершину башни, поднимая сосуд все выше и выше к куполу. Когда все добрались до желанного места, сосуд с цементом установили близко к вершине башни. Сторожевые, дрожа всем телом, старались не пролить драгоценное содержимое.

– Достаточно, – заявил Счетовод, показывая счеты. – На сегодня достаточно!

– Акей, двух леди стоит уже запереть в башне, – Старший сторожевой без капли жалости в словах обратился к Счетоводу. Погода была холодной, и рыцарь в черных доспехах переминался с ноги на ногу. Но получалось это у него неуклюже: из-за мороза его железная броня затвердела, и каждый раз, когда он пытался поднять руку, некая сила мешала ему.

– Но архитекторов еще даже не вызвали, а значит, они приедут лишь утром. Скажите мне, куда торопится ваша неуважительная задница?! – Счетовод воздержался и не сунул счеты в лицо сторожевого, а лишь подставил их к его острым скулам. – С каких пор вы, Старший сторожевой, имеющий трехлетний опыт, начали называть единственного во всем Великом Сихрате Счетовода – который, между прочим, считает и ваши пошлые сны, – по имени? Память, конечно, может подвести человека, но о некоторых вещах ему не следует забывать. Поэтому, будь добр, Георгий, не забывай, что твоя туша влачит жалкое существование, не путай свои сны с той реальностью, что терпеливо носит твою тяжелую жизнь.

Счетовод заметно побледнел от той невежественности, с которой ничего не значащий человек смел обратиться к нему, но даже после сказанных им громких слов Сторожевой остался при своем мнении и продолжил вести начатую им речь:

– Говоря о том вопросе, от которого вы заметно отошли, ваше тщетное величество…

Георгий сжал слегка губы, чтобы сдержать смех, каким были полны его уста. Счетовод так злобно вздохнул, что пар из его рта, еще долго не остывая, крутился в воздухе.

– Ой, я хотел, конечно же, сказать счетное величество… – поправился сторожевой.

– Вы спросили его величество? – сказал Счетовод, пока не торопясь вносил имена в могучую тетрадь.

– По-моему, это бессмысленно…

Георгий остановился, заметив, как Счетовод недовольно посматривает на его движения краем глаза.

– Бессмысленным было решение герцогов поставить молодого сопляка на должность Старшего сторожевого. А теперь замолчи, Георгий, ты сегодня произнес более чем достаточно пустых слов.

Звук каблуков Счетовода удалился в неизвестном направлении.

Эти же маленькие каблучки спустились по витой лестнице. Счетовод помчался по темному коридору к крохотной дверце, которая была крепко заперта на замок. Послышалось, как длинные пальцы выбирают подходящие ключи и, найдя их, распахнули преграду. Шаги длинного человека стали тише, словно он ступал по хрустальной поверхности или пытался не разбудить усталого человека.

Посередине небольшой комнаты стояла довольно большая кровать, над ней висел белый полупрозрачный балдахин, но тусклым старым глазам, которые завороженно наблюдали за сном, балдахин казался крыльями ангелов, охранявших покой того, кто лежал на этой белизне.

– Ваше великое светлейшее величество, – шепнул Счетовод, аккуратно ступая ближе к постели, – сегодня сторожевые нашли двух женщин, нарушивших правила Великого Сихрата. – Воздух казался тяжелым, волнение повисло в районе горла Счетовода. – Но среди непослушниц есть маленькая девочка, еще не почувствовавшая жизнь, мне жаль признавать пороки моей сломленной души, но не лучше ли отпустить ее? – Счетовод замолчал.

Сонный король Сихрата Ратсих Сидес спал с самого начала своего правления, никто из жителей королевства не знал о болезни короля, но тем, кто был вынужден жить внутри башен, эта тайна была хорошо известна.

Плоское белое мраморное лицо покорно смотрело в потолок. Оно казалось бесчувственным и безразличным, словно этому человеку пришлось пережить множество отрывных календарных дней – серых, тонких, однотипных листков, в которых даже праздничные дни были просто прописаны черным по белому. Он обрывал их, и заодно обрывалась его сладкая жизнь: поэтапно, не торопясь, незаметно.

Густые волосы лежали ровно, от холодной погоды Сихрата на них осел тонкий иней, покрывший как брови, так и мелкие волосинки по всему старческому телу. Наверное, на постели дремал некогда улыбчивый человек, довольный своей жизнью, тот, кто всегда надевал большие очки и пытался разглядеть хорошее даже в плохом и которому это удавалось. Его улыбка, хоть и была обрамлена со всех сторон морщинами, ярко блестела на обвисшей коже, а едва заметные солнечные пылинки на лице магическим образом заставляли верить в то, что он вот-вот откроет глаза.

Взгляд Счетовода поднялся чуть выше на стену, где висело пилисовое око. Оно было покрыто золотыми слезами, все его края оказались заполнены снами, сползающими ручьями по стене. Это успокоило Счетовода – он уважительно склонил голову перед его величеством.

– Да, сэр… – шепнул он, вытирая глаза. – Вы правы…

Глава 6

– У него нет ключа, – с досадой шепнул Отем. Сев на корточки, чтобы осмотреть замо́к, он ощутил спасительный инструмент в кармане штанов.

– Отем! – крикнула Илис, подбегая к решетке.

– Давайте выбираться.

Сторожевые сонно смотрели в пустую бессолнечную даль, в неизменный пейзаж.

Отем и Илис попытались поднять Люси, но тело ее было таким непослушным и упрямым, что она при каждой попытке падала, ударяясь копчиком о холодный мрамор, мучительно выдыхая все силы.

– Мама, вставай! – пыталась вразумить ее Илис, гладя бугристые руки с венами, такими же твердыми, как садовые шланги.

– Герцогство и совет по контролю за снами говорят, что в этом году все будет еще хуже, чем в предыдущем. Однако для стены это значит добавочные тридцать-сорок метров как в длину, так и в ширину… – Счетовод прошел мимо клетки, цокая счетами. Увидав его, Илис потянулась цепкими руками к маме. Но женщина была обессилена.

– Илис… отпусти… – прозвучал голос Люси, да так тихо, что ее дочь нагнулась, чтобы разобрать эти слова. – Я устала…

Отем слышал, как приближаются сухие люди, как скрипят их следы и как быстро истекает незрелое время.

– Мама, все устали. Нас же целую милю тащили лошади! Но сейчас нам нужно идти, и побыстрее! – Глаза девочки вот-вот утонули бы в слезах, но Отем был рядом, и слезы, удержались на тонких ресницах.

Больше ни одно слово не выпало из ее уст, мать опустила шершавые веки и словно снова уснула.

– Мама! Ты как маленький ребенок! Почему ты не можешь просто послушать меня?! – Илис впервые за долгое время повысила голос на маму, а затем, опомнившись, опустилась на колени и начала умолять, стуча от холода зубами: – Мама, бежим! Нам нужно торопиться!

– Илис, – повторил Отем, – нам пора.

Даже если голос старика и звучал успокаивающе, Илис не могла отпустить холодную руку мамы.

– Как я, по-вашему, могу бросить ее? – девочка раздраженно крикнула Отему.

Она не могла оторвать взгляда от родного лица: оно было изможденным. Илис закрыла глаза, не желая видеть, как гаснут алмазы в глазах Люси. Дорогая мама ничего не сказала, но родная кровиночка могла понять, что это конец и их пути расходятся. Сколько громких, но пустых слов может заменить один только взгляд. Руки, протянутые для легких объятий, замерли над усталым телом Люси, дочь поцеловала остывшие щеки, вытирая мамины слезы, вышла из холодной клетки не оглядываясь, думая о том, как наверняка замерзают пятки матери.

– Прошу остановиться! – крикнул приближающийся сторожевой.

Илис растерянно взглянула на Отема – его бойкий взгляд тоже заметался при виде военных. Девочка не раздумывая бросилась обратно в клетку – теперь ею управлял страх. Она упала рядом с ногами Люси, обняла ее и закричала сторожевым, что никогда и ни за что не отпустит маму.

– Тихо, – взревел сторожевой. – Что ты здесь делаешь? – теперь он крикнул Отему.

Старик терпеливо молчал. Он сохранял стойкость духа и продолжал смотреть тускло-синими глазами сквозь запотевшие стекла очков.

– Молчишь… – громко вздохнул Георгий, ходя кругами и рассматривая костлявое тело Отема. – Молчать очень полезно, – снова вздохнул Старший Сторожевой. Он остановился перед Отемом, их глаза находились на одном уровне и смотрели друг на друга. Георгий взмахнул мясистым кулаком и стукнул по лицу невинного и не ожидавшего столь резкого удара старика. Длинное тело покатилось на пол, а добрые глаза униженно ушли в ночь.

– Прикажете унести паршивца? – боязливо спросил голос.

– Паршивцев! – повторил Георгий. – Конечно же, не унести! Они не заслуживают того, чтобы их нести, идиот! Привяжите старика, и пусть Верцен потащит его.

Сторожевой указал на тонкого мальчика, тело которого было миниатюрным, напоминавшим женскую фигуру. Тот, услышав свое имя, поднял голову и, качаясь из стороны в сторону, достал веревку.

– А эти двое пусть идут сами. – Кривой палец ткнул в сторону Илис и Люси.

Сторожевой повел пленников за собой.

– Куда ты их ведешь? – На пути встал Счетовод, тщательно цокая счетами.

– Смерть – это место или событие? – поразмышлял сторожевой вслух. – Но тем не менее ты понял, Акей.

– А он откуда? – спросил Счетовод, хмуро окидывая взглядом окоченевшего до кончиков пальцев Отема.

Старик, обвязанный тугой веревкой за шею, был неподвижен, бедный хрупкий Верцен, задыхаясь, тащил мешок тяжелых костей.

– Предателей обычно казнят… – уходя, объяснил Георгий.

Перед Счетоводом прошла цепочка людей: их всех повели к башне, сторожевой запер дверь и с дюжиной помощников прошел мимо Акея.

Внутри башни было холодно, пусто, мертво. Илис взяла Люси за руку и подула на ее ладонь, чтобы согреть. Отем смирно лежал, его грудь медленно поднималась и опускалась, Илис боялась, что если она заснет или даже моргнет, то несчастный друг оставит ее и освободится от оков Великого Сихрата.

Отем громко дышал, а Люси непрерывно кашляла – Илис встала и попыталась понять, откуда же доносится звук тихого сопения. Она нагнулась, чтобы послушать Люси и Отема, но этот звук заметно отличался от их дыхания. Девочка закрыла глаза и, решившись, направилась к звуку. Ей не пришлось долго искать: лишь несколько шагов, и она уже была близка к его источнику.

Тишину кинжалом прорезал удивленный голос Илис, эхом отозвавшийся по всей башне:

– Что это такое?

Илис, овеянная чувством прекрасного, с интересом и ошеломленно рассматривала, как балерины в золототканых пачках порхают над ее головой. Тысячи ярких мерцающих пылинок спускались из ниоткуда. Их было несметное количество, миллионы блестящих точек сыпались на пол без причины, без точного направления, хаотично, как пунктуация в письмах романтичного поэта.

Среди изящного танца лежало существо, чернея и портя все представление. Илис прищурилась и попыталась разглядеть его. Спину черного бархатного тела, на которое успела осесть золотая пыльца, украшала полоса, идущая по всему позвоночнику и образующая длинный цвета морской волны хвост с рисунком, как у змеи. Чем-то существо напоминало птицу, его крылья были мощные, словно одолженные у альбатроса. На его голове аккуратно красовался ободок, который придавал облику нежность. И бедное животное жило в кромешной тьме, ибо Илис не могла разглядеть ни единого глаза.

– Что это? – спросила она, приближаясь к существу. И, как обычно, никто и ничто не слышало ее: такое часто случается с мечтателями и теми, кто верит в чудеса.

– Илис! – Позади нее, хромая, появился Отем. – Не приближайся! – крикнул слабый голос.

Девочка резко обернулась, из-за чего закружилась голова, и упала назад, а тысячи янтарных капель посыпались на детское лицо. Воображение шептало ей сказки и уводило в мир снов. Отем в то же мгновение побежал к Илис, напрочь забыв о недавнем фатальном ударе. Он остановился около нее, когда знакомый неприятный голос окликнул его по имени.

– Бесполезно, – сказал Счетовод, подойдя к Отему.

Глава 7

В темной комнатке Счетовод долго и тщательно проговаривал про себя выученные слова. Укромное место, больше напоминавшее платяной шкаф, становилось еще более миниатюрным и тесным из-за широкой металлической кровати, застеленной лишь тоненькой серой простыней, на которой лежала подушка чуть шире листа папирусной бумаги. Рядом стояли квадратная тумбочка и невесомый стульчик. В маленькой комнате гигантами казались лежавшая на кровати Илис и Отем, задумчиво наблюдавший за горбатой спиной собеседника, на которой пупырышками проступали острые позвонки. Во всей этой кукольной обстановке Счетовод, казалось, был встревожен и даже охвачен некой неуверенностью. Сначала он посчитал до тысячи, а после, уже сраженный сонливостью, сел напротив кровати и стал ждать. Ему было неприятно мириться с преследующим его чувством жалости, поэтому он пытался не смотреть на Илис, но и на Отеме не мог остановить свой взгляд, ведь добродушный старик раздражал тонкое эго Счетовода.

– И зачем вы все это устроили? – тихо начал Отем, глядя на Счетовода тяжелым взглядом.

– Что именно вам не понравилось? То, что я спас ваши жалкие жизни? Или то, что вы не оказались заточенными в камень?

В комнате тяжело висело раздражение, еще одно необдуманное слово – и сверкнут убийственные молнии Громовержца.

– Почему вы решили спасти нас?

– Неужели подвигам нужны доказательства и объяснения?! Я сделал это, потому что устал… – Счетовод горячо бросил слова. – Устал, и все! – раздраженно повторил он.

– Устали от своей работы?

– Я устал от этого зрелища. Я устал видеть, как человек обращается в камень. Вы скажете: «Всего лишь камень! Что за несуразность! Не смерть же настигает раба!» Но, жалкое вы существо, я вижу не только то, как камень срастается с их телами, но и то, как каменеют надежды и мечты, как обращаются в камень их сердца и как угасает в глазах огонь, освещающий их, быть может, светлое будущее, – голос дрожал, Счетовод устремил взгляд в потолок, в его памяти начали всплывать картины былого, что преследовали его, хотя беглец и пытался улизнуть от них: но, как известно, от прошлого не убежишь, ведь оно, как совесть, настигает в самые неожиданные мгновения.

– И все же вы уходите от сути. Отчего вам спасать нас? – Как бы сильно Отем ни пытался вспомнить пройденный путь до коморки Счетовода, перед глазами мелькала лишь чернота.

– Я не хочу, чтобы вас обратили в камень, вам нужно бежать… – Грубый голос, каким говорил Счетовод, не был приучен произносить столь сердечные слова. – Министерства и герцогства рассчитывают, что в скором времени выращивать будет нечего… а сонная казна королевства все дремлет и не растет… Оно может проснуться в любую секунду. Вам нужно бежать!

– Это нечестно с вашей стороны по отношению к другим жителям! Они будут страдать, а мы – гулять на свободе? – негодовал Отем. – Даже когда эти министры и герцоги не просчитывались с урожайностью Сихрата, жителям все равно было нелегко…

– О какой добродетели идет речь? О какой честности вы говорите, когда сами оставили мать девочки там? – кричал Счетовод в ответ.

– Я не мог поступить иначе, к тому же приближались ваши люди. Я не мог поступить иначе! – Отем растерялся, его щеки зажглись алым, синие глаза не хотели смотреть на собеседника.

– Оправдываешься… опять… как и в тот раз, помнишь? С Фрисом? – Счетовод отвернулся. – В тот раз тоже приближались «мои» люди…

Отем, притихнув, не мог найти места своему сердцу, усиленно бьющемуся в груди. Бедный старик, поняв, какое зло совершил, не мог взглянуть на Илис, которая спокойно спала и не знала о случившемся горе.

– Сны, под которые она попала, – ты с ними знаком… Как знаком и с тем, благодаря кому ты сейчас стоишь здесь и не можешь взглянуть в ее сторону… – Счетовод сделал шаг вперед, его слова продолжали громко падать и словно уменьшать ценность маленького хорошего человека.

– Ты не устанешь напоминать мне, верно?

Тело Отема начало дрожать, его гордость таяла, пряталась доброта, которой он славился. Непонятное, неприятное прикосновение легло на его сердце, смутило бедного – он бросил виноватый взгляд куда-то в угол, чтобы избежать осуждения гордого Счетовода.

– Предательство не забывается. Ты смог решиться на тот шаг, чтобы высвободить Илис только потому, что чувствовал вину за Фриса. Мне ли продолжать все то, что ты смог покрыть тонким слоем ложного добра?

– Я не желал его помощи, Акей, он сам вызвался толкнуть меня… – Отем остановился, опустил тяжелые веки, и воспоминания сами хлынули слезами из его глаз.

– Я не говорю о том, кто кого толкнул, Отем. Я напоминаю тебе, как ты отмахивался от того, что видел ворцов. Тебе, как всегда, просто повезло.

– Я не знал, что сны могут быть настолько сильными… Только трус и идиот смог бы оставить своего спасителя погибать… И мне нет оправдания… Но многие даже не знают той тяжести грез, когда ты, проснувшись, помнишь их, будто они снились секунду назад. Наверное, то была моя кара за совершенный грех. Акей, я жил во сне три года, я верил, что жив, я видел свою семью… а после мои глаза открылись, и первое, что я сделал, так это позвал своих детей и жену. Я вышел на их поиски, тогда стена засияла, и их горящие глаза… С тех пор я боялся снова заснуть, потому что меня преследовал страх снова вернуться в тот фальшивый мир, но уже без веры в то, что кажущиеся мне люди живы… – Капли горячих слез появились на его алых щеках. – Я все еще боюсь, что мир, в котором я живу, нереален…

По облезлой красноватой коже Отема поползли ручьи пота. Он стал дрожать и теряться.

– Я был счастливым там так же, как и они… Акей, это ты меня спас, не так ли? – Отем поднял мокрые глаза на человека, который, сам того не зная, внушал ему светлые надежды.

– Я жалею об этом… Такие люди, как ты, Отем, доказывают, что в жизни и впрямь нет законов справедливости. После того как я узнал, как ты выжил и попал под сны, я правда жалел о содеянном… Но ты, скорее всего даже не подозревая, сделал большой подвиг для Великого Сихрата.

– Подвиг? Ты, наверное, преувеличиваешь.

– Я бы не стал спасать тебя, не будь это в моих интересах… Я сортировал твои сны… и узнал, что за стеной есть тепло… – В комнату проскочил прыткий сквозняк, что прервало разговор долгим молчанием. – Немногие люди Сихрата знают легенду о четырех королевствах. К тому же советники короля не так уж и хотят, чтобы об этом знали…

– О каком тепле ты говоришь? Почему о нем не нужно знать простому народу? – Отем последовал за Счетоводом.

– Сны, которые ты удостоился увидеть, ровно такие же, какие видели только пришедшие жители. И такие же сны сейчас видит король! Вообще, у всех людей обычно схожие грезы, только различны конец и середина… но в каждом втором сне обязательно мелькает фигура Хонкоме… – Счетовод начал яростно копошиться в миниатюрном шкафу. – Просто по логике не может быть, что это всего лишь совпадение, ведь знаешь, я не верю этой глупой отговорке о «совпадениях»: их выдумывают люди, которым просто лень принять, что это на самом деле судьба, Отем! – Счетовод развернул желтую бумагу. – Это вовсе не сны… Это воспоминания.

– Воспоминания? Стой, какое Хонкоме?.. Ты же не имеешь в виду королево Грез? Но как? – Отем взял выцветшее полотно, пыль, не жалея, расцеловала его.

– Воспоминания. Воспоминания о том, что было прежде, как Великий Сихрат стал тем, чем он является сейчас. Подумай сам: абсолютно все сны сияют, нет человека, который принес бы серые или коричневые блестки. Конечно, есть ворцы, но это совсем другие цифры… В общем, они все одного цвета, потому что все жители видят яркий небесный шар – он называется солнцем – они видят его во сне, тогда как в Великом Сихрате только ночь… – Лицо Счетовода зажглось таким же огнем, каким освещались блестки в холщовых мешочках жителей ночного королевства. – Все они когда-то были там, за пределами. А здесь все мы по какой-то причине…

Отем долго раздумывал над высказанными Счетоводом доводами. Он стих, как стихает внезапная идея, которую творец отложил на потом, а затем вздохнул во все легкие и шепнул:

– Ты же не спасал ни меня, ни нас…

– Отем! Сейчас нам не до этого, дурная ты голова! Тебе сейчас нужно понять меня! За стеной есть другой мир! Там солнце! Отем, там тепло! – Счетовод рукой сгреб все книги со стола, оставив поверхность пустой. Старик зажег свет и высыпал из холщового мешка сны на стол. – Смотри! Это твой сон. – На столе начали играть картинки, как бывает, когда круглый шар выкатывается из-за стены и освещает все на своем пути; комната, где находились Акей и Отем, стала во сто крат светлее. – Легенда, кажется, основывается на разумных фактах.

– Ты видел меня у ворот… – продолжал задумчиво Отем, не обращая внимания на волшебный стол. – Ты нарочно оставил ключи, чтобы поймать меня, а Илис… Она просто оказалась не там и не в то время…

– В Великом Сихрате только три человека попали под поток снов: ты, король и она. Но тебе каким-то образом удалось проснуться, ты видел все своими глазами, ты сможешь выбраться отсюда. Ты должен это сделать хотя бы потому, что ты уже многое испортил… – Счетовод положил на углы бумаги книги и указал пальцем на начерканные рисунки.

– Она проснется? – Отем не мог прийти в себя, ему было трудно мириться со всем тем, что совершил его внутренний алчный демон.

– Оставь этот жалкий тон, Отем, тебе он не к лицу. Вот карта, взгляни. Я срисовал ее из твоих снов и грез короля, а также мне удалось добавить немного из снов тех, кто встретился с ворцами. Если вкратце, есть еще три королевства. Что-то, напоминающее белый замок, куполообразная юрта и самая сложная конструкция: этот замок меняется в зависимости от снов и напоминает что-то вроде волшебного многобашенного замка.

– Акей, зачем тебе все это? – Отем снова взглянул в бездушные глаза. – До сегодняшнего дня ты жил под гнетом герцогов и министерств, а теперь решил докопаться до истины… Почему тебе не сидится на месте?

Счетовод предпочел тишину; он свернул карту и отдал ее Отему, строго объясняя выдуманные правила:

– Если ты сможешь выбраться, ты принесешь Великому Сихрату солнце. Подумай сам, это шанс вспомнить все…

– Акей, если сны – это воспоминания, а герцоги, зная это, скрывают от людей существование Хонкоме, тогда всему есть причина… И мне кажется, ты ее знаешь…

– Мне кажется… – начал медленно Счетовод, собирая сны обратно в мешок и выключая свет на столе. – Если ты сможешь принести солнце, то снег растает, его величество проснется, убьет того монстра, а люди высвободятся из стены… Отем, разве ты не скучаешь по своей семье? А они там, в стене! Как и семья каждого второго жителя! Каждого второго, Отем! Герцоги хотят, чтобы стена была еще выше, и на семидесяти метрах не остановятся… Хонкоме – единственный шанс, Отем…

– Никогда не поверю, что твоя бессердечная туша делает что-то не для себя. – Отем сложил карту и сунул ее в карман. – Я возьму Илис с собой.

– Думаешь, мне есть до нее цифры? Бери с собой. Единственный выход отсюда – над стеной. У тебя есть семь часов… Не попадайся сторожевым. – Счетовод резко выпрямился и уже собирался тушить свечи.

– Что я должен сделать? – Отем остановился у двери, дожидаясь ответа спиной к Акею.

– Каждое королевство что-то значит. Тебе нужно дойти до странного замка, который не имеет определенной формы, и попросить помощи у короля… Сны не говорят точно, но я уверен, что по пути ты поймешь…

– Акей… – Отем глубоко вздохнул. – Ты, наверное, не видел всего того, что видел я.

– Я видел твои воспоминания, думаю, этого достаточно, чтобы сказать, что ты должен спасти жителей Великого Сихрата.

Счетовод уже провожал Отема, но тот остановился и обернулся к старику.

– Ведь у них была причина отправить нас всех сюда…

– Отем, ты ничего не понимаешь в этом. Есть вещи, которые как мышеловка: засунешь нос – и останешься без него… а твой нос, вижу, слишком длинный…

– Ты знаешь, на что мы идем, не так ли? – Отем увидел на шершавом лице Счетовода некую неуверенность, отблески очень знакомых былых дней. Он смотрел на человека, которого до дырок изъела идея, который словно ослеп, видел перед собой лишь заветную цель и был готов отдать не только свою, но и чужие жизни во имя исполнения долга.

– Значит, так. – Счетовод схватил Отема за тонкую шею. – Тебе приказали, ты выполняешь, главное – успей. Все. Засияет стена – твоей туши здесь быть не должно, а остальное меня мало интересует. В конце концов, вы все равно умрете, поэтому попытайся хотя бы умереть на пути к мечте, если ты не можешь ее осуществить.

В дверь постучали. Счетовод отпустил Отема и подошел к железной перегородке.

– Ваше счетное величество! – Голос принадлежал Георгию. – Девочка и старик! Их попросту нет! Сбежали!

– Так беги за ними! – Счетовод, обернувшись, кивнул Отему и, выключив свет, исчез во тьме.

Отем, держа Илис на руках, выбежал из королевской клетки. Оборачиваясь, он видел, как сторожевые тащат Люси к стене. Она уже не была человеком, все ее жизненные страдания обернулись в камень, и теперь, заточенная в вечность, она была скульптурой, боль ее тоже затвердела, и во всей этой скованности Люси была свободна. Архитекторы уже прибыли, и были готовы молотки, чтобы вбить ее в стену. Отем слышал, как безжалостные рабочие кричат друг другу: «Поаккуратнее с глазами!», «Не бей сильно – молоток потупеет!» Но ему снова приходилось закрывать глаза и становиться глухим, чтобы не слышать мук совести. «Хоть бы рядом с Фрисом поставили. Хоть бы!» – молился он, убегая подальше от замка.

Первое, что сделал Отем, стремительно вбежав в дом, – это распахнул два бездонных чемодана и стал заполнять их едой. Опустошив гарнитур и нацепив на себя пять кофт и свитеров, Отем в отчаянии сел, словно только понял, что ему сейчас предстоит сделать.

Широким взмахом руки он свалил все книги и газеты с письменного стола на пол. Отем аккуратно разложил карту – изгибы графита напоминали места из его снов, но, как бы Отем ни шевелил извилинами, не мог припомнить всего того, что с ним приключилось в тот день. Он отчаянно опустил руки, сердце запрыгало в его груди.

– Три королевства… Они сошли с ума! Они не видели его! – кричал Отем, швыряя одежду. – Они не видели! Я все помню! – Но на самом деле старик не был уверен, что действительно помнит все.

Отем уткнулся коленями в пол. Он громко и яростно проклинал невежд, но вырывающийся вопль души стих, постепенно старик сдался и свалился, прикрывая горячими ладонями лицо.

– Почему я должен идти туда? Что они мне сделают? – Отем бился головой о пол, душа постепенно оставляла его, он становился пленником сомнений. Фрис говорил то же самое… Он будто был в трансе. Его заклинило. – «Хонкоме нам поможет»… Да, да! Хонкоме! Оно нам поможет! – Но старик сомневался, что он говорит о том самом Хонкоме.

Отем хотел запереться и не выходить из дома, но он знал, что в скверной, как подвал, душе Счетовода нет неподсчитанных вещей. Старик знал, что, если не выберется из клетки сегодня и останется после затмения, он не просто будет одним из заложников стены… Он станет абсолютно никем, его тело раздробят на пылинки, а глаза оставят, и гнусный Счетовод прикрепит их на свои счеты и будет каждый раз, звеня косточками, вспоминать грандиозный провал Отема.

Падший, взяв волю в кулак и забросив боль в глубину души, снова встал и быстро схватился за перо, пока мысли о королевствах еще не покинули его седую голову. «Грезы, Аточист, Дигень» – подписал он заглавными буквами, пальцы сильно кривились, буквы невозможно было разобрать.

– Вы не знаете, что творите… – шепнул он, выходя из дома. – Затмение. Над стеной, – Отем продолжал яростно кромсать слова, рыская по половицам сарая Илис. Он быстрым шагом добрался до места их первой встречи. Отем уже знал, что в глубинах темного сарая его ждет спасательный баллон, который упростит выполнение миссии.

Тоненькие палки выдвинули шкаф, с вершины которого недавно на Илис упал ящик с инструментами. Когда широкая махина, сдавшись, ушла с дороги, Отем нашел нужную дощечку, торопливо вскрыл пол и вынул то, что под ним находилось, – золотое колечко. Старик потянул за него, и дверца открылась. Наконец, когда цель была достигнута, он облегченно вздохнул. Его глаза засияли, руки начали дрожать от радости.

Старик нажал на красную кнопку, и что-то огромное начало подниматься. В то же время он не мог смириться с тем, что в глубинах такого маленького пространства может храниться спасение всей его жизни. Отем тянул за собой огромное устройство, накрытое пыльным покрывалом. Он упорно шел вперед, но некая сила остановила его около дверей дома Илис.

При входе в маленькую избу Отем старался придерживать свою челюсть: он в жизни не видел такого убожества, как тот домик, в который, повинуясь шестому чувству, зашел. Было так невыносимо холодно, что под кожей старик мог чувствовать, как танцуют его кости, а темно было настолько, что даже крот умер бы от такой беспросветности. А сам дом был таким жутким и бездушным, что повесилась бы от скуки и страха сама смерть. Вот что делают с теми, кого посетили ворцы.

Отем прошел чуть дальше и, как он подумал, наткнулся на комнату Илис, в самой глубине избушки. Тут было теплее всего, некогда горел свет, но сторожевые, видно, разбили лампочку. Отем заглянул под кровать, однако, кроме слоя пыли толщиной в десять сантиметров и редкого снега, ничего не нашел. Полки тоже были пусты, правда, под подушкой старик обнаружил несколько журналов об изобретениях и карандаш. Он просмотрел все досточки полов, но и там ничего не нашел. Отем решил проверить постель: длинные руки ощупали одеяло и подушку. Когда он стряхнул покрывало, на пол упало что-то очень светлое. Старая спина с болью согнулась: он взял упавший конверт, испачканный звездной пылью.

Отем вернулся к сараю, к находке. Он обвязал веревку вокруг талии, а конец привязал к устройству. Весь путь, от сарая до своего дома, старик удивлялся тому, как эта тяжелая железяка могла поместиться под половицами. Но позже в голову постучалась другая мысль, которая объясняла все странности, что случались с ним: «Это же Фрис».

Вернувшись, Отем торжественно сорвал ткань с находки. На морщинистом лице появились глубокие ямочки: перед ним предстал летательный аппарат. Он радостно вбежал в дом, сначала вынес Илис и усадил ее на сиденье, а затем принес чемоданы и поставил их в кабину летающей машины.

«Всегда хотел быть летчиком», – шепнул он под нос, ощупывая крыло устройства. Однако Отем сильно усомнился в том, что конструкция полетит, но терять было нечего, и, закончив с погрузкой, он, еще долго не желая прощаться с домом, все же отпустил дверную ручку, закрыл ворота на замок и бросил ключи в сугроб.

Снег беспощадно валил, словно не зная, что плечам путников и без того тяжело. Отем поправил шарф на лице спящей Илис, затем посмотрел вниз с холма, думая, что все же судно не сможет расправить крылья и поймать волну ветра. Холмик не был достаточно крутым, чтобы машина смогла набрать скорость, стена была слишком высокой и казалась непреодолимой, бдительные сторожевые стояли на постах, и даже пилисовые деревья казались невероятно острыми – все будто противостояло исполнению заветного желания, словно не было ни единого шанса: они не смогут совершить задуманное, их полет не удастся, и цель всей их жизни просто падет, как карточный домик.

Боязнь душила Отема, его руки, ноги и все его кривое тело шатались. Он глядел в желанную даль, и она казалась ему недостижимой. Но старик чувствовал далекое солнце. Он хотел бросить все, подвести всех и жить до конца своего существования в темном безнадежном Сихрате, жить в мечтах, а наяву лишь существовать, гордясь тем, что в голове его зреют великие планы… Но он чувствовал, что там их ждет солнце.

Глава 8

В ночной вышине уныло висела необъятная луна, освещая пыльный Сихрат своими светлыми надеждами. Отем уже успел потеряться во времени: он просчитался и не знал, день сейчас или ниспадающая ночь. «Начал говорить – договаривай, начал есть – доедай… Начал делать – доделывай», – похлопал Отем губами, но старым ушам его послышалось, что само ночное око с тысячью мерцающих ресниц прошептало эти заветные слова.

Он встал с холма, снял с носа мутные очки и замазал их чернилами, которыми пропитался левый карман тулупа. Отем оттопырил слюнявый палец, чтобы понять, куда дует ветер. Воздух двигался в нужную сторону. Отем осознал, что у них есть шанс на успешное путешествие.

На холме Великого Сихрата стоял почти незаметный самолет Шрицерберга, с маленькой кабиной для нескольких пассажиров. Конструкция была хлипкой и не внушала доверия, но, когда человек стремится к своей цели, доверие и не требовалось.

Отем гордо взошел на борт и уселся, крепко схватившись за штурвал. Перед полетом он тщательно проверил ремень Илис, завязал ей глаза, намазал ее каким-то густым месивом, проверил чемоданы. Отем заметно нервничал: их судно начал качать ветер, рука пилота взялась за рычаг, от которого зависело их путешествие.

– Помоги мне, хорошо? – обратился тихий голос к небу. И рабу небес показалось, что все боги услышали его, а луна даже подмигнула, и великий шар заблистал еще ярче.

Под столом слышалось, как непослушно топает нога Счетовода.

– Ну же, – процедил он сквозь зубы. – Уже проходит семь часов… Скоро они загорятся… Терпение Счетовода почти иссякало.

Отем видел, как сторожевые бегали из угла в угол.

– Затмение! – догадался Отем. – Семь часов до затмения! – обрадованно крикнул он. – У меня еще три минуты.

Сердце начало танцевать, скакать вверх и вниз так, что уже выпрыгивало изо рта, и Отем тяжело сглотнул.

– Георгий! – Счетовод позвал Главного Сторожевого.

– Единственный Счетовод Великого Сихрата удостоен чести называть мое имя! – За спиной Счетовода показалась маячащая фигура.

– Собери постовых! Немедленно!

Счетовод считал на счетах тщетные секунды.

– Здесь тихо, просто прокричите им приказ, и они прибегут… – Георгий ехидно улыбнулся, – хорошо… Вы правы: я сам это сделаю. – Он сделал шаг вперед, но, постояв в тишине, снова обернулся. – Вы! Почему вы не говорите, что нужно быть потише? – Георгий нагло прыгал на струнах терпения Счетовода.

– Убожество… – промямлил Счетовод и сам побежал, стуча каблуками, к башням постовых.

Он торопливо заполз на первую башню, легкие готовы были вот-вот разорваться.

– Позови всех вниз, и поживее! – Счетовод потратил последние силы голосовых связок, чтобы прокричать эти слова.

Но его будто никто не услышал; тысячи глаз зажглись лучами падшей надежды прямо за его спиной. И, разрезая плач страдальцев, заточенных в камень, над башнями всплыло летающее чудо техники, созданное человеком. Сторожевые и постовые подняли хрупкие головы, железная птица пролетела над ними.

В кабине сидел Отем, вцепившись в руль. Он воспарил так высоко, что Великая Стена оказалась далеко под ним. Старик, прислушавшись к внутреннему пилоту и поняв, что сейчас самое время, потянул штурвал на себя, нос самолета задрался, и пассажиры едва не выпали. Отем ухватился за рычаг тормоза, самолет начал глохнуть, а нос повис: они летели вниз.

– Нет, нет, нет! – Отем стал нервно бить по штурвалу. – Пожалуйста, лети! – Он дернул рычаг, и винт снова запустился. Отем облегченно выдохнул.

Они набирали высоту и уже почти добрались до края стены.

– Фрис, – Отем похлопал бардачок самолета, – мы летим…

Постовые, ошеломленные увиденным, стояли в недоумении и толкали друг друга, чтобы получше разглядеть самолет. Георгий снял шлем сторожевого, открыл в смятении рот и удивленно посмотрел вверх. Счетовод недовольно опустил голову и отошел к своему столу, уже дожидаясь прихода навязчивого Георгия.

– Это птица? – спросил тот, подходя к счетам.

– Ты идиот? Конечно же нет… Это то, что сможет показать тебе настоящих птиц… – Счетовод еще не успел договорить, как крепкие руки вцепились в его воротник. Акей просчитал этот момент и даже закатил глаза, шепнув Георгию, что тот слишком предсказуемый.

– Предатель!

– Придержи фуражку, сопливый варвар! Я спаситель!

Счетовод вырвался из цепких рук и поспешил к своим покоям, но совесть его так грызла изнутри, что ходить было попросту нельзя. Покачавшись из стороны в сторону, бедный старик упал на холодный мрамор, и тонкие ноги больше не поднимались.

– Летим! – радостно завопил Отем. – Илис, гляди, над нами висит даже луна! – И вправду, мрачная стена из окаменевших людей оставалась под ними.

Старые уста Отема разразились детским смехом, когда он понял, что они с Илис стали ближе к своей цели. В такие моменты счастья, когда до смысла жизни рукой подать, появляется что-то мелкое, назойливое, что-то, что может испортить всю жизнь, прикрыв собой путь к исполнению мечты, но этим путникам повезло: луна услышала молитвы Отема, и поэтому все складывалось так хорошо, что даже не верилось.

Перед ними простиралась бесконечность, овеянная ночными секретами. Луна наблюдала за звездой. Темную тишь прорывал счастливый вой Отема. Всю дорогу, которая сейчас еще только ожидала их, он пел молитвы, обращенные ко всем тем, благодаря кому они были в полете.

– Скоро, Илис! Мы скоро спустимся!

Впереди раздраженно рычал моторчик, самолет качался от ветра, сердце Отема каждый раз сильно сжималось, когда небесные волны гладили их судно.

После этих слов прошло немало минут молчания, немало часов, быть может, немало настоящих дней. Отем успел побледнеть, проголодаться, устать, но он не сомкнул глаз: не хотел подвести тех, кто остался в Темном королевстве, дожидаясь солнца. И потому летел только вперед, несмотря на противостояние стихии.

Скоро мрачный горизонт стал обнажаться, и звезды начали редеть. Луны не было видно, а кромешная тьма стала смешиваться с ярким светом вдали.

– Мы у цели! – кричал счастливый старик.

Его слова оказались чистейшей правдой: обозреваемый горизонт впереди накрылся желтым одеялом. Перед ними выросло золотое око – Отем торопливо надел темные солнцезащитные очки и прикрыл голову полотенцем, в его глазах отразилось солнце.

Старик почувствовал, как его кожу начали разъедать теплые мурашки. Все тело сильно жгло, в особенности страдали глаза, которые он никак не мог открыть. Отем прикусил губы, сжал до слез веки и вел самолет вслепую. Не выдержав этой боли, он все же отпустил штурвал, и самолет стал падать. Тогда старик со страха резко потянул штурвал на себя, но на этот раз трюк не сработал, и самолет полетел колесом. Отема чуть не выкинуло, он сильно перепугался за Илис и, когда поймал нужную высоту, оглянулся. Она спокойно спала, но лучи солнца успели найти оголенные места кожи и про-

ткнуть ее своими вилами.

Они пролетели дальше, солнце уже потихоньку пряталось, и теперь не так откровенно сжигало их. Отем словно искупался, поры сочились по́том, ладони стали как влажная тряпка, штурвал скользил, перед глазами все маячило и качалось, голова кружилась, старика сильно тошнило.

– Жарко! – крикнул он, снимая зимний тулуп.

Мех прилип к коже старика. Отем аккуратно, одной рукой, попытался отлепить одежду, но нечаянно оторвал целый слой дермы. Он вскрикнул от боли. Руки начали дрожать, а алая кровь змеей поползла по телу.

Через некоторое время старик полностью привык к солнцу. Светлая звезда гостеприимно сопровождала путников. Она была такой изящной и невероятно огромной, напоминала блестящую брошь состоявшейся светской дамы, образ которой был примером для подражания на всех мероприятиях. Шар солнца, казалось, горел в нескончаемом пожаре и был в миллионы раз больше маленького самолета.

– Снижаемся!

Спасательное судно начало барахтаться в кружевах ветра сильнее и круче прежнего. Внизу, под льющимся светом солнца, росли мелкие деревья. Отем оглянулся – ветер нежно погладил его по щекам. Ему было невероятно жарко, будто он сидел на нагретой сковородке. Старик дрожал, боясь, что руки прилипнут к рулю, поэтому тут же резко отодвинул его от себя.

– Держись! – закричал он, закрывая глаза.

Мертвый ветер исчез и больше не держал самолет. Они просто-напросто поддались силе гравитации, а солнце продолжало безжалостно улыбаться их гибели. Какое же лицемерное существо! Земля любяще тянула их к себе, но Отем в самую последнюю секунду, преодолев страх, потянул рычаг, и два парашюта нежно поставили маленький сувенир на обширную полку равнины, окруженную алмазными деревьями.

– Мы живы! Их-х-ха!

Отем выбежал из кабинки и начал двигаться в тихом танце, а окружающие его зрители-деревья и зеленые травинки весело хлопали ему. Старик растянулся на земле, обгоревшая кожа мигом порвалась, и тело опять начало кровоточить. Он с болью зашипел, из глаз его засочились соленые капельки. И без того кротовое зрение стало еще более мутным: глаза слезились и не полностью привыкли к ярким цветам. Отем надел очки, но их линзы лишь усилили боль.

– Ну что ж…

Он подошел к Илис и взял ее на руки, вытащил из самолета и понес ближе к солнцу, на опушку, где шустро резвились его лучи.

Илис лежала, утопая в летней красоте леса, вокруг были только настоящие деревья – это оказались яблони, с которых свисали сочные плоды. Место слегка напоминало рай, но герои еще не умерли. Тепло обняло девочку и словно поддалось ее дремоте. Илис долго не просыпалась, чем очень пугала Отема. Он полагал, что солнце может разбудить соню, но его лучи до сих пор не действовали, однако спустя какоето время карие, облитые медом глаза распахнулись, и первое, что увидели, – это едва ощутимые проблески света через шершавое полотно на глазах.

Илис зашипела от острой, кислой, щиплющей боли. Она валялась на траве и, не зная, как справиться с язвами на теле, стала вырывать травинки с корнями из земли. Так продолжалось еще пару минут, пока Илис не подползла к дереву и не легла под его крону.

– Не снимай пока что повязку! – Отем лег рядом с ней. – Твои глаза не привыкли к солнечному свету.

– Свету? Мои глаза? Тогда как я оказалась прямо на открытом, полном света месте? – Илис пыталась рассмотреть Отема. Она заметила красные пятна на его руках, и ее будто молнией ударило. Девочка вскочила на ноги и завопила: – ГДЕ МЫ?!

Даже повязка не могла скрыть того изумления, которое ярко пылало в ее наивных глазах. Большие тяжелые слезы покатились по еще не оттаявшим щекам. Соленая вода заползала в раны, раздражая кожу, и они начинали шипеть пуще прежнего. Илис долго смотрела на Отема сквозь хло́пок. Она все никак не могла прийти в себя и все это время сидела в тишине, не отличая сон от реальности. Казалось, из-за спячки Илис забыла и то, как звучит ее детский голос. Отем впервые видел перед собой потерянного, оторванного от жизни человека, а точнее, ребенка. Старику было жаль, но такова жизнь, думал он и терпел.

– Где мы? – хрипло пропищала она, еле сдерживая накопившиеся слезы.

Глава 9

– Ох! Илис! Какое счастье! – Отем, радуясь улыбнувшейся удаче, завопил так, что даже плоды на алмазных деревьях весело затряслись. – Мне пришлось положить тебя на самое солнечное место, чтобы ты проснулась.

– Проснулась? Я спала… Тогда, наверное, все это мне снится?

Илис не верила в то, что видит, ей казалось, что старик в бреду. Однако, даже несмотря на полные надежды глаза Отема, которые так и хотели, чтобы девочка все поняла без его помощи, она все же не осознавала происходящего.

– Где луна? Почему здесь так тепло? – голос дрожал, комок готов был выскочить из горла, и после долгого сна ей было тяжело говорить.

– Илис, мы за стеной! За Великой Стеной Великого Сихрата!

Отем встал с зеленого травяного ковра и полной грудью вдохнул запах свободы. Он раскрыл объятия теплу, закрыл глаза. Ему хотелось снять измазанные углем очки, но глаза сильно слепило: они еще не привыкли к свету.

– За стеной?! – Сердце съежилось, Илис схватилась за него и, не зная, куда спрятаться, не веря происходящему, сильно заволновалась. – Где моя мама? Где моя мама, Отем?!

Огонек счастья на его лице тут же погас, когда легкий, но в то же время такой тяжелый для объяснения вопрос впился лезвием в его горло. Отем стих, как стихает буря: ты не веришь, что она угомонилась, и продолжаешь бояться этой тишины.

Отем не стал прятаться от вопроса, но подобрать нужные слова ему было тяжело. Илис верила, что добрый старик не оставит ее без ответа, и продолжала ждать.

– Илис… – Отем вздохнул, скручивая пальцы. – Увы… – Он терялся в словах: в нем таилась надежда – ребенок сам поймет, что родителей больше нет, но Илис ждала, терпеливо и спокойно, в ней горела иная надежда – на жизнь и на радость. – Боюсь, Люси мужественно отдала себя на защиту Великого Сихрата… Она стала его частью… – Отем трусливо отвернулся, не желая видеть и слышать слезы. К его удивлению, никаких драматических сцен не последовало. Девочка понимающе шепнула:

– Она хотела этого… Она устала и не хотела жить… даже ради меня… – Комок застрял в горле Илис, она старалась изо всех сил остановить медленно подступающие слезы. Отем посадил на самолет ребенка, но сейчас перед ним эти слова говорил уже взрослый человек. Отем не жалел Илис ни капли: старику было жаль ее сиротство, убитое детство и потерянность; он знал, что теперь она не доверяет ему, и понятия не имел, как признаться во всем содеянном.

– Мы прибыли всего несколько минут назад…

– Почему ты взял меня с собой? Мы едва знакомы, Отем. И почему тебе вдруг захотелось за стену? – Илис ненавидела старика. В ней горела необъяснимая неприязнь к нему.

Она спрыгнула с самолета и долго стояла, глядя через ткань на все окружающие ее пейзажи. Ей надоело жить в кромешной тьме, и потому маленькие руки развязали кусок ткани, и повязка легла на траву.

– И куда мы собираемся?

Илис не могла прийти в себя, так как чувствовала даль, где ничего не было, но виднелись свобода и покой, даже блистала надежда на что-то светлое. Она хотела обнять взглядом непокорный простор, нервно вдыхая свежий теплый воздух: он казался совсем не таким, каким он был там, в клетке. Она только научилась дышать. «Я чувствую воздух», – удивленно подумала Илис. «Жаль, мамы нет рядом», – также звенело в голове. Она чувствовала свет через опущенные веки, какое-то время не решалась открыть, но все же боязливо распахнула глаза. Все было таким пестрым и ярким: деревья, непокрытые снегом, сверкали изумрудным блеском, а на них висели аппетитные плоды. Небо горело синевой, точно глаза Отема, на нем висело несколько забавных облаков, таких нежных и невесомых, что они напоминали снежные сугробы морозного Сихрата. А трава, покрывающая каждый миллиметр райской земли, была очень мягкой – такой постели у Илис давно не было. И конечно, солнце… Великое небесное око, дарующее жизнь всем жителям крохотного мира, – она представляла его именно таким, хотя нет, оно оказалось намного ярче. И все же… Какое же оно лицемерное, это солнце!

Взгляд девочки остановился на железной груде металлолома посреди опушки. Не веря своим глазам, Илис подошла ближе и, сдерживая вопль изобретательского воодушевления, тихо шепнула:

– Неужели это самолет?

Она едва не съела глазами изобретение.

– Я видела такой в книжке. Он сделан руками человека, и механизм не такой уж и мудреный: рычаг, управляющий крыльями, и сами крылья. Гений… Кто же сделал это чудо? – спросила Илис, надеясь, что Отем не узнает: причина ее слез – тоска по родителям, а не слепящее солнце. – Ну, конечно… – протянула она, указывая на номерок. – Шрицербергское сокровище! Я читала! – В горле снова застрял ком, и говорить стало невозможно.

– Чтобы рассказать тебе это, Илис, мне нужно пояснить кое-что…

Отем сел на крыло самолета.

– Конечно! – немного злясь, сказала она. – Например, почему мы за стеной и как вообще здесь оказались? – Горло окончательно сжалось, Илис схватилась за него.

– Только прошу тебя не перебивать и не спрашивать ни о чем. После того, что я скажу, ты можешь ненавидеть меня, не любить, не сочувствовать мне, а пока просто послушай…

Его сердце скакало в груди, подобно сильно закрученной юле, Отем вдохнул, стараясь держать равновесие. И как же трудно сознаться в своих пороках, смотреть обманутому в глаза и сдерживать в себе все сожаления. Старик долго молчал, а после не вытерпел: вытащил из чемодана хлеб и закусил свою горечь.

– Задолго до того, как Фрис стал частью стены, мы оба столкнулись с тяжелой утратой. Ворцы, с которыми ты явно уже имела дело, украли у меня дочь, а Фрис и Люси лишились старшего сына, о котором, судя по всему, они не стали тебе говорить. Мы работали с Фрисом на пилисовой фабрике плотниками, а наши жены работали на дворцовом подворье: пекли хлеб, доили коров и тому подобное.

– Сына?! – ошеломленно прокричала Илис на весь лес. – У моих родителей был еще один ребенок?! – Удивление вспыхнуло на ее лице ярче солнца. – Как его звали?

Щеки девочки постепенно становились похожи на цветки мака. В ней буянили две стихии: она была неимоверно зла на родителей, но в то же время злилась на саму себя из-за своей ярости по отношению к ним. Но вместе с тем в сердце бушевало любопытство, кипела тысяча вопросов.

Бесплатный фрагмент закончился.