Читать книгу: «Тайны Бодрящих Напитков»

Сегодня утром, побрившись, позавтракав и ознакомившись с последними новостями, я не отказал себе в небольшом полуденном променаде в центр нашего провинциального городка. Припарковавшись на стоянке Дома Культуры, что на Пушкина, я отправился обозревать обновления городского центра и недавно сооружённого фонтана. Новая пешеходная плитка на улице Красной, а до революции – Александровского бульвара, не вызвала у меня бурных эмоций, но в целом с ней стало уютнее. Цветовая гамма и текстура поверхности радовали приятной нейтральностью цветов. Посреди площади был сооружён новый плоскостной фонтан, почти не заметный издалека. Эти фонтаны начали появляться в городах и станицах Кубани много лет назад, и теперь уже никого не удивляли своим, набившим оскомину, плоским дизайном. Внезапно подумалось, а что было на этом месте раньше, ну допустим лет сто тому назад? Наверное так все поменялось.

Лично меня в тот день особенно порадовало наличие двух новых кафе в центре. Одно из них было прямо напротив кинотеатра "Восход", через площадь, рядом с тем самым фонтаном. Заведение просто и без затей называлась "Кофейня". Ну что ж, неплохое место и приятный интерьер с синим, приглушённым светом подумал я, и не удержался зайти выпить чашечку бодрящего напитка. Внутри не было ни души, лишь только одинокий бармен, с фиолетовым нимбом над головой, монотонно тёр сухие барные склянки. Играла тихая музыка. Плюшево-синий интерьер выглядел слегка старомодным, а зеленые стены из блестящего кафеля не добавляли этому дизайнерскому решению современности. Заказавши двойной латте я сразу рассчитался, не готовясь провести тут много времени. Вглядываясь в бархатный синий свет, я с иронией поинтересовался у бармена, почему в кафе так немноголюдно, и бывает ли аншлаг в этом заведении.

– Отчего же немноголюдно, уважаемый? – ответил вопросом на вопрос официант. Теперь он вынырнул из под стойки и его лицо осветилось полностью. Белая рубаха с широкими рукавами, тонкая полоска чёрных усиков, бабочка в синий горошек и волосы расчёсанные напробор. На плече висело белое, вручную вышитое красными нитками, полотенце.

– Вы что, любезный, не видите-с? Остался один свободой столик, садитесь или сейчас займут и его, – почти прокричал он. Музыка усилилась и поменяла звучание. Из современной джазовой композиции она плавно перетекла в затяжной и скрипучий фокстрот, который я когда-то слышал в одном старом кинофильме. Фокстрот играл все громче. Я понял, что позади меня образовалась большая компания, но из-за шума слов было не разобрать. Я обернулся. Действительно, почти все столики уже были заняты. В голове пронеслась мысль – когда успели прийти сюда все эти люди? Лишь последний стол возле окна, в самом углу зала, был свободен, но и за ним сидел странно одетый немолодой человек с длинной папиросой в руке. Я подсел к старомодному пожилому мужчине. Он слегка отодвинулся, затянулся папиросой и начал что-то разглядывать за окном. Одет он был в длинный лапсердак и серые, в ёлочку, чересчур широкие брюки странного дизайна. Вытянутое, но благообразное его лицо было украшено орлиным носом, на котором висели круглые очки с маленькими затемнёнными стёклами. Самих глаз в полутьме было не разглядеть, седые же волосы были зачёсаны назад. Его пышная борода, по современным меркам слишком длинная и широкая, торчала метёлкой вниз, прикрывая бардовый галстук с английским узлом.

Только сейчас, глотнув кофе, я осмотрелся и заметил, в какой интересной и диковинной компании я внезапно оказался. Прямо перед нами сидело несколько молодых, но тоже странно одетых женщин, в длинных и плотных фланелевых платьях разных цветов, с аляпистыми оборками по краям. В такие платья одеваются девушки-промоутеры на сельскохозяйственных выставках, раздающие рекламные листовки, выдавая себя за кубанских казачек. Чуть поодаль сидела группа мужчин средних лет в кургузых жакетиках, такого же старинного фасона. Их пальто и шляпы, а точнее котелки, висели на роговой лакированной вешалке, рядом с женскими длинными зонтами. Они играли в карты. За столиком, уже почти на выходе, распивали шампанское…ээээ… господа офицеры....по другому и не скажешь. Я был поражён. Схожесть с оригинальными прототипами вековой давности была потрясающей. Заношенные мокрые бушлаты были скинуты на широкий подоконник, сами же военные сидели в зеленых гимнастёрках старинного кроя, с чёрными бархатными шевронами на рукавах. В дальнем углу стояло пять винтовок. По погонам было видно, что это не рядовые. У некоторых имелись кресты на нагрудных кармах кителей. Честно сказать, я такого не видел никогда. В этих людях не чувствовалось никакой напыщенности, они были естественны, в этой своей странной, неподобающей времени, выцветшей и заношенной одежде.

Придя в себя, я все таки поздоровался с пожилым мужчиной у окна. Он мне кивнул, и наконец перестал глазеть на улицу. Я наклонился к нему через столик.

– Извините,– начал я, – но вы не подскажите, кто все эти люди и почему они так одеты? – это какой то косплей, сегодня памятная дата, к чему этот маскарад? – спросил я. – Но в общем,– продолжил я вежливо,– хочу заметить, если это и маскарад, то очень даже неплохой и аутентичный. Да и вы вот, одеты в том же стиле. Я никогда такого в нашем городе не встречал.Человек посмотрел на меня. Казалось в его взгляде было что-то неодобрительное.

– Это нормально, – ответил он после театральной паузы, и добавил,– иногда случается. Просто вы попали сюда в такой момент. Но это не маскарад и не косплей, как вы изволите выражаться, но не переживайте, все скоро закончится. Люди, которых вы видите, настоящие, и одежда у них тоже настоящая, такая же вот как ваша.

– Ну и что все это значит? – переспросил я, – не пойдут же они так по городу. Вот и вы, в своём этом министерском лапсердаке. Не смешите. Это какая то вечеринка общества казачьих традиций, – совсем уж с иронией сказал я.

– Эх молодой человек, – ответил он и слегка улыбнулся,– это не общество казачьих ваших традиций, это они сами и есть, традиции во плоти. Я уже говорил, иногда на этом самом месте такое случается, и не переспрашивайте, а взгляните в окно,– и он пригласительно повёл ладонью в сторону улицы. Я повернулся, посмотрев в предлагаемом направлении. Если бы я стоял, у меня бы наверное подкосились ноги, но я сидел и просто испытал оторопь от увиденного. На месте кинотеатра "Восход" стояла старая церковь, огороженная деревянным жидким забором, привычных зданий рядом не было, на площади же вместо новёхонькой плитки, была уложена каменная булыга, залитая сверху жидкой грязью. Через площадь, по улице Ленина, с двух сторон стояли побеленые хаты вперемешку с кирпичными одноэтажными домами. У большинства строений имелись кованые навесы над высокими деревянными, резными дверьми. По центру площади проехал всадник на лошади, с красными лампасами на шароварах. Рядом с нами, под окном, прошла женщина с вёдрами на коренастом, коричневом от времени, коромысле. Место казалось мне знакомым только тем, что слева виднелся городской парк. Вывеска же над входом в парк гласила – "Александровский Сад". Я привстал и попытался выйти из за стола. Мужчина положил мне руку на плечо, и сдерживая, сказал:

– Не выходите, смотрите из окна. Все это скоро пройдёт

– Но кто вы такой, и что здесь происходит? – серьёзно, и уже без иронии спросил я, – разглядывая одновременно людей в этом странном кафе. Пожилой джентльмен, сел на место и проговорил:

– Извините, не представился. Сушков Константин Яковлевич. Владелец дома напротив этого кафе. Зашёл выпить кофия, – сказал он спокойно, и продолжил:

– Вы не волнуйтесь, а лучше оцените момент, вряд ли вам когда нибудь еще представится заглянуть в такое…место. Все люди, которых вы видите, такие же жители этого города как и вы, просто они живут здесь, а вы живёте там.

– Где там?– перевёл я взгляд с окна на старика.

– Там!– и он многозначительно указал большим пальцем себе за спину. Затушив свою сигару и молча посидев минуту, он как бы решившись на что-то, наклонился ко мне через столик и вполголоса заговорил:

– А знаете, молодой человек, я хотел бы вас кое о чем попросить. Надеюсь вы мне не откажете, потому что следующего такого случая мне будет дождаться трудно. Вы сможете помочь?

Я неуверенно пожал плечами:

– Не знаю чего вы хотите, но если это в моих силах, не противоречит закону и здравому смыслу, я вас выслушаю, – сказал я в ответ этому затейливому джентльмену в длинном пиджаке.

– Хорошо,– продолжил он,– я расскажу, а вы послушайте. Я знаю, что из моего дома, вот из этого, который рядом, в будущем сделают музей, а из другого моего дома – народную библиотеку. И сколько уж табличек понавешают… устраивали там все что хочешь за сто лет, и сейчас пользуются, и сколько еще будут. А строил я на совесть, для себя так сказать. Хороший дом, долго простоит. Ничего конечно не вернуть и не исправить, но пользуясь случаем, хочу вас попросить об одном одолжении. Я изумлённо и вопросительно посмотрел на старика. Он продолжил:

– В общем то о самой малости. Я хотел бы просто справедливой памяти. Коли уж так вышло, что используют моё имущество более ста лет с гаком безвозмездно, я хотел бы попросить вас передать кое-что вашему градоначальнику, ну или как вы его называете. В общем я хотел бы, прогуливаясь, видеть на углу особняка, там где прикреплены другие мемориальные доски, маленькую и скромную табличку и с моим именем, как основателя, строителя и первого хозяина этого дома. Ведь я не получил за него и рубля, а сколько лет оно уже служит городу на общественных началах. Будьте любезны.

В его словах появились просительные нотки. Я слушал его и меня все больше тянуло на свежий воздух. Я не понимал происходящего, и мне не хотелось во всем этом разбираться и тем более участвовать. Я ждал момента встать и уйти.

– Вы не думайте,– продолжал старик,– не просто так прошу, я вас отблагодарю авансом. Он вынул из кармана, как будто бы загодя приготовленный, маленький бумажный пакетик и положил на стол передо мной.

– Разверните,– и Константин Яковлевич сделал жест рукой, предлагая открыть бумагу. Мое любопытство преодолело страх и я решил посмотреть что в свёртке. Развернув, я увидел перстень, с красным ограненным камнем по центру. Я сразу же отодвинул этот пакет назад его владельцу.

– Извините,– начал я,– но я не могу принять ваше предложение, по видимому это драгоценный камень, и мне все это кажется странным и нелепым. И мне в общем то надо бы уже идти…

– Возьмите! – пододвинув свёрток ко мне, сказал он снова, уже повелительным тоном, – я богат, и это самое малое что я могу предложить. Впрочем все мои драгоценности, мне и моей семье, уже ни к чему. Мы никогда не сможем ими воспользоваться, поэтому возьмите хоть это, я вас прошу. Такая встреча, как сейчас у нас с вами, бывает один раз в сто лет. Точнее, один раз в сто пять лет. Не возражайте. Это моя воля. Сделаете, что сможете, я не буду к вам в претензии в любом случае.

Мне не нужно было соглашаться, ибо ситуация действительно была фантасмагоричной, но чтобы не злить старика, я все же согласился, представив, что если это какой-то розыгрыш, то и кольцо ненастоящее, и вообще чем я рискую и зачем отпираюсь. Я взял перстень со стола, и чтобы не потерять, пристегнул его к колечку ключей, навроде брелока. Пообещав, каким-нибудь, доступным мне, способом уведомить власти о его просьбе, я посмотрел на свой застывший холодный кофе в расписной фарфоровой высокой кружке. Я вспомнил, что недавно это был одноразовый картонный стакан. Все было очень подозрительно и странно. Эти нелепо одетые люди, эта скрипучая старая музыка, этот пожилой мужчина, с его светскими манерами, бредом величия и невесть откуда взявшегося у него старинного золотого кольца. А вдруг оно настоящее? Вот же оно, и я нащупал его пальцами в кармане джинсов рядом с ключами от машины.

Сушков, Сушков…надо не забыть. Константин Сушков.

Вдруг один из офицеров, сидящих рядом, подскочил со своего места и наливая в бокал шампанского, громогласно возвестил всему бару, видимо последние новости, растягивая буквы в каждом слове, с прононсом, как бы на французский манер:

– Господа! Сегодня Добровольческая Армия, Лавра Георгиевича Корнилова, выдвинулись с Дона на Екатеринодар! Красные бегут, Ура господа!

Все дружно чокнулись бокалами, дамы за соседним столом подняли чайные кружечки, а кургузые краснощёкие картёжники встали со своих мест и тоже налили себе красного вина. Кто то закричал "Виват! Да здравствует Император! "

Музыка по прежнему разрывала граммофон.Так прошло пару минут, люди кричали и громко друг друга поздравляли. Стало потише, и я понял что мне нужно задать моему визави главный вопрос, и что я дал маху, до сих пор его не спросив об этом. Но и меня можно понять, не каждый день оказываешься в подобной ситуации. Я, пристально глянув на старика, решив расставить все точки над " i " в нашем нелепом знакомстве и явном абсурде происходящего вокруг…

Внезапно, где-то вдалеке, раздался грохот и окно отчётливо задрожало. Затем еще один, уже ближе, а потом взрыв рядом с нами, с потолка посыпалась известка и кто то упал навзничь. Офицеры кинулись к винтовкам, бармен с усиками, откинув матерчатый половик, стал быстро и проворно спускаться в подвал. Кургузые господа перевернули лаковый игральный стол, за которым они сидели и бросились наутек, кто куда, побросав свои польта и шляпы. Я резко встал и боком, вдоль стены, на полусогнутых от страха ногах, стал пробираться к выходу, не обращая уже ни на кого никакого внимания и желая только как можно быстрее, нащупать заветную ручку входной двери. Тут один из офицеров, увидел меня в полный рост, в джинсах, белых кроссовках и современной пластиковой куртке. Глаза его заметно округлились, и он, позабыв про опасность, не сводил с меня расширившихся зрачков. Одной рукой он начал расстегивать кобуру на поясе, второй хватаясь за свой револьвер. В последний момент, я заметил боковым зрением, что пожилой мужчина за столиком в углу, все также сидит и курит свою папиросу, ничуть не поддавшись всеобщей панике. Он довольно спокойно наблюдал за происходящим. Я пятился к выходу. Почувствовав спиной спасительную дверь, и не сводя глаз с военного, я толкнул её не глядя, и споткнувшись о порог, вывалился на улицу задом наперёд, скатясь по ступенькам прямиком на новую коричневую мостовую. Быстро встав, я осмотрелся готовясь бежать без оглядки, но сразу понял, что я на холодном ветру конца ноября 2023 года. Мимо неспешно гуляли люди. Школьники шли домой после второй смены. Вечерело. Было прохладно и тихо. Я взглянул на дверь "Кофейни". В тонированных стеклах неярко горели синие светодиоды. За столиками не было ни души. Я огляделся, успокоился и опять открыл дверь. Доносился приглушённый джаз, и грустный бармен, натирая стаканы, призывно посмотрел на единственного потенциального клиента. Я вышел и закрыл дверь снаружи. Меня немного трясло от произошедшего, и я пошел вдоль по улице, плохо ещё понимая, куда я направляюсь

Дойдя до улицы Пушкина, я остановился. Каким то завихрением времени я попал не туда, а может быть это они попали сюда? Я где-то читал,что такое иногда случается. А может быть это морок, иллюзия, а на самом деле ничего и не было? Мне показалось, привиделось. Но все было так реально. Как такое могло произойти. В этом надо хорошо разобраться, но конечно не сейчас. Сейчас нужно ехать домой и выспаться. Я сел за руль, но двигатель не заводился. Я не мог завести машину. Выйдя я позвонил в такси, но вы знаете как нелегко это сделать в конце рабочей недели. Я не смог дозвонится ни с первого, ни с пятого раза. Плюнув, я решил походить перед Домом Культуры, немного прийти в себя и успокоиться. Закрыв машину я вышел и стал прохаживаться взад вперед. Вдруг я вспомнил, что с утра хотел зайти в два кафе, но за пережитыми событиями совсем потерял это из виду. Гуляя я увидел, что как раз хожу возле нужного мне второго заведения. В голову пришла простая мысль,что в сущности мне надо всего лишь сто грамм коньяка, чтобы прийти в чувство, стряхнуть наваждение и посмотреть на все произошедшее рационально. Кафе находилось на первом этаже старого, облезлого трехэтажного дома, выходившего окнами прямо на центральную городскую аллею. Я подумал, что немного посижу в этом заведении и одновременно составлю репортаж для своего телеграм-канала о новом, и возможно интересном, месте. Нащупав в кармане свой портмоне, я без промедления взял курс на входную дверь, сверкавшей огнями, бакалеи. Говорили, что в советское время тут располагался ресторан, потом там было что-то еще, и вот теперь здесь снова точка городского общепита. Было конечно интересно посмотреть на новый интерьер в старых, видавших виды, стенах этого помещения.

Подойдя поближе я увидел почти пустой зал, лишь невдалеке от входа сидели два человека. Это были старик со старухой, обслуживала же их Золотая Рыбка. Я плавно нажал на ручку входной двери в форме змеиной головы и она отворилась. Заделинькавший китайский колокольчик, щёлкнул хвостом дракона по краю сознания и что-то опять необъяснимо изменилось.

– Добрый вечер,– пропела рыбка китайскому дракону. Колокольчик ничего не ответил. Подойдя к стойке я обнаружил, что Золотая Рыбка обернулась девицей в форменном брючном костюме и белой рубашке. Она достала красное пластиковое меню и предложила мне столик рядом с пожилой парой. Я сел в мягкое велюровое кресло, отложив меню на край стола. Снимая куртку, у меня из кармана выпала связка ключей, и я машинально подобрал их с пола. Кольцо с красным камнем было на месте. Мне захотелось рассмотреть его поближе. Отделив его от связки, я начал, неспеша, разглядывать этот интересный артефакт. Это был старинный классический мужской перстень-печатка с темно красным продолговатым камнем по центру. Камень занимал почти всю поверхность кольца. Узоров и гравюр на перстне не было, но крупная, необычная форма огранки и широкая проба на внутренней стороне, говорили, что по всей видимости, оно было настоящим и очень старым. Я одел его на средний палец. Рука стала выглядеть неожиданно солидно. Посидев так несколько секунд я вспомнил зачем пришел, и взял меню со стола. Кольцо я решил опять пристегнуть на прежнее место. Оно было мне слегка маловато и если одеть его я смог без труда, то снять, как я понял, у меня получится только с мылом. Немного помучавшись, я решил оставить все как есть и уже дома решить этот вопрос. Не став заглядывать в меню я позвал официантку.

– Будьте добры, принесите мне пожалуйста сто грамм коньяка, лимон, и стаканчик эспрессо.

Солнце, перед закатом засветило по летнему и наполнило стены этого шалмана теплыми красными и желтыми тонами. Пришлось совсем избавится от своей осенней куртки и положить её на соседний стул. Было приятное ощущение последних уходящих теплых дней.

Официантка, принимавшая заказ, довольно резко осадила меня осипшим голосом:

– Мужчина! – строго сказала она, отчего то надев на голову длинный белый колпак,– мужчина,– продолжала она, – у нас алкоголь идет только к вторым блюдам или с бутербродами! А ваше эксчпрэса, или как там у вас…Где вы это прочитали?! В нашей кулинарии нет таких названий. Вы что хотите? Весь перечень блюд в прейскуранте, вы сначала ознакомьтесь! – и она нетерпеливо встряхнула своей пергидрольной химической чёлкой из под чепца.

Я наконец взглянул в меню. На жёлтой замусоленной картонной обложке было написано – "Прейскурант номер 5". На последней странице из напитков значились чай байховый грузинский, кофе чёрный молотый и кофе растворимый с молоком. Никаких эспрессо, латте, и прочих капучин не было и в помине, чему я, конечно, немало удивился.

– Хорошо, принесите пожалуйста тогда сто грамм коньяка, бутерброд и один чёрный кофе, без молока,– попросил я у строгой женщины в крахмальном колпаке.

– Бутерброд будем с мясом или колбасой вареной?– вымучено глядя в угол, поинтересовалась она у местного паука, сделавшего большую сетку в соседнем углу.

– Пусть будет с мясом,– уже нетерпеливо ответил я.

– С мясом будет дороже, кофе ждать двадцать минут,– ответила она фиолетовым голосом и закатила глаза к потолку.

– Хорошо,– ответил я,– но принесите сразу хотя бы коньяк и лимон.

Глянув на меня с высоты, блондинка на каблуках, медленно и с достоинством, удалилась исполнять заказ, а я, растянувшись на стуле, решил подставить лицо последним лучам, уходящего за горизонт солнца.

Наконец пригубив "пять звёзд", я окреп духом, принявшись ждать свой кофе. Вдруг старик, сидевший все это время ко мне спиной, развернулся вполоборота, лукаво на меня глянул, и подмигнув одним глазом сказал:

– Ну что дружище, еще не закончилась демонстрация, а ты уже набрался?

– В каком смысле набрался? – не понял я его юмора.

– Ну все еще там, идут, понимаешь шествуют, а ты уже здесь, сидишь, распиваешь горячительные, – и он нагло захихикал.

Глядя на него я не понял, отчего этот, еще не очень старый, усатый мужчина, мне показался вначале стариком. Видимо усы, нейлоновая рубаха и пиджак с широкими отложными манжетами, визуально делали его старше. Он, казалось не замечая своей нелепой одежды, вел себя нагло и был довольно развязным.

– Какая демонстрация? – еще раз переспросил я этого фигляра и посмотрел в окно. Казалось, только что наступивший вечер, не дожидаясь ночи и утра, плавно перешел в ясный, теплый полдень. Солнце стояло почти в зените. На деревьях зеленели листья и молодая яркая трава украшала облезлый серый бордюр. Новой плитки на Красной не было, улица опять закаталась серым и старым асфальтом. Что за лысый черт, подумал я. Все было по прежнему, но вид за окном все таки был другим, не совсем таким, как я привык его видеть последнее время. По улице, со стороны кинотеатра, шло в нашу сторону много празднично одетого народа. Мужчины были в старомодных костюмах с отложными длинными воротниками и закруглённых лаковых туфлях на широких каблуках. Они брели, вперемешку с такими же смешно одетыми женщинами, большинство из которых были в коротких, разноцветных, бесформенных плащах. Почти у всех на головах были одинаковые, взбитые химические кудри. У мужчин же были старомодные фетровые шляпы. В этих плащах и шляпах они напоминали мушкетеров, по какой-то причине, гуляющими сегодня без шпаг. В руках шествующие держали портреты Ленина и членов Политбюро времён Брежнева. За ними плелись школьники с цветами и разноцветными надувными шарами. Народ казалось был слегка навеселе. Дойдя до нашего заведения, многие заходили и усаживаясь за столики, громко о чем то друг с другом переговариваясь. Посмотрев в окно, я увидел питьевой автомат, выдающий гуляющим газированные напитки. Перед ним уже выстроилась длинная очередь, и хоть выдающих окошка было три, очередь не убывала. Вероятно все дело было в трех стаканах на всех. Казённый стакан примитивным образом мылся следующим клиентом от слюней предыдущего, и как ни в чем не бывало, опять шёл в дело. Если кто-то слишком долго пытался мыть стакан, то очередь шикала на него, как змея на кролика. Особенно доставалось детям. Очередь предписывала им пить лимонад быстро и желательно одним сильным глотком, не отвлекаясь на разговоры. Заново начинать хулиганить полагалось уже только после передачи пустой тары, очередному, исходящему от жажды, пролетарию. Толпа шла рваными волнами, где-то возле к/т "Восход" громкоговоритель торжественным голосом хрипел: …"Да здравствует очередная годовщина…перед трибунами проходит…под руководством…передовики социалистического труда!…Ура товарищи!" В ответ товарищи дружно и гулко кричали Урааа…Не все слова были отчётливо слышны, но я уже понял в каком временном отрезке я оказался на сей раз.

Толпа демонстрантов почти иссякла. Между брошенных цветов и лопнувших шаров быстро катили тачку три пионера в красных галстуках и высоких пилотках с бубенцами. Молодая женщина, вожатая или учитель, едва поспевала за ними. В тачке скопом лежали бордовые флаги с позолоченными жестяными наконечниками и жёлтой бахромой по краям. К многочисленным квадратным портретам широкоплечего Ильича наспех были приделаны полированные деревянные черенки. Сверху все это хозяйство прикрывала длинная фанерная растяжка с ручками по краям. Крашеная в красный фанера, белыми буквами гласила: «Да здравствует 1 мая». Ниже маленькими буквами было дописано: «Пролетарии всех стран – соединяйтесь».

Мне наконец принесли кофе и бутерброд. Усатый подвыпивший мужик опять повернулся ко мне и глупое, беззаботное его выражение лица, сменилось трезвой сосредоточенностью

– Ну что, нравится вам у нас? – заговорил он опять обращаясь ко мне.

– Двоякое ощущение,– ответил я, не понимая к чему он клонит.

– Вам надо уходить отсюда, ваше время вышло,– опять сказал он сосредоточенно,– и если сейчас же не выйдите из ресторана, не уйдете уже никогда, и останетесь с нами.

Я улыбнулся не то его юморному розыгрышу, не то тому обстоятельству, что он что-то знал но не спешил мне рассказывать.

– Уходите, – повторил он уже настойчивее,– вам тут не понравится.

– Вам же нравится,– ответил я ему с насмешкой.

– Нам нравится, а вот вы сильно пожалеете, – и он погрозил мне пальцем. Через десять секунд, вид его опять приобрел прежнее, глупо-пьяное выражение, и он, хлопнув меня по плечу, изменившимся донельзя голосом, проорал мне прямо в ухо:

– Ну что товарищ, тяпнем за Первомай !? А!

Я не удивился. События прошедшего дня показали, что сегодня возможно я домой не вернусь. Возможно не вернусь никогда. Часы на моей руке показывали почти полночь. Я позвал официанта рассчитать мой заказ. Пожилая толстая тетка в белом халате и прежнем колпаке принесла в десертной тарелке с цветочком мой счет. По серой обёрточной бумаге было типографским шрифтом отпечатано – «г.Лабинск, ресторан «Лаба», ул.Красная,15». Снизу, от руки, докторским почерком был мой заказ. Итого значилось три рубля, десять копеек. Снизу опять типографским 19__, ручкой дописано 77. Получалось 1977. Ну что-ж, примерно так я и думал. Я достал портмоне, вынул тёмно-зелёную советскую мятую трешку, потом порылся в мелочи и нашел юбилейный полтинник с Лениным на аверсе. Рассчитавшись я опять взглянул на часы. Было без пятнадцати двенадцать. Видимо ночи. Солнце поигрывало весенним полуденным теплом почти в зените. Я понял, что удочки всё-таки сматывать пора.

Но тут, слева от меня, в компании отдыхающих послышалась возня и громкие голоса. Это рабочие горячего цеха, уже изрядно навеселе, решили ознаменовать праздник первомая не дожидаясь вечерних танцев. Молодой пролетарий в коричневых брюках и белой кепи, схватил за широкий галстук маленького бухгалтера в крепдешиновом костюме, и наотмашь ударил того по лицу, жареной куриной ногой, как бы бросая ему пролетарский вызов. Толстые роговые очки, не ожидавшего нападения конторского работника, с плеском шлёпнулись в гороховый суп, за что белая кепка незамедлительно получила по уху порожней бутылкой "Советского шампанского".

Завязалась классовая борьба. Белая кепка таки слетела с пролетарской головы, а сам он театрально опрокинулся на мой стол. Я стряхнул его на пол. Вскочив, он схватил оброненную кем то вилку и недобро посмотрел уже на меня. Проснувшийся в нем мятежный дух пролетариата, подбивал пустить ее в ход. Рабочий прицелился, но лакированный стул опередил его, и подкошенный подлым приемом очкастого бухгалтера, он снова опрокинулся навзничь. Кто то закричал – вызывайте милицию! Я быстро засобирался. Но тут на крики появились два милиционера с помощником. Милиция начала шерстить ресторан. Крупный молодой мужчина в серых широких штанах и нейлоновой рубашке в полоску, закрыл входную дверь на ключ и загородил своей массивной фигурой проход. На руке выше локтя, у парня была красная повязка, по которой белой краской через трафарет было отпечатано – ДНД. Я взял куртку. Милиция писала протокол. Пролетарий потирал голову и смотрел в мою сторону. Пожилой капитан, в синей форме и милицейском картузе, с грустными, как у старой обезьяны, глазами, определенно начинал в меня целиться своим многоопытным сизым носом. Выход на улицу был перекрыт…

Да, выход был перекрыт. На дверях стоял крупный детина из Добровольной Народной Дружины. Тут было не проскочить. Капитан все чаще поглядывал на меня, я понял, счет идет на секунды, и надо было на что-то решаться. Прав был усатый мужик-дед, видимо он что то знал заранее. Но где он? В начавшемся переполохе он исчез, вместе со своей непреметной спутницей. Выход был один. Я взял со стула куртку и не спеша пошел в строну туалетной комнаты. Зайдя, и быстро заперев помещение на ржавый шпингалет, я осмотрелся. Под самым потолком было маленькое окошко, но оно было забито гвоздями и законопачено многими слоями краски. Видно было что им не пользовались много лет. Ручки у окна не имелось. Я взглянул в зеркало. Только теперь я заметил какой нелепый и глупый вид я имел с этим красным старинным кольцом на руке. За чередой событий я совсем про него забыл. Как я мог выглядеть таким идиотом, подумалось мне. Сейчас милиция его увидит, расследования не избежать. С обратной стороны послышались шаги. Я не ошибся. В дверь постучали аккуратно, но настойчиво. Я услышал тихое ворчание сизого милиционера, а второй, ближний голос, громко сказал:

– Откройте дверь, это милиция. Ваше время вышло.

Где-то я уже слышал эти слова, но видимо это было совпадением сегодняшнего странного дня. Я быстро схватил мыло, открыл латунный кран и смочил кольцо белой пеной. Что есть сил я начал тянуть его на себя. Палец покраснел и распух. В дверь стучали настойчивее, а кольцо сидело как приклеенное. Я представил как в отделении милиции у меня вывернут карманы и обнаружат, вдобавок к перстню, сотовый телефон, швейцарские часы и двухдолларовую банкноту, которую я носил с собой на удачу. Да уж, приехали. Будет амба. Вызовут КГБ. И что дальше?

В этот момент я наконец-то потерял самообладание, и в отчаянии сильно тряхнул мокрыми руками…И оно слетело. Дилинькая, перстень прокатился по коричневому полу в другой угол, остановился и застыл на ребре. Кинувшись, я резко схватил его и засунул в потайной карман.Какое облегчение! Вытерев руки какой-то тряпкой, я наконец взял себя в руки, и я был готов. Да, я был готов. Спустив воду и небрежно открыв шпингалет, я резко распахнул дверь.

Уборщица ткнула мне шваброй по ногам. Я отступил. Она наступала не глядя на меня. Я не понял куда делись люди за дверью и откуда тут взялась эта пожилая женщина с шваброй и пластиковым белым ведёрцем. Куда они изчезли?

– Девушка, женщина…мадам, а где милиция? – спросил я тихо, почти шепотом, показывая пальцем за угол. Она сощурила подслеповатые глаза, наводя резкость и наконец то увидела меня перед собой.

– Он здесь!– крикнула она кому-то в тишину пустого зала,– а потом добавила глядя на меня,– ну были тут двое из полиции, так еще утром,– и продолжила буднично мыть пол,– вообще-то вы последний клиент и нам уже пора закрываться, а вы сорок минут тут сидите, и мы из-за вас тоже.

– Да не сидел я сорок минут, от силы минут десять,– ответил я и вышел.

В пустом зале стояла тишина, а за окном была глухая ночь. Я осторожно выглянул из-за угла. Золотая Рыбка в форменной манишке, положив голову на руку, печально смотрела в темноту. Когда я подошел к стойке она обрадовалась, увидев меня. Я попросил счет.

– Так вы же час назад уже рассчитались…,– сказала барменша растерянно,– мы только вас одного и ждем.

Я вышел из кафе и свет в окнах сразу погас. Обернувшись и посмотрев на входную дверь мой взгляд зацепился за ручку. Она была чёрная, с металлическим отливом, и совсем не походила на голову рептилии. Время перевалило далеко заполночь и захотелось прогуляться пешком. На улице не было ни души. С каждым пройденным шагом мне все труднее было вспомнить произошедшее со мной этим ноябрьским днем. Пройдя метров пятьсот, я уже не мог уверенно сказать, рассчитался ли в ресторане советской зеленой трешкой, или моя разыгравшаяся фантазия дорисовала её из современной тысячной купюры. Ещё через километр, из памяти стерлись лица и подробности, остались лишь смутные воспоминания реальности, почти не отличавшейся от иллюзий. Люди и события были осязаемы и призрачны одновременно. Всё теперь смешалось в этом цветном калейдоскопе, сложившись затейливой мозаикой противоречивых сцен. Почти подойдя к дому, мне показалось, что выпив и задремав за столом, мне всё это приснилось. Я зашагал дальше, и память окончательно превратила в зыбкий туман миражи городских легенд, а тени прошлого, застрявшие в синих звёздах ноября, к утру пролились на город холодным осенним дождём

***