Читать книгу: «Вьюга»

Глава 1: Вьюга

Забавная история вышла. Забавная, запутанная — как и вся моя жизнь. Только вот конец, как водится, неприятный. Концы вообще редко бывают приятными: смерть, банкротство, увядание — всё это части сложной конструкции, которую мы называем финалом. Да не будем об этом.

Меня зовут Илья Смертин. Бывший подполковник полиции, ныне — частный детектив. Тридцать лет проработал следователем по особо важным делам. Ушёл в почётную отставку. Что ещё рассказать о себе? Из этих тридцати лет тридцать пять я курю. Мне пятьдесят. Не так молод, чтобы бегать за ворами, и не так стар, чтобы валяться на пляже. Да и какой пляж — февраль, Санкт-Петербург, вьюга такая, что окна дрожат. Спортом занимаюсь периодически, поэтому держусь в форме. Бледный, с прокуренными пальцами. Не пью — мозг берегу. Или то, что от него осталось.

Тридцать лет особо важных дел сделали из меня пессимиста. У людей часто бывает двойное дно. И это дно, как правило, протекает. Моя работа — латать дыры. Хотя уже неделю как нет работы. Секретаршу пришлось уволить. Да, я с ней спал. Да, она была хороша. Но её хотелки давно вышли за пределы моей юрисдикции.

На мгновение я задержал взгляд на фотографии на столе. Женщина и я. Лет сорок пять. Эх, Анна… моя любимая. Что бы ты сказала, глядя на меня сейчас?

И тут — резкий звонок. Телефон взвыл так, что даже вьюга на секунду сбилась с ритма. Я вздрогнул. Старый аппарат с трещиной на экране мигал, как маяк.

— Смертин, ты жив?

Голос. Мария. Моя бывшая помощница. Сейчас — следователь. Тогда — стажёрка. Маленькая, худенькая, йогой занималась. Попа — как у богини. Правильная до зубного скрежета. И вот ученица говорит:

— Есть дело. В отеле. Номер люкс. Убийство. Есть предсмертная записка.

На мгновение замолчала.

— В общем… приезжай.

— Ладно, — сказал я. — Приеду.

У меня был затрепанный плащ, пистолет Макарова и привычка не верить в самоубийства.

Отель я узнал сразу. Когда-то я здесь уже был. Не помню когда, но точно был. Запах муската ударил в нос, едва я вошёл. Странно. Я уже чувствовал этот запах. Где — не могу вспомнить. Что-то в нём было тревожное. Слишком знакомое, чтобы быть случайным.

Эксперты уже работали. Место было огорожено, но меня пропустили без вопросов. Старые связи. Старый счёт.

Я вошёл в номер и сразу встал так, чтобы видеть лицо покойника сквозь зеркало.Труп сидел за столом, опустив голову. Пуля — сквозная, в виске. На нём — плащ и старый костюм, очень потрёпанный. Кровать заправлена. Шторы плотно закрыты. На столе перед зеркалом — записка. Я стоял так, глядя в отражение, минуты две. Вглядывался в мёртвое лицо — и в своё, застывшее рядом. Потом выдохнул. И вошёл в сцену.

— Привет, — сказала Мария. — Иди посмотри на записку.

Это был простой листок из ежедневника. Ручки нигде не было. На листке — аккуратный почерк: «В моей смерти прошу винить Т.Л.»

— Кто такой Т.Л.? — спросил я.

— Тимофей Любушкин, — ответила Мария. — Здесь на кровати ноутбук. Открыта новость: компания ООО «Любушкин» объявила себя банкротом. Сам Любушкин пропал без вести уже неделю.

Я кивнул. И в этот момент у меня жутко заболела голова. Как будто кто-то вбил гвоздь в висок.

— Как видишь, — сказала Мария, — всё указывает на доведение до самоубийства.

Я присел на край кровати.

— Не так просто, как ты думаешь. Кровать заправлена. Шторы закрыты. Табличка «не беспокоить» висела?

— Да. С вчерашнего дня.

— Пуля сквозная. Рана обожжена порохом — значит, стреляли в упор. Я могу предположить, что стреляли в висок. Это убийство.

Мария нахмурилась.

— Почему?

— Потому что нет ручки. Если бы убитый писал сам — где ручка? Перьевая ручка оставила бы следы. Чернила на пальцах. А чернильница — есть. Нам подсовывают новость о банкротстве как мотив. Мол, ООО, в которое он вложился, прогорело. Но тут неувязочка: владелец этой компании — Любушкин — пропал неделю назад. А наш труп — один из главных акционеров. Он знал об этом заранее. И только спустя неделю вдруг решает застрелиться? Чушь.

Я встал.

— Это убийство. Пробей его по всем каналам. Я хочу знать о нём всё. Первым.

— Стоп, — сказала Мария. — Успокойся. Никто тебя не нанимал.

Я посмотрел на неё.

— Я сам себя нанял.

Глава 2: Сигарета.

Утро после звонка Марии, перед выездом к месту убийства

Телефон прозвенел час назад.

Мария. Голос сонный, но собранный:

— Есть дело. В отеле. Убийство.

Герой не спросил подробностей. Просто сказал: «Приеду». И вышел на балкон.

Разговор

Звонок Марии взбудоражил Илью. Смертин обрадовался — её голосу, тому, что его помнят, что она позвонила именно ему. Он проявлял явный интерес к делу. Да и к Марии, собственно, тоже.

Но сыщик не торопился ехать. Давал мозгу возможность продумать, что же это за дело. Это как сказать «приятного аппетита» в предвкушении вкусной трапезы. Не хватало только вилки в руке.

Герой не помнил, когда видел Марию в последний раз. Надеялся, что на прошлой неделе. Леденцы, которые помогают ему спать, до сих пор лежали в кармане. Значит, встреча была недавно. Или он просто забыл. С ним такое бывало.

Балкон

Смертин вышел на балкон своего большого дома. Одел шубу — ведь на улице была метель. Утром не видно ничего. По-настоящему приятная погода. Илья любил зиму. Особенно эти большие белые хлопья.

Мама умерла десять лет назад.

Благодарен ли я ей? Сложный вопрос.

Детство

Итак, детство.

Смертин получил тройку по математике. Литература и язык давались ему легко, а математика всегда страдала.

И вот мальчик уже приученный. Раздевается. Мать готовит ледяную ванну и держит его там, пока ей не вздумается отпустить.

Она была учителем старших классов. Подавала литературу. Была очень начитанной.

Наш герой тянулся к ней. Но она каждый раз решала от него уходить. Из-за обиды на отца она весь гнев списывала на Илью.

На самом же деле он любил зиму потому, что зимой ушёл отец. И зимой мать уходила в уныние. Она уходила в себя. И радовалась, что у неё есть сын. Обнимала его иногда и говорила:

— А ты меня не бросишь?

Тогда он чувствовал себя счастливым.

Настоящее

И вот курит наш герой и думает.

Как жаль, что я не успел завести ребёнка. Пожить со своей любимой. Как же быстро летит время. Сперва даёшь слабину, думаешь: «Успею, я ещё молодой». А потом глядишь — всё. Оно тебя обогнало.

Илья сунул руку в карман шубы, нащупал там пластиковый пакетик. Леденцы. Те самые, что дала Мария. Сказала: «Будешь лучше спать». Он не спал лучше. Но принимал. Потому что без них голос в голове становился громче.

Сегодня Илья не взял ни одного.

В пятидесятилетнем возрасте стоишь на балконе в шубе и понимаешь, что ты никому не нужен. Так как был бы нужен своей семье.

Наш герой, кстати, потом использовал мамино наказание как медитативный жест. Когда у него ничего не делалось — набирал холодную воду и нырял вниз головой. Так повторял несколько раз. Думал, что так ему приходят мысли в голову.

Момент

Герой покрутил бычок в руке, потушил его о перила. И произнёс вслух:

— Интересно, под конец жизни поучаствую ли я в приключениях? Хочу по полной ощутить вкус жизни.

Он ещё не знал, какая судьба для него уготована.

А на улице хлопья потихонечку ослабили своё падение.

Выход

Наш герой пошёл в дом, закрыл балкон. Проверил, заряжен ли пистолет. Одел пальто, перекинул через плечо шарф. С огромным предвкушением вышел во двор — навстречу своим приключениям.

Он ещё не знал, что это дело будет его последним.

Триггер

Смертин подумал об убийстве в отеле.

И вдруг — резкая боль в виске. На секунду ему показалось, что сыщик был недавно в отеле. Но память молчала.

И вдруг — запах. Слабый, едва уловимый. Мускат. Он ударил в ноздри, и Смертин замер.

Откуда? В комнате никто не пил мускат. Давно не пил.

Илья оглянулся. Пусто.

А запах остался.

Он потёр висок, выдохнул и начал читать.

Через минуту герой захлопнул папку. Встал. Поправил воротник.

— Ну что ж, — сказал он пустой комнате. — Посмотрим, кто ты такой.

За окном всё так же падал снег.

Глава 3: Мускат и гильза.

— Чёрт… я не помню, что делал вчера, — подумал Смертин, глядя в потолок.

Это было странно. Герой не мог сказать, что делал в конкретный день. По-моему, я проспал весь день. Или это было позавчера? Он уже не был уверен.

Рассуждения не привели ни к чему путному. Но подумать было о чём.

Илья собирался поехать в офис компании «Любушкин». Той самой, что прославилась своими мясными изделиями. Ну как поехать… Никого из подрядчиков не осталось. Офис закрыт. Сайт не работает. Телефоны молчат.

Удивительно, как быстро исчезают такие предприятия. Как будто кто-то взял и подорвал его. Не банкротство — ликвидация. Чистая, быстрая, без следов.

Это мог быть конкурент. Или кто-то, кто хотел в долю. А может, тот, кто собирался купить компанию за бесценок. Вот, скорее всего, это. Купить. Я склоняюсь к этому варианту.

Нужно искать документы. Официально пока ничего не всплыло. Но если копнуть — что-то найдётся.

Он поделился мыслями с Марией. Она, как обычно, выслушала, кивнула и сказала:

— Видишь? Ты всё ещё видишь больше, чем я. Твоя помощь не лишняя.

Пауза.

— Кстати, — добавила она, — убитый забронировал билет в Лос-Анджелес. На сегодня.

Смертин приподнял бровь.

— В Лос-Анджелес?

— Да. Бизнес-класс.

Герой выдохнул.

— Человек, который собирается в Лос-Анджелес, не стреляет себе в лоб. Особенно если у него нет денег. Это только укрепляет мою версию: он знал, что компанию продадут. Или уже продал. Нам нужно найти самого Любушкина.

— Мы ищем, — сказала Мария. — Но он как в воду канул.

— Уделите внимание стройкам.

— Почему стройкам?

— А где ещё можно провести сделку без лишних глаз? Когда ты труслив — ты боишься каждого взгляда. Считаешь, что каждый что-то знает. И зачастую бываешь прав.

— Мы знаем, как подозреваемый выглядит. «Найдём», —сказала Мария. — Всё-таки ИП он оформлял, не в лесу же живёт.

Прошло два дня.

Смертин проснулся в холодном поту. Сердце колотилось. Сон был слишком чётким.

Илья стоял в том самом номере. В руках — пистолет с глушителем. Не его Макаров. Перчатки — тоже не его. Перед ним — человек. Сидит. Молчит. Потом начинает что-то говорить. Просит. Смертин поднимает руку. Выстрел. Голова откидывается назад. Он подходит. Забирает гильзу. Берёт ручку. Пишет записку. Включает ноутбук. Выходит.

Герой резко сел на кровати. Грудь ходила ходуном. Это был сон. Сон. Или?..

Илья встал, прошёлся по комнате. Открыл окно — в лицо ударил холодный воздух. Февраль. Петербург. Всё как всегда. Но внутри — что-то сдвинулось.

И тут — звонок.

— Мы нашли Любушкина, — сказала Мария. — Прямо на стройке. Подъезжай.

Глава 4: Маринованный свидетель

.

Любушкин был не в себе. Точнее — совсем не в себе.

Подозреваемый лежал на куче старых бушлатов, прикрытый чужой курткой. Руки — чёрные, в гнойных нарывах. Глаза — как у человека, который неделю смотрел в одну точку и разговаривал с кем-то, кого не существует.

Очевидно: он устроил себе наркотрип. Меня поразило другое — он был жив. Кто-то о нём заботился. Кто-то подкалывал, поил, не дал замёрзнуть. Кто-то хотел, чтобы тело дожило до чего-то.

— Ты принимаешь леденцы, которые я тебе дала? — спросила Мария, когда мы встретились у машины.

— Да. Принял перед сном. Заснул сразу. Даже не просыпался ночью на перекур.

— А что тебе снилось?

— Потом расскажу. Пока картина неполная. Я должен разобраться сам.

Она кивнула. Улыбнулась. Слишком спокойно.

— Забирайте Любушкина в отделение, — сказал я.

— Извини, по протоколу тебе нельзя присутствовать на допросе, — ответила Мария. — Но все зацепки у тебя будут, как только их получу.

Я кивнул. Смотрел, как его поднимают. Он кричал:

— Не хочу никуда! Меня убьют! Вы не понимаете, что делаете!

Голос был рваный, но доходчивый. Словно его состояние требовало ясности. Словно он впервые говорил правду.

Я поехал в свой загородный дом. Там, где я жил с Аннушкой. Пять лет назад. Она писала детективы. Я подкидывал ей идеи. Мы были счастливы. Или делали вид.

Дом был пуст. Но внутри — порядок. Мишени: 10, 30, 50 метров. Слева направо. Груша боксёрская. Пыль на полу. Но не на оружейном столе.

Я любил боксировать. Говорил: «Если всё равно получишь по физиономии — пусть хотя бы с умением это делать». Я выпускал агрессию в конструктивное русло. Идеи, удары, выстрелы. Очищение.

Я уже даже интуитивно стрелял десятки. Этот навык спасёт мне жизнь. И уже спасал ранее.

Я лёг в свою ложу. Если это можно назвать ложей. Просто вмятина в матрасе, запах пота.

Звонок. Мария.

— Любушкин без алиби.

— Мотив?

— Акции. Убитый купил у него 51 процент. У Любушкина — 49. Документы исчезли.

— И?

— В случае смерти владельца его доля переходит к оставшемуся.

— То есть теперь у Любушкина — сто процентов?

— Формально — да.

Я замолчал. Что-то не сходилось.

Наш следователь не понимал логику поведения Любушкина. Получается, наркоман топит бизнес, в перманентном трипе, убивает компаньона, а потом догнивает заживо?

А то, что он выкрикивал — «Меня убьют!» — как бы в учёт не шло.

Кто за ним мог следить? Если бы не нежелание всех особо опасных закрывать дела, я бы подумал, что Мария что-то знает.

Я вспомнил, как он кричал. И как Мария спросила про леденцы. «Ты принимаешь их?» «Да. Засыпаю сразу. Сны странные.»

Я вспомнил, кто дал мне дело. Кто первым сказал: «Ты сам говорил, что был там», хотя я не говорил.

Кто давал мне леденцы. Кто не пускал на допрос. Кто всегда был рядом — но никогда не в отделе. Кто водил меня по сценам с незнакомыми экспертами. Кто всё знал заранее.

Я понял. Это была она. Мария.

Я посмотрел на мишени. 10. 30. 50 метров. Как будто кто-то заранее знал, с какой дистанции будет стрелять.

Я вышел из дома. Сел в машину. Смотрел в зеркало. Себя — не узнавал.

Любушкин не был убийцей. Бедняга был замаринован. Как огурец в банке. Чтобы его лицо использовали. Чтобы он подписал. Чтобы потом исчез.

А я? Я был следующим. Только вместо акций — память. Вместо подписи — признание. Вместо смерти — исчезновение.

Я включил диктофон и сказал:

— Кто-то или что-то меня ведёт куда-то. Неужели за нос?

Глава 5: Стройка. Укол.

Наш герой собрался ехать в РОВД. Вышел из своего убежища, сел в машину. И тут — увидел Любушкина.

Тот спокойно шёл по улице. Как будто ничего не произошло. Как будто не был в отделении. Как будто не кричал: «Меня убьют!»

Он становился странным. Подозреваемый должен был быть под присмотром Марии. А шёл — один. По проулкам. Не оглядывался. Не интересовался, следит ли кто-нибудь.

По дороге было понятно: он идёт на стройку. Ту самую. Наркоман пришёл. Лёг. На тот же матрас. В ту же ложу.

Наш герой постоял поодаль, у дальнего угла. Они были на пятом этаже. Он передвигался медленно. Очень медленно. Чтобы лишний шум, лишнее эхо не выдали его присутствие

Время полетело. Час. Два. Никого.

На третий час — эхо шагов. Кто-то идёт.

Здоровый силуэт. Метров тридцать отделяло их. Темнота. Не было слышно, о чём они говорят.

Они стояли минут пять. Потом здоровяк взял Любушкина за шиворот. Другой рукой — резкое движение к шее. Судя по всему — укол.

Наш герой снял пистолет с предохранителя. Щелчок. Это услышал убийца. Преступник обернулся назад. Увидел тень.

Он взял пистолет. Выстрел.

Наш герой выстрелил в ответ. Попал в руку. Но злодей не сдался. Убийца стоял ближе к выходу. Сиганул туда — быстро, как зверь.

Наш герой подбежал к Любушкину. Тот бился в конвульсиях. Пена изо рта. Глаза — стеклянные.

— Не доверяй никому… Тогда тебя никто не сможет предать…

Это еле слышно пробормотал Любушкин. Его лицо уставилось в потолок. Тёмный потолок. И застыло.

Он позвонил Марии.

— Любушкин мёртв. Я тут с ним.

— Ты кому-нибудь ещё звонил?

— Нет.

— Что случилось?

— Убийца. Был. Я ранил его.

— Ты уверен, что кто-то был? Может, тебе показалось?

— Как показалось?! Я не псих. Я всего лишь пытаюсь раскрыть дело.

— Ладно, ладно. Я приеду. Через десять минут. Подожди меня с группой. Ничего не трогай.

Смертин ещё не понимал, что этот разговор записывается. Круговорот его жизни завертелся.

Приехала Мария. С группой. Пять человек. Осмотрели место. Забрали шприц. Забрали тело. Сделали снимки. Всё — профессионально.

Но одно «но»: второй раз он не узнаёт никого из группы. Хотя уволилась она только год назад.

— Всё как было — рассказывай, — сказала Мария. Она включила диктофон.

Герой рассказал всё. Спросил, почему она отпустила важного свидетеля.

— Я не рассматривала его как свидетеля. А как подозреваемого. Но улик против него оказалось недостаточно. Я его отпустила.

— Кто давил?

— Сверху.

Она сказала, что следов крови нет. Раненого не нашли. Гильзы — только от его пистолета. Странно.

— Не забудь леденцы принять. Отдохнёшь. Завтра разберёмся. Посмотрим утром на гильзы, если они есть. И на следы крови.

Илья приехал в офис. Было ближе, чем домой. Там — тишина, кофе, кресло, пистолет под столом.

Он взял леденцы. Несколько штук. Для уверенности. Заснул.

Перед сном, подводя, как водится, итоги дня, Смертин уже не казался — а он был уверен: кто-то водит его за нос. Тревожное беспокойство, как будто накопленное за сутки, вдруг стало невыносимым.

Смертин начал что-то подозревать. Не словами. Не логикой. А телом.

Как будто весь день был срежиссирован, а он — лишь актёр, забывший текст.

И как водится — ему приснился сон.

Глава 6: Сон.

Я — убийца, если это правда…

Герой видел Любушкина. Тот убегал. Знал, что за ним следят. Он поднимался по лестнице. Уже на стройке.

У Ильи в руках — шприц. Герой не удивлён. Так как знает, зачем жертва здесь. Смертин должен это сделать.

Во всём сне — чувство выполненного долга. Как будто он не мстит, не охотится, а выполняет приказ, завершает миссию.

Он обязан. Сыщик обязан убить. Потому что иначе расстроится один человек. Очень близкий. Очень важный.

Он боготворит этого человека. За него — жизнь отдаст. Странное чувство благоговения летает в воздухе. Как благовоние. Как дым. Как приказ.

Любушкин молится. Но не просит пощады. Герой слышит и понимает: это нужно для исполнения миссии. Он уже сделал всё, что нужно. Выполнил свою функцию. Теперь — можно убрать.

Любушкин сам пришёл в это место. Возможно, его сюда тянуло. Возможно, он искал спасителя. А может, просто дофаминовое голодание. Инстинкт. Он помнил, что кайфовал здесь. И ноги привели его обратно.

Герой настиг его. Взял за шиворот. Сделал укол. Потом отошёл в противоположный угол. Сделал пару выстрелов. Оставил гильзы. Чтобы обозначить своё присутствие. Далеко от тела. Из другого оружия.

Звонок. Мария.

— Ты один?

Тон — не вопрос. Тон — утверждение. Она что-то знает.

И в голове всплывает фраза. Сказанная Марией. Или кем-то другим. Или самим собой.

«Я никому не могу доверять. Иначе меня предадут.»

Сон обрывается. Резкий звонок. Проснулся. Голова раскалывается. Звонок длился пять минут. Он проигнорировал. Просто сидел. Смотрел в пол.

«Я никому не могу доверять… Интересная фраза.»

«Могу ли я доверять себе?»

«Это самое интересное расследование в моей жизни. Я не могу облажаться.»

— О чёрт… — сказал он вслух. — Мне же нужно на стройку. Следы. Кровь. Гильзы.

Слава богу, стройка — в двадцати минутах ходьбы. С такой головой — лучше пешком. Сегодня выходной. Рабочих не будет. А то пришлось бы объясняться. Я же неофициально работаю.

Герой подошёл к стройке. И увидел, как оттуда уходит мужчина. Лысый. Метр девяносто. Сел в машину. Уехал. Номеров не было.

«Удивительно…» — подумал Илья.

Илья поднялся наверх. Наверху — пусто. Даже бушлатов не осталось. Всё чисто. Как будто ничего не было.

«Дела…» — подумал он.

Нужно связаться с Марией. Может, она что-то скажет. Хотя… Я не могу доверять ей. Если я не доверяю себе.

«Откуда этот боров появился?»

Глава 7: Я всегда застывал

.

Илья вышел на улицу. Просто пройтись. Без цели. Без маршрута. В голове — каша. Он не знал, кому верить. Марии? Себе? Тени в окне?

Ему нужна была точка опоры. Смертин пошёл на кладбище. На могилу Аннушки.

Жена умерла год назад. Маньяк, который так и не был пойман.

Тот убивал красивых девушек. Изощрённо. С периодичностью — раз в месяц. Трое до неё. Изнасилованы. Убиты. Трусики — на голове. Как подпись. Как насмешка.

Их находили в канавах. На стройках. Именно это заставило его подумать, что Любушкина найдут на стройке. Тот же почерк. Тот же холод.

Он помнил ту ночь. Приехал поздно. Собрание затянулось. Дом — частный. Собак не было. Как жаль, что не было собаки.

Свет на кухне горел. Дверь — приоткрыта. Аннушка всегда закрывала. У него был ключ. Она спала в это время. 12:30 ночи — не время для готовки.

Герой достал пистолет. Зашёл. На цыпочках. Тихо. Сердце било в горле.

На кухне — он. Здоровый. Лысый. Тот самый. Или очень похожий на того, кого герой видел у стройки. Он висел над её телом. Как будто насмехался. Как будто трогал святое.

Онемел. Впервые в жизни. Илья клянётся — застыл. И этого хватило. Маньяк заметил. Прыгнул в окно. Герой бросился следом. Поздно.

Аннушка была мертва. Шея вывихнута. Как позже скажут — не успел изнасиловать. Она не сопротивлялась. Что странно: героиня могла знать убийцу. Тогда Смертин и подумал о любовнике, но это он скрыл от следствия. Поэтому, учитывая показания Смертина и старой соседки, которая дала показания, смежные со Смертиным, всё приписали маньяку.

После этого Илья ушёл из органов. Хотел запить. Но не смог. Жёсткая непереносимость. Каждая рюмка — обратно, в виде блевотины.

Смертин принёс розы. Хотя она любила тюльпаны. Но тюльпанов не было.

— Да, я знаю. Ты считаешь розы вульгарными. Но можно мне хоть так выразить свою любовь?

Герой сел у могилы. Закурил. Смотрел в землю.

— Я в полном замешательстве. Я ничего не понимаю. Я вроде увидел твоего убийцу. Но снова — ничего не сделал. Как в прошлый раз.

Он закрыл глаза. И уснул.

Сон. Детство.

Отец ушёл рано. Воспитывала мать. Жёстко. Без сантиментов.

Школа. Одноклассник — здоровяк. Украл деньги у девочки. На питание. Смотрел прямо на него.

— Скажешь — убью.

Герой не сказал. Он застыл. Как тогда. Как с Аннушкой.

Разбирательство. Обвинили девочку. Мать — пропойца. Взяла каску. Ударила по лицу. Каска сломалась. Девочка — тоже.

Она ушла в себя. Психиатрия. Тишина.

Это была последняя капля. С тех пор никто при нём не нарушал закон. Никогда.

Смертин проснулся. На могиле. Сигарета догорела.

— Я всегда застывал в важных для меня критических ситуациях. Но в этот раз я точно сделаю всё необходимое. Потому что терять мне больше нечего.

Глава 8: Я и моя шиза

И тут врываюсь я.

Вы думаете — кто я?

Я — Павел Николаевич Добрый. Тот самый. Маньяк. Который не даёт покоя ни себе, ни вашему герою. Пропитанный болью настолько, насколько это вообще возможно.

Хотите узнать, какой я? Давайте расскажем. Я и моя шиза.

Иногда мне так больно, что голова раскалывается, мысли рвутся, вырываются, царапают изнутри. Только она может их остановить. Только любовь к одной девушке. Только она.

Но я ненавижу это чувство. Оно делает меня слабым. Оно успокаивает мою боль, а я не хочу, чтобы она утихала. Я — боль. Я — её сосуд.

В детстве мать — наркоманка. Заставляла воровать. Отец бросил нас. Я не виню его. Я бы тоже ушёл.

Я ненавижу себя. Так с чего же мне любить других?

Кроме неё. Она — мой тотем. Моё божество. Ради неё я умру. И знаю — скоро придёт мой час.

Но мы ушли от темы.

Детство.

Лишение родительских прав. Детдома. Меня никто не хотел брать. Постоянные драки. Я был больше других. Страшнее. Не был миловидным. Миловидность — это благо. Оно обошло меня стороной. Как и всё остальное.

Я был один.

Со временем начал слышать голоса. Первый голос — после того, как я до смерти избил ребёнка в детдоме. Этот случай я помню очень хорошо.

От мамы, кроме побоев, мне досталась одна вещь — плюшевый мишка. Она его где-то нашла. Наверное, в помойке. Я его отмыл. Когда у меня забирали мать, она кричала:

— Помни обо мне!

Медвежонок — единственное, что у меня осталось. До появления Музы. До становления маньяком. Единственное, чем я мог похвастаться, — этот мишка.

Я прятал его в подушку. Злая воспитательница не разрешала брать его с собой. Однажды я вернулся из столовой. А он был порван. Не хватало части. Невозможно было восстановить.

Мои глаза налились кровью. И голос в голове заорал: «Убей их всех».

Я сжал кулаки. Ударил того, кто кривлялся надо мной. Удар пришёлся в челюсть. Он отрубился. Я сел на него и начал бить. Ударов пятьдесят. Добивающих. Мощных. С каждым — сильнее. Кричал и бил. Кричал и бил.

А потом — встретил её. И жизнь моя наладилась. На какое-то время.

Ладно. Не буду вас долго задерживать. Я же не главный герой. Он требует раскрытия. Я ещё как-нибудь приду.

Бедный думает, что расследует меня. А я — его. Мы с ним похожи. Только я — честнее.

Глава9: А что же Мария.

Детство у неё было хорошее.

Мать души не чаяла.

Папа оберегал.

Но если ты строишь прекрасный дворец — убедись, что он не песочный.

Мария пошла в полицию, потому что любила детективы. В «Особо тяжкие» пошла, потому что очень любила детективы. Она буквально жила ими: Шерлок Холмс, Пуаро, Коломбо. Ей заходили все.

Поначалу убийства будоражили её. Чем жёстче убийство — тем ярче азарт.

Но одна ситуация с ней случилась.

После стажировки у Ильи Смертина — он, естественно, знает эту историю. Героиня расследовала дело маньяка, своё первое самостоятельное дело. «Питерский душитель».

Отличительной чертой его было то, что он насиловал и душил девушек. А иногда душил, а после насиловал — как сил хватало.

Мария напала на его след. Она вычислила траектории. Он орудовал по одной ветке метро. Вечером. И даже уже ближе к ночи. Маньяк выслеживал одиноких девушек, вырубал их — а после делал свои грязные дела.

И вот.

Едет она в 00:30 на метро. Это уже неделя попыток. Героиня была уверена в себе. Всё-таки до этого она была с напарником. И тут угрозу она явно недооценила. Или переоценила свои силы. Сыщица была слишком наивна.

Вышла на конечной. На каблуках. Вся в полном макияже. Понимает, что за ней кто-то следит. Героиня вышла и пошла в парк. За ней — неспешно и незаметно. Не будь Мария профессионалом, как ей показалось, она бы не заметила.

Следовал мужчина. Шёл дождь. Это облегчило слежку. Поэтому не было людей. Наша героиня была там, потому что должна была видеть того, кто за ней шёл.

В самом заброшенном углу парка она резко повернулась.

— Стойте на месте, — сказала героиня.

— Стою, — ответил грубый, уверенный мужской голос.

Подозрительно. Мария взяла и подкинула наручники.

— Вот, одевайте.

Боялась, что, надевая их, он бы что-нибудь придумал и завладел оружием.

Он взял наручники.

И тут — резкий удар.

Бах.

Удар был такой силы, что её почти впечатало в землю.

Маньяков было двое. Два родных брата, безумие на двоих. Они по очереди насиловали.

А дальше — ужасные муки. Девушка проснулась. Поняла, что в руках у негодяев. Они истязали её тело.

Мария поняла, что она такая же, как и все девушки, которых маньяк до этого также мучал. Что в ней — ничего особенного. Что идеалы, Шерлоки и прочие детективы — на то и идеалы, чтобы быть недостижимыми.

А после пошла защитная реакция психики. Героиня не помнила почти всего ужаса, что он с ней делал. Но периодически, в течение жизни, всплывали картинки ужасов. И она гадала: её это ужасы или выдумка?

Нет ничего хуже, когда всю жизнь строишь замок — и понимаешь, что он из песка.

Глава 10:Подозреваемый.

Проснулся герой на могиле Аннушки.

Он не заметил, что за ним следят. Уже несколько дней. Профессионально. Меняют машины. Меняют людей. Сыщик чувствовал это кожей, но не мог доказать.

Ему не давала покоя ситуация с отелем. Консьержа так и не удалось допросить — на следующий день была уже другая смена. Но сегодня ему повезло: тот же консьерж был на месте.

Высокий мужчина, лет сорока. Похож на образ, который застрял у него в голове. Образ того самого маньяка. Но у этого были волосы. И ростом он был поменьше.

Звали его Олег.

— В день убийства, — сказал он, — никто не спрашивал меня напрямую про убитого. Но один лысый, здоровый мужик заказал номер прямо возле жертвы. Консьерж говорил это с дрожью в голосе, было видно — чего-то боится…

— И?

— И вчера он выехал.

— Имя?

— Павел Николаевич Добрый.

— Спасибо, — сказал наш герой. — Я услышал то, что мне нужно.

— Ну, погодите… хотя… нет, ничего.

Консьерж осёкся. Слишком резко. Словно хотел что-то добавить — и передумал.

— Я, может, это неважно, — сказал сыщик Марии по телефону. — Но мне кажется, что консьерж что-то скрывает. Он подозрительно оборвал разговор, когда я уходил. Что-то он мне не договорил.

— Интересно, — сказала Мария. — Я наведаюсь к нему домой. И всё спрошу.

Подходя к гостинице, мужчина на миг замер. Как будто он уже стоял на этом месте. Смотрел на вывеску. «Страик». Кричащее, странное название. Герой не заметил его во время расследования. А теперь — не мог отвести взгляд.

Что-то всплывало в памяти. Но не понимал что. Но чувствовал: он был здесь. Раньше. До убийства.

Илья набрал Марию.

— Павел Николаевич Добрый. Тебе о чём-то говорит?

Мария спокойным тоном:

— Н-нет. А должно?

— Это предполагаемый убийца. Я сегодня был в отеле. И у меня странное чувство… Как будто я был там до того, как мы приехали расследовать убийство. Как будто мои воспоминания — не мои. Или не все мои.

Мария замолчала. А потом сказала как-то резко. Слишком резко.

— Возможно, твоя память скрывает что-то важное.

— Понятно, — сказал Илья.

— Мы ещё раз проверили стройку, где был убит Любушкин. Никаких подтверждений, что там был кто-то кроме тебя и Любушкина. Да, ты стрелял. Но ни крови, ни шприца не было. Всё это очень подозрительно.

— Мне не нравится, как складывается эта картина, — сказала Мария.

— Да я сам не в восторге. Всё сужается на мне.

— Это очень странно. Учитывая наши знакомства… Но пока мало доказательств. Только косвенные. Я тебя не задерживаю. Но ты — первый из подозреваемых.

— Да, я в курсе, — сказал он.

Пауза. Мария вдруг спросила:

— Серьёзно. Где ты был во время убийства? Я имею в виду — за день до того, как я тебе позвонила. С десяти утра до шести вечера. Где ты был?

Герой замолчал. Призадумался. И понял: он не помнит. Ни первую половину дня. Ни вторую. Как будто вылетело. Как будто кто-то вырезал.

Это не придавало силы его позиции. Наоборот — делало её хрупкой. Как песок под ногами.

Наш сыщик положил трубку. В голове — тишина. Он не был уверен ни в чём. Даже во снах.

Глава 11: Люба

.

Илья искал хоть какое-нибудь эмоциональное утешение. Хоть что-то, что напомнило бы, что он ещё живой. Но в глубине души он знал: это не Люба. Она не могла быть тем, что спасёт. Но девушка была глотком воздуха — пусть и второсортного, пусть и давно выдохшегося. Тем, которым герой уже дышал. И всё же — дышал.

Люба появилась, как по волшебству. В тот самый момент, когда герой был на грани.

Люба.

Герой не ждал её. Не звал. Но она стояла у порога, будто знала. Илья прошёл мимо, будто не заметил. Даже не удивился. Просто открыл дверь, вошёл в квартиру и уже собирался захлопнуть её за собой, когда услышал голос:

— Это всё, что ты можешь сделать после полутора лет отношений?

Герой остановился.

— Какие отношения, такой итог. Я их не замечаю. Как и тебя.

— А если я беременна?

Смертин посмотрел на неё.

— Это враньё. Мы с тобой два месяца не спали. И на тебе нет ни одного признака. Я помню твой живот до.

Перед ним стояла тридцатилетняя блондинка. Низкого роста, подтянутая, с глазами, в которых всегда было что-то хищное. Люба. Его бывшая знакомая по сфере, которую он никогда не называл вслух. Танцовщица. Девушка с пониженной социальной ответственностью — как говорили другие. Но он знал: она просто выживала. И в этом была её сила.

Герой часто захаживал в её клуб после смерти жены. Иногда просто сидел в углу. Иногда — пил. Иногда — терял память. У него аллергия на алкоголь: много не нужно, чтобы провалиться в чёрную дыру. Однажды Смертин вырубился прямо у стойки, где она танцевала. Девушка наклонилась к нему:

— Ты как-то странно выглядишь. Заболел, что ли?

— Всё нормально, — бросил тогда сыщик.

Теперь она стояла в дверях.

— Хорошо, что у тебя никого нет, — сказала Люба. — Потому что я никому не нужна. Меня уволили. Парень выгнал. Да, у меня был парень. Даже когда я была с тобой. Мы же с тобой не встречались, правда?

Герой молчал.

— Но ничего не мешает нам начать, — добавила героиня.

Сказав это, Люба медленно подошла. Хотела обнять. Он отшатнулся.

У него всё ещё было недоверие ко всему. И к ней — особенно. Илья никогда не воспринимал Любу всерьёз. А она — наоборот. Воспринимала его слишком серьёзно. Даже настолько, что держала запасного мужчину, чтобы дождаться его. Чтобы не сойти с ума от одиночества. Или от любви.

— Может, впустишь? — спросила танцовщица.

Илья кивнул.

— Заходи.

Она вошла, огляделась.

— Боже, какой беспорядок. Даже к лучшему. Я понимаю, ты один. Любая девушка не допустила бы такого.

— Да некогда мне тут прибираться, — нервно ответил Смертин. — Я вляпался в такую передрягу… Из которой сухим из воды, возможно, не выберусь.

— Эх, горе моё, — сказала девушка. — Рассказывай всё как есть.

Герой посмотрел на неё. И вдруг почувствовал: может, ей можно довериться. Хоть кому-то. Хоть на вечер. Хоть на одну сцену.

Сыщик рассказал. Всё. Без утайки.

А зря он это сделал. Или не зря. Это мы ещё увидим.

Глава 12: Тупик.

Услышав всё, что ей рассказал Илья, Люба была шокирована. Она думала — у него очередной висяк, очередная муть, в которой сыщик, как всегда, окажется прав. Но нет. У него — дело, в котором Илья сам главный подозреваемый. И, по сути, единственный.

Не считая того, кого видел консьерж.

— Тебе нужно найти этого Доброго, — сказала героиня, сев на край дивана. — Мария должна мне сегодня позвонить по этому поводу. — Но будь осторожен. Я бы на твоём месте не стала ей слепо доверять. Да и вообще — никому бы не стала.

Она замолчала, глядя в пол. Потом добавила:

— То, что ты мне это рассказал… это многое для меня значит. Если нужна помощь — хоть какая, хоть бумажки перебирать — скажи.

— Пока ты можешь помочь только с одним, — ответил Илья, глядя в окно. — Раздели со мной эту ночь.

— Это я всегда с радостью, — улыбнулась Люба.

Он спал хорошо. Глубоко. Напряжение спало. Лучше, чем от этих леденцов, что он сосал в последние дни, надеясь, что они помогут уснуть.

«Хороший койтус укрепляет сон, — подумал Илья, лёжа на спине и глядя в потолок. — Вот почему я уже столько ночей не могу заснуть. А решение было под носом. Вот бы и дело так решить…»

Утром раздался звонок. Мария.

— Человек, которого видел консьерж, — сказала она, — Павел Николаевич Добрый. Семидесятилетний дед. Умер два года назад. У него был фальшивый паспорт.

Илья замер. Как будто молнией ударило. Герой сел на кровати, не веря ушам.

— Хвосты обрублены. Всё непонятно. Полнейший тупик, — пробормотал старый сыщик. — Я никогда не был в таком положении. Полное отчаяние. Мысли путаются. Идей — никаких.

Герой встал, прошёлся по комнате. Люба спала, свернувшись клубком. Герой не стал её будить.

— Если бы я был третьим лицом и расследовал это дело, — сказал Илья в трубку, — я бы давно себя упёк.

— Нужно копнуть по фирме «Любушкин», — продолжил Смертин. — Хотя все концы давно уехали. А кто не уехал — тот умер. Посмотрим, были ли ещё подобные дела с похожими фирмами.

— Хорошо, — ответила Мария. — Но ты же понимаешь: если мы будем копать, можем найти то, что упечёт тебя за решётку.

— Я понимаю, — сказал герой.

— Я не хочу этого допустить, — её голос стал мягче. — Ты близок моему сердцу. Я сделаю всё, чтобы тебя выручить.

Смертин замолчал. Эти слова сбили его с толку. Илья давно чувствовал к ней что-то. Но сейчас… сейчас она звучала иначе. Жёстче. Холоднее.

Смертин подумал: «Она изменилась. Повзрослела. Или просто надела броню».

Но мы с вами знаем правду.

— Ты тоже близка моему сердцу, — промямлил герой.

— Но, если закон станет, между нами, — продолжила она, — так тому и быть.

Это был неприятный момент. Как будто она сначала погладила его по голове, а потом со всей силы ударила.

— Ты сильно изменилась, — сказал герой. — В тебе пропала лёгкая наивность. А без наивности мир лишён магии. Он становится слишком прозаичен. И это тебе говорит пятидесятилетний старый пердун.

Мария усмехнулась.

— Развейся по городу. Но никуда не уезжай. Нам нужны идеи. Мысли. Вечером я скину тебе материалы по фирмам и похожим смертям.

Он вышел на улицу. Было пасмурно, но не холодно. Ветер тянул за воротник, как будто хотел что-то сказать. Смертин шёл, не глядя по сторонам, просто чтобы идти.

Слова Марии всё ещё звенели в голове. «Ты близок моему сердцу». И тут же — «если закон встанет между нами…»

Илья слегка приободрился. И одновременно — пригрустнул. Всё смешалось.

Наш сыщик решил пройтись к отелю, возле которого произошло убийство. Может, что-то вспомнится. Может, воздух поможет.

Любу он оставил дома. Девушка сказала, что приберётся. Ей это было нужно — как будто она хотела стереть с квартиры следы чужой жизни. Или наоборот — вписать себя в неё.

Герой шёл по знакомому маршруту. И вдруг — остановился.

Что-то мелькнуло. Что-то знакомое.

Илья не мог сразу понять, что именно. Но это было на пути между домом и отелем. И это что-то было важно.

Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один.

И остановился.

Глава 13:«Ручей»

Взглянув вперёд, Илья увидел бар. Он назывался «Ручей».

Странное название. Оно как будто рифмовалось с таким же странным видом самого заведения. Бар был сделан под деревенскую усадьбу, с двумя огромными колоннами у входа. Они смотрелись вульгарно, как пародия на классику.

— Надо зайти, — пробормотал Илья. — Что-то подсказывает мне: я узнаю, где был шестнадцатого числа. В день убийства.

Смертин толкнул дверь.

Бармен сразу поднял глаза и резко сказал:

— Нет. Нет-нет-нет. Вы сюда не зайдёте. После того, что вы сделали… Я вызову полицию. И да, я знаю, что вы детектив. Но вы не полицейский. Поэтому вас заберут.

Илья замер. Интересная реакция.

— Значит, вы меня помните, — сказал герой. — И, возможно, дадите ответы.

— Я был здесь шестнадцатого числа? — уточнил герой.

— Да. Три дня назад. Вы были почти весь день.

— А во сколько я ушёл?

— Примерно в шестнадцать часов.

— Я был один?

— Нет. Вы были с другом. Ну… как сказать. Вы в процессе познакомились. Его звали Георгий. Он тут недалеко живёт, судя по вашему разговору, — в отеле.

Илья резко встрепенулся. Он достал фото убитого.

— Случайно не этот человек?

Бармен побледнел.

— Какой ужас… Это вы его?..

— Да. Это он.

Внутри Ильи всё сжалось. Кажется, клубок начал распутываться. Герой чувствовал, как в нём борются предвкушение и страх. Будоражащее возбуждение и чистый ужас.

— Как вас зовут? — спросил сыщик, не заметив бейджика.

— Кирилл, — ответил бармен.

— Вы не помните, что мы говорили, когда выходили?

— Вы собирались проводить друга в отель.

— А почему вы испугались меня?

— Потому что вы подрались с каким-то человеком.

— Как он выглядел?

— Высокий, лысый, в чёрном плаще. Вы говорили что-то про убийство. Про маньяка. Неразборчиво. Вы были пьяны. Мужик вас оттолкнул и поспешно вышел из бара.

— А вам этот мужчина не показался подозрительным? Может, он следил за моим другом?

Бармен пожал плечами.

— Не помню. Хотя…

Он замолчал, пока Илья не протянул ему пятьсот рублей.

— Ну… припоминаю. Мужик пришёл минут через пять после того, как пришёл ваш друг.

— А я когда пришёл?

— Позже их обоих.

Илья почувствовал, как что-то начинает сходиться. Впервые за долгое время.

— У вас есть камеры видеонаблюдения? Можно глянуть?

— Только с ордером, — ответил бармен.

«Это уже что-то», — подумал Илья.

И вдруг он заметил официантку. Она посмотрела на него с лёгкой улыбкой. И кивнула. Почти незаметно.

«Странно, — подумал герой. — Почему бармен реагирует на меня с агрессией, а она — с теплом? Очень подозрительно».

— Извините… — позвал он официантку.

— Она занята, — отрезал бармен.

— Извините, — повторила официантка вслух, не глядя.

Илья почувствовал, как внутри всё сжалось. Нельзя никому доверять. Но расследование идёт.

И снова — я. Павел Николаевич Добрый.

На связи.

Как вы уже поняли, это не моё настоящее имя. Да и не важно, какое оно. Я его забыл. Я помню только одно: боль. Боль, которую мне причиняли. Все. Всегда.

Только она смогла притупить её. Только она — моя любовь.

Вы спрашиваете: убил ли я этого Петра? Или это сделал наш недосыщик?

Это не имеет значения. Пока.

Главное — что будет дальше.

Я убью ещё.

Это интересное дело. Поэтому дочитайте до конца. И там — вы всё поймёте.

Глава 14: Люба. Тишина перед бурей

.

Если кто-то и достоин всех благ — так это Люба. Так я думал пока она мне сегодня не сказала, что готова пойти на всякую низость, дабы быть со мней вместе. И позже описала эту низость, услышанное выбила душу у меня из тела, на мгновение. Она ревновала к Марии и учитывая где я её встретил, можно такое было от неё ожидать.

Прогуливаясь по ночному зимнему Питеру, говорил Илья. Не вслух. Просто думал. И эти мысли грели, как плохо застёгнутое пальто.

Почему из тысячи, из миллиона мужчин она выбрала именно меня?

Такое светлое пятно не может тянуться к такому дерьму. Это противоестественно. Как снег в июле. Как честный полицейский.

Воспоминание

После смерти Аннушки был день. Выходной. Они провели его вместе.

Ему тогда было полегче. Времена прозрения, так сказать.

Готовили пиццу. Кухня пахла колбасой, сыром, тестом. Мы готовили с ветчиной и сыром.

— Любимая моя пицца, — сказал я.

Героиня призналась, что хотела сделать мне сюрприз. Хотя сама её не любит. Она вообще не ест пиццу — говорит, калории.

Люба подошла к процессу уж очень серьёзно — как будто мы готовим на выставку, а не то, что пойдёт в утробу, а потом в унитаз.

Ругала меня за немытые руки. Стояла надутая, смешная поза: руки на боках, щёчки надула, губки тоже.

Я взял немного муки на палец и дотронулся до кончика её носа.

— Мой котёнок, — сказал.

Тогда боль от утраты исчезала вовсе. Не уходила — исчезала. Как будто её не было. Как будто Аннушка не умирала. Как будто мир можно было начать заново.

Пицца сгорела.

Мы целовались. Занимались любовью. Да-да, любовью — прямо на столе.

— Илья, ты когда-нибудь убьёшь нас обоих своей тоской, — сказала девушка тогда, смеясь.

А я не понял. Отмахнулся. Поцеловал в макушку.

Какие были потрясающие времена.

Блеск в глазах

Я всё время смотрел ей в глаза. И однажды — я клянусь — они заблестели.

Я увидел столько заботы. Сколько не было ни у Марии. И даже у Аннушки.

Люба правда потом резко отвернула взгляд. Но момент я поймал. И запомнил.

Она любила меня. Не за что-то. Не вопреки. А просто — любила.

А я? Я даже тогда не понял, что это такое.

Настоящее

А сейчас что? Во что превратилась она? Кем стал я?

Я ранен ментально. А моя героиня опять меня спасает. В надежде вернуть те хрупкие моменты нашей жизни.

Нет. Всё утрачено. Утрачено безвозвратно. Её отчаянные потуги, не дадут результата.

Я не её принц. Никогда им не был. Она — принцесса, которая заслуживает короля.

Я жалею только об одном: моя жизнь катится чёрт пойми куда, и за собой я уношу всех любимых людей.

Сейчас меня греют эти воспоминания. Иногда, признаюсь, мечтаю — просто упасть и за всё заплатить. Остаться с ней. Навсегда.

Но я не уверен, что она нужна мне, когда я здоров. И я ей здоровым, наверное, не нужен.

Улица.

Метели в кои-то веки не было. Стоял штиль. Только мороз пробирал до дрожи.

Ну ничего. Мороз даже бодрил его — потому что наш герой давно нормально не спал. И вряд ли сможет заснуть.

Разве что в могиле.

Я прохожу мимо магазина. Витрина уже не работает. И в отражении стекла я вижу себя.

И не узнаю.

От подтянутого, ухоженного взрослого мужчины остался просто мужчина в возрасте.

Я иду дальше. Фонари горят тускло, будто экономили свет. Снег под ногами скрипит — мерно, однообразно, как тиканье часов, которые отсчитывают последние минуты.

Люба спала дома. Я ушёл тихо, чтобы не разбудить.

Потому что если бы она проснулась и спросила: «Ты куда?» — я бы не выдержал. Вернулся. Лёг рядом. Обнял. И разрыдался бы, как ребёнок.

А я не мог себе этого позволить.

Не сейчас.

Глава 15: Ордер.

Расследование привело Илью в РОВД.

Герой знал здесь многих. Слишком многих. Когда-то они вместе учились, пили, охотились. Теперь — одни сидят в кабинетах, другие — в земле. А он всё ещё ходит по кругу.

Илья пришёл с одной целью: получить ордер на просмотр камер в баре «Ручей».

Перед входом его встретила Мария.

Девушка была радостной, милой, с улыбкой. Несмотря на весь негатив, она всё ещё могла улыбаться.

«Я так не умею», — подумал Илья.

Но улыбка была искусственной. За ней ничего не стояло. Герой чувствовал фальшь. Но не подал виду.

«Пойдём к начальнику», —сказала она. — Он мой друг.

Мы вместе с академки.

Мария протянула ему пропуск — бейджик с именем и фамилией. Ничего лишнего.

Внутри они поздоровались с тремя сотрудниками. Кто-то кивнул, кто-то отвернулся. Кто-то смотрел с интересом, как на старого призрака.

Мария провела его прямо к начальнику.

Кабинет был просторный, но без излишеств. На стене — флаг, герб, фотографии выпусков. На столе — папки, чашка с остывшим кофе, пепельница с одним бычком.

Начальник РОВД — Антон Павлович. Седой, с проплешинами, невысокий. Ровесник Ильи. Генерал. Службу воспринимал всерьёз. Иначе генералом не становятся.

Увидев Илью, он встал из-за стола.

Давно тебя не видел, друг мой. Забросил наши посиделки. С академки.

Да и охотиться мы с тобой давно не ездили. Никто не сравнится с тобой в точности.

В спарринге тебе не было равных. Ты бы мог быть генералом.

Место моё занять.

Если бы не тот трагический случай…

Соболезную ещё раз.

Вряд ли можно было найти более тонкого, нежного и доброго человека, чем Аннушка.

Илья кивнул.

Не будем о грустном.

Он сел.

Я здесь по поводу ордера. На просмотр камер в баре «Ручей». Это многое прояснит. Я уверен — почти раскроет дело.

Антон Павлович вздохнул.

Пойми, юридические проволочки так просто не решаются. На всё нужно время.

Но ордер я достану.

Он посмотрел на Илью внимательно.

По поводу того, что ты отдалился… Я понимаю. Ты заблудился. Просто заблудился.

Мне докладывали о ходе расследования. Надеюсь, камеры докажут твою невиновность.

Антон Павлович сделал паузу.

Но если нет… не обессудь.

Илья вышел из кабинета с Марией. Она шла рядом, молча. Улыбка исчезла. Осталась только тень.

Герой не знал, кому верить. Но знал одно: всё, что было раньше — больше не работает. Ни дружба. Ни память. Ни честь.

Осталась только игра. И в этой игре он — фигура. Или игрок. Или жертва.

Глава 16: Ошибки.

После визита в РОВД Илья вернулся домой. Квартиру было не узнать.

Люба вычистила её до блеска. Полы сияли, вещи были разложены по местам, даже книги стояли по алфавиту. Так она хотела показать степень своей вовлечённости. Свою заботу. Свою преданность.

Но порядок не удивил Илью. Герой не любил порядок. Для него беспорядок был системным — тот, который он сам создавал. Это было гораздо ценнее, чем чужой порядок без его логики.

На столе ждал ужин. Тёплый, домашний, пахнущий укропом и жареным луком.

— Ну что, как сходил в РОВД? — спросила Люба, подавая тарелку.

— Да так… без результатов. Обещали через пару дней уладить вопрос с ордером.

— А какие планы теперь?

— Проверить консьержа отеля. Он что-то не договорил. У меня предчувствие… скверное.

— Понятно, — кивнула она.

Поужинав, он собрался уходить. Люба тоже ушла — по своим делам.

А дела у неё были просты: следить за Ильёй.

В этом детективе нельзя никому доверять. Даже тем, кто приносит ужин и моет полы.

— У меня подружка живёт на той же улице, что и консьерж, — сказала Люба, предварительно уточнив, куда направляется Илья. — Мне по пути.

Хитро. Очень хитро.

Илья подумал: «Может, кому-то и можно доверять…»

А потом добавил: «Хотя нет. Даже себе — нельзя».

Квартира №11. Второй подъезд. Первый этаж.

Домофон был снят на ремонт.

— Повезло, — подумал Илья.

Герой вошёл. Предчувствие усилилось. Он достал пистолет. В надежде не применять его.

Позвонил в звонок. Тишина. Постучал. Никто не ответил.

Дёрнул за ручку. Дверь открылась.

Перед ним — длинный коридор. По бокам — двери. Он не обратил на них внимания. Очень зря.

Илья двигался медленно. Пол скрипел, выдавая его присутствие. Каждый шаг — как выстрел.

Смертин дошёл до конца. Открытая дверь. Спальня.

На кровати — тело.

Консьерж.

Он лежал на спине. Пуля во лбу. Глаза открыты. Рот — полуоткрыт. Как будто хотел что-то сказать. Или крикнуть.

Илья застыл.

И тут — резкий звук. Хлопок двери.

Герой обернулся.

Из квартиры выскочил здоровяк. Высокий, лысый, в чёрном. Он выбежал в открытую входную дверь.

Да. Илья её не закрыл.

Вторая ошибка.

Герой выстрелил. Попал в плечо.

Выстрелил бы по ногам — может, что-то и вышло.

Третья ошибка.

Позже он всё проанализирует. Поймёт. Но будет уже поздно.

Сыщик выбежал следом. На улицу. Но громила растворился в воздухе. Ни следа. Ни звука.

И тут он увидел Любу.

Она стояла на углу. Смотрела в сторону. Как будто ждала кого-то. Или что-то.

Илья подбежал.

— Ты видела кого-нибудь? Кто выбегал из этого дома?

— Нет. Никого. Только ты выбежал.

Смертин смотрел ей в глаза. Люба не моргала.

— Странно, — сказал герой.

Он позвонил Марии. Та приехала быстро. С группой.

Илья не стал ждать. Смертин скрылся с места преступления. Он знал, чем это пахнет. Знал, как это будет выглядеть.

Теперь ему будет вдвойне сложнее доказать свою невиновность.

Наш сыщик шёл по улице, не чувствуя ног. В голове крутились только три слова:

Первая ошибка. Вторая. Третья.

И, возможно, самая главная — Люба.

Глава 17: Угол отчаяния.

.

Наш герой был из рисковых парней.

Смертин залез в дом начальника РОВД. Не врывался, нет — просто вошёл. Это был загородный дом, который зимой стоял пустой. Антон Павлович туда не ездил. Илья знал это. Он знал многое.

Илья заехал в офис, взял три телефона. У него было несколько припасено — на всякий случай. Видимо, на этот случай.

Герой позвонил Марии.

— Где ты? — спросила она.

— Не скажу.

— Тогда я объявляю тебя в розыск, — сказала она спокойно. — У нас есть свидетель. Это Люба. Гильза и пуля совпадают с твоим пистолетом. Я ничем не могу тебе помочь. Но очень хочу. Этот звонок не прослушивается. Не пробивается. Какие твои действия?

Смертин замолчал. Посмотрел на пистолет.

Серийный номер был сбит.

— Подожди… — прошептал он. — Это не мой пистолет. Меня подставили. Это не наградной. Это не мой.

Он вспомнил: Люба. Она была рядом. Она могла. Она знала, где лежит оружие. Она могла всё. И судя по всему она совсем отчаялась, заполучить меня.

— Ладно, — сказал он. — Что-нибудь придумаем.

— Звони мне каждый вечер, — сказала Мария. — Я буду двигать расследование в другую сторону. А ты не стой на месте. Нам нужно распутать этот клубок.

— Договорились.

И снова — я.

Маньяк.

Меня почти поймали. Я прижат. Я вам скажу больше — меня убьют. Но я буду рядом со своей любовью. Потому что наша смерть не изменит наших чувств.

Этот болван не смог поймать меня. А я — смогу поймать его. Смогу заставить его дрожать. Смогу загнать его в угол. В угол отчаяния.

Я затянул его в такие воды, из которых он не выплывет. Я же обещал, что убью ещё. Я выполнил своё обещание.

Интересно, читатель… Ты понял, кто я?

Если понял — всё равно оставайся на связи. Это только начало.

Илья лёг спать. Он был вымотан. Пуст. Герой не знал, кому верить. Даже себе.

Ему снился сон.

Он и Аннушка. День её смерти. Они ссорятся. Причина — дети.

— Я хочу ребёнка, — говорит она.

— Уже поздно, — отвечает он. — Я слишком стар.

Герой говорит это грубо. Отталкивающе. Но в душе он знает: он боится. Его работа может оборвать жизнь в любой момент. И Смертин не хочет оставлять после себя ещё одну сироту.

Потом — похороны. Илья стоит в стороне. Или нет — он смотрит сверху. Как будто не существует. Как будто умер он, а не она.

Смертин видит, как люди плачут. Как кто-то держит её фотографию. Как гроб опускается в землю.

Он хочет закричать. Но не может.

Герой просыпается. Резко. В холодном поту.

Как думаешь, читатель… Успеет ли он понять маньяка? Или этот гад сведёт его в могилу?

Глава 18: Лысый.

На следующий день — кабинет начальника РОВД.

Мария. Антон Павлович. И ещё один человек — майор Михаил. Лет сорока пяти. Низкий, коренастый, с тяжёлым взглядом.

Мария нахмурилась.

— Что ты здесь делаешь, Михаил?

— Ты не справляешься с этим делом, — ответил он спокойно. — Судя по тому, что я увидел. И по тому, что я знаю.

Следователь бросил взгляд на Антона Павловича. Тот молча кивнул.

— У нас есть свидетель, — продолжил Михаил. — Но подозреваемый в бегах. Теперь дело веду я.

Михаил положил на стол папку.

— Я уже прошёлся по делу. Без замыленных глаз. Побывал на местах преступлений. Всё, что я увидел, говорит о том, что Смертин — тройной серийный убийца.

Мария сжала кулаки.

— Мы знаем, по какой причине он хотел в отставку, — продолжил Михаил. — Но это не оправдание. Первое убийство нужно проверить тщательнее. Я уверен — оно связано со Смертиным.

Он перевернул страницу.

— Историю «Любушкина» и его компанию тоже нужно проверить. Вы слишком распустились, Мария. От того собранного следователя не осталось ни следа.

Мария молчала. Лицо её было каменным.

— Только третья смерть говорит нам о вине подозреваемого, — сказала она.

— Этого достаточно, — отрезал Михаил.

В кабинет вошёл сотрудник.

— Пришёл ордер на просмотр камер в баре «Ручей».

— Поехали, — сказал Михаил. — Мария, со мной.

Они приехали в бар. Сунули ордер управляющему. Тот повёл их в подсобку, к мониторам.

— Нас интересует шестнадцатое число. С 10:00 до 16:00, — сказал Михаил.

Запись пошла.

— Вот, — сказал техник. — Убитый приходит в 9:00. С открытия.

— А вот и наш герой, — сказала Мария. — 11:30.

— Странно, — добавила она. — На нём пальто чёрного цвета. То самое, которое он описывал как одежду подозреваемого.

— Дальше, — сказал Михаил.

На экране появился лысый высокий мужчина.

— Стоп, — сказал Михаил. — Где-то я уже видел этого человека. Приблизь.

Следователь вгляделся.

— Точно. Это одно из тех дел, которые мы закрыли вместе со Смертиным. Мы посадили его за убийство жены.

На экране — сцена.

Лысый подходит к Смертину. Диалог. Напряжение.

Удар.

Смертин уклоняется от джеба.

Отвечает оверхендом. Размашисто. Но точно.

Лысый падает.

Смертин что-то бросает официантке. Берёт убитого под руку. Тот еле стоит.

— Всё верно, — сказал управляющий. — Я прогнал их обоих. Сказал, что вызову полицию. Они ушли. Позже этот лысый тоже выбежал из бара.

Михаил откинулся на спинку стула.

— Петля сужается. У нас появился ещё один объект расследования.

Он повернулся к Марии.

— Я расскажу тебе о том деле. О том, что мы расследовали со Смертиным. Но это — в следующей главе.

А сейчас — я.

Добрый.

Запутанное дело, не правда ли?

Вот тебе и лысый мужчина. Вот тебе пальто.

Но мои качества — у разных людей.

Что нагоняет на меня нотки мистицизма.

Но я не мистический.

Я — боль.

Боль, которую мне причинила она.

Она не знала, как дорога мне.

Да и я не знал.

Пока не потерял.

Теперь я знаю: только без неё я существую.

Потому что без боли — я не существую вовсе.