Цитаты из книги «Между двух стульев», страница 7

- Меня это и не волнует, - успокоил его Таинственный

Остов. - Меня долгое волнует - Язык. На носителей языка - и

на тебя в том числе! - мне начхать. А вот Язык - жалко. Язык

- это растение нежнейшее, капризнейшее! Он - как садовая

роза, которая хранит в себе воспоминания о бесконечном числе

метаморфоз, о непрерывных преобразованиях многих и многих

поколений дикой розы. И Язык - он тоже кое-что хранит в себе:

национальную историю, национальную культуру. Ведь у слов

прекрасная память... Они помнят, кто, когда, сколько раз и в

каких значениях употреблял их с тех самых пор, как стоит мир.

Любое слово обросло уже бессчетным множеством смыслов - и его

невозможно употребить так, чтобы реализовался лишь один из них.

А потому независимо от того, хочется мне подразумевать или нет,

я все равно что-нибудь да подразумеваю... Ты же пытаешься

низвести язык до первобытного уровня, отбрасывая все, что он

накопил в себе. Ты берешь в руки ножницы и начинаешь постригать

лепестки розы. Какое счастье, что Язык не принадлежит тебе!

Впрочем, он не принадлежит никому: его можно портить, но

испортить нельзя...

Петропавел оглядел пустую комнату повнимательнее: для внимательного взгляда она тоже была пуста.

Слова вообще нельзя употреблять в абсолютном значении: абсолютному значению ничто не соответствует в мире, где все относительно. Нет ни большого, ни маленького, нет ни прямого, ни обратного направления, нет ни правой стороны, ни левой, ни верха, ни низа! И ни завтра, ни вчера – тоже нет! Ничего нет, Вздохните же Вы наконец свободно! Более или менее.

Я констатирую – и мне скучно… Мне больше нравится «нет», чем «есть». Потому что всякое «нет» означает «уже нет» или «еще нет» – прошлое и будущее. У «нет» – история, а у «есть» истории не бывает… Самое интересное в мире – это то, чего нет.

Наверное, Вы ничего-ничего не знаете, а стремитесь к тому, чтобы знать все. Я встречалось с такими – всегда хотелось надавать им каких-нибудь детских книжек… или по морде.

Никогда не следует держаться того, что каждому ясно. Нет никакого кайфа в том, чтобы повторять общепонятное. И интересно не то, что просекает каждый, а то, что просекаешь ты один.

- Но я не хочу умирать! - возмущался Петропавел.

- Вопрос так вообще не стоит, - приговаривал непреклонный старик. - У тебя все в прошлом.

– Шпрот в Сапогах, – раскланялась рыбка, и Петропавел, приветливо улыбнувшись, представился тоже. Потом, чтобы его сразу не заговорили, спросил:

– До Слономоськи далеко мне еще?

– Если пешком, то порядочно.

– А как можно по другому? – с надеждой спросил Петропавел.

– Да по всякому можно. Можно, например, камнем по затылку.

Петропавел пристально взглянул на рыбку:

– Вы такой злобный шпрот?

– Да нет! Это не я – это Дама с Каменьями. В о о он она на вышке сидит. И пропускает лишь того, кто разгадает жуткую загадку одну.

(...) первый блин, как говорится, всегда курам насмерть…

Это в суде говорят правду, только правду и ничего, кроме правды, а больше так нигде не поступают.