Цитаты из книги «Рубашка», страница 9

Все очень красивые женщины кажутся мне… что они меня старше.

Самолёты – это прекрасно.

Я отлично умею материться, потому что строители это любят и других слов понимать не желают. Мне кажется, что я умею разговаривать просто со всеми. И ещё мне кажется, что я хороший человек.

Я понял, что жду Её. Жду будто Она должна обязательно прийти. Я понимал, что это невозможно! Но в моей руке были тюльпаны, и поэтому, я ждал Её.

Он имел удивительную манеру вождения. Очень худой и высокий, он сидел,

не откинувшись на спинку сиденья, а наоборот. Он как бы склонился над

рулем и, казалось, старался упереться носом в лобовое стекло. Он

постоянно двигал своими длинными руками и ногами - жал на педали,

переключал скорости и беспрерывно рулил. Он вертел своей остроконечной

головой и высматривал каждую возможную лазейку. Как только он ее находил

- тут же делал рывок туда. И при этом он, не умолкая, комментировал

действия других водителей. Обгоняя кого-нибудь, обязательно оглядывался

и говорил: "Ну, конечно! В очках! Баррран! Не видит ни х...!", или "Баба!

Я так и думал!", или "Где же они права-то покупают, а?" и так далее. Он

чувствовал себя на улице, как на войне. Он как бы пробивался вперед

короткими перебежками, постоянно анализировал изменяющуюся оперативную

обстановку и моментально принимал решения.

Машина у него была тоже почти военная. В ней отсутствовали какие-либо

излишества. Там, где должно было находиться радио, зияла черная дыра, и

из тьмы торчали провода.

Жаль, что Она здесь, в Москве... Так бы я немедленно улетел к Ней. Я прилетел бы к Ней из Москвы. Позвонил бы и сказал: "Я только что прилетел из Москвы. Я прилетел к Тебе"... А когда кто-то прилетает из Москвы, это почему-то вызывает уважение и понимание, что человек прилетел неспроста. А когда кто-то откуда-то прилетает в Москву - это... Ну, прилетел и прилетел, сколько таких прилетает каждый день.

Глаза и губы выдавали сильную степень опьянения. Я смотрел на себя и был не согласен с тем, что вижу.

Если бы можно было бы улавливать приборами энергию каких-то переживаний, то мою голову можно было бы отследить из космоса. Её было бы видно даже сквозь землю, на такой глубине, где проложено метро. Мне, наверное, сейчас больнее всех. Не может быть много таких больных голов одновременно в одном месте. Не должно быть. Иногда провода перегорят. Если бы мне удалось её поцеловать, наверное, где-нибудь в Уругвае или Новой Зеландии взорвалась бы какая-нибудь электростанция.

Сказал, тоже мне! Боулинг! Туда же ходят, типа это спорт и типа это полезно. Курят, пьют, а сами думают: «Мы занимаемся спортом и следим за собой». Такие лица у всех серьёзные в боулинге…. Стоит какой-нибудь боулингист, жопа и пузо как шары, ещё держит шар, сигарета в зубах, щурится, и такую позу примет, мол, сосредоточился….

Справа от меня стояли три парня. Я услышал их голоса и то, о чём они говорили. Говорили они громко, с сильным московским выговором.

– Не буду я брать машину, какой мне интерес? – говорил один. Видимо, он старался не материться в людном месте, поэтому говорил как-то не бегло.