Читать книгу: «Ужасная версия»

Грузовой автомобиль «ГАЗ-53», на котором с третьего отделения колхоза «Красный луч» возвращалась кассирша, обнаружили невдалеке от дороги, в небольшом овраге, скрытым от глаз кроной деревьев.

Шофер грузовика, Сергей Краев, полулежал в кабине с открытыми глазами, и, хотя они были уже застывшими, в той позе, в которой он находился, сохранилось столько естественности, что присутствующим казалось, будто он только-только прилег отдохнуть, и сейчас ему просто лень пошевелиться, чтобы обратить на них хоть какое внимание. Но загустевшие вокруг лужицы крови рассеивали это впечатление и свидетельствовали о происшедшей здесь трагедии.

– Ну что там у вас, доктор? – нетерпеливо и грубовато спросил склонившегося над трупом медэксперта заместитель начальника областного УВД, который прибыл сюда прямо из аэропорта в явно взвинченном состоянии.

– Я же не развлекаюсь, товарищ полковник! – не оборачиваясь, резковато ответил врач, и в его голосе прозвучала обида.

Обручев сердито кашлянул, поправил очки на носу и, ничего не сказав, потоптавшись с минуту, отошел к стоявшей неподалеку «Волге».

Вскоре, подскакивая на ухабах грунтовки, подкатила еще одна машина, из которой скорее вывалились, чем вышли, двое старшин и два капитана.

– Замначальника РОВД капитан Яснов, товарищ полковник! – отрапортовал Обручеву один из офицеров.

– Так-так… Значит, Яснов! – полковник потер переносицу. – Как вас по батюшке-то, капитан?

– Виктор Палыч, простите, Павлович, – поправился офицер.

– М-да, Виктор Палыч, крепко придется здесь попотеть. Хоть ты и Яснов, но сам понимаешь, до ясности далеко. Долго в районе я не задержусь, так что инициативу не стесню, – полковник слегка улыбнулся, – Но с самостоятельных и спрос особый! Это ничего, что я сразу на ты?

– Да что вы, товарищ полковник!

– Ну и лады! Я, конечно, не провидец, но мне сдается, что узел будет крепким. В любом случае работать и контачить нам долго. Будет время познакомиться, – подытожил он. – Ты вообще-то давно здесь, в районе? – неожиданно поинтересовался Обручев.

– Почти пять лет, товарищ полковник!

– Тогда ты не знаком с ней. Завтра к вам приедет из области следователь прокуратуры Обручева Татьяна Владимировна. Будете действовать, так сказать, параллельно.

– Татьяна Владимировна… По-моему, я слышал…

– Да, она в Татьяновске начинала следователем милиции. Из здешних. Умная женщина. Нервотрепки тебе не будет, Яснов. А я ведь, к слову, тоже работал в ваших местах. Правда, очень давно. Хотя ладно, не до лирических воспоминаний, – оборвал себя Обручев.

– Разрешите! – к полковнику подошел закончивший свой осмотр медэксперт и стал кратко и четко излагать свое заключение.

– Спасибо, доктор, – сказал Обручев, когда врач замолчал. – Я помечу себе для памяти, что убийство произошло шесть часов назад, и на теле погибшего два пулевых отверстия. Да, – спохватился Сергей Петрович, – для детальной экспертизы труп отправьте в центральную анатомичку. Вы поняли, товарищ Яснов? – повысил голос Обручев. – Впрочем, извиняюсь, это в вашей компетенции, доктор.

– В центральную, так в центральную, – равнодушно согласился врач.

В это время к ним подошли майор и довольно моложавый мужчина высокого роста в коричневом костюме и такого же цвета шляпе и галстуке.

– Председатель колхоза, – словно бы виновато представился он Обручеву.

– Здравствуйте! – полковник протянул председателю руку. – Сергей Петрович Обручев, – четко отрекомендовался он.

– Извините, я как следует не назвался: Соин Денис Ильич. Привык, что меня все знают, – объяснил он. – Беда, товарищ Обручев! Зарплату нечем выдавать, не знаю, что и делать!

– Кассирша как в воду канула, товарищ полковник, и никаких следов, – пробурчал майор, приехавший с Соиным.

– Да, да! Абсолютно никаких, – подтвердил председатель. – Мы уже тут и своими силами все обыскали и обзвонили.

– А куда звонить-то? – обронили Яснов. – Что ж, она домой к себе или к подруге с перепугу побежала?

– Да черт его знает, что было делать! – неожиданно рассердился председатель колхоза.

– А она не могла быть замешана в преступлении? – перебил Обручев. – Сколько всего при ней было денег?

– Получили-то из банка всего 580 тысяч. Ну сколько она могла там, на отделении выдать? Думаю, тысяч около восьмидесяти, не больше, ведь на центральной усадьбе еще никому и рубля не выдали. Третье отделение хоть и самое маленькое, но выдавать зарплату начинаем с него. Дорога-то к нему, сами видите, какая! А дожди, почитай, через день. Как зарядят, ни проехать, ни пройти. Вот и стараемся всегда с третьего, с Торфеевки, по-нашему.

– А зачем все деньги-то было таскать на каждое отделение, если нужно всего от силы восемьдесят, ну пусть хоть сто тысяч? – заметил Яснов.

– А что ж вы раньше не подсказали мне эту ценную мысль? – раздраженно парировал председатель колхоза. – Не за тридевять земель ведь от нас живете, и телефон под рукой, да и за мяском по грошовой цене, небось, не раз приезжали! Могли бы и подсказать!

– Я мясо не ем, от него стареют! Это вам к сведению, товарищ Соин, – резко среагировал Яснов.

– Все умны задним числом, – примирительно проговорил майор, это был начальник Улуйского РОВД Герман Семенович Захаров. Он почувствовал, что Яснов почему-то злится, а сам сердито подумал о жене, допекшей его с мясом, ибо председательский упрек коснулся сейчас его. Жена откуда-то узнала, что в колхозе забили бычка, сломавшего ногу. Майору отвалили большой кусман, и он, завернув его в бумагу, отправился внести деньги в кассу. Кассирши не оказалось, Захаров поднялся в бухгалтерию, а как только вошел – ему сразу и передали телефонную трубку. Звонил дежурный по отделению. Уловив суть, майор пулей выскочил из бухгалтерии, забыв про мясо. И вот злополучный сверток давно протухал в конторе, а он глотал здесь пилюли председательских упреков – Герман Семенович поморщился, как от зубной боли.

– А что из себя представляет эта кассирша? – повторил свой вопрос полковник, обращаясь к Соину.

– Да как вам сказать… Молодая девчонка. Наша, местная – Настя Лобова. Родители всю жизнь здесь, в колхозе. Вот и Герман Семенович знает! – обратился председатель за поддержкой к начальнику милиции.

– Знаю, конечно. Сколько ей!? Лет двадцать. Десятилетку закончила три года назад. Училась у моей Петровны – жена моя была у Насти классной руководительницей, – пояснил он. – Неплохая девушка. Месяца четыре, как вышла замуж за одного местного тракториста.

– И тракториста ее знаешь, Герман Семенович? – слегка улыбнулся замначальника УВД.

– А как же, Сергей Петрович?! Здесь ведь, на центральной они живут. Конечно, муженька она себе подцепила, я извиняюсь! Любитель такой, что!.. – майор выразительно щелкнул себя по горлу. – Когда вышел указ, и мы позакрывали тут магазины, так он больше всех извелся. На тракторе за бутылкой пива за сорок километров, не задумываясь, махнет.

– Так может, он начало какой-то ниточки, а? Займитесь-ка его личностью, Яснов, – Обручев обернулся к капитану. – Ведь о деньгах этот муженек мог знать все, так сказать, из первых уст. Вот и осенила его идея. Шофера-то убить он мог решиться, а вот молодую жену пожалел. Мог пожалеть. Так что Настеньку надо основательно поискать. Кстати, Лобов был знаком с покойным?

– Да тут почти все знакомы, – вмешался председатель колхоза. – Но дружбы между ними, думаю, не было. Разные они были ребята. Сережа-то был стоящий парень!

– Товарищ капитан! Тут такие дела… – обратился к Яснову пожилой старшина. – Я думаю, что это залетных рук дело. Утром по району на ЗИЛе мотались какие6-то приезжие, и – не обманывает меня зрение – третьим в кабине был Димка с третьего отделения, Копыловых сынок. К слову, уже два раза «парился»; он же дружок Настиного муженька, холера ему в бок!

– А что за ЗИЛ, не приметили поточнее? – заинтересовался Обручев.

– ЗИЛ-130, с синей будкой, товарищ полковник! Номер я не рассмотрел, – тотчас добавил старшина.

– А чем вы мотивируете, что это дело приезжих?

– Ну, во-первых, видел я этот ЗИЛ еще в шесть утра. Чего бы это без дела в такую рань появилась в районе чужая машина? Я уже выяснил у наших бабенок, что еще часом раньше она как раз проезжала по этой дороге. Кроме третьего отделения по ней никуда не попадешь. Вероятно, ездили к Димке, если я видел его в этой машине. Бабы, наоборот, его не видели: говорят, что в кабине сидело двое. Его самого, кстати, нигде сейчас нет. Я интересовался.

– Лобова тоже нигде нет! – подхватил председатель колхоза.

– А!.. пьяный спит за гаражом, – отмахнулся старшина.

– Не могу удержаться от добрых слов за вашу наблюдательность и осведомленность, товарищ старшина! – похвалил Обручев.

– Так я же всю жизнь тут, товарищ полковник! – отозвался старшина.

– Лицо мне ваше знакомо… Видимо в Татьяновске встречались, когда я еще там работал. А вот фамилию, простите, не помню.

– Иваненко, Родион Кузьмич… Так я еще что скажу, – довольный похвалой начальства, заторопился старшина. – Наш пятьдесят третий с убитым Серегой загнали в кусты уже со спущенными баллонами. И передний, и оба задних с правой стороны.

– Да это мы сразу зафиксировали, – подтвердил Яснов.

– Ну и вот, – продолжал Родион Кузьмич, – значит, они что, когда остановили нашу машину, пока говорили там с кассиршей, успели проколоть ему колеса. А точнее, вон там я прибрал в машину эти три деревяшки с гвоздями, что они им подложили.

– Ну и ну! – протянул Обручев.

– Я обнаружил их на дороге, грузовик-то их в грунт вдавил, – объяснил Иваненко.

– Из этого можно предположить, – подключился Захаров, – что налетчики допускали, если водитель пятьдесят третьего после остановки вдруг что-нибудь заподозрит и попытается рвануть, то далеко так и так не уйдет.

– Вполне допустимо, Герман Семенович, – подтвердил полковник. – Ты видишь, какой у тебя старшина!

– Вижу! Только его начальник ничего не знает, – сердито отозвался Захаров.

– Так я же только сейчас подошел, товарищ майор, – заоправдывался Родион Кузьмич. – С этой беготней и доложить ничего не успел.

– Ладно, ладно, товарищи, – утихомирил их полковник. – Я думаю, что ребята здесь и без нас завершат, что нужно, а мы поедем в отделение и там все обсудим основательно и детально. Садитесь в машину, товарищ Яснов. И ты, Герман Семенович, со старшиной садись.

– Итак, – продолжал вслух размышлять Обручев, когда «Волга» взяла с места, – налетчики подкладывают под колеса грузовика деревянные брусочки с гвоздями. Для чего? Либо стрелявший – никудышный стрелок, и таким образом он решает себя подстраховать; либо это своеобразная уловка, чтобы подкинуть следствию дополнительную задачу. Может быть и третий, пока нами не предполагаемый, вариант. Правильно или нет, а, ребята?

– Обстряпали все аккуратно, однако, – откликнулся Яснов. – И дощечки с гвоздями припасли, и баранку с рычагом скоростей тряпкой вытерли, когда после убийства Краева машину в кусты загоняли. Это значит, чтоб дактилоскопистам ничего не оставить, – зачем-то пояснил Яснов, хотя среди сидящих в машине дилетантов в области сыска не было. Пояснять без надобности – такой грешок за капитаном водился.

Захаров и Иваненко промолчали, и вопрос Сергея Петровича так и повис в воздухе.

– Предварительно я могу предложить вам такую расстановку сил, товарищи. Вы, Родион Кузьмич, кровь из носа, выясняете все, что связано с машиной. Откуда, когда, где и кто? Кассиршу продолжать искать всеми имеющимися силами. Где находился и находится Копылов – это вам, товарищ Захаров. Природу брусков с гвоздиками пусть изучат эксперты. Мужа кассирши допросить и установить наблюдение. Кстати, Виктор Павлович, вы говорили, что в кабине нет никаких следов хоть самой малой борьбы. Ну шофера они убивают сразу, когда девчонка сидела еще в кабине. Вероятней всего, что так. Тогда сама-то она, что – так взяла, да и спокойно вышла навстречу налетчикам?

– Да нет, – усмехнулся Захаров. – Я думаю, что девушка просто оцепенела от страха, а потом уже вылезала из машины в невменяемом, шоковом состоянии, когда ее просто-напросто достаточно было поманить пальцем. Знаю ее родителей. Хорошие, спокойные люди. А сейчас и представить страшно, каково матери-то.

– А шофер… Сергей Краев с кем жил? – поинтересовался полковник.

– Детдомовский он. Но парень – во! – опередил Захарова старшина и тряхнул в воздухе кулаком, словно бы подтверждал этим жестом все хорошее, что было в Сергее Краеве.

– Хоть по парню будет некому убиваться, – буркнул Захаров и добавил: – Лично я не припомню похищений в наших краях. В исчезновении кассирши какая-то странность. М-да…

– Это точно! – кашлянул старшина. – А вообще, громкие дела случались. В Татьяновске тогда, помните, Сергей Петрович, один маньяк, с какой уж не припомню фамилией, убил продавщицу, жену вместе с ее сестрой, потом сержанта с Раздольнинского РОВД, еще кого-то…

– Тополюк была его фамилия, – не задумываясь, подсказал Обручев. – Я в то время работал в Татьяновске начальником уголовки.

– Во-во, Сергей Петрович, Тополюк! – обрадовался старшина.

– И как раз расследовал это дело. А Татьяна Владимировна из прокуратуры, что к вам завтра приедет, тоже с этим делом знакома, да еще как!.. Впрочем, там была длинная история, – прервал себя полковник. – Сейчас нужно думать о сегодняшнем преступлении. А 580 тысяч, сгинувшая кассирша, да еще убийство шофера – это нам не фунт изюма, – Обручев замолчал и полез в карман за папиросой.

Неожиданно, а в общем, так ли уж неожиданно, Сергей Петрович подумал о сыне. Интересно, о чем они говорили с Таней? Полковник знал, что после освобождения из колонии сын виделся с бывшей женой. Как дальше сложится его жизнь, сможет ли он выправиться как надо? Внучка стала совсем уже взрослой девушкой. С Таней они тоже давно не встречались – пожалуй, с тех самых пор, как она перешла из милиции в прокуратуру. Ну завтра-то увидимся обязательно! – с внутренней радостью подытожил полковник.

Сергей Петрович потянулся и увидел себя в зеркальце. «Совсем седой стал замначальника управлением. Мог бы быть давно и начальником», – без обиды, но с некоторым оттенком досады подумал полковник.

Но в том, чтоб он так и остался замом, помог сынок. Правда, тогда он помог не только в этом и не только ему. Ему – опозориться, когда он моргал глазами перед товарищами после осуждения сына, а жене – превратиться в старуху лет на десять раньше. Как раз на тот самый срок, что он тогда получил. Вот ведь чертовщина какая в жизни! – ругнулся в душе Сергей Петрович. Будто я враг народа какой и учил его всяким гадостям! На мать при нем ни разу голоса не повысил. А он сам? Казалось бы, отслужил действительную в армии, невесту ему я нашел, женой стала. Сейчас она вот, пожалуйста, старший следователь прокуратуры Татьяна Владимировна Обручева, а сын – бывший уголовник. Это ж надо додуматься, залезть в номер к певице, приехавшей на гастроли!..

***

А неделей раньше до описываемых событий в Татьяновске встречались два старых друга.

– Давно я тебе говорил, куда ты денешься от Татьяновска! – Игорь и Антон приобнялись, похлопывая друг друга по плечам. – Если с бутылкой, то туфли можешь не снимать, – дурашливо разрешил хозяин квартиры.

Игорь Роликов был искренне рад, что невесть откуда свалившийся Антон Ромашинский не забыл его. В узком кругу Антона чаще всего звали Генрихом, а кличка прилепилась к нему с тех пор, как он отслужил действительную в Германии. О чем бы не заходила речь, Антон восклицал: «Вот у нас, в Германии…»

– Договорились, туфли я не снимаю, хотя мыслишка имелась, что я зря захожу в винный. Надеялся, что тебя давно исправил Егор Кузьмич, – хохотнул Антон. Он подхватил свой чемоданчик, который поставил было в прихожей, и без дополнительного приглашения двинулся на кухню. – Татьяновск – притягательный город, – согласился он. – Но главное – это друзья. Вот в Германии у меня действительно водились кореша, а теперь ты да Митька остались.

«Побыстрей бы бутылку вытаскивал, – подумал Роликов. – Кореша у него водились в Германии! Забыл, видать, как по пьянке рассказывал, что били его там деды смертным боем. Били, кстати сказать, за язык, что много и красиво базарил. Таких казарма не любит». Игорь Роликов порядки армейские знал: сам служил, да не где-нибудь в Германии, а в советском стройбате.

Ничего этого вслух Игорь Роликов, естественно, не произнес. Во-первых, мысли возникли без всякого зла, а как-то случайно. Во-вторых, Игорь побаивался друга в душе, поскольку знал, что если того били давно, то сейчас он сам это отменно делал. Роликову приходилось видеть, когда Герман запускал кулаки в работу, и ждать тогда пощады не приходилось. Ну а в-третьих, он действительно обрадовался его приходу.

– Эх, чертила! – Антон опять обнял друга за плечи. – Все один! И не женился, и старую не вернул?

– Почему один? – Игорь достал из холодильника банку сайры, не первой свежести батон и кусок сыра. Затем полез в стол за стаканами.

– Да я вижу, ты совсем неплохо живешь! Продуктов навалом, в квартире тихо, чисто. Телевизор новый узрел у тебя.

– Ну так ведь ты сам намекал – борьба с пьянством и алкоголизмом. У тебя тоже поднимается жизненный уровень – факт налицо: ты даже коньячку фирменного прикупил.

– Это я ради нашей встречи. Не виделись-то сколько!.. Да… Я все мотаюсь по России. Пока без прописки и без постоянного места жительства, зато при свежих и оригинальных идеях. Так-то! – Антон придвинул к себе уже наполненный стакан. По части налить-разлить его друг никогда не медлил. – Как всегда, полный стакан набухал, – заметил Антон.

– Так ты же знаешь, я человек простой: из мензурок не пью, а коньяк не лимоном, а селедкой закусываю.

– Ну да, я помню. От коньяка с лимоном тебя мутит, – они засмеялись.

– Как там у тебя дела по женской линии? – переменил Антон тему, платком промокая губы.

– А у меня всегда нормально, – самодовольно и вроде непонимающе отозвался Роликов.

– Надеюсь, – перебил его Антон. – Но в этом деле я не за тебя переживаю. Сейчас я беспокоюсь о себе.

– Маленькая комната в твоем распоряжении, – Игорь сделал широкий жест и, разлив оставшийся коньяк, потянулся за второй бутылкой, лежавшей в раскрытом чемодане.

– Комната – это хорошо. На какой период времени я могу задержаться в ней, а, мой друг? – Генрих отодвинул стакан от себя.

– Для тебя ограничений нет, сам должен бы понимать! – Игорь поднял свою граненую емкость, наполненную вновь до краев.

– Давай-давай… Я пока задержусь, а то могу раньше времени исчерпать свои возможности. Женщины ведь давно мечтают о таком подарке, как я, и вдруг… – он захохотал. – Юлька-то здесь еще живет? Наверное, уже выросла, как раз для меня!

– Да, недавно ее видел. Она, правда, с запросами, насколько я знаю. Красит все: губы, ногти, ресницы, может еще что-то… Но если учесть, что сейчас и одеколон в цене, то с коньячком разговор может получиться. Правда, ей не больше восемнадцати.

– Ну а что? Как раз! Мне тоже еще не больше сорока. Как это пели: не расстанусь с комсомолом – буду вечно молодым! Мы ведь с тобой по сто двадцать собирались жить, а сейчас нам обоим всего ерунда, ха! Так что старуха мне не нужна! – Антон погрозил Игорю пальцем. – Давай, рассказывай, какая она, Юлька, сейчас – уважь друга!

– Ну на мордашку – ты ведь помнишь, а глаза!.. Ох, и притворяешься ты, корешок, если не забыл о девахе. Вцепился с расспросами, словно клещ!

– Да я не про мордашку и глаза! Чего прикидываешься?

– Ааа… В общем, первый сорт. В твоем и моем вкусе. Фигура стройная, сама худенькая, но ножки в норме. Мода сейчас паршивая. Я бы этих, как их там по-научному, дизайнеров убил: всюду макси. Но я теоретически вычислил, что там может быть…

Они засмеялись.

– А может, практически? – прищурился Антон.

– Ты же знаешь, что я малолетками не увлекаюсь, – заметил Роликов и пояснил: – Много возни и разных расходов типа конфеты, духи, коньяк. А мне самому на простую русскую водку не хватает. Я уважаю баб, которым за тридцать. С ними интересней по всем статьям. Жизнь они понимают, опыт имеют и губы не кривят, когда их приглашаешь в автобус, а не в такси.

– Ладно, твоим объяснениям можно верить. Хотя один раз я уже тебе поверил… Однако, замнем для ясности. Я шучу.

– Ух! А коньячок хорош! – выдохнул Игорь и потянулся вилкой за куском сыра. – Но водка простая все-таки лучше. Это ты интеллигент, – не удержался он, чтобы не кольнуть.

– Болван ты! Я уже тебе сказал, что приехал со свежими идеями. Воплотим их в жизнь – и тебе перестроиться придется. Вольемся в цивильное общество! Но это потом. А пока валяй дальше про Юльку.

– Ростом вымахала с меня, – сообщил Игорь, похоже стараясь хоть чуточку уязвить самолюбие друга, который был значительно ниже крупного Роликова.

– Акселерация. Их сейчас большинство только под твой рост, – спокойно отреагировал Ромашинский. – Но зато под мой темперамент. Ха-ха-ха!.. Владик никуда не уехал? – резко обрывая смех, спросил он без всякого перехода.

– Здесь.

– Шоферит, небось… Хочу встретиться, и с Димкой тоже.

– Организуем. Только они все пьют, – заметил Игорь и хихикнул.

– На выпить нам пока хватит. Ты ведь знаешь, как я приезжаю к друзьям с золотых приисков. Ну так как, сможешь сейчас позвать Юльку? Поговорить надо.

– Поговорить… Попробую. Предлог найти нужно. Какая там статья за совращение малолетних? – осклабился Игорь.

– Заранее страхуешься? – ухмыльнулся Антон. – Что-то ты стал боязливым. Я тебя по делу не потащу – можешь оставаться спокойным. А так, за подобное 119-я и 210-я УК РСФСР. По последней максимум пять лет, – заключил Антон, одновременно блеснув перед другом своей правовой осведомленностью. – Сидят невежды! А поэтому нужно изучать уголовный кодекс! – поучительно резюмировал он.

– Что ж. Раз так – пойду, схожу, – Игорь икнул и не очень охотно поднялся со стула.

– Простыни-то хоть чистые у тебя на кровати?

– Ты совсем обнаглел! У меня всегда и все по первому разряду! Неужели забыл? – и не делая паузы, предупредил: – Смотри, только без шума, если она заартачится или приложится к твоей роже. Дома современные, стены тонкие, соседи нервные, а телефоны у всех. Враз приедут люди в серых шинелях, – подытожил Игорь.

– Я тоже нервный…

– Вот и я говорю.

– Эксцессы исключены, старик. Я ведь интеллигент… и вообще неординарная личность! – беззастенчиво заявил Ромашинский. – Ну ладно, сходи до Юлии. Люблю все дела решать сразу! – с некоторым раздражением заявил друг.

Игорь вышел, а Ромашинский подошел к окну и, чиркнув спичкой, раскурил сигарету. «Может, устроиться в Татьяновске на работу? Можно ведь и по специальности, причем, в два счета. Вопрос с жильем тоже есть возможность решить. Но самое худшее в том, когда сам не знаешь, чего хочешь. Вот Юльку или любую другую матрешку ты всегда хочешь, или почти всегда. В этом вопросе все ясно. А вот в жизни, вообще в жизни! Ты даже не знаешь, хороший ты или плохой, и на какую меру добра или зла ты способен. Дрянное это дело – уметь все понимать и не знать, как поступать». Антон в задумчивости отвернулся от окна и с отрешенным видом прогулялся по комнате. В это время и послышался шум открываемой двери, а вместе с ним до ушей долетел женский голос. «Молодец Игорек!» – мелькнуло в голове. Скрестив руки, Антон принял добродушно-ласковый и приветливый вид. В большую комнату вошла стройная и высокая девушка. Это была та самая девочка, племянница его приятеля, и в то же время это была не она.

– Здравствуй, Юлия! – Антон сделал навстречу девушке плавный шаг и галантно протянул руку. «Губы и веки действительно знакомы с косметикой», – отметил он для себя.

– Это вы?.. – она запнулась, видимо не зная, как его назвать.

Антон поспешил ей на помощь:

– Неужели я стал такой старый, чтоб называть меня на вы или Антоном Яновичем? – он широко улыбнулся и слегка пожал ей робко протянутую руку.

– Да нет… – Юля несколько смутилась. – Эта встреча неожиданна. Конечно, мы знакомы, – продолжила она после легкой паузы, – Только это странно звучит. Тогда мне было, – она расширила зрачки своих серых глаз, – ну да, четырнадцать, а сейчас уже совсем старуха… – девушка мило улыбнулась. – К тому же, вы ведь ходили к моему дяде…

– Да, Юличка, я ходил к твоему дяде. Но ведь мы и с тобой не раз выбирались и на карусели, и в кино… Кстати, что пишет дядя? Как здоровье? Он что, не попал под амнистию?

– Дамы и господа, прошу к столу! – позвал из кухни беззаботный голос хозяина. Когда имелась выпивка, Игорь Николаевич не раздумывал над другими делами. Вернувшись в квартиру, он сразу же проскользнул на кухню мимо гостей и распечатал последнюю бутылку. Но со стороны выглядело иначе, а именно, будто Роликов из чувства такта оставил Антона с Юлей один на один.

– Не пишет дядька, чернила высохли! – фыркнула Юля. – Ему и раньше никто не был нужен, а тем более посылок ему тетка не посылает, – и без всякого перехода: – А вы меня хотели увидеть или о дядьке узнать? – она бросила на него насмешливо-испытующий взгляд.

– Я очень захотел увидеть тебя, Юлия… – Ромашинский запнулся, по-видимому, подбирая подходящие слова. – Я запомнил очень красивую девочку и ждал, когда она вырастет, – проникновенно прошептал он.

– Ой! Не нужно комплиментов, Антон…Янович, – девушка немного споткнулась перед тем, как назвать его по отчеству. – Мне как-то не удобно их слышать от вас. Да к тому же, не по себе в квартире у Игоря, – добавила она, взглянув на часы, что были у нее на руке.

– Ты спешишь, Юля? – Ромашинский перехватил ее взгляд. – А ведь я совершенно искренен в своем желании видеть тебя и, планируя эту встречу, здорово помучился прежде, чем выбрать тебе подарок. – Антон извлек из кармана маленькую коробочку, раскрыл и, поставив на ладонь, протянул в ее сторону руку.

Поколебавшись мгновение, девушка изящным движением руки дотронулась до коробочки и извлекла из нее тонкую золотую цепочку, которая так и зазмеилась в ее пальцах. Юля медленно подняла глаза на Антона. Они были с чуть голубоватым белком и туманным взглядом, засветившимся тайной ласковостью. Последнее, возможно, Ромашинскому только показалось, но ему хотелось думать, что это так.

– Поверь, Юля, я от души желал сделать тебе приятное, надеясь получить для себя еще больший подарок – посидеть и поговорить с тобой, полюбоваться твоей молодостью и красотой. А на Игоря стоит ли обращать внимание! У каждого – своя жизнь. Я заметил некоторую пренебрежительность в твоем голосе, когда ты упомянула Игоря. И тем не менее, ты назвала его только по имени, а ведь мы одного с ним возраста. И мне бы лично польстило – называй меня такая девушка просто по имени. Это бы значило, что я действительно еще молод и могу быть любим. Знаешь, Юля, а пока давай все-таки пойдем, посидим за столом, как и полагается при встрече. А этот подарок ты, Юля, возьми, – Ромашинский прикрыл ее ладонь с цепочкой своей рукой. – Вот забирай и коробочку…

Антон Янович дождался, пока она молча уложила подарок в коробочку и опустила ее в кармашек светлой юбки. Лишь после того он легонько взял ее локоть и потянул на кухню, из которой опять донесся нетерпеливый зов Роликова, а затем выглянул и он сам с крайне раздосадованным видом.

– Идем-идем, – успокоил его Антон.

– Отличный коньячок, только холостяцкая закуска, – воодушевляясь, заговорил Игорь Николаевич. – Вы уж простите нас, молодая фея! Сегодня и для меня все неожиданно. Но тебе мы найдем даже яблоки!

– А вы, оказывается, совсем и не такой, – вспыхнула Юля, усаживаясь на придвинутый Ромашинским стул и оправляя края юбки.

– А какой же я? – живо отозвался Игорь Николаевич.

– Ну, если откровенно, – Юля поправила челку волос, – мы ведь не за сотни километров друг от друга живем… Видела я вас пьяненьким, слышала из уст кое-что…

– Ааа, – неопределенно протянул Игорь. – Тогда мы сначала выпьем, – заявил он, будто именно от этого действа зависел его ответ на брошенную девушкой реплику.

– Да-да, Юличка, выпьем! – Ромашинский ласково, но лишь на мгновенье заглянул ей в глаза, услужливо протягивая наполненный стакан.

– Господи, Антон Янович! – ужаснулась Юля. – Куда же мне полный стаканище?!

– Да что ты, Юличка! Это ведь не водка. Специалисты утверждают, что это целебнейший напиток. Ты просто смелей!

– Ох, Антон Янович!.. – Юля с решительным видом подняла стакан и, зажмурившись, стала пить, не дожидаясь мужчин и дальнейших уговоров.

Ромашинский положил перед ней яблоко и, залпом опрокинув в себя стакан, с облегчением откинулся на спинку стула. «Уже можно считать, что пройдено полпути», – с удовлетворением подумал он.

– Слушай, Юля! – заговорил Игорь Николаевич. – Ты вот сказала, что слышала там что-то из моих уст, как ты выразилась. Но неужели ты сама такая безупречная что ли, и если услышишь брань, то краснеешь и приходишь в ужас? Люди – они ведь не ангелы. А мат в наше время, это как…

– С добрым утром! – подсказала Юля и звонко засмеялась.

«Коньячок начинает действовать», – отметил про себя Ромашинский, а вслух произнес:

– Предлагаю тост: выпьем за Юлино изящество и красоту! – он встал. – Я только что слушал ваш диалог и скажу вам, друзья мои, что мне было забавно. Так какие же мы в жизни? А в жизни мы все: на людях одни, в узком кругу – совсем-совсем другие. Да ведь надо же когда-то бывать и самими собой! Конечно, я согласен с Юлей…

– Тост был произнесен! – перебил говорившего Роликов. – Поэтому необходимо выпить.

– Да-да, конечно, – легко согласился Антон и в мгновение ока справился с подсказанной процедурой, наблюдая за Юлей, успешно допивающей свой стакан.

– Итак, я согласен с Юлей в том, что на людях, то есть в обществе, блюсти себя следует строго. Ну а в узком кругу своих знакомых… По-моему, и в прошлом столетии самое светское общество не всегда отличалось благоразумием нравов и соблюдением понавыдуманных условностей. Я тут недавно прочел в одной книженции: «Ничто так не сближает людей, как коньяк».

Юля засмеялась, а Ромашинский отметил, что девушка раскраснелась и приняла вполне непринужденную позу, закинув ногу на ногу, при этом она подтянула свою длинную юбку так, что из-под нее стало виднеться волнующее колено, обтянутое капроном телесного цвета.

– Граждане-товарищи! – бодро продолжил Антон. – А у нас, я вам скажу, непорядок, – он выразительно пощелкал пальцем по бутылке, в которой осталось примерно четверть ее содержимого. – Есть дельное предложение. Учитывая проблемы, сложившиеся в последние годы с этим напитком, – Ромашинский сделал паузу и как можно эффектней извлек из кармана брюк нераспечатанную пачку пятирублевок, – я предлагаю попросить моего друга Игоря проявить все свои способности, пустив в ход располагающую улыбку и используя обширнейшие знакомства и связи в этом городе, достать сей напиток, эликсир бодрости и веселья, хоть из-под земли! – секунду помолчав и сменив интонацию, он закончил: – Ты, Игорь, просто-напросто поймай любое такси и щедро используй имеющиеся средства на общее благо.

– Такое предложение трудно не поддержать! Но сначала… – и хозяин квартиры потянулся к недопитой бутылке.

– Извини, пожалуйста, друг! – сказал Ромашинский и с улыбкой отвел руку товарища в сторону. – Тебе в дорогу, а каков сейчас социальный климат, тебе известно не хуже нашего. Правда, Юля? – Ромашинский осторожно приобнял ее за плечи.

– Ладно, – Роликов вздохнул и, махнув рукой, решительно покинул кухню. Через полминуты за ним щелкнула английским замком входная дверь.

– Вот и создалась та самая обстановка, при которой люди становятся самими собой… – тихо проговорила Юля и, вздохнув, как-то уж совершенно по-трезвому долгим и изучающим взглядом посмотрела на Ромашинского.

– Ты что, Юличка? – несколько растерялся Антон, хотя все время готовил себя к этому моменту. Она казалась ему слишком юной, чтобы признать в ее словах вполне откровенный смысл. Антон по-прежнему придерживал ее за плечи, а девушка, не шелохнувшись и несколько помолчав, заговорила вновь.

– Я ведь сразу поняла, чем это кончится, Антон Янович! – она усмехнулась. – Особенно после того, как решила взять эту цепочку. Она ведь золотая… Ей я и связала себя, стала чем-то обязанной. Золотая цепочка! – зачем-то повторила она.

– Ты сама золотая, а не цепочка! Какой же ты стала взрослой…

– Даже более взрослой, чем ты бы хотел, да? – Юля опять усмехнулась.

– Умная ты моя, милая девочка!.. – Антон одной рукой привлек ее к себе, а вторую осторожно пропустил меж ее коленей. Ощущая тепло ее тела, он почувствовал, как безумный жар наполняет его всего, а рука медленно поднималась вверх от ее коленей. Неожиданно его пальцы споткнулись о резинки, державшие чулки на ее ногах, и сердце тоже, словно споткнулось, чтобы затем сделать свой бешенный толчок. Резко поднявшись со стула, он подхватил Юлю на руки, припав к ее губам, и, оттого вдвойне задыхаясь, понес ее в комнату.

***

На работу Настя Лобова собиралась в крайне дурном настроении. Сидящий на диване муж пытался с ней говорить, но она не вслушивалась в его хриплый голос, ибо считала, что кроме как «дай десятку», он сказать ничего был не в состоянии. А ведь каким ласковым и внимательным представлялся он всего несколько месяцев назад, когда они вечерами встречались. А теперь и деньги на выпивку находит каждый день, хотя зарплату выдавать будут только сегодня вечером. За ней ей и предстояло сейчас ехать в банк, в город, так как их районный находился на ремонте. «Ух, пьяница ненавистный", – с досадой подумала Настя. Вчера поздно вечером притащились они с этим уголовником Димкой и все что-то несвязно бормотали, что она самая богатая женщина в колхозе, и не только в колхозе, а и в самом районе. А вот родному мужу не может, мол, выделить и десятку паршивую.

– Да заткнулся бы ты, алкаш! – в сердцах сказала Настя. – Может, тебе завтра все пятьсот тысяч отдать?!

– А чо, отдай! – ломался Василий. – Сейчас тебе двадцать, а выйдешь – тридцать пять будет. Всего. Самое главное, вовремя вспоминай, что даже сорок лет – бабий век. А в сорок пять – баба ягодка опять.

– Дурак! – огрызнулась Настя.

– А чо дурак? – продолжал куражиться муж. – Дурак он и в Африке дурак.

– И не стыдно?

– Кого, Митьку? Ох-ха-ха! Он свой человек. Вот отдашь нам завтра 500 тысяч! Я – ладно, пьяница, как ты меня обзываешь. Значит все пятнадцать лет, пока ты будешь сидеть, я только и буду знать, как засыпать и опохмеляться. А вот Митька, – Василий качнулся на диване, – он трезвенник. Так что знай: он тебя не забудет, есть кому таскать передачки. За это ты не боись! Ну и на свиданки, пока я буду спать, будет за меня к тебе ездить, чтоб рассчитываться с тобой и натурально, а?

От последней наглости мужа Настя взорвалась. Резко обернувшись, она со всего маху дала оплеуху по пьяной роже. Вместе со стуком захлопываемой за ней двери раздался и грохот в комнате. Муж, увлекая стоявшую рядом табуретку, боком повалился на пол. Над ним захлопотал несколько обескураженный Димка Копылов.

– Ну не сука ли? – пробормотал, сплевывая с губы кровь и поднимаясь с пола, Василий. – Совсем шуток не понимает, зараза! За то и люблю! – Лобов не сердился.

Домой Настя возвратилась только под утро. Ночь она провела у своих родителей, живущих неподалеку.

В банк за деньгами они выехали около девяти утра. Соин выделил для этой цели ГАЗ-53, на котором работал Сережа Краев. Мнение о Сереже сложилось у девушки вполне положительное. Во всяком случае, пьяным она его не видела ни разу. А за эти несчастные месяцы, что она прожила с Лобовым, пьяный или трезвый – эти два критерия стали для нее определяющими в оценке, хороший или плохой человек. Приехали в банк они до открытия. Однако очередь из машин была уже изрядной, и Настя успела сбегать в универмаг, где купила стирального порошка и зубной пасты. Все это лежало и в их магазине, но покупать в городском казалось интересней. У выхода из универмага торговали рыбными беляшами, они были еще теплыми, и Настя взяла их семь штук. «Мне и Сереже. Ему, как мужчине, четыре, мне – три», – рассудительно решила она.

Погода обещала быть солнечной, в небесную даль уплывали последние облака. Настю толкали люди, выскакивающие из универмага и те, кто только еще устремлялся туда.

Наконец она добралась до места. Сидя в машине, они с шофером уминали эти беляши, перебрасываясь ничего не значащими словами. Настроение Насти значительно улучшилось, и она уже напоминала собой беззаботную девчонку. С крыши дома на асфальт опустились две голубки и доверчиво и, в то же время, важно направились к машине, как раз с той стороны, с которой сидела Настя. Один из голубей выглядел покрупней и, вроде бы, порешительней, судя по быстроте его приближения к автомобилю. «Наверное, самец! А проще, голубиный мужчина», – рассудила Настя. Она оторвала от беляша три кусочка.

– Это тебе, – вслух проговорила девушка и бросила два кусочка в сторону большого голубя. – Ты ведь мужчина, защитник! – вытянув губы трубочкой, ласково проговорила она. – А это тебе, – она кинула голубке один кусочек.

Птицы лениво начали поклевывать угощение.

– Ты не обижайся, голубушка! Склюешь – я дам тебе еще. У меня много. Я ведь дала ему больше просто для поддержки авторитета, – улыбнулась Настя и, слегка тряхнув головой, поправила мягкие волосы.

Не доклевав и одного из своих кусочков, голубь направился в сторону, в то время, как голубка продолжала свою трапезу. Он степенно приблизился к луже и принялся пить воду, высоко вскидывая голову и одновременно ею подергивая.

– Да неужто и ты пьяница? – снова вслух заговорила девушка. – Видимо, аппетит потерял с похмелья. Вон как припадаешь, нехороший, к водичке! – вновь погаснув, невесело пошутила Настя. Видно, вспомнив домашние неурядицы, она вернулась к действительности.

Сидевший в машине шофер с добродушной улыбкой молча слушал и наблюдал за Настей. Устраиваясь на сиденье поудобней, девушка уловила его взгляд и, видимо, смутившись, стала без нужды одергивать и без того довольно длинное платье.

«Хорошая девчонка», – подумал Краев. «Но с Васькой ей, конечно, не малина. Обидеть физически он ее, возможно, и не обидит: вон какие у нее глаза решительные! Хотя и добрые в то же время. А красивые – факт. Но нервы он ей повымотает, бесспорно. Впрочем, у всех по-своему складывается жизнь!» – философски рассудил шофер.

– Ну я схожу узнаю, Сереж, что почем?..

– Действуй, Настюша! Ты сейчас командир, – Краев лениво потянулся, опираясь рукой об руль. – Вздремну пока.

…На центральную усадьбу они приехали в самом разгаре дня. На крыльце конторы появился председатель колхоза, Денис Ильич Соин.

– Все в порядке? – для проформы поинтересовался он и, не дожидаясь ответа, добавил, обращаясь к шоферу: – Ну езжай, давай, обедать. Не ели, поди? А с обеда сразу за ней, и дуйте на третье отделение. А то как бы не пришлось ехать в дождь: по радио в конце дня обещали осадки.

– Понял, – Сергей отжал сцепление и газанул, сразу же исчезнув в клубах пыли.

– Бух здесь, иди, – буркнул Соин Насте, которая уже открывала дверь конторы.

… И вот они вместе с Сережей возвращались с Торфеевки, или, проще говоря, с третьего отделения, когда незнакомый встречный грузовик посигналил им фарами, призывая остановиться. Сережа вопросительно глянул на Настю, на коленях которой лежал чемоданчик, набитый пачками денег.

Встречный грузовик-фургон остановился, и из его кабины выпрыгнули два человека. В одном из них шофер узнал Димку Копылова и тогда надавил на тормоз.

Незнакомый мужчина среднего роста отделился от Копылова и, подойдя к кабине с приветливой миной, приложил к стеклу расходный ордер.

– Отсчитай-ка нам, дорогая, четыреста восемьдесят рэ. Не успели мы тебя в конторе поймать! – громко заговорил он. – А денежки позарез нужны, – он полоснул ребром ладони по горлу и пояснил: – Мы по договору у вас в колхозе одну работу проделали, ну и вот… Все подписано и предом, и главбухом. Вот паспорта. Так что раскошеливайся, красавица!

Настя открыла дверцу кабины, и говоривший мужчина положил ей на краешек сиденья два паспорта, при этом слегка потянув за платье.

– Ну еще!.. – Настя нахмурила брови.

Мужчина ухмыльнулся и здесь же выкрикнул:

– Слушай, Дима! А инструмент мы забыли на радостях! – при этих словах он начал обходить машину спереди. В тот момент Копылов стоял рядом с шофером и что-то говорил, жестикулируя руками.

– И я ведь совсем забыл… – приятель Копылова замешкался у кабины с водительской стороны и, нырнув в карман пиджака, вытащил пистолет и два раза подряд выстрелил в шофера.

– Спокойно! – осадил он невольно метнувшегося в сторону Копылова. Не обращая внимания на громкое вскрикивание кассирши, успевшей поджать ноги и сжаться в комок, он заново быстро обошел машину. Чемодан с деньгами, который она так и не успела открыть, свалился на пол. Настя уже не видела, как преступник выхватил из кабины чемодан. Она смотрела в его сторону расширившимися от страха глазами, но лица разобрать не могла. Почти теряя сознание, она увидела шофера Сережу, его руку, подогнувшуюся в локте, а от его раскрытых стынувших глаз начало сковывать и все ее существо. Настя не замечала, что левая ее рука в Сережиной крови: кровь сочилась откуда-то из-под рубахи и растекалась по сиденью, не успевая застыть.

– Ну тебе что, сука, повторять?! Живо вылазь – и в будку!

Только сейчас до нее дошли слова говорившего. На ватных ногах выбралась она из кабины и, здесь же подхваченная двумя парами мужских рук, очутилась в крытом кузове чужой машины. У дверей фургона возникла голова еще одного мужика. Настя опустилась на пол в переднем углу и сразу почувствовала, что слезы сплошным потоком покатились по переносице и щекам. До нее наконец дошла суть происшедшего. Послышался шум мотора их газика, а через какое-то время уже трое мужиков засуетились у фургона.

– Руль и рычаг по уму протер? – донесся до нее чей-то голос. – А ручки?

– Все путем! – хрипло отозвались в ответ.

Настя увидела, как в фургон стремительно влез мужчина, и узнала в нем Димку Копылова. За ним плотно захлопнулись дверцы, и раздался стук задвигаемой снаружи щеколды. Взревел мощный мотор, и грузовик запрыгал по ухабам, набирая скорость.

– Как, кошечка, дела? – Копылов, шумно дыша, опустился на пол рядом с Настей. – Трусишки-то сухие? Или ты в плавочках? – Димка бесцеремонно потянул на ней платье, задирая его к самому животу. Настя попыталась отбросить его жилистую руку, вжимаясь в угол и подбирая ноги до самого подбородка. Однако здесь же ощутила быстрый и довольно сильный удар в грудь. Она задохнулась от боли и уронила голову на колени, и слезы с новой силой хлынули из глаз.

***

Василия Лобова ввели в кабинет Захарова примерно через час после того, как тот приказал его отыскать. Майор должен был признать, что вид у Лобова остался довольно-таки сносный, если учесть, что еще совсем недавно он дрых в стельку пьяным на задворках колхозного гаража.

– Где Настя? – хрипло спросил Васька, подойдя к Захарову, и дыхнул перегаром ему прямо в лицо.

– Это же я хотел выяснить у тебя, – брезгливо поморщился начальник милиции, наклоняясь к столу и опираясь на него руками.

– Тебе известно: я спал, и с утра я ее не видел, – Лобов без приглашения опустился на стул, что стоял рядом с массивным сейфом.

– Со вчерашнего, значит, гудишь? – Захаров машинально повертел авторучку.

– С позавчерашнего. Где Настя? – глухо и туповато повторил Лобов.

– Вчера где пил?

– Дома.

– С Копыловым?

– Наверное.

– А точнее?

– Ну с ним.

– О чем же вы говорили, а, Лобов?

– О чем можно говорить по пьяни?! О жизни.

– Понятно. Решали мировые проблемы!

– И их тоже. Где Настя?!

– Ты что заладил, черт тебя дери! – рассердился майор. Раньше следовало беспокоиться «где»! – зло заключил он.

– Да я их, козлов, всех передавлю, если что с Настей! – Лобов встал.

– Это кого же? – Захаров с любопытством взглянул на Ваську снизу вверх.

– Знать бы, кого! Правду говорю, не знаю совсем ничего! Все проспал! Люди вон больше знают, чем я. Украсть по мелочевке, может быть смог, но грабить, майор, – нет! Тем более кого, свою?! Да я за Настьку сам кому хошь голову размозжу!

– Искренне, вроде, говоришь… А если подумать, может, спровадил куда жену? И денежки спрятал? – невесело усмехнулся начальник милиции.

– Семеныч!!! Глупость ты говоришь! Чтоб спровадить ее, с ней надо заранее договориться! – Лобову и в голову не пришел подтекст вопроса. – А она чистая, как стеклышко! А мне не веришь – так у меня это, как его, алиби есть. Где, когда и что я делал, все подтвердят! Пил и спал я, вот и все мои занятия! – горячо выдохнул Васька Лобов.

– Не богато, – усмехнулся Захаров, распрямив спину. – Вчера, когда с Копыловым пили, он никак не интересовался по части денег? Когда получают, сколько, например? Может, спрашивал об этом как-нибудь вскользь?

– Да нет… Он ничего не спрашивал. Это я вчера пошутил по пьяни. По-дурацки, в общем. Ну Настя и съездила мне по морде, я аж на пол приземлился. Димка мне еще и подняться помог. После он сразу потопал, а я спать лег. И вообще, Семеныч, какой тебе смысл тянуть из меня душу! А если ты в чем-то подозреваешь Димку, то у него бы мог и спросить, что тебя интересует.

– В том-то и дело, что не мог. Нет его в районе нигде. Все время крутился на виду, а тут – как испарился. Думал, ты вот подскажешь.

– А может, он в город уехал? Ему там брат дом свой оставил после того, как новую квартиру получил.

– А ты знаешь, где он, тот дом? – встрепенулся Захаров. – Или придется сначала брата его искать, а потом уже выяснять адрес?

– Знаю… – нехотя обронил Лобов и добавил: – Только пустой будет эта затея, и разговор с Димкой пустой.

– Как знать, Василий, как знать… Во всяком случае, искать-то твою Настю где-то надо! – Герман Семенович полез в стол и вытащил пачку «Примы». – Будешь курить?

– Нет. И без курева сердце колет, – неожиданно отказался Лобов.

– Рано тебе еще, сердце… Хотя, если так пить, может и заколоть, – согласился Захаров.

– Да не с того! – отмахнулся Василий. – С меня, как услышал, что произошло, сразу весь хмель вышел. Только бы Настю найти, а Семеныч? Истинный крест, завязываю я тогда с этим пойлом. Хорош!

– Тогда вот что, Василий. Сейчас подойдет машина, и поедем в Татьяновск. Начнем искать Копылова, авось и в самом деле он там.

– Настю нужно искать, а не его, – буркнул Лобов. – А вообще, поехали. Мне сейчас все равно. Тем более, на месте тошно сидеть. Только дай сначала попить, Герман Семенович, – не удержался он.

***

Созвонившись с Татьяновским ГАИ и выяснив кое-что для себя, старшина Иваненко попросил у Яснова мотоцикл и, не мешкая, выехал в город. Фактически он действовал почти-что вслепую, но какое-то десятое чувство подсказывало ему, что начинать поиск следует все же с города.

– Давненько ты не заглядывал в наши края, Кузьмич, давненько, – поднимаясь из-за стола и пожимая Иваненко руку, заговорил знакомый лейтенант. – Садись, рассказывай: чую, что неспроста…

Вкратце изложив суть дела, Родион Кузьмич по возможности подробно описал интересующую его машину.

– Значит, сто тридцатый. Синий фургон, – зачем- то повторил лейтенант. – Таких у нас с десяток. Сейчас попробуем, – лейтенант снял телефонную трубку и принялся накручивать номерной диск. – Так… Один молчит. Ты знаешь что, Родион Кузьмич… Через часик я прозвоню по всем нужным адресам, а ты, если хочешь, конечно, прогуляйся в универмаг. Я, понятно, не спец, но у меня тут жинка недавно была и говорила, что какие-то там больно дефицитные кофточки продают, свободно. Может и ты облюбуешь, да и порадуешь свою половину?

– Уговорил, Иван, уговорил, – согласился старшина и добавил: – Я ненадолго. Посмотрю только то, что ты рекламируешь, и назад.

– Давай-давай! Деньги-то есть с собой? А то смотри, я могу одолжить.

– Спасибо, есть. Кроме зарплаты у нас и огород, и курочки помогают. Моя-то не стесняется и на рынке в выходной постоять, – немного смущенно признался Иваненко.

– А чего стесняться-то? Вот глупости! Ворует она что ли? Своим трудом. Сейчас это дело наоборот – поощряется, – поддержал лейтенант, вновь снимая телефонную трубку.

Назад Родион Кузьмич возвратился быстро, и с бумажным свертком.

– Ну, я вижу, что не зря отправил тебя, – обрадовался лейтенант.

– Смотрю, берут все, – заулыбался Родион Кузьмич. – И нахваливают, прям восторгаются! Ну я и не утерпел.

– Все правильно. Молодец! Мы итак бабочек-то своих не часто балуем. Пусть носят на здоровье. Почем, двести? Правильно, не жалко. Я сейчас в гробу видал, такие деньги за бутылку отдавать! За эти деньги можно на день жратвы набрать. Я, считай, уже полгода вообще не пью. И ничего, ты знаешь, пока держусь, – лейтенант широко улыбнулся. – А ты как? Или Марковна не дает умирать, самогончиком подлечивает?.. Только я шучу, Кузьмич. Знаю ведь тебя, и Марию знаю. Как-никак пять лет рядом прожили. В общем, ладно, о деле. Считай, что тебе повезло. Есть здесь у нас УПТК – управление производственно-технической комплектации. Это в районе таксопарка – найдешь. Так вот, у них пропала машина, схожая с той, что ты описал. Вместе с ней исчез и водитель. ЗИЛ-130, синий фургон, номерной знак 34-27 ТНО. Поезжай прямо сейчас. Начальник УПТК тебя ждет, я попросил.

– Спасибо, Иван, спасибо. За оперативное содействие, так сказать. Кстати, ты бы хоть заглядывал когда. У меня, ты ведь помнишь, и огород, и кролики, и куры… А ты теперь горожанин, но зато машину имеешь. Что тебе сорок кэмэ?

– Точно, Кузьмич! Как-нибудь выберусь. Привет там от меня Марии, – он проводил Иваненко до выхода и постоял на крыльце, пока тот заводил мотоцикл. «На всех постах о ЗИЛе уже известно», – подумал лейтенант.

А Родион Кузьмич оседлал своего железного коня и влился в поток городского транспорта. Где располагался таксопарк, он знал, а УПТК, по словам лейтенанта, находилось рядом.

В приемной начальника УПТК никого не было. Иваненко взглянул на часы. «Без десяти пять. Вероятно, секретарша уже убежала домой, – подумал он. – Женщины особенно не теряются, когда есть такая возможность».

– И молодые, и старые, – вслух заключил старшина. Он постучал в дверь, на которой красовалась более чем шикарная для такой шарашкиной конторы табличка «Начальник».

– Доброго вам здоровья! – входя в кабинет, произнес старшина, а про себя отметил: «Все отделано под дерево, как в каком-нибудь баре».

– Здравствуйте! Рад представиться работникам правоохранительных органов! Степан Яковлевич Глушко, – мужчина вышел из-за стола и протянул старшине руку. Рука начальника УПТК была не по-мужски пухлой и белой, хотя его самого полным назвать было нельзя. Средних лет, в безупречном костюме и под цвет ему рубашке без галстука. Он обладал и располагающей к себе внешностью; и только в глубине глаз, вопреки его приятному облику, таилось какое-то чрезмерное довольство собой.

Все это единым взглядом охватил опытный глаз старшины, и в нем возникла настороженность к этой личности. Родион Кузьмич человеком считался наблюдательным, любил и порассуждать; жаль только, что образование получил только в объеме общеобразовательной школы; да и то, последний год науки постигал он в школе вечерней. А там, известное дело, какая учеба была. Однако любую работу делал старшина аккуратно, будь она хоть милицейского профиля или просто починка собственного курятника. И совсем уже машинально Родион Кузьмич подсчитал, что на каждом из трех окон кабинета по четыре горшочка с кактусами, а телефон на столе оранжевого цвета, заморский. Другой, точно такой же окраски, в углу, на журнальном столике. Не дотянуться рукой, прикинул старшина. Вероятней всего, для значительности. Шкаф с многочисленными брошюрами и книгами. Семь широких кресел вдоль стены. Встроенные в стену шкафчики, у двух – зеркальные дверцы. «Ладно», – мысленно оборвал свой непроизвольный осмотр кабинета старшина.

– Чем могу помочь? Садитесь. Курите? – начальник УПТК вытащил из стола нераспечатанную пачку «Бородино».

– Спасибо, пока не хочу, – поблагодарил Иваненко, присаживаясь. – Расскажите мне все подробнее о пропавшей у вас машине. Когда и как она исчезла. О шофере тоже – кто такой. Ну в общем, меня интересует все.

– Собственно так, – начал начальник. – Работает на этой машине Сахно, Владик. Четыре дня назад отправил я его в командировку в Большие Ключи. Надо было там кое-что достать по хозмелочи, – с доверительной улыбкой пояснил он. – Ну и должен был, по всем прикидкам, вернуться позавчера, а все нет. А сегодня, как только ваш коллега поинтересовался машиной, я ему все и сказал, что ЗИЛ до сих пор не возвратился. В книге приказов все оформлено, как положено, путевой лист, накладные… Если хотите, можете посмотреть книгу приказов.

– Спасибо, не надо, – Иваненко сделал упреждающий жест. – Лучше расскажите, какой он, этот Сахно? Как с дисциплиной, о товарищах его по работе, где живет. Сколько ему, кстати, лет?

– Да вот недавно тридцать лет отмечали. Всем коллективом. У нас, знаете, дружный коллектив. Людей у нас работает немного, половина – друзья-товарищи, – продолжал начальник УПТК. – Так что выделить особо кого-то из его друзей не смогу. А насчет дисциплины – исполнительный парень. Ну и в отношении выпить – уже с год, как не замечал. Лично не замечал.

– А не лично? Может, от кого из работников доходили сигналы?

– Нет, и такого не было.

«Надо проверить, не судим ли Сахно», – подумал Иваненко, а вслух сказал:

– Ну ладно, извините за беспокойство. У меня к вам все. Вот только адресок мне его дайте, пожалуйста, я запишу.

– Вы простите, конечно, за любопытство, – наконец не удержался начальник УПТК. – Что, что-нибудь серьезное произошло? Вы можете объяснить мне как его руководителю, что он натворил?

– Я вряд ли вам что объясню, – сухо ответил Иваненко. Он записал адрес Сахно и убрал авторучку в карман. – Я человек маленький, сами видите, всего лишь старшина. Мне начальство сказало, чтобы выяснить – я выясняю, – Родион Кузьмич беспомощно развел руками. – До свидания!

Подходя к мотоциклу, старшина подумал: «Эх, не скоро еще доберешься домой! А дел с крольчатником невпроворот…»

Дом индивидуальной постройки, в котором проживали Сахно с женой, оказался на самой окраине города. Родион Кузьмич постучал в крашеную калитку, и за ней сразу же залаяла собака, а вслед за тем женский голос прикрикнул: «Ну-ка, тихо! На место!»… Собака умолкла; послышались легкие, быстро приближающиеся шаги; щелкнул запор, и в проеме предстала молодая ослепительная блондинка.

– Здравствуйте! Владислав Сахно проживает здесь?

– Да! А что-нибудь случилось? Я его жена, – обеспокоенно проговорила женщина.

– Почему вы думаете, что должно что-то случиться? – вопросом ответил старшина.

– Да нет, извините… Видите ли, милицейская форма, – женщина, похоже, смутилась поспешности своего вопроса. – Вы проходите!

– Вас как звать? – просто спросил Иваненко.

– Ирина!

– Очень хорошо. Значит, Ирина, дело у меня вот такое, – заговорил старшина, проходя за ней в дом. – Твой Владислав шестого числа уехал в командировку, так?

– Так, – ослепительная блондинка присела за стол. – Садитесь напротив, – она указала Иваненко на стул и, казалось, приготовилась что-то долго и внимательно слушать.

– Он вам говорил, когда он должен возвратиться домой?

– Он сказал, что уезжает на неделю. Вообще, он часто ездит в командировки, бывает и по полмесяца.

«Выходит, супруге наврал, на сколько в самом деле командировка». Вслух старшина уточнил:

– Значит, вы не знали, что командировка в этот раз была у него всего на три дня, и он уже должен был бы возвратиться домой?

– Нет, не знала! Вот скотина! – выпалила она. – Вы мне скажите, что на самом деле произошло? Как-никак, пока я ему жена и должна знать! – женщина с тревогой посмотрела на милиционера.

– Могу. Он не возвратился в положенное время на работу. И вообще, исчез где-то вместе с машиной.

– Только и всего, – женщина, неопределенно усмехнувшись, встала из-за стола. – Мне лично все понятно. Опять спутался с какой-нибудь бэ, гадина!

– Извините, Ирина, и такое было? Он часто гуляет?

– А то не было! Только за руку его не ловила… Я у него вторая жена. Первая живет где-то под Лидиинском, в деревне. От него у нее сын. Алименты ей платит, – все это одним духом выпалила Ирина.

– Ну алименты он платит не ей, а сыну своему, – возразил Иваненко.

– А я думаю, что ей! – с чисто женским упрямством, особенным в таких случаях, отрубила она. – Могу точнее – ее любовникам! Которые пьют на эти деньги за его здоровье и посмеиваются. А он, дурак, тешит себя, что сыну. Если бы я ничего не знала о ней, так бы не говорила! И давайте, лучше не будем об этом, – она замолчала.

«Вот женщины! – усмехнулся в душе Родион Кузьмич. – Сама же завела разговор в излишних подробностях, и «давайте, лучше не будем!»

Иваненко еще раз беглым взглядом окинул комнату, в которой находился. Цветной телевизор – точно, как у него, кассетный магнитофон валяется в кресле, сервант с посудой, приличный диван. Поняв, что больше ничего ценного для себя он здесь не узнает, старшина поспешно распрощался со словоохотливой хозяйкой и вышел из дома. Мотоцикл словно бы ждал своего хозяина, потому что послушно завелся с первого раза.

***

Сообщение о том, что ЗИЛ-130, государственный номер 34-27 ТНО, принадлежащий Татьяновскому УПТК, найден, замначальника УВД получил только что. Полковник немедля снял трубку и попросил связать его с Улуйским РОВД, надеясь заполучить подробности по данному факту. Вскоре на том конце провода ответили, и Сергей Петрович услышал такой знакомый и родной голос: «Старший следователь прокуратуры Обручева у телефона».

– Таня, здравствуй. Это я…

– Здравствуйте, товарищ полковник! Я поняла, что это вы…

– Таня, попроще! Рассказывай все, что знаешь.

– Машину, Сергей Петрович, нашли в восьмидесяти километрах от Татьяновска, в стороне от Раздольнинской трассы. Лежала в овраге, кверху колесами. Странно, но изуродована не сильно – я выезжала на место происшествия. Скоро ее прибуксируют, и эксперты поколдуют по всем статьям. Водитель нигде не обнаружен. Старшина Иваненко побывал по месту его работы, а также беседовал с женой Сахно, но ничего существенного он от нее не узнал. Кассирша тоже как сквозь землю провалилась. Люди говорят, что Лобов, муж ее, с горя, не запил, как обычно все мужики делают, а наоборот, пить перестал, – не удержалась следовательша от этой маленькой и, пожалуй, излишней подробности. – Копылов с третьего отделения тоже неизвестно где. Захаров лично беседовал с его отцом и матерью, а старший брат Копылова вообще ничего не знает. Занимательно то, что исчезли те, кто все время находился на виду, и кого хорошо знают. А то, что налетчики обнаруженный ЗИЛ использовали, теперь это вне сомнений. В меня закралось тревожное предположение, Сергей Петрович. Если те, кого мы подозреваем, и в самом деле грабители, то они не должны по логике так поступать, чтобы и на работе, и дома все обратили внимание на их внезапное исчезновение. Вот и получается, что либо мы в корне ошибаемся, считая их причастными к данному преступлению, либо… – Татьяна Владимировна замолчала.

– Выкладывай дальше, – приказал полковник.

– Раскладка такая, что старшина Иваненко в шесть утра видел в кабине троих. Двоих мы знаем: исчезнувшие Сахно и Копылов. А кто третий? О нем мы ничего абсолютно не знаем. Кроме старшины версию о его существовании не подтвердил никто. Можно, конечно, предполагать, что в кабине находился вообще посторонний человек, скажем, случайный попутчик, но это не совсем логично. Готовясь на такое дело, попутчиков, я думаю, не берут. Тогда и выходит, что третий соучастник все-таки был. Роковую роль в этом преступлении мог сыграть Копылов, поскольку имеется достоверный факт, что его хорошо знал покойный Краев. По всей видимости, Краев только потому и остановил машину в глухом месте, что увидел Копылова. Что произошло далее, мы так или иначе знаем. А некто третий, по моему мнению, главный организатор и исполнитель ограбления. Этот лидер подобрал себе тех, кого хорошо знал и на кого более или менее надеялся положиться. Однако, на них он делал ставку только тогда, когда их всех объединяло желание обогатиться. С самого начала своей задумки этот Некто прекрасно осознавал, что дружков его быстренько вычислят, а потому, по конечному его плану, все они должны навсегда исчезнуть.

– Так, – выдохнул в трубку полковник. – Картину ты мне нарисовала со скверным сюжетом, но на реальность она похожа. Поэтому я распоряжусь усилить поиски по всем возможным маршрутам. Только мне совсем не понятно одно: куда и зачем они запрятали эту кассиршу Настю? Неужели и она их соучастница, черт возьми?!

– В этом, Сергей Петрович, я тоже еще не разобралась, – призналась Обручева.

– Ладно, Татьяна, основное я уяснил. А сейчас о другом. Нам ведь так и не удалось поговорить. Поэтому позволим несколько слов не по служебному, – явно волнуясь, продолжал полковник. – Жаль, все-таки, что отпустили мы тебя в прокуратуру. А вообще, ты всегда была умницей, и я в тебе не ошибся. И понимаю ведь я, что одно дело делаем, а все равно сожалею, что переманили тебя в другое ведомство. Как там внучка? – без всякого перехода осведомился полковник.

– Они сейчас с папой пойдут в кино. Я вот только перед вашим звонком говорила с ними по междугородней.

Сергей Петрович почувствовал, как кольнуло сердце. «Вот и все. Значит, все-таки у внучки появился новый папа…». Обручев понимал, что не может Таня выжидать год от года еще не известно чего. Слава богу, одна итак, почитай, пятнадцать лет! А все равно, как больно, ах как обидно за сына! И ревность, злая ревность обжигает душу и затмевает рассудок.