Читать книгу: «Смерть в стиле аниме»

© Горская Е., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Я страшный консерватор, особенно когда речь заходит о детективе.

Я всегда выбираю книги со всей серьезностью: долго хожу туда-сюда вдоль заставленных полок магазина, придирчиво читаю аннотацию, пролистываю несколько страниц из середины, внимательно разглядываю обложку, нюхаю свежеотпечатанные страницы, иногда пробую корешок на зуб. Просто я должна быть заранее уверена, понимаете?.. Чтобы не было никаких неприятных неожиданностей, а напротив – одни приятные: тайны, загадки, погони, перестрелки, любовь опять же. И – главное! – чтобы в финале зло оказалось наказано, а добро восторжествовало! А чего ради еще читать?..

Особенно бывает обидно, когда знакомые авторы вдруг «берутся за ум»: писал-писал, хорошо писал, отлично даже, всем нравилось, а потом какая-то высокоумная «достоевщина» начинается. Зачем?..

А вот моя любимая Евгения Горская из тех авторов, в которых можно не сомневаться. Принимаясь за ее новый детектив, можно быть твердо уверенным: вечер удастся на славу!

Горская – непревзойденный мастер интриги. Ей удается придумывать нетривиальные, захватывающие, многоходовые сюжеты. Я прекрасно знаю, как сложно придумать историю со множеством взаимосвязанных детективных линий. Они то расползаются в разные стороны, то норовят намертво спутаться, и выстроить их в стройную логическую цепочку порой просто невозможно. Но Евгения Горская без труда управляется с несколькими детективными нитями одновременно, превращая их в единый стройный, до мельчайших деталей выверенный рисунок сюжета. В своих романах она водит за нос, отвлекает, пускает нас – читателей – по ложному следу. И никак не разобраться в сюжетных перипетиях, пока сама Евгения все нам не объяснит. Читаешь – и дух захватывает!

Но что еще важнее, Евгения Горская сумела вычислить «золотое сечение» детектива – здесь в самый раз… всего: и страхов, и предательств, и приключений, и тайн, и любви, – а это верный признак мастерства и опытности автора.

Татьяна Устинова

Он мог себя похвалить, он проявил хладнокровие и мужество. Действовать пришлось быстро, но он сумел не допустить ошибок. Он сделал почти невозможное.

Он мог себя похвалить, но испытывал только горечь и радовался, что девушка не успела испугаться, умерла быстро и почти безболезненно.

5 июня, пятница

Добираться до старого дедовского дома удобнее было на поезде, но Тина поехала на машине.

Как когда-то Ирочка.

Пять лет назад двоюродная сестра не стала дожидаться Тину, которой предстояло сдать ещё один экзамен. Тина тогда на сестру обиделась.

Ещё сильнее обиделась, когда сестра не пришла встретить её к поезду.

Тина шла по узкой зелёной улице и злилась. Сестры не оказалось и в незапертом доме. Тина бросила рюкзак около двери, прошлась по заросшему травой саду, ещё не догадываясь, что для всей их небольшой семьи истекают последние счастливые часы.

Разрядившийся Ирин мобильник она заметила, когда вернулась в дом.

Но и тогда ещё не испугалась.

Испугалась она только вечером.

Сегодняшний день был такой же солнечный, как тогда. Тина опустила козырёк машины.

Ехать предстояло долго, окраины городка показались только через шесть часов.

За пять прошедших лет город изменился, появилось много новых добротных домов, она едва не проехала нужный поворот.

А вот дедов дом не изменился, он не казался заброшенным и мрачным, как всё это время Тине представлялось. Впрочем, родители каждый год сюда наведывались, оплачивали счета, навещали могилы бабушки и дедушки. Правда, приезжали всего на два-три дня, задерживаться в доме не хотелось никому, кроме тёти Риммы, Ирочкиной мамы.

Но тётю Римму они зимой похоронили.

Тина открыла ворота, завела машину в гараж. Гараж, как и полтора этажа над старым домом, родители надстроили лет пятнадцать назад. Предполагалось, что семья будет проводить здесь летние отпуска.

– С домом нужно что-то решать, – печально сказала мама на похоронах тёти Риммы.

Ей никто не ответил. Все понимали, что дом нужно продавать, но решиться на это было трудно.

В каком-нибудь романе написали бы, что дом хранил слишком мрачную тайну.

Смеркалось. Из заросших кустов малины у забора вышел чей-то кот. Увидев Тину, опять лениво скрылся в кустах.

Она отперла дом, поставила на пол дорожную сумку. На первом этаже всё было как когда-то при бабушке и дедушке. Старая мебель, старинные часы на стене. Плотные шторы на окнах.

Тина поднялась на второй этаж. Дверь в Ирину комнату была закрыта, она торопливо прошла мимо. В бывшей своей комнате немного постояла, не включая свет. Последний раз ночевала здесь, ожидая приезда родственников.

На следующий день её отправили на поезде в Москву.

Она снова спустилась, достала из сумки пачку чая, хлеб и нарезку колбасы, которые догадалась купить по дороге.

Нужно было принять душ и ложиться спать, но она, выпив чаю, долго сидела за обеденным столом, глядя в окно.

И в доме, и за окном стало совсем темно.

Стараясь не налететь на мебель, Тина пробралась к двери, протянула руку к выключателю и замерла, чувствуя, как от ужаса тело делается непослушным.

Надо бежать! Сейчас произойдёт что-то жуткое, и её никогда не найдут, как Ирочку.

Совсем рядом, в метре от неё, с тихим шуршанием поворачивалась вертушка внутреннего замка.

Убежать она не успела.

* * *

Секретарша заглянула под конец рабочего дня.

– Степан Сергеич, к вам… – Она посмотрела на зажатую в руке бумажку. – Фёдор Анатольевич Коренев. Говорит, что журналист.

– Пусть зайдёт, – решил Степан.

Интереса для журналистов он не представлял. Стоит выяснить, какого лешего кто-то им заинтересовался. Обычно такой интерес ничего хорошего не несёт.

Дверь закрылась и тут же открылась снова.

Пять лет назад Степан видел его всего несколько секунд, но узнал сразу.

Впрочем, он должен был догадаться раньше, услышав фамилию.

Посетитель лгал. Журналистом он не был. Он был айтишником. Впрочем, за прошедшее время профессию можно сменить.

– Фёдор Анатольевич Коренев, – представился мужчина.

Чуть выше среднего роста, худощавый, очки в тонкой оправе.

Степан не помнил, был ли он в очках пять лет назад.

– Я муж Милены Кореневой. Несколько лет назад она у вас работала.

– Садитесь, – кивнул Степан.

Милена свела его с ума сразу и почти до полной потери разума.

Тогда он часто ездил в Москву. Днём болтался по кабинетам, вечером ехал домой. В тот день хождение по кабинетам затянулось, всех, кого требовалось, увидеть не успел и решил остаться на ночь. В гостиничный ресторан зашёл вымотанный, как будто вместо переговоров весь день занимался разгрузкой вагонов.

Милена ужинала за соседним столиком.

Она не была классической красавицей, но он почему-то всё время косился на чёрные кудри и чёрные глаза.

Раньше с ним такого не случалось. Раньше он не пялился на незнакомых женщин. Он и на знакомых не пялился, ему было хорошо с нежной, тихой Надей.

– Остановились в этой гостинице? – наконец решился спросить он.

– Нет. – Милена весело потрясла головой. – Доем и поеду домой. Я из Тулы.

– Хотите, я вас отвезу? – вырвалось у него.

– Вы тоже туляк? – Удивлялась она тоже весело.

– Нет. Просто хочу подольше с вами побыть.

Она подумала перед тем, как ответить.

Всем было бы лучше, если бы она отказалась, но Милена, тряхнув кудрями, весело решила:

– Поехали!

Степан зачем-то тронул мышь на столе, оживляя компьютер.

– Моя жена погибла пять лет назад. Она работала на вашем заводе, и мне хотелось бы поговорить со всеми, кто её помнит. – Посетитель поправил очки.

Степан резко отъехал от стола, встал, отошел к окну.

Молодой дворник-узбек подметал заводской двор. Парень работал хорошо, во дворе было чище, чем на центральной площади города.

– Это был я, – не поворачиваясь к посетителю, сказал Степан.

Фраза была непонятна никому, кроме них двоих.

– Но я не убивал вашу жену.

Ему повезло, у него было твёрдое алиби. От Милены он поехал не домой, а на завод. Его видели десятки людей.

Дворник подмёл дорожку, скрылся в подсобке. Больше во дворе никого не было.

Только чахлые берёзы слабо покачивали молодыми светлыми листьями.

* * *

Дверь открывалась медленно. От страха Тине хотелось потерять сознание.

За дверью, подсвечивая телефоном, стоял ребёнок.

Мальчишка отшатнулся, увидев Тину. Но страха на его лице не было, только удивление.

– Не бойтесь! – успокоил он. – Я не грабитель.

– А кто? – мрачно спросила она.

Ужас отпустил, осталась только противная слабость.

– Филипп.

Ему было лет десять. На футболке свирепый дракон широко открывал пасть. Тина никогда не купила бы своему ребёнку такую мрачную футболку.

– Очень приятно! – фыркнула она. – Ты собираешься здесь пожить?

Она включила свет.

– Заходи! Побеседуем.

Мальчишка переступил порог.

– Ну говори, говори! – поторопила она. – Поздно уже. Я устала и хочу спать. Какого чёрта ты сюда припёрся? Кстати, откуда у тебя ключи?

Ключи мальчик вертел в руках.

– У бабушки взял.

После смерти тёти Риммы родители действительно оставили ключи какой-то соседке. Предполагалось, что соседка будет приглядывать за домом. Мама жаловалась, что женщина отказывается брать за это деньги, и мучилась, решая, что привезти бесплатной помощнице в подарок.

– Только вы ей не говорите, пожалуйста!

– Не скажу! – зло пообещала Тина. – Что тебе здесь понадобилось?

– Я не знал, что вы приехали.

Он был серьёзный, голубоглазый, рыжий и в веснушках.

– Ты зачем сюда пришёл? – рявкнула Тина.

– Простите, как вас зовут? А то как-то неудобно разговаривать.

– Тина! – буркнула она и наконец засмеялась. – Чёрт возьми! Ты меня до смерти напугал! У меня инфаркт мог быть!

– Простите! Я правда не знал, что вы приехали. – Филипп переминался у порога.

О том, что она сюда поехала, не знал никто, кроме двоюродного брата Юры. Родители слышать бы не захотели об этой поездке. Ей повезло, они сейчас отдыхали на юге. Идея поехать сюда не понравилась даже Юре, который мнительностью никогда не отличался.

– Мне нужно подняться на второй этаж и посмотреть в окно.

– Зачем? – поразилась Тина.

Филипп тяжело вздохнул и потёр подбородок.

– Несколько лет назад из этого дома пропала девушка. Простите, она вам кто?

Внезапно разговор перестал казаться забавным.

– Двоюродная сестра. Послушай…

– Вы знаете, что в соседнем доме в то время произошло убийство? – невежливо перебил гость.

– Знаю! – вздохнула Тина.

Она знала всё, что могло навести на Иринкин след. Семья постоянно поддерживала связь с местной полицией.

– Надо посмотреть, могла ли ваша сестра видеть убийцу из окна!

– Могла, – кивнула Тина.

Если до этого додумался вежливый ребёнок, все остальные тоже.

– Можно я проверю? – Мальчишка насупился.

– Пойдём! – разрешила Тина.

К Ириной комнате она поднялась, повсюду включая свет. Кое-где лампочки перегорели. Перед закрытой дверью замешкалась.

– Боишься? – Филипп пронырнул у неё под рукой. – Ничего, что я на «ты»? Ты же молодая совсем.

– Ничего, – согласилась она. – Так даже лучше.

Он решительно повернул ручку двери и рывком её открыл, едва не ударив Тину по носу.

В комнате было всё как раньше. Только кушетка, такая же, как у Тины, аккуратно застелена. Обычно сестра кое-как бросала на неё плед.

Всё было как раньше. Пустой стол в углу. Небольшой шкаф для одежды.

Тина протянула руку к выключателю.

– Не включай! – предостерёг Филипп. – Не увидим ничего.

Он подошёл к окну, прижался к стеклу носом.

– Книги нужны!

– Какие книги? – Тина слегка его отодвинула.

Соседское крыльцо было отлично видно. Плодовые деревья оставляли просвет в обзоре.

Большой дом на месте старенького домика построили давно. Даже раньше, чем дедушкин дом перестроили родители. Прежних соседей Тина помнила смутно.

Городок стоял на берегу большой реки, до воды отсюда было десять минут ленивой ходьбы, место считалось привлекательным. Старые жители продавали свои участки за хорошие деньги.

– Нужно книги на пол положить, – терпеливо объяснил Филипп. – А то я не достаю. Твоя сестра какого роста была?

– Как я. – Тина вглядывалась в пустой соседский двор. – Мы были похожи. Нас даже иногда путали.

Филипп подошёл к книжной полке, снял два тома старой детской энциклопедии, положил на пол и снова уставился в окно.

– Пойдём! – позвала его Тина. Ей захотелось немедленно отсюда уйти.

Мальчик послушно и торопливо поставил тома на место.

Тина, бросив взгляд на пустую комнату, закрыла дверь.

– Тебя что-то подтолкнуло вспомнить те события? – Выключать по дороге свет она не стала.

– Угу, – подтвердил за её спиной Филипп. – Недавно к бабушке журналист приходил, расспрашивал. Она последняя твою сестру видела. Ну я и подумал… Я над тем происшествием давно голову ломал.

– Дай мне бабушкин телефон! – попросила Тина.

Мальчишка по памяти продиктовал цифры.

– Я тебя провожу. – Тина потянулась к брошенной на стул джинсовке.

– Исключено! Из нас двоих я мужчина! – твёрдо заявил юный джентльмен и исчез за дверью прежде, чем она успела что-то ответить.

Когда Тина выскочила на крыльцо, мальчика нигде видно не было.

Над домом висела бледная круглая луна. Несмотря на бледность, землю луна освещала не хуже прожектора.

Тина вернулась в дом, заперла дверь, постелила в своей бывшей комнате, но заснуть, несмотря на усталость, не смогла. Лежала, прислушиваясь к каждому шороху, несколько раз спускалась и прислушивалась, стоя у входной двери.

Луна из бледной превратилась в яркую, жёлтую. Даже просвечивала сквозь занавески.

Ничего необычного не было ни в луне, ни в чёрном звёздном небе, но ночь отчего-то пугала.

Для полноты картины не хватало только заухавшего где-нибудь поблизости филина.

Спустившись в очередной раз, Тина подниматься не стала, легла на стоявший на первом этаже диван, с которого входную дверь было хорошо видно, и наконец задремала.

Страхи оказались напрасными, кроме вежливого отрока проникнуть в дом никто не пытался.

6 июня, суббота

Разбудил сын.

– Папа, вставай! – Тёплая ладошка трясла Степана за щёку. – Ну вставай! Папа!

Степан засмеялся, поймал ладошку.

Рядом с сыном он особенно чувствовал себя неуклюжим и толстым, боялся причинить малышу боль.

– Стас! – одёрнула сына Надя. – Отстань от папы! Дай ему выспаться! Ты спишь сколько хочешь, а папа работает!

– Я встаю, – улыбнулся Степан.

Ему повезло с женой. Она никогда его не дёргала, не устраивала сцен. Безропотно ждала с ужином, во сколько бы он ни возвращался.

Она тихо и незаметно исчезла из его жизни, когда он сошёл с ума от Милены. Впрочем, тогда Надя женой ещё не была.

– Папа, пойдём на реку!

Сын только недавно научился выговаривать «р» и буйно этому радовался.

– Если дождя не будет, сходим, – пообещал Степан.

Вчерашний посетитель здорово выбил его из колеи. То, о чём он не думал долгие годы, вернулось. Или пять лет нельзя считать долгими годами?

Степан встал, прошёл в душ.

– Папа! Купаться в реке будем? – Сын прыгал рядом.

– Нет, купаться не будем. Вода ещё холодная. Убери ручки, прищемлю. – Степан закрыл дверь, посмотрел на себя в зеркало.

Если убрать живот, фигура будет вполне приличной. Широкими плечами и выпуклыми мускулами можно гордиться.

Когда-то из-за растущего живота Милена над ним посмеивалась.

Вчерашний посетитель прочно испортил настроение. Вместо приятных выходных с семьёй хотелось побыть одному, подумать.

Пять лет назад его мучил единственный вопрос: почему Милена его предала?

Сейчас вопрос был тот же: кто её уговорил или заставил?

* * *

Звонить бабушке забавного Филиппа не пришлось, женщина явилась сама. Тина увидела её в окно, когда допивала чай с остатками вчерашней колбасы. Женщина тоже её увидела, заулыбалась. Тина отперла дверь.

Женщине было за шестьдесят. Седые волосы аккуратно пострижены, на носу очки со слегка затенёнными стёклами.

Лицо казалось знакомым. Когда-то Тина наверняка её видела.

– Здравствуйте. – Улыбка у гостьи была добрая, мягкая.

– Здравствуйте, – улыбнулась в ответ Тина.

– Я Антонина Ивановна, – представилась женщина.

К удивлению Тины, на гостье была модная плотная блуза и укороченные джинсы. На ногах дорогие мокасины.

– Ты Маринина дочка?

– Да. Меня зовут Тина, – кивнула она и спохватилась: – Проходите, пожалуйста!

Проходить женщина не стала, остановилась у порога.

Из открытой двери веяло чистым прохладным воздухом. В Москве такого не бывает.

– Внук сказал, что видел вчера свет в вашем доме. Жаль, Марина не предупредила, что ты приедешь! Я бы еды купила, встретила тебя.

– Спасибо, – улыбнулась Тина. – Мама не знает, что я сюда приехала.

Женщина с ласковым удивлением на неё посмотрела.

– Я хочу понять, что случилось с моей сестрой!

Гостья, тяжело вздохнув, подошла к ближайшему стулу, села, сжав ладони. Помолчала, глядя мимо неё.

Тина ожидала, что она начнёт выражать соболезнования, но женщина пустых фраз произносить не стала. Тина и без слов видела, что гостья горю семьи искренне сочувствует.

– Участковый у нас хороший, дотошный. Не знаю, как остальные в полиции, а ему я верю. – Она опять тяжело вздохнула. – Как ты похожа на свою сестру!

Тина вернулась к столу, села напротив женщины.

– Я тогда в угловом магазине работала…

Она рассказывала то, что Тина уже знала.

Ира пришла в магазин утром, когда о том, что в соседнем доме произошло убийство, ещё никто не знал.

– Весёлая такая была. Мороженое купила…

Потом Ира села в машину, и больше никто её не видел.

– Шляпа у неё была соломенная, с широкими полями. Наверное, на дальний пляж собиралась, наши на реку пешком ходят.

Надо было спросить про журналиста, который недавно к ней приходил, но Тина боялась подставить Филиппа. Бабуля о его ночном походе, судя по всему, не подозревала.

– Машину потом на краю леса нашли.

– Антонина Ивановна, вы можете показать это место? – спросила Тина.

Машину нашли, когда все родственники были уже здесь. Юра сфотографировал и место, где машина была обнаружена, и подходы к нему, но теперь деревья подросли. Найти трудно.

– Могла бы показать, но боюсь, не дойду, – вздохнула женщина. – Далеко. Километра четыре идти вдоль опушки. И на машине не подъедешь, дорожки узкие, с порослью. – Она подумала. – Внук может показать. Он недавно участкового упросил, чтобы тот его на мотоцикле туда свозил. Мальчишка. Ему всё необычное интересно.

– Отлично! – обрадовалась Тина. – Попросите внука!

– Только ты его одного не отпускай! – предостерегла бабушка. – Нервничаю я, когда он не на глазах. Знаю, что нельзя постоянно при себе держать, ребёнок не собачка. Ему с мальчишками побегать надо. Знаю, а нервничаю.

– Не отпущу!

– Приходи… – Женщина посмотрела на наручные часы. – Через час. Он как раз освободится.

Часы у неё были роскошные, Тина видела похожие в магазинчике на Кипре, но цена оказалась для неё запредельной.

Антонина Ивановна объяснила, как найти её дом.

Проводив гостью, Тина побродила по саду. Молодая июньская трава ласкала ноги сквозь слаксы.

Какая трава была пять лет назад, Тина не помнила. Наверное, такая же.

* * *

– Завтракать? – спросила Надя, когда Степан спустился в кухню.

– Завтракать! – кивнул он.

Надя поставила на застеленный скатертью стол тарелки, положила приборы.

Подойдя к ведущей на второй этаж лестнице, позвала Стаса.

Жена выглядела безупречно. Светлые волосы каскадом падали на тонкие плечи.

Она ухитрялась выглядеть безупречно, даже вставая с постели.

Миленины кудри часто бывали спутанными, а в доме, который он для неё снял, повсюду валялись разбросанные вещи.

Тогда завод только налаживал производство, местных специалистов не хватало, и руководство арендовало дома, пытаясь переманить иногородних. Обычному бухгалтеру дом не полагался, но Степан, пряча от главбуха глаза, распорядился аренду оформить.

Потом он прятал глаза, отправляя главбуха на пенсию. Рядовым бухгалтером Милена быть не хотела.

Образование у неё было так себе, плохонький университет, нужных связей не имелось вовсе, но цели Милена ставила высокие. Степану стоило больших трудов уговорить её приехать в их захолустье.

– Папа, дождя нет. – Сын залез на стул. – Пойдём на реку?

– Пойдём.

– Стас, возьми ложку правильно! – Надя ласково улыбнулась сыну.

– Пойдёшь с нами гулять? – спросил Степан.

– Нет, – подумав, отказалась она. – Пусть у вас будет мужская компания.

Жена редко выходила за пределы участка. Иногда она ездила на машине в Москву по каким-то своим женским делам, а нечастых гостей встречала и провожала, не выходя за ворота.

Впрочем, он целыми днями пропадал на работе, многого мог не видеть.

– Спасибо! – похвалил он, отодвигая пустую тарелку. – Очень вкусно!

Надя благодарно ему улыбнулась.

Раньше она приглашала готовить еду бывшего повара из одного из центральных ресторанов. Повар приводил кого-нибудь себе в помощь. Сейчас старику должно быть хорошо за восемьдесят, готовит наверняка кто-то другой.

Ещё кто-то убирает их большой дом, кто-то следит за садом. Степан видел этих людей редко, только когда приезжал с работы раньше обычного. В таких случаях люди немедленно исчезали. Жена умела организовать быт, не загружая его проблемами.

Сын доел кашу, заёрзал.

– Поблагодари маму!

– Спасибо! Пап, на машине поедем или на велосипеде?

– Как ты хочешь?

– На велике!

Степан вывел из гаража велосипед с прикреплённым детским сиденьем.

– Надень шлем! – напомнил он сыну.

– А ты?

– Мне можно без шлема.

День был солнечный, но прохладный. Листья яблонь трепетали под несильным ветром. После холодного мая хотелось тепла, но тепло не наступало.

Пять лет назад начало июня было жарким. Милена приходила на работу в платье с открытыми плечами. Платье подчёркивало пышную грудь, и Степан мечтал, чтобы поскорее наступил вечер, и можно будет взять тёплую грудь в ладонь.

Он тогда о Милене думал больше, чем о производстве. Если бы так продолжалось и дальше, организовать работу завода он бы не смог.

Впрочем, если бы так продолжалось и дальше, он бы сейчас сидел в тюрьме.

Милена для этого многое сделала.

Степан устроил сына в сиденье. Надя, зябко передёрнув плечами, с веранды помахала им рукой.

Выведя велосипед за ворота, Степан медленно поехал по тротуару и неожиданно свернул к бывшему Милениному дому.

– Новой дорогой поедем? – завертел головой Стас.

– Эта короче.

Дорога до реки мимо её дома действительно была самой короткой, но Степан свернул на неё впервые после того страшного июня.

Из дома напротив бывшего Милениного вышла девушка. Он от неожиданности дёрнул руль, велосипед качнуло.

Девушка поразительно напоминала ту, что появилась здесь, когда он в последний вечер приехал к Милене. Такие же русые волосы до плеч, такая же тонкая фигурка в джинсовой курточке.

Эта девушка той самой быть не могла – та пропала в то же время, когда погибла Милена. Если бы та девушка нашлась, он бы об этом знал. Городок у них небольшой, новости разносятся быстро, а исчезновение молодой москвички потрясло жителей не меньше убийства заводского бухгалтера.

Девушка, идя ему навстречу, улыбнулась Стасу, а на Степана не обратила никакого внимания.

* * *

Дом Антонины Ивановны от соседних отличался. Такой же небольшой, как все остальные дома, когда Тина была совсем маленькой. Ни второго этажа, ни пристройки, ни высокого забора.

Около крыльца буйно цвели тюльпаны.

Хозяйка, сидя на широком крыльце в плетёном кресле, вязала что-то крючком.

– Садись. – Антонина Ивановна, мягко улыбнувшись, кивнула на соседнее кресло и озадаченно покачала головой. – Учительница наша не пришла. Русским с Филиппом занимается. Не пришла и не позвонила! Садись, сейчас позову его.

Сесть Тина не успела. Мальчик выскочил из дома и радостно крикнул:

– Здрассте!

– Привет! – сказала она.

– Я сама могла бы с ним позаниматься, – вздохнув, объяснила хозяйка. – Учебников накупила, но потом решила учительницу нанять. Меня ведь слушаться не будет.

– Когда это я тебя не слушался! – удивился Филипп и снова повернулся к Тине. – На опушку пойдём, да? Бабушка сказала, чтобы я тебя туда отвёл.

– Если ты не возражаешь, – улыбнулась Тина.

– Я не возражаю!

– Филипп! До опушки и сразу назад! – распорядилась Антонина Ивановна. – И телефон не забудь!

Она изо всех сил старалась казаться строгой, но внук её не боялся. Он чмокнул бабулю в щёку и потянул Тину к калитке.

– Что за проблемы у тебя с русским? – удивилась она. – Неужели школьных уроков не хватает?

Мальчик на тупого не походил.

– Я не изучаю в школе русский язык. – Филипп насупился.

– Как это? – опешила Тина.

– Так… – Он недовольно поморщился. – В Норвегии учусь. В Россию только на каникулы приезжаю.

– У тебя родители там работают?

– У меня родители там живут. Мой папа норвежец.

Теперь Тина мучения мамы понимала. Подобрать подарок женщине, у которой дочь живёт в Европе, проблематично.

– Я в Норвегии норвежец, а в России русский. Хорошо говорю по-русски?

– Отлично! – похвалила Тина. – Я даже не догадалась, что ты иностранец.

– Я не иностранец! В России я русский! Пишу вот только неграмотно… Но стараюсь. Я научусь!

Солнце светило ярко, грело. Одуванчики уже побелели, лежали на траве рваными неровными кляксами.

Дорожка вела вдоль полей, иногда подходила к лесу, иногда отступала. Из травы доносилось тихое жужжание.

– Здесь! – Филипп, оглядевшись, резко остановился.

И поле сбоку, и подступающий лес тянулись уже метров двести и уходили вдаль, насколько хватало глаз.

– Здесь, точно! Видишь, дорожка делится? Запомни, дорожка делится около сосны и берёзы.

Сосна, на которую показал Филипп, была красивая, с ровным прямым стволом. Тонкая берёзка рядом с ней казалась хилой, хотя на самом деле хилой не была, шелестела здоровыми молодыми листьями.

– Машину нашли здесь. – Филипп подошёл к кустам орешника. – Участковый считает, что машину специально отогнали, твоя сестра сама вряд ли сюда приехала. В лесу тогда ни ягод, ни грибов ещё не было. Ты долго здесь пробудешь?

– Как получится.

Недавно обычная лунная ночь казалась Тине зловещей, а теперь ей хотелось спрятаться от чудесного солнечного дня.

Весёлое солнце мешало думать.

– Если грибы пойдут, сходишь со мной? А то бабушке тяжело.

– Схожу.

– Ты умеешь съедобные грибы от поганок отличать?

– Умею.

– Если будешь сомневаться, я тебе подскажу.

Вряд ли она пробудет здесь до появления грибов.

Иру искали долго и тщательно. Профессионалы искали. Участковый, которому верит Антонина Ивановна. То, что не удалось профессионалам, едва ли удастся ей.

– Поставь точку!

– Что? – не поняла Тина.

– Открой карту! – терпеливо объяснил Филипп. – И отметь место. Вдруг я не смогу отвести, когда тебе снова сюда захочется!

Мальчишка был забавный, наивный и добрый.

Тина послушно достала телефон, отметила на карте своё местонахождение.

– Пойдём домой! – Она, не зайдя в лес, медленно пошла назад.

Возвращаться сюда не имело смысла – едва ли ей удастся найти улику, которую не заметили профессионалы пять лет назад, – но она знала, что вернётся.

Передавая ребёнка, Тина попросила телефон журналиста, наведывавшегося накануне к Антонине Ивановне.

Женщина продиктовала номер и предостерегла:

– Ты с ним поосторожнее, Тина! Сейчас столько мошенников!

Антонина Ивановна Тине сочувствовала, смотрела с жалостью. Но советовать не ворошить прошлое не стала.

Хорошо, что не стала. Советы не ворошить прошлое напоминали о Борисе, а вспоминать Бориса до сих пор было больно.

Простившись с бабушкой и внуком и выйдя за калитку, Тина набрала номер журналиста.

Где-то рядом запел соловей. Она замедлила шаги, прислушиваясь к тихому щёлканью.

Гудки в трубке прервались. Мужской голос неприязненно произнёс ей в ухо:

– Да! Слушаю!

Наверное, не только Антонина Ивановна, но и он тоже опасался мошенников – на звонки с незнакомых номеров отвечал неохотно.

* * *

Фёдор понимал, что ехать сюда бессмысленно. Если убийцу не нашли пять лет назад, сейчас тем более найти невозможно. Не то чтобы ему непременно хотелось понять, кто и за что убил Милену, – ему хотелось просто поставить точку в той безумной истории и жить дальше.

Чтобы поставить точку, имя убийцы хорошо бы знать. Неопределённость поставить точку мешала.

Он редко вспоминал то время, когда любил Милену. Всё было перекрыто их последней встречей, не давало пробиться добрым воспоминаниям.

Гораздо лучше он помнил время, когда жену ненавидел.

Ненавидел, хотя она уже была мертва.

Гостиничный номер был неплохой, не хуже заграничных, а заграничных номеров Фёдор повидал немало. Правда, на шикарные отели его командировочных не хватало, приходилось останавливаться в средненьких.

Звонок раздался, когда он, лёжа на брошенном на постель покрывале, решал, задержаться ли в городе ещё на несколько дней или уехать прямо сейчас.

Ничего из его поездки не вышло и не выйдет, он только зря тратит время.

Правда, убивать время где-то в другом месте едва ли будет веселее. Отдых у тёплого моря обычно надоедал ему за пару дней. Плавать он любил, но не настолько, чтобы ради этого торчать целыми днями на пляже. Если бы не Милена, он через пару дней сбегал бы от любого моря.

Звонки не прекращались. Фёдор нашарил на тумбочке телефон, поднёс к уху.

– Извините, ваш номер мне дала Антонина Ивановна, – зачастил женский голос. – Меня зовут Тина Аксакова, я бы хотела с вами поговорить.

– О чём? – перебил он.

– Моя сестра пропала в этом городе пять лет назад. Антонина Ивановна сказала, что вы расспрашивали её об убийстве, которое произошло тогда же. Вы ведёте журналистское расследование?

– Да, – соврал он.

– Можно мне с вами поговорить?

– Вы уже разговариваете! – поморщился Фёдор.

Женщина растерялась, не ответила.

«Чёрт с ней, – решил он. – Встречусь. Всё равно заняться нечем».

– Вы где находитесь?

– Около дома Антонины Ивановны, – послушно отчиталась она.

– Идите в сторону центра, никуда не сворачивайте. Справа увидите трёхэтажный отель. Внизу ресторан. Идти примерно километр. Можно подъехать на автобусе, но он ходит редко. Я буду вас ждать в ресторане через полчаса. Годится?

– Годится.

Она начала говорить что-то ещё, но он не стал слушать, сбросил вызов.

Спустился он раньше. Посетителей в ресторане ещё не было, он сел у окна, заказал кофе.

Она вошла ровно в назначенное время.

Вряд ли это была другая женщина. Она завертела головой и нерешительно направилась к его столику.

Он не ожидал, что она окажется такой молодой.

Только детского сада ему не хватало.

Фёдор приподнялся, помахал рукой.

– Меня зовут Тина. – Она села напротив.

– Я запомнил.

Проходившая мимо официантка вопросительно на него посмотрела.

– Два сока, – попросил Фёдор. – Вишнёвых. – И на всякий случай спросил у девчонки: – Что-нибудь ещё хотите?

Как он и ожидал, она отказалась.

– Вы ведёте журналистское расследование?

– Можно и так сказать, – кивнул он.

Девчонка ему не нравилась.

Она хорошо бы смотрелась в аудитории какого-нибудь престижного университета, а не в захолустном городке. Сюда такие попадают только забавы ради. Девочке захотелось развлечься.

Но главное даже не это – девочка лгала.

– У пропавшей пять лет назад девушки не было сестёр, – вздохнул он.

Он мало интересовался расследованием преступлений пятилетней давности, для себя он успел похоронить Милену, когда она ещё была жива. Но главное знал.

– Была! – Тина, или как её там, не смутилась. – Я! Я двоюродная сестра Ирины.

Про двоюродных Фёдор информации не имел.

Полгода назад ему позвонил здешний участковый, спросил, не будет ли Фёдор возражать, если ему напишет мать пропавшей девушки. Фёдор не возражал. Женщина написала, он ей не ответил.

Оба преступления полиция связывала, а он тогда не желал даже слышать о Милене.

Он и сейчас этого не желал, но точку пора было поставить.

Официантка принесла два стакана сока, отошла.

– Почему вы не хотите со мной разговаривать?

– Разве я не разговариваю? – вяло возразил Фёдор и усмехнулся. – Прошло пять лет, и сестра вспомнила о пропавшей родственнице! Лучше поздно, чем никогда?

– Так получилось.

Она слегка покраснела. То ли он её обидел, то ли разозлил.

Оправдываться она не стала. Посидела молча, поняла, что беседовать с ней никакого желания у Фёдора нет, позвала глазами официантку, расплатилась, сказала «до свидания» и, не оглянувшись, пошла к двери.

Походка у неё была красивая, лёгкая.

* * *

Нагулявшийся Стас заснул быстро, Степан успел прочитать сыну только полстраницы любимой сказки.

Степан тихо закрыл дверь в детскую. Снизу слышались негромкие голоса. Он спустился в гостиную.

– Привет! – кивнул ему Надин брат.

– Привет, Антон! – откликнулся Степан.

Шурин жил в десяти минутах езды, но виделись они нечасто. Не потому, что им не о чем было поговорить, скорее, работа оставляла мало свободного времени. Когда-то они с Антоном встречались почти каждую неделю, пили пиво, ходили в лес за грибами. Лес Антон знал отлично, ещё подростком ходил с отцом на охоту. Рассказывал Степану, как ночевал в сторожке лесника.

Охота Степана не привлекала, а на рыбалку с приятелем он иногда ездил. Правда, удить рыбу для обоих страстным желанием не было, и поездки оборачивались обычным пикником. Впрочем, это было совсем давно, ещё до женитьбы.

– Я собирался тебе позвонить. – Степан взялся на спинку кресла, на котором сидела жена. – Хочется обсудить кое-что.

На самом деле до конца Степан не был уверен, что хочет ворошить прошлое. Не увидел бы сейчас шурина, скорее всего, и не решился бы.

Уроки из прошлого он извлёк, а всё остальное не так уж важно.

– Обсуждай! – весело кивнул Антон.

– Пойдём покурим! – Степан вышел на веранду, закурил, спустился в сад, подальше от жены. Шурин послушно топтался рядом.

Антон уже давно не курил, он тщательно следил за здоровьем. По утрам бегал в парке, здороваясь с горожанами и гордясь собственной демократичностью, пару раз в неделю занимался в спортзале. Занятия свои плоды приносили, фигура у шурина была отличная.

Вообще-то, это Степан должен был топтаться около шурина, Антон уже пять лет являлся мэром их полузабытого богом города.

– Ты знаешь, кто нас с тобой тогда подставил? – Степан затянулся.

Красивое лицо шурина напряглось. Вопросов он не задал, сразу понял, о чём речь.

Их обоих пять лет назад спасла случайность.

Случайность вышла анекдотическая. Только ничего более мерзкого в жизни Степана не было.

Он целовал Милену, чувствовал под рукой гладкую тёплую кожу и не услышал стука двери.

Милена отшатнулась, почему-то открыла рот, и он только тогда увидел мужчину, открывшего дверь в спальню.

В руках у мужчины был мотоциклетный шлем.

Всё это продолжалось всего несколько секунд. Дверь хлопнула, и мужчина исчез.

Милена молча накинула халат, заходила по спальне, обнимая себя за плечи.

– Мы поженимся! – Степан быстро оделся. – Всё будет нормально. Рано или поздно это должно было случиться. Это был муж?

Милена молча кивнула.

Надо было её обнять, но он продолжал стоять около кровати. Ему повезло, зазвонил телефон, и разъярённый начальник одного из цехов, матерясь, закричал, что станки до сих пор не привезли, а поставщик утверждает, что аванс ему на счёт не приходил.

– Я сейчас приеду! – оборвал Степан непечатную речь.

Он тогда обрадовался, что может немедленно исчезнуть из Милениной спальни. Ему казалось, что он не только снова обнять её не сможет в этой спальне, но даже снова зайти туда ему будет противно.

Она не стала его удерживать. Молча проводила до входной двери и заперла дверь на все замки.

Больше он Милену не видел.

– Знал бы, от тебя бы скрывать не стал, – зло усмехнулся Антон.

– И не пытался узнать?

– Пытался! – Антон смотрел мимо Степана.

С садом работал хороший флорист, на первый взгляд беспорядочно посаженные цветы образовывали красивые клумбы. Надя умеет подбирать работников. Завод на облагораживание территории деньги выделял, но заводские клумбы стойко напоминали Степану кладбище.

– Антон, ты кому-нибудь из ментов рассказывал, что произошло с твоим фондом? – Степан вернулся к веранде, бросил окурок в стоявшую около крыльца мраморную урну.

Мрамор был искусственный, но очень походил на натуральный. Степан обошёлся бы чем-нибудь попроще, но жене урны нравились.

– Я пока ещё не спятил! С какой стати! – Разговор Антона разозлил. – Слава богу, мы вовремя тогда успели всё исправить.

Они оба понимали, что убийство заводского бухгалтера наверняка связано с аферой, в которой Милена была задействована.

Не рассказав об афере полиции, они убийцу покрывали.

То есть Степан покрывал. Антона по делу об убийстве никто не допрашивал.

– С чего ты вдруг прошлое вспомнил? – Шурин продолжал злиться.

– Чёрт его знает, – вздохнул Степан. – Обедать останешься?

– Нет! – Антон потряс головой, крикнул сестре: – Надь, я поехал!

Ждать, когда она выглянет, он не стал, двинулся к машине, но внезапно остановился.

– Не лезь ты в это дело! – тихо предостерёг он Степана. – Это и тогда было опасно, и сейчас.

Надя вышла на веранду прежде, чем брат выехал за ворота, успела помахать ему рукой.

* * *

«Завтра уеду», – окончательно решил Фёдор. Всё, что мог, для бывшей жены он сделал и делает. Уход за могилой оплачивает и даже пару раз в год разговаривает с бывшими тёщей и тестем.

А мог бы о них и не вспоминать, застав Милену с любовником.

Воспоминание о той сцене пятилетней давности опять окатило давящей ненавистью.

Надо уезжать, он не барышня, хватит вязнуть в воспоминаниях.

Подниматься в номер после встречи с девчонкой Фёдор не стал, заказал обед, без удовольствия его съел. Поболтался по городу, вышел к окраине, потом к лесу.

До того рокового вечера он был здесь лишь однажды. Тогда Фёдор много работал за границей, в Россию возвращался ненадолго, проводил время с Миленой в съёмной квартире и уезжал снова. К её решению переехать в другой город он отнёсся равнодушно. Жить с ним за границей Милена не стремилась, никакого иностранного языка она не знала и не желала учить, и жизнь врозь обоих устраивала. Он спокойно работал, переводил жене деньги, а Милена проводила время с такими же бездельницами подружками, как она сама. То есть он тогда думал, что она проводит время с подружками.

Вообще-то жена утверждала, что занимается поисками работы и вроде бы мечтала сделать карьеру. Фёдор о её планах слушал вполуха.

Тогда командировка у него была на год, за границей ему порядком надоело, и в Россию он вернулся с радостью. На свою беду, на неделю раньше, чем собирался.

Росшие на опушке берёзы трепетали молодыми светлыми листьями.

Фёдор пошёл по песчаной дорожке, обогнул подступающие к лесу кусты и едва не столкнулся с шедшей навстречу девушкой.

Встреча обоих не обрадовала. Девушка… как её… Тина молча подалась влево, пошла по траве, чтобы обойти Фёдора.

Он тоже с дорожки отступил в траву.

– Римма Вениаминовна кем вам приходится? – неожиданно спросил Фёдор, когда Тина с ним поравнялась.

«Чёрт… Ведь решил же, что пора забыть о Милене…»

Тина остановилась, удивлённо на него покосилась.

– Это моя тётя.

– Передайте, что я не сумел ей помочь.

Тина снова на него посмотрела и отвела глаза.

Глаза у неё были красивые. Большие, серые.

– Тётя умерла зимой.

– От чего? – быстро спросил он.

– От сердечной недостаточности.

Тина сжала губы. Иметь с ним дело ей не хотелось, но она себя пересилила. Посмотрела на него в упор.

– Откуда вы знаете Римму?

– Она мне написала перед Новым годом, – вздохнул Фёдор. – Прислала картинку.

Похоже, скрыть, что он не журналист, не удастся. Ну и наплевать…

– Покажите! – Тина стала прямо перед ним, как будто боялась, что он убежит.

Обсуждать что-то серьёзное на лесной опушке было довольно нелепо, но Фёдор послушно полез в карман, достал телефон.

Экран отсвечивал, ему пришлось повернуться, загораживая его от солнца.

– Вот. – Он нашёл письмо от её тётки. – Смотрите.

Текст был небольшой. Фёдор помнил его наизусть.

«Вы знаете подруг вашей жены. Пожалуйста, спросите их, не узнают ли они девушку на рисунке. Я понимаю, что полного сходства быть не может, но вдруг они узнают какие-то характерные детали…»

– Подруги моей жены, которых я знал, остались в нашем с ней родном городе, – зачем-то объяснил Фёдор.

Тина продолжала смотреть в экран.

На рисунке девушка выбегала из дома в ночную тьму.

– Перешлите мне письмо! – Тина наконец оторвалась от экрана.

Он отправил ей послание её тётки, сунул телефон в карман, вежливо кивнул на прощание и пошёл по опушке дальше. Идти без цели было скучно, и через десяток метров он повернул назад. Тину за изгибом дорожки видно уже не было.

7 июня, воскресенье

Чаепития на веранде Надя устраивала с мая по сентябрь. Переходить из гостиной на веранду было глупо и незачем, всё это напоминало карикатуру на купеческую жизнь позапрошлого века, но Степан привык прощать жене мелкие слабости.

Сегодня чаепитие выглядело особенно нелепо. Над вазочкой с вареньем вилась пчела, и Степан отгонял её, боясь, что она ужалит Стаса.

– Ещё торта? – заботливо спросила Надя у свекрови.

– Нет, спасибо, – улыбнулась мать.

– Пойдём играть! – Сын прыгал около бабушки. – Бабушка, ну пойдём!

Мать навещала внука часто, Стас её любил.

– Играть уже некогда! – осадила сына Надя. – Пора спать!

– Не хочу!

– Не хочешь – просто полежи.

– А я тебе почитаю, – успокоила внука бабушка.

Вариант сына устроил, Стас потащил мать в дом. Степан допил чай.

– Антону давно пора жениться, – вздохнула Надя.

– Хочешь посодействовать? – засмеялся Степан.

Жену всерьёз беспокоило, что брат до сих пор холост.

– Хочу, чтобы он не попался в руки какой-нибудь шлюшке. – Надя опять вздохнула. – Ты знаешь, сколько девок около него вертится?

– Догадываюсь. Не бери в голову, Антон знает жизнь не хуже нас. Он не наивный мальчик.

Пчела улетела. Степан лениво откинулся на спинку кресла.

Мать вышла из дома быстрее, чем он ожидал.

– Заснул.

– Ещё чаю, Елена Степановна?

– Спасибо, Надюша, я пойду.

Зазвонил лежавший на столе телефон Нади. Жена ответила, отошла с телефоном к перилам, отвернувшись от Степана. Она произнесла несколько слов и повернулась, прижав ладонь к горлу.

Такой испуганной Степан её никогда не видел. Даже когда он пропадал у Милены и боялся встретить Надю в городе, она держалась на удивление ровно. После каждой такой случайной встречи он особенно чувствовал себя подлецом.

– Елена Степановна, вы помните такую девочку, Машу Дементьеву? – Надя продолжала держать руку у горла. – Она училась со мной в одном классе.

Мать много лет была директрисой школы, выучила сотни детей и знала большую часть города. Школа считалась в городе лучшей.

– Ну конечно, помню! – Мать засмеялась. – Она же теперь работает в нашей школе. Кстати, очень неплохо.

– Она исчезла. Её уже несколько дней никто не видел. У неё мама после инфаркта, Маша не могла уехать и ничего не сказать. Маша от неё уходила только на работу и постоянно звонила. – Надя оторвала руку от горла, сжала пальцы. – Антон сказал, ему докладывают о происшествиях в городе. Он Машу хорошо помнит, мы с ней дружили в школе.

– Боже мой! – ахнула мать.

– Ни фига себе! – покачал головой Степан.

Женщины помолчали. Мать тронула висевшую на спинке стула сумку, помедлила, накинула на плечо. Сумка походила на небольшой мешок и, скорее всего, была модной. Мать за модой следила.

– Я тебя провожу, мам, – поднялся Степан. – Пешком пойдёшь или подвезти?

– Прогуляюсь.

Мать для своих лет выглядела великолепно, но сейчас ему показалось, что известие о смерти бывшей ученицы высветило все её почти семьдесят.

Странно. Он эту Надину подругу знал неплохо, но особой печали не почувствовал.

– Пока, Надюша!

– До свидания, Елена Степановна!

Улица была пуста. Они медленно пошли под росшими вдоль тротуара тополями.

Их улица была чем-то вроде здешней Рублёвки, тротуар безукоризненно чистый.

– Я хочу тебе кое-что рассказать, мама. – Степан остановился, закурил. – Помнишь, когда Антон баллотировался в мэры, для его поддержки был создан фонд?

Мать внимательно на него посмотрела. На память она пока ещё не жаловалась.

– Кто-то тогда перевёл заводские деньги в этот фонд.

Он прекрасно знал, кто это сделал. Милена. Под документами стояла её подпись.

– Я случайно узнал об этом переводе, и мы с Антоном смогли всё исправить по-тихому.

Степан затянулся.

Начальник цеха матерился сквозь зубы, когда он рылся в документах и потом звонил будущему шурину.

Всё могло бы кончиться плохо и для Степана, и для Антона. По делу о коррупции пошли бы оба.

– Кто-то хотел подставить Антона? – Мать схватывала всё с полуслова.

– Скорее всего. Я вряд ли кому-то сильно мешал.

– Бухгалтера убили поэтому?

– Думаю, да.

Мать кивнула, медленно пошла дальше.

Милену она терпеть не могла, но старательно это скрывала, ни одного плохого слова о его любимой женщине не сказала. У него была умная мама, но его обмануть было трудно, он слишком хорошо её знал.

– Мама, подумай, кому это было выгодно. Да, и никому ни слова!

– Меня нужно об этом предупреждать? – фыркнула мать.

– Не нужно, – улыбнулся Степан.

До родительского дома, старой пятиэтажки, было двадцать минут ходьбы. Степан довёл мать до последнего перехода, дождался, когда она перейдёт улицу.

Он много раз предлагал матери приобрести квартиру получше. Она отказывалась, и Степан её понимал. Мать всю жизнь прожила в этой квартире, и только их маленькая двушка могла быть её настоящим домом.

Когда он вернулся домой, Надя продолжала сидеть на веранде рядом со сложенными на сервировочном столике грязными чашками.

– Звонила сейчас девочкам из класса…

Глаза жены были полны слёз, губы слегка дрожали. Степан впервые видел, чтобы она плакала.

– Они хотели во вторник вечером в кафе собраться. – Надя отвернулась от Степана, посмотрела на распустившиеся пионы. – Маша не пришла и не позвонила.

Степан подошёл, обнял жену за плечи. До сих пор ему не приходилось её утешать, и он плохо представлял, как это делается.

– Стёпа, она во вторник днём ко мне приходила. Мы с ней поболтали немного, пока Алина со Стасом возилась.

Алина, девчонка чуть за двадцать, была новой няней. Степан пару раз её видел, но на улице бы не узнал. До этого у Стаса была пожилая няня. Зачем Надя решила няню поменять, он не интересовался.

– Как ты думаешь, я должна позвонить в полицию? – Надя, запрокинув голову, на него посмотрела.

– Позвони участковому, – посоветовал он.

Жена послушно взяла в руки телефон.

* * *

Собрав пожитки в дорожную сумку, Фёдор отнёс её в машину, отдал девушке на ресепшене ключ-карточку. Выйдя из отеля, заметил, что расположенный рядом ресторан уже открыт. Завтракать ещё не хотелось, но он, поколебавшись, всё-таки зашёл.

Позавтракать не мешало, готовили здесь отлично, а путь ему предстоял долгий.

Он оказался первым посетителем. Официанты ещё накрывали столы чистыми скатертями.

Сделав заказ, Фёдор непонятно зачем в последний раз открыл городской сайт. Наверное, потому, что читать местные новости успело сделаться для него привычкой, а он пока ещё находился в городе.

Администратор сайта был хороший, такому бы в крупном новостном канале работать. Описание незначительных городских происшествий читалось с интересом.

Новых заметок было несколько. В городской больнице закончили ремонт, на центральной площади столкнулись три автомобиля.

Объявлена в розыск учительница одной из городских школ Мария Дементьева. Женщину уже несколько дней никто не видел.

Фёдор вгляделся в фотографию рядом с заметкой.

Чёрт… Чёрт!

Он не знал, как зовут учительницу рыжего мальчишки, вертевшегося около него, когда он беседовал с бывшей продавщицей, последней видевшей когда-то пропавшую девушку.

Он снова вгляделся в фото.

На фото учительница не улыбалась. То ли фотография с паспорта, то ли сделана в стенах школы, где учителям положено быть строгими.

Когда он недавно дошёл вместе с ней от дома бывшей продавщицы до отеля, она казалась другой – весёлой девушкой, беззаботной и счастливой.

Чёрт…

Ему до смерти надоел этот город и этот ресторан…

Официантка принесла шашлык из рыбы, он торопливо его съел. Подошёл к машине, постоял, глядя на сумку на заднем сиденье, повернулся и пошёл по тенистой улице.

День обещал быть тёплым, припекало.

Фёдор свернул на улицу, ведущую к бывшему Милениному дому.

Он должен был сразу догадаться: с Милениным трудоустройством что-то не то. Никто просто так не стал бы селить девчонку без опыта работы в двухэтажном коттедже.

Он опять почувствовал подступающую ненависть и ускорил шаг.

Тогда он мчался по этой улице на мотоцикле. Соскучился по мотоциклу за время командировки. Моросил дождь. Кожаная куртка не промокала, а джинсы на коленях были мокрые. Бросив мотоцикл около сетчатого забора, он вбежал в незапертую калитку. Дверь в дом была приоткрыта, и он вошёл, не позвонив…

Забор был всё тот же. Фёдор, стараясь не смотреть на дом, от вида которого до сих пор сводило зубы, остановился около соседнего. Вокруг этого дома забор был деревянный, высокий. Рядом с калиткой кнопка звонка. Он нажал, подождал.

Откуда-то появился чёрный кот, недовольно посмотрел на Фёдора и лениво прошёл мимо.

Хозяйка не появилась.

Он подёргал калитку, и она легко открылась.

Фёдор пошёл по выложенной плиткой дорожке к дому.

Наверное, Тина заметила его в окно, выскочила на крыльцо, когда он подходил.

На ней были шорты и короткий топик. Под шортами стройные бледные ноги.

Она молча и удивлённо на него смотрела, пока от подходил.

– Привет! – буркнул Фёдор.

– Здравствуйте.

Он облокотился на перила крыльца.

– У этой тётки… Антонины… есть внук. К нему ходила учительница.

Тина продолжала молча и внимательно на него смотреть.

– Она пропала, учительница. Её объявили в розыск.

Тина не пошевелилась, но он почувствовал, как она напряглась.

«Чёрт! Хоть бы сказала что-нибудь…»

– Во вторник я переслал учительнице письмо твоей тётки… – вздохнул он и оторвался от перил. – Сомневаюсь, что исчезновение связано с письмом, но решил предупредить на всякий случай.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

Фёдор пошёл к калитке, остановился, чтобы посоветовать калитку всё-таки запирать, но, ничего не сказав, шагнул на улицу.

Улица по-прежнему была пуста. Даже кота не видно.

Вернувшись к машине, он посмотрел через стекло на оставленную внутри сумку, вытащил её из машины и снова отправился в отель.

Занять его номер не успели. Его не успели даже убрать.

* * *

Ира рисовала всегда и всюду. На клочках бумаги, на полях книг. Римма дочь ругала, подсовывала ей альбомы для рисования, но сестра на мамино ворчание внимания не обращала. Ворчать Римма перестала, когда Ирина легко поступила на бюджетное в Строгановку.

У сестры был свой стиль, она несколькими штрихами умела создать и портрет, и пейзаж. То есть настоящими портретами и пейзажами её наброски не были, но Тина легко угадывала в лёгких карандашных линиях и себя, и брата, и двор за Ириным окном.

В последний свой год быстрые рисунки она создавала на планшете. Тётя ворчала, что испортит себе глаза.

Пять лет назад планшета в Ириной комнате не было. На кушетке валялись две брошенные блузки, Тина повесила их на плечики, убрала в шкаф.

Тогда Тина ещё злилась, но уже начала волноваться.

К утру беспокойство переросло в панику, и она позвонила Юре. Брат приехал через несколько часов, они вместе сходили в полицию и только потом сообщили своим и Ириным родителям.

Тина, усевшись в старом дедушкином кресле, в который раз принялась разглядывать картинку в телефоне.

Дом, из которого выбегала изображённая на рисунке девушка, угадывался легко. Чердачный этаж дома напротив с маленьким круглым окошком не узнать было трудно. Сейчас крыльцо частично закрывала крона яблони, но пять лет назад яблоня так сильно ещё не разрослась. Крыльцо было видно хорошо.

Выбегавшая из дома девушка держалась рукой за горло.

Рисунок был выполнен в стиле аниме. Его можно принять за иллюстрацию к какой-то сказке.

У девушки были длинные волосы, красивая заколка. Огромные перепуганные глаза.

Потерявшаяся принцесса у дома бабы-яги.

Тина положила телефон на стол, снова взяла его в руки.

Надо позвонить Антонине Ивановне, женщина может что-то знать о пропавшей девушке. Заодно расспросить, о чём конкретно её расспрашивал Фёдор.

Не успела – телефон зазвонил сам. Номер на экране высветился незнакомый.

Тина помедлила и ответила.

– Привет! – сказал Филипп.

В первый момент она его не узнала, голос показался женским.

– Привет! – поздоровалась Тина.

Яблони за окном слабо покачивались. День опять обещали ветреный.

Пять лет назад июнь был жаркий.

– У тебя всё в порядке?

– Всё в порядке, спасибо. – Тина улыбнулась. – Как твои дела?

Филипп тяжело вздохнул.

– Мария Дмитриевна пропала. Моя учительница.

Тине показалось, что мальчишка всхлипнул.

– Я слышала, – быстро сказала она. – Давай надеяться, что всё это как-то объяснится, она найдётся.

Теперь Филипп всхлипнул отчётливо.

– Филипп, спроси у бабушки, можно я к вам зайду?

– Можно! – не спрашивая, разрешил он. – Она сама собиралась к тебе зайти.

– Ты всё-таки спроси!

Филипп крикнул бабушке, Антонина Ивановна издалека что-то ответила.

– Приходи! Ты скоро придёшь? – с надеждой спросил он.

– Скоро. Прямо сейчас.

– Хочешь, я тебя встречу?

– Не надо.

Тина, торопливо переодевшись в джинсы и футболку, заспешила к соседке.

Филипп ждал её, стоя у калитки. Увидев, подбежал и сунул ладошку ей в руку. Глаза у него были заплаканы.

Тина ласково сжала тёплую детскую ладонь.

Антонина Ивановна, сидя на крыльце, держала на коленях вязание.

– Скучно ему со мной, – посетовала она, глядя на внука.

– Мне не бывает с тобой скучно!

То ли русская мама научила Филиппа быть таким вежливым, то ли это редкое для ребёнка качество дано ему от природы.

– Тина, знаешь уже, какой кошмар опять творится в городе?

– Знаю. – Она села на соседнюю скамеечку.

– Плохие вести разносятся быстро. – Антонина Ивановна взяла в руку крючок, но вязать не стала, опять воткнула его в моток пряжи.

– Фёдор, журналист, сказал, что переслал вашей учительнице рисунок моей сестры.

– Он его показывал, да, – равнодушно согласилась соседка. – Занятие у Филиппа как раз закончилось, когда я с журналистом беседовала. Мария и мой пострелёнок подключились, конечно. Молодым всё интересно.

– Вам рисунок никого не напомнил?

– Не придумывай лишнего, Тина! Как он может кого-то напомнить! Ты сама-то его видела?

– Видела, – кивнула Тина.

– Никого он напомнить не может, тут и обсуждать нечего. Пообедаешь с нами? У меня сегодня борщ удался.

– Нет, спасибо, – отказалась Тина.

– Скучно тебе тут? Молодёжи у нас совсем нет.

– Когда есть интернет, скучно не бывает, – вместо неё ответил Филипп.

Тина ещё немного посидела с соседкой. Когда попрощалась, он вызвался проводить её до конца улицы. Уходить дальше бабушка ему не разрешала.

– Почему ты решил проверить, могла ли моя сестра видеть соседний дом? – выйдя за калитку, спросила Тина. – Почему ты решил проверить это именно сейчас? Тебя что-то натолкнуло?

– Фёдор сказал, что пропавшая девушка могла видеть убийцу. Не мне сказал, Марии Дмитриевне. Ну я и решил проверить. Тина, я за тебя боюсь!

Глаза у него и вправду были испуганные.

– Не надо за меня бояться! – улыбнулась Тина.

– А вдруг ты тоже пропадёшь!

– Не пропаду! – серьёзно заверила она, наклонившись к мальчику. – Я про опасность знаю и веду себя осторожно. Беги, а то бабушка волноваться начнёт.

Она дождалась, когда Филипп добежит до калитки, и помахала ему рукой.

* * *

Радуясь, что не удалил письмо от участкового, Фёдор набрал указанный в нём номер телефона.

– Меня зовут Фёдор Коренев, – быстро заговорил он, услышав недовольный мужской голос. – Вы мне писали. Со мной хотела связаться…

Под окнами отеля стоял грузовичок, два грузчика вынимали из него какие-то коробки. Грузчики были молодые, жилистые и весело смеялись. Фёдор беззаботным грузчикам позавидовал.

– Я вас помню! – перебила трубка.

– Решил вам сказать… Я во вторник разговаривал с Марией Дементьевой.

– Вы сейчас где? – опять перебила трубка.

– В отеле… – Фёдор сказал название.

– Подойдите к пункту охраны порядка… – Он продиктовал адрес. – Сможете?

– Смогу, – вздохнул Фёдор.

Когда он вышел на улицу, грузовичок уже уехал, оставив после себя клочки обёрточной бумаги на асфальте. Из отеля выскочила уборщица, принялась подметать асфальт.

Вывеска пункта охраны порядка пряталась за кустами акации, Фёдор её едва не проглядел. Он выкурил сигарету и обречённо зашёл внутрь.

В маленьком коридоре никого не было. Фёдор огляделся, постучал и приоткрыл дверь нужного кабинета.

Сидящего за столом мужчину он вспомнил сразу. Пять лет назад этот мужик долго и въедливо его допрашивал.

Ему было за пятьдесят, и за прошедшие годы он заметно полысел. Впрочем, в последнем Фёдор уверен не был, он тогда не слишком пристально к ментам приглядывался.

Пять лет назад менты нашли его в этом же отеле. Он тогда остановился у ресторана, заказал водку с какой-то закуской и плохо помнил, как очутился в номере.

Он и первую беседу с ментами помнил плохо. Только то, что жутко болела голова и от ненависти сводило губы.

Ему повезло, алиби у него было стопроцентное. Работникам отеля пришлось с ним повозиться.

– Коренев! – буркнул Фёдор.

– Присядьте!

Он пристроился рядом с обшарпанным столом, на котором стоял компьютер.

Мужчина молча ждал.

– Римма Аксакова мне тогда написала, – вздохнул Фёдор. – Прислала рисунок.

– Я его видел, – перебил участковый. – Она показала мне отправленное письмо.

Странно, но произнёс он это серьёзно, без иронии. Фёдор на его месте точно счёл бы, что старушка Римма слегка тронулась.

– Я приехал из-за этого письма, – зачем-то признался он. – Во вторник я переслал письмо Дементьевой. Зашёл к продавщице, которая последней видела мою жену, и застал её там. Она занималась с внуком продавщицы.

– Мария кого-то узнала? – Участковый и это спросил серьёзно.

Чёрт возьми, ну кого по этим каракулям можно узнать!..

Даже если пропавшая пять лет назад девушка изобразила посетительницу дома Милены, та может спать спокойно.

– Не думаю. Попросила переслать, и я переслал. Даже не знал, как её фамилия, сегодня на городском сайте прочитал.

– Вы здесь надолго?

– Через пару дней уеду.

В дверь заглянула массивная тётка лет пятидесяти, посмотрела на Фёдора и недовольно закрыла дверь.

Он поднялся.

Участковый молчал.

– Где Дементьеву видели в последний раз? – Подойдя к двери, Фёдор остановился.

– У городского парка. Вечером она шла на встречу с подругами. – Участковый провёл рукой по лысине. – Но не дошла.

Открыв дверь, Фёдор едва не налетел на массивную тётку. Можно было дать голову на отсечение, что она подслушивала.

У акаций, росших около полицейского пристанища, порхала белая бабочка.

Зря он сказал, что уедет через пару дней. Уезжать надо сейчас.

Фёдор с тоской понаблюдал за бабочкой и, вопреки здравому смыслу, опять пошёл к бывшему Милениному дому.

Калитка дома напротив снова оказалась незапертой. Молодая хозяйка между двумя яблонями повесила гамак и покачивалась, отталкиваясь босой ногой.

Около яблонь тоже порхали белые бабочки.

– Уезжай отсюда! – посоветовал Фёдор.

Тина с сердитым любопытством за ним наблюдала.

Он подошёл к крыльцу, сел на ступеньку и закурил.

– Вас мучает, что вы оставляете меня, беззащитную, в большой опасности? – Она еле заметно улыбнулась.

У неё были умные и понимающие глаза.

«Чёрт возьми, какого лешего она ждала пять лет, чтобы попытаться что-то выяснить о сестре?..» Фёдор вообще отсюда не уехал бы, если бы продолжал верить Милене.

– Угу, – кивнул он. – Вроде того.

– И в чём опасность?

– Чёрт его знает. Если бы догадывался, меры бы принял.

Фёдор загасил окурок о траву, покрутил головой, вздохнув, дошёл до калитки, выбросил окурок в траву за забором и, повернувшись к Тине, признался:

– Я сейчас готов поверить во что угодно. Даже в потусторонние силы.

– Не верьте, – посоветовала она. – Потустороннего не бывает.

Окурок в траве был виден, и он, выходя, кроссовкой втоптал его в землю.

* * *

– Егор Михайлович сейчас зайдёт. – Закончив короткий разговор с участковым, Надя подняла на Степана измученные глаза. – Я не стала возражать. Правильно?

– Конечно!

Жена повезла сервировочный столик в кухню, поставила около мойки.

Степан зашёл следом за ней, прислушался. В доме было тихо, но он поднялся на второй этаж, заглянул в детскую.

Как ни странно, Стас уже не спал, с интересом листал книжку.

– Пап, я скоро научусь читать?

– Будешь стараться, научишься быстро.

Нужно сказать Наде, чтобы купила азбуку. Кое-какие буквы Степан сыну уже показывал, но на большее времени не хватало.

Он вынул сына из кроватки, на руках отнёс вниз.

Участковый Егор Михайлович пришёл, когда Надя, накормив сына, вышла с ним сад. Стас побежал к наполненному водой надувному детскому бассейну, где он мог плескаться часами. Степан сел на веранде рядом с женой.

Участкового они заметили, когда он уже шёл по участку. Егор тяжело поднялся на веранду, без приглашения уселся напротив Нади.

День был не жаркий, но он, достав из кармана платок, вытер лысину.

– Я вам не помешаю? – спросил Степан.

– Не помешаете.

Участковый загораживал сына у бассейна, и Степан подвинулся.

– Маша зашла ко мне во вторник перед обедом, – не дожидаясь вопросов, заговорила Надя. – Мы немного поболтали, и она ушла. Егор Михалыч, я не знаю, что ещё сказать, правда. Маша была такая же, как всегда.

– Маша показывала принцессу! – подбежал Стас. – Правда, мам?

– Стас, у нас взрослый разговор! Ты мешаешь!

Ребёнок послушно вернулся к бассейну.

– Маша показывала рисунок. Вроде бы их рисовала Ира Аксакова. Девушка, которая несколько лет назад пропала.

– Вы её знали? – Участковый опять протёр лысину.

– У нас бабушки дружили, учились когда-то в одной школе. Когда к Аксаковым привозили внуков, я с Ирой играла. Мы с ней ровесницы. Но после школы Ира приезжала редко. В тот год, когда она приехала в последний раз, я вообще её не видела.

У Нади дрожали губы. Участковый едва ли заметил, но Степан видел: говорить ей тяжело.

– Я хотела, чтобы Маша подольше побыла, но она к маме спешила. У неё мама больная. Да, ещё сказала, что вечером пойдёт на девичник. Меня звала, но я отказалась. Наши девочки из класса должны были собраться. Егор Михалыч, что могло с ней произойти?

Жена не удержалась, её глаза всё-таки наполнились слезами.

– Разберёмся. – Участковый поднялся и честно себя поправил: – Попытаемся разобраться. Если ещё что вспомните, сразу звоните.

При этом он посмотрел не только на Надю, но и на Степана.

– Я вряд ли что вспомню, – пожал плечами тот. – Я Машу почти не знал.

В том, что у жены глаза полны слёз, виноват был не участковый, но разозлился Степан на него.

Калитка хлопнула, они посидели молча.

Наде удалось справиться со слезами, глаза снова сделались сухими.

– В тот год мы тоже собрались школьным девичником. – Надя на секунду закрыла глаза.

Степан не стал уточнять, о каком годе она говорит. И так ясно.

– Приехала одна наша девочка, ты её не знаешь, она в Москве живёт. Собрались в кафе, даже выпили немного. И тут появилась твоя бухгалтерша.

Надя на него не смотрела. Губы у неё опять задрожали.

– Наташа Самойлова, её ты знать должен, она тогда работала на заводе и сейчас работает.

Самойлову Степан отлично знал, она работала давно. При Милене была кем-то вроде её секретарши.

– Бухгалтерша, наверное, Наташу с улицы увидела, вошла… Весёлая такая, смеялась, подсела к нам. Смотрела на меня и говорила, что торопится, директора ждёт в гости…

От стыда и жалости к жене Степану сделалось жарко. Он бы тоже протёр лысину, как участковый, если бы она у него была.

– Она хорошо надо мной поиздевалась в тот вечер. Все знали, что ты за мной ухаживаешь. До сих пор не понимаю, как я это выдержала.

– Надя…

– Подожди! Я обрадовалась, когда на следующий день её нашли. Я бы сама её убила! – Надя усмехнулась. – Но у меня возможности не было. Антон тогда, если ты помнишь, в мэры баллотировался, боялся всяких подстав и приставил ко мне охранника. Я и в кафе была с охранником. Мне тогда было ужасно его жалко, мы с девочками веселились, а он скучал, бедняга.

– Надя, прости меня! – Степан обнял жену, прижался лбом к волосам.

– Дядька своё дело знал. Я бы не смогла пройти мимо него незамеченной. Да и камеры у нас вдоль забора висели, так что я убить её никак не могла. Да и не стала бы, если честно. Насильно мил не будешь.

– Хватит! – прошептал Степан. – Не вспоминай! Для нас всё плохое позади. Я люблю и всегда любил тебя одну!

Он потянулся к Наде и поцеловал.

– Папа! – Стасу надоел бассейн. – Давай играть!

– Давай!

Жена встала, пошла к двери. Ветерок колыхал длинное домашнее платье. Оно красивыми складками падало на ноги.

* * *

Заморосил дождь, с гамака пришлось уйти. Звонок Тина услышала, поднявшись на крыльцо. Она побежала к оставленному на столе в гостиной телефону, успела ответить Филиппу.

– Ты чего не подходишь?

– В саду была. – Тина опять вышла на крыльцо.

Дождь был слабый, тёплый. Вряд ли надолго.

– К нам Егор Михайлович приходил.

– А это кто?

– Участковый. – Филипп вздохнул. – Он хороший чувак, только приходит редко. Когда нужно с бабушкой поговорить, тогда и приходит. Расспрашивал её про Марию Дмитриевну. Как ты думаешь, её найдут?

– Найдут!

– Бабушка разрешила за мороженым сходить. Хочешь, тебе куплю?

– Пойдём вместе! – решила Тина.

Антонина Ивановна боится отпускать внука одного и обрадуется, если Тина сходит вместе с мальчиком.

– Пойдём! – радостно откликнулся он.

Дождь ещё капал. Тина взяла с собой зонт, но раскрывать не стала. Прохладные капли напоминали о чём-то приятном, из детства. Когда-то они с Юрой купались под дождём в реке, а дед стоял и не пытался вытащить их из воды, потому что на берегу едва ли было теплее.

Тогда ещё жива была бабушка, после неудачного купания она поила их горячим чаем с только что сваренным вареньем.

Теперь в саду не было ни малины, ни смородины. Кусты требовали ухода, а ухаживать за старым семейным садом было некому.

Филипп, ожидая её, прыгал у калитки.

Тина заглянула на участок. Антонина Ивановна, тяжело опираясь на палку, медленно шла по дорожке.

– Задёргал он тебя! – виновато засмеялась женщина.

– Не задёргал! – засмеялась Тина. – Мы с ним дружим!

– Ноги у меня сегодня никуда не годятся. Суставы болят. Иногда ничего, а иногда…

Филипп потянул Тину за руку.

– Ты приезжай к бабушке, – неожиданно сказала ему Тина, выйдя за калитку. – Даже если тебе с ней скучно будет, приезжай!

– Ну конечно! Как же я могу не приезжать, если я у неё единственный внук!

У их деда таких сознательных внуков не оказалось. Первой перестала задерживаться Ира. Выдерживала три дня, целовала деда в щёку и упархивала.

– К парку сюда. – Филипп свернул, не дойдя до отеля, в котором она пыталась разговорить Фёдора. – Егор Михайлович сказал, что в последний раз Марию Дмитриевну видели здесь.

– Мы за мороженым идём или выяснять, где видели Марию Дмитриевну? – вздохнула Тина.

– И за мороженым, и выяснять! – Он смешно и упрямо сморщил веснушчатый нос.

«Его нельзя никуда отпускать одного, – тоскливо подумала Тина. – Он умненький и наблюдательный, может узнать что-то опасное».

Подбежав к киоску с мороженым, стоявшему около ворот парка, Филипп вежливо поздоровался с продавщицей лет пятидесяти:

– Здравствуйте.

– Здравствуйте. – Женщина с любопытством оглядела Тину и снова посмотрела на Филиппа. – Тебе опять шоколадное или другое выберешь?

– Шоколадное!

– А вам?

– Мне тоже.

За своё мороженое Филипп заплатил сам, достав наличные из висевшей на боку сумки.

Протягивая мороженое Тине, продавщица не выдержала и полюбопытствовала:

– Вы его мама?

– Соседка, – улыбнулась Тина и, повернувшись к Филиппу, предложила: – Покатайся!

Напротив киоска располагалась небольшая детская площадка.

Филипп хотел возразить, но она опять твёрдо велела:

– Покатайся!

Мальчик неохотно пошёл к качелям, а Тина опять повернулась к продавщице.

– Слышали, что женщина в городе пропала?

– Слышала. – Продавщица тяжело вздохнула. – Полиция тут всех опрашивала и меня тоже.

– Она Филиппа учила.

– Господи! – Женщина взялась за щёки. – Жалко-то как!

– Жалко. Он сильно переживает. Для детской психики это большая травма!

– Да уж! Это и для взрослой-то психики… Мне фотку показывали, вроде бы лицо знакомое. Но я столько лиц за день вижу, что и перепутать могу. В тот день она вроде бы не проходила. В будни вообще мало кто в парк ходит, и в выходные-то столпотворения не бывает. В основном с детьми и с собаками. Ну и пенсионеры ещё.

К киоску подошла совсем молодая девушка в наушниках, купила бутылку пепси.

– В тот день около качелей молодёжь собралась, часа два толпились. – Продавщица заговорила, когда девушка отошла. – Полицейский сказал, их нашли и тоже допросили. Не видели они учительницу. Такси ещё тут стояло, потом уехало. Я не заметила, кто в него сел.

К киоску подошла женщина с девочкой лет пяти.

Тина кивнула Филиппу.

– Что ты узнала? – подбежав, напряжённо спросил он.

– Мария Дмитриевна здесь не появлялась. Полиция всех, кого могла, допросила.

– Молодец! – похвалил он. – А то я не знал, как начать вопросы задавать.

– Ты знаешь, где Мария Дмитриевна живёт?

Где живёт учительница, он знал. Та показывала ему свой дом на карте, а с картой он управлялся не хуже взрослого.

Они дошли до серой пятиэтажки, повернули назад.

Дом располагался рядом с парком, минутах в пяти-семи ходьбы. Войти в парк можно было и сбоку, но, если девушка собиралась в кафе, она едва ли пошла бы по мокрой траве между деревьями в нарядных туфлях. В тот день тоже накрапывал дождь.

Отведя Филиппа домой, Тина торопливо набрала номер брата.

– Юра, когда Иру искали, что-то говорили про такси…

– Дождалась бы ты меня! – зло перебил тот. – Я через месяц в отпуск пойду.

– Юра, что говорили про такси?

Можно было не звонить. Брат помнил то же, что и она.

В ночь, когда в соседнем доме произошло убийство, на улице какое-то время стояло такси. С таксистом потом что-то произошло. То ли он сам отравился, то ли ему помогли.

8 июня, понедельник

Мать позвонила утром. Стас ещё спал, а Степан только начал завтракать.

– Да, мам! – встревожился Степан.

Мать никогда не беспокоила его по утрам: сама всю жизнь работала, знала, что это не самое подходящее время для пустых разговоров.

– Ты помнишь, что сегодня годовщина Глеба?

– Забыл. – Он с облегчением выдохнул.

Когда-то так же рано утром она позвонила и сказала, что отца отвезли в больницу.

– Стёпа, постарайся пойти! Мы с тобой самые близкие Николаю люди.

– Пойду. – Степан прикинул: срочных дел на утро намечено не было. – Во сколько?

– Мы с Николаем договорились встретиться в одиннадцать на кладбище.

– Подъеду. – Степан положил телефон и посмотрел на жену. – Годовщина Глеба.

Год назад Глеб попал в автомобильную аварию по собственной дури и неосторожности: превысил скорость на мокрой ночной дороге. К счастью для других, дорога была пуста, никто больше не пострадал.

– У Глеба с Наташей Самойловой когда-то была большая любовь. – Надя мягко улыбнулась. – Но потом что-то распалось, она даже на похороны не пришла. Как ты думаешь, мне нужно с тобой пойти? Я могу позвонить Алине, чтобы пришла пораньше.

– Необязательно, – решил Степан.

В детстве они с Глебом были большими приятелями. Потом оба учились в Москве, но там встречались только изредка. Чаще виделись здесь, когда приезжали на каникулы.

Потом Глеб остался в столице, а Степан вернулся в родной город, и сведения друг о друге они в основном получали от родителей. Те дружили.

– Николай Валерьевич сильно поддерживал маму, когда не стало папы, – сказал Степан. – У него самого жена давно умерла, лет десять назад. А потом мама его поддерживала, когда Глеб разбился.

– Я Николая Валерьевича тоже давно знаю. – Надя взяла у него грязную тарелку, подвинула кружку с чаем. – Он к папе иногда приходил. – Она иронично улыбнулась. – У нас в доме собирались не самые последние в городе люди. Мама нужные знакомства ценила. Они потом Антону пригодились, эти знакомства.

«Не самые последние люди в городе» было одним из любимых выражений тёщи. Тёща и родителей Степана называла не последними в городе людьми.

– Поеду, пожалуй, сразу на кладбище, – решил он. – Тащиться сейчас на завод – только время зря тратить.

Мягкие шажки наверху обоих застали врасплох.

– Привет! – глядя между балясинами, сказал Стас.

– Как ты вылез? – Надя подбежала к лестнице, засмеялась.

Движения у жены были грациозные, а тонкая фигура казалась сошедшей со страницы журнала мод. Ей вполне можно работать моделью в рекламном агентстве. Там, где рекламируют что-то солидное, вроде загородных коттеджей.

Милену в солидное рекламное агентство на порог бы не пустили. Ей больше подходило сниматься в журналах для мужчин. Слишком много в ней было плотского, бесовского.

Впрочем, Степан понятия не имел, выходят ли сейчас журналы для мужчин.

– Перелез через бортик. Пап, сегодня выходной?

– Сегодня будня, – пошутил Степан. – Я скоро уйду.

До кладбища его довёз заводской водитель на служебной машине. Машину Степан отпустил, решив, что останется на поминки.

Он приехал минут на пятнадцать раньше, но, когда подошёл к могиле, мать и Николай Валерьевич уже были там. Степан поставил купленные по дороге гвоздики в стоявшую на могиле каменную вазу.

Минут через пять, к удивлению Степана, на дорожке показался Антон. Шурин тронул его за плечо, с Николаем Валерьевичем поздоровался за руку, матери ручку поцеловал и сунул в вазу такие же гвоздики, которые только что поставил туда Степан.

Несколько минут все постояли молча и тронулись к выходу.

Антон на поминки не пошел, мать посидела в ресторане с мужчинами минут двадцать, и Степан остался вдвоём со старым папиным другом.

Николай Валерьевич за прошедший год сильно сдал. Раньше в свои семьдесят работал не меньше молодых, а по творческому потенциалу их уверенно превосходил. Иногда регистрировал по нескольку патентов в год. После смерти сына Николай Валерьевич на заводе почти не появлялся, а Степан не догадывался хотя бы изредка звонить одинокому старику.

Папа и Николай Валерьевич давно пытались вытащить завод из полумёртвого состояния. Хватались за любые заказы, старались сохранить специалистов. Но удалось наладить новое производство только после того, как к делу подключился Степан. То ли напористости старикам не хватало, то ли простого везения.

Когда после смерти папы Степан занял его место директора, это было и справедливо, и правильно. А Николай Валерьевич числился в должности главного специалиста и помимо хорошей зарплаты получал неплохие дивиденды.

– Николай Валерич, помните историю с переводом заводских денег в благотворительный фонд? – после очередной выпитой рюмки спросил Степан.

Узкому кругу лиц история была известна. И Николаю Валерьевичу, конечно.

– Такое не забудешь. Не каждый день случается. – Старик усмехнулся.

– Вы представляете, кто за этим стоял? – Степан подвинул пальцем рюмку.

– Что это ты через столько лет заинтересовался, Стёпа?

Старик сильно сдал. Из-под рубашки выглядывали худые руки. Возле глаз совсем глубокие морщины.

Только глаза старыми не казались.

– Сам не знаю. – Степан опять тронул рюмку.

Слишком многое тогда свалилось на него одновременно. И предательство Милены, и её убийство, и допросы ментов… Выпутался из истории с подставой вовремя, и слава богу. Бухгалтерию он с тех пор контролировал тщательно – снова подставить себя не даст.

Николай Валерьевич снова плеснул в рюмки.

– Я не знаю, кто это сделал, Стёпа. На первый взгляд кто-то хотел протащить своего человечка в мэры. Против Антона это затевалось, не против тебя.

Это и Степану было ясно.

Они подержали рюмки в руках и молча выпили.

* * *

Солнце плыло по яркому синему небу. Тина полежала в гамаке, глядя на небо сквозь листья яблонь, покачалась. Прав Юра, одной здесь делать нечего, она ничего не сможет узнать.

Солнце неожиданно скрылось, зашло за неожиданно появившееся облачко.

Тина ногой остановила гамак, сунула ноги в слаксы и поднялась в Ирину комнату.

Тётя не один раз всё здесь осмотрела, но она, подойдя к книжным полкам, принялась перебирать книги и бумаги.

В последние годы Римма практически здесь жила. Работа ей это позволяла, для дизайнерских проектов нужен был только интернет, а нормальный интернет в городе уже давно был.

Тина снимала очередную книгу с полки, листала, ставила на место. Книги были старые, ещё дедушкины, стояли здесь с тех пор, когда сестру интересовала приключенческая литература.

Между книг Тина нашла старую записную книжку. Ей было лет пятнадцать, не меньше, – красивым, ещё детским Ириным почерком записаны несколько имён и телефонов. В последние годы номера телефонов сестра, как и все остальные, хранила в электронной памяти.

Позвонить имело смысл только одной бывшей Ириной подружке, Наде. С Надей Тина и Ира встречались за год до своего последнего приезда. Остальные имена Тина припоминала смутно.

За столько лет номер из старой книжки мог сменить хозяйку, но Тина, поколебавшись, его набрала.

Удивительно, но голос бывшей Ириной подруги она узнала сразу.

– Надя, извините, это Тина… – быстро и отчего-то волнуясь, затараторила она. – Я сестра Иры Аксаковой. Вы меня помните?

– Тина!.. Боже мой! Ну конечно, я тебя помню! Ты в городе?

– Да. Приехала два дня назад. – Она подошла к окну. Солнце слабо просвечивало сквозь очередное облако.

– Тиночка!.. Что-нибудь стало известно про Иру? – Голос в трубке дрогнул.

– Ничего! Надя, я приехала попытаться хоть что-то узнать. Тётя Римма…

– Приходи ко мне! – перебила Надя. – Или нет, лучше встретимся где-нибудь в городе. У меня маленький сынишка. Он вообще-то с няней, но всё равно нормально поговорить не даст.

– Приезжай ко мне! – позвала подругу Тина.

Надя замялась.

– Давай лучше в городе.

В дом, где произошло несчастье, Наде наведываться явно не хотелось. Наверное, многие на её месте вели бы себя так же, но всё равно это неприятно кольнуло.

– Давай в кафе около отеля… – Надя объяснила, как найти место. – Через полчаса?

– Хорошо.

Тина закрыла старую записную книжку, положила её на полку.

Идти до кафе оказалось всего несколько минут. Тина взяла сок, села у окна в ещё пустом зале.

Надя приехала на такси. Она мало изменилась за пошедшие годы, была по-прежнему стройной и по-новому элегантной. Скромное бежевое платье, падающие на плечи густые волосы. Тина почувствовала себя неуютно в облезлых джинсах.

– Тиночка! – Надя, мягко улыбнувшись, села напротив. – Ты так долго не приезжала… Я уж думала, что никого из вас больше не увижу.

– Тётя Римма не хотела, чтобы мы с Юрой приезжали. Она не говорила, но мы это чувствовали и не навязывались. Римма умерла зимой. Надя, я хочу узнать, что случилось с моей сестрой!

Подруга отвела глаза, поднялась, отошла к стойке. Вернулась со стаканом сока.

– Надя, помогите мне!

– Не зови меня на «вы»! – Подруга ласково тронула её за руку.

– В городе недавно пропала ещё одна девушка, – наклонилась к ней Тина. Учительница.

Надя с удивлением замерла.

– Так получилось, что этой девушке в тот день, когда она исчезла, передали Ирин рисунок…

Тина неожиданно заплакала. Она не плакала ни разу с тех пор, когда они с Юрой ждали здесь приезда своих родителей.

Она не плакала, даже когда Борис ушёл от неё в свою новую жизнь.

– Я была одной из последних, кто видел Машу Дементьеву. – Надя рассказала, как школьная подруга заглянула к ней накануне исчезновения. – И рисунок я видела. Ты думаешь, он может как-то помочь?

Надины глаза светились теплотой и пониманием. От этого слёзы текли ещё сильнее.

– Римма так считала.

– Ира мне в последний приезд позвонила, но я была на даче. А на следующий день мы с мамой уехали отдыхать. Я не сразу узнала, что она пропала.

Уходить от старой подруги не хотелось. Тина поняла, что надо прощаться, только когда Надя украдкой посмотрела на часы.

Она проводила подругу до такси, отгоняя внезапно накативший беспричинный страх, что с ней тоже может случиться беда. Страх был необъяснимый и прилипчивый.

Наверное, Борис прав. Ей надо ходить к психологу и лечить нервы.

* * *

На экран звонившего телефона Фёдор посмотрел с отвращением. Продолжать находиться внутри анекдота ему решительно не нравилось.

Не надо было записывать телефон любовника собственной жены.

В этом точно было что-то ненормальное, даже учитывая, что жены уже пять лет нет.

– Слушаю! – наконец ответил он.

Сбросить вызов было ещё глупее, чем ответить.

– Ивлев, – представилась трубка.

– Я понял, – буркнул Фёдор.

– У меня для вас есть кое-какая информация о том, что могло произойти пять лет назад. – Похоже, любовник тоже был не в восторге от их общения. – Если хотите, могу поделиться.

– Делитесь! – вздохнул Фёдор.

– Милена отправляла заводские деньги в некий благотворительный фонд. Если бы деньги оттуда исчезли, а они исчезли бы точно, иначе аферу незачем было затевать… Если бы деньги исчезли, у одного из тогдашних кандидатов в мэры возникли бы крупные неприятности. У меня тоже, кстати.

– Это исключено! – перебил Фёдор. – Милена до смерти боялась всякого нарушения закона! Она ни за какие деньги не стала бы рисковать собственной судьбой.

Милена не стремилась к огромным деньгам, она бы просто не знала, что с ними делать. Ей хватало отдыха на относительно приличных курортах, нормальной машины и модных тряпок. Ей нравилось, когда такие же дуры-подружки ей завидовали, и ничего большего она не хотела. Она даже с друзьями Фёдора встречалась неохотно и в их компании чувствовала себя неуютно.

Впрочем, он плохо знал Милену, даже когда на ней женился. За время его бесчисленных командировок она могла сильно измениться.

– Она переводила деньги! На документах стояла её подпись!

Фёдор промолчал.

– Мне бы очень хотелось узнать, кто ей платил.

Никаких больших денег после смерти Милены не обнаружилось. Фёдор её счетами не интересовался, но бывшая свекровь сказала бы. Родителям не была безразлична смерть дочери, и они не полные идиоты, чтобы не обратить внимания на неизвестно откуда взявшиеся деньги.

– У неё была какая-то ерунда на счетах, – сказал Фёдор.

– Ей наверняка платили наличными! – раздражённо объяснила трубка. – У того, кто аферу организовал, ума хватило бы, чтобы следов не оставлять!

– Я понял! – буркнул он. – Подумаю над этим.

Думать он может сколько угодно, но толку от этого не прибавится.

Раньше надо было думать, пять лет назад.

Но тогда думать ему мешала ненависть.

Фёдор сунул телефон в карман рубашки, запер номер, вышел из отеля.

В воздухе пахло чем-то свежим, приятным. То ли липой, то ли цветами с газона.

Надо уезжать… Спустя пять лет искать убийцу жены бесполезно. Да и не настолько это для него важное дело, чтобы ни о чём другом не думать, пока убийца на свободе.

В нескольких метрах от него Тина поцеловалась с высокой красивой женщиной. Женщина села в такси, Тина помахала рукой.

Лицо у неё было в слезах.

– Что случилось? – Фёдор схватил её за плечо, удивившись, что подскочил к ней мгновенно, как будто его перенесла нечистая сила.

Она дёрнула плечом, достала из сумки бумажный носовой платок, вытерла глаза.