Читать книгу: «Бесполезная магия»

Морозня пятого 1719 года от Пришествия Вечных, день красноногой лисы

Азуранд, Шталлен, городской особняк Беллонов на улице Клёнов

Прошлое подобно разбитому зеркалу.

Пытаясь собрать осколки воедино,

можно порезаться.

Из шутера Max Payne

Тόрин Вильѐн Манѐш Беллон смял в руке очередной лист с витиеватыми извинениями. Опять отказ, пусть и припорошенный словами вынужденного признания собственной не компетенции. То, что целитель не стал врать и не по делу его обнадеживать, это, конечно, хорошо, но ему-то нужно совсем другое!

Письмо полетело в корзину для мусора, догонять остальные мятые отписки, даром, что больше всего хотелось запустить чем-нибудь тяжелым и не в корзину, а в морды этим горе-целителям. Ничего они сделать не могут, понимаешь! А на кой они тогда столько лет учились, звания получали, практиковались на всяких недужных, чтоб потом именно ему ответить – нет!

Вильен устало потер лицо. Который год он борется с судьбой и пытается спорить с неизбежным? Да какая разница, важен результат! Которого ему предоставить не могут. А тем временем Вэл после рождения трех мертвых младенцев подряд и очередного выкидыша медленно угасает. И Гардану целители помочь ничем не могут. И ведь он мог бы это как-то пережить, потому что даже смерть семьи в некоторых случаях может оказаться только досадным эпизодом прошлого, а отнюдь не катастрофой, стоит вспомнить хотя бы тот факт, что у их же Великого герцога Лимбуша II Кливира первый выживший потомок мужского пола родился только в третьем браке, но ведь родился же, и правящая династия Азуранда все-таки не прервалась, и можно, подобно ему, утешать себя мыслью, что все поправимо и все впереди.

Все, конечно, впереди, если… Вот именно, если ты после смерти жены и сына способен потом завести новую семью и зачать новых потомков. А ты не способен. Целители так прямо и сказали, хворь семьи им известна, но неизлечима, больше наследников у Вильена не предвидится, живите с чем есть. А если его единственный сын Гардан умрет – род Беллонов прервется, законы Азуранда на сей счет вполне жесткие, в таких случаях не помогает даже усыновление или принятие в род со стороны. И не того ты полета птица, чтоб рассчитывать, что нынешний Великий герцог вдруг передумает и сделает именно для вашей семьи исключение.

Не сделает. Скорее, задумается как поудачнее разыграть карту земель Беллон в политических шахматах.

И этот целитель Гролье был его последней надеждой, все остальные целители страны уже успели ему отказать. И что теперь делать? Болеет жена, умирает сын, у него больше не будет детей, так и угаснет древний славный род Беллонов… интересно, неожиданно задумался Вильен, кому после его смерти перейдут их земли? А, заодно и земли жены, полученные по брачному соглашению в приданное? Да не все ли равно, желающих найдется с лихвой, небось стервятники разные уже перспективы прикидывают, жадные верхние конечности потирают, связи с пока еще его соседями налаживают, чтоб те поддержали именно их притязания, прошения Великому герцогу строчат с намеками… шакалы.

А, может, им ничего и не перепадет, возможно, Великий герцог поступит проще, сначала будет долго на приемах во всеуслышанье гадать, кто именно больше остальных достоин получить земли Беллонов после его кончины…, раздразнит всех… а потом заберет его земли под свою руку… под временную опеку… если не сочтет нужным усиливать никого из своих подданных. Посадит верного управляющего и будет мирно складывать в казну прибыль с бывшего тόринства Беллон.

Тоже выход, между прочим, вполне себе изящное решение: одновременно получать доход с земель и продолжать искушать желающих фактом возможной доступности его бывших угодий. С учетом поганого характера Харниша IV Кливира с него вполне станется проделать такой финт. Чтоб вдоволь поухмыляться, когда эти желающие начнут кружить над вроде как бесхозными пашнями и пастбищами как коршуны-падальщики и делать ему осторожные, или, наоборот, недвусмысленные предложения. Чтоб он да упустил такой шикарный шанс столкнуть лбами это прожорливое вороньё, своих придворных? Да никогда!

Только вот ему, Вильену, все это будет уже без разницы.

Он к этому моменту станет держать ответ перед чередой предков и ничего утешительного ответить им не сможет.

Захотелось завыть: Вечные, за что? Когда в его жизни все пошло наперекосяк? Ведь столько лет все отлично складывалось: и высокое происхождение, и прекрасное здоровье, и послушная магия воздуха достаточно высокого уровня, чтоб, с одной стороны, его оказалось достаточно для поддержания нужного климата в поместье, но не хватало, спасибо Вечным, для несения регулярной службы в герцогском войске. И подходящая по всем параметрам жена-водница, и первенец-мальчик, когда, к Изменчивым, все переменилось? И, главное, почему? Почему он сейчас поставлен в ситуацию, когда вынужден доживать свой век без малейшей надежды на возрождение рода Беллонов? Что именно и когда он сделал не так?

И Вечных не спросишь. То есть он, конечно, их неоднократно вопрошал, но ответов ее получил, не любят Вечные делиться со смертными своей мудростью. И плевать им на страдания отдельного взятого торина, семейством больше, семейством меньше, подумаешь, на их возвышенное существование такие мелочи не влияют. Соответственно, не интересуют.

Вильен вяло поворошил лежащую на столе кучу корреспонденции, что еще ему могут неприятного написать? На хорошие новости он надеяться давно перестал… его внимание привлек необычный конверт из темно-серой, почти черной бумаги. Это кто ж так развлекается, делая бумагу столь насыщенного цвета? И чернила… или в данном случае правильнее будет сказать белила? Потому что бело-серебристые буквы на темном фоне выглядели завораживающе необычными. Автор такого выпендрежного послания явно не обычный человек…

И само послание оказалось неожиданным. Неужели случилось чудо, и то, на что он уже перестал надеяться, свершилось? Потому что в письме ему предлагал надежду на помощь целитель соседнего государства. Ну, не то, чтобы предлагал… скажем так, в ответ на его крик о помощи ильдайн Киран Кристус-Берг ставил его в известность, что ему известны перечисленные им симптомы болезни его сына и он может, видите ли, уделить ему для аудиенции полчаса. Причем не абы когда, а именно через пять дней в два часа пополудни. В своей усадьбе, расположенной под Льяллой, столицей соседнего Тигеланда. То есть ему придется мчаться стрелой, чтоб успеть добраться от столицы одного государства до другой к назначенному каким-то поганым лекаришкой сроку?

И ведь помчится, куда деваться. Ему не просто дайн отписался, а целый ильдайн, чтоб ему! Самый известный целитель Тигеланда и единственный на весь континент, занимающийся стоун-целением. Одни Вечные ведают, что это за разновидность целения такая, но слава о его способностях бежала далеко впереди Кристус-Берга. Поговаривали, что сам верховный Правитель Тигеланда не гнушается пользоваться его услугами, оттого, видать, и послание составлено в настолько уничижительных формулировках. Мол, я человек непростой и занятой, так что ты изволь приехать, когда не тебе, а мне удобно, а уж я, так и быть, посмотрю на записи насчет болезни твоего отпрыска.

Сволота высокомерная. Скотина титулованная. И, между прочим, эти самые титулы у них не чета древнему дворянству Азуранда, кровью заслуженному предками в боях, они просто дарованные их Правителем! Развели, понимаешь, у себя в стране пародию на народовластие, даже главу своего государства повадились выбирать из самых именитых ильдайнов, а так, кто они такие, если копнуть поглубже? Просто те, кого сочли возможным и правильным именовать не просто дайном, то бишь жителем Тигеланда, а ильдайном, сиречь, почетным и заслуженным гражданином страны. Только вот не следует забывать, что такой дарованный титул можно как легко получить, так легко и потерять, если допустить ошибку в поведении.

Не задумываются некоторые, что эти заигрывания с плебсом, они изначально опасные, чреватые тем, что выборная система может однажды сработать против ее же установивших. Перевыберут кого-то другого, и гуляйте, прежние власть предержащие! Если вас вообще в живых оставят, как в соседней Руансии. Там чернь недавно взбунтовалась, взяла и перерезала всех, кто отличался благородством происхождения. Или почти всех, потому что исключением оказались военные, которые переворот возглавили и сумели власть захватить и удержать. Так-то быстро задавили бы этих революционеров силами соседей, но войско у Руансии мощное, пришлось с этим считаться…

Зато теперь они всей страной думают кто ж будет выполнять те обязанности, которые ранее выполняли ныне перерезанные дворяне. Аж интересно как скоро до них дойдет, что они поторопились, и без магии, присущей именно людям благородного сословия, жизнь в стране очень скоро скатится до уровня каменного века? Хозяйство-то без пригляду разваливается. И производство само себя не наладит. И закончится это плохо, потому что на данный момент желающих вернуться или переехать на работу в страну, где тебя в любую секунду могут лишить жизни, что-то не наблюдается.

Так что не следовало бы Кристус-Бергу так уж старательно кичиться своим свежеполученным званием целого ильдайна. Все, кто получили его исключительно по личному волеизъявлению их Правителя, могут по его или народной воле так же быстро с ним и попрощаться. Потому что по сути своей они и есть недолговечные мотыльки-однодневки. Временщики. Знать на час.

Тем не менее сейчас один такой выскочка считает возможным диктовать условия встречи ему, потомственному в пятнадцатом колене торину Азуранда!

Хотя, если так подумать, положение-то у него благодаря Правителю по сравнению с Беллоном о-го-го какое, да к тому же его наверняка еще постоянно осаждают толпы экзальтированных псевдобольных дамочек и просто гоняющихся за всем модным идиотов… так что в определенном смысле высокомерный тон письма вполне оправдан. Это ж не ильдайну Кристус-Бергу что-то от него надо, а совсем наоборот.

Так что поедет он, вернее, помчится, поскольку деваться ему некуда.

И если понадобится, он будет этого не по делу высокомерного выскочку и просить, и уговаривать, и умолять вылечить сына. Потому что сейчас этот Кристус-Берг – его единственный шанс на сохранение рода.

Вильен подошел к домашнему алтарю-куале воршуда – духа-хранителя рода Беллон и воскурил благовония, прося его ниспослать ему удачу в поездке. Удача ему ох как понадобится. Потому что этот самый целитель – последняя надежда его семьи на выживание. И если этому ильдайну удастся спасти Гардана… плевать на его отношение, на его высокомерие и наглость, на все плевать, но род угаснуть не должен.

Чего бы это ни стоило.

Так… что еще нужно сделать перед отъездом? Попрощаться с женой. Проведать Гардана. Выслушать отчет целителя сына и забрать его карту болезни. Приказать слугам уложить походный саквояж, предупредить об отъезде с ним кучера и двух охранников. Дать эконому распоряжения по хозяйству на ближайшую декаду… вроде ничего не упустил.

Торин Беллон открыл сейф и набрал стандартный «походный» набор артефактов. А также прихватил кошель с деньгами потяжелее. Мало ли, даже если в дороге не пригодится, возможно, потребуется немалая предоплата этому чудо-целителю.

И приказал закладывать карету с встроенным обогревом. Его ждет Тигеланд. И придется поторопиться, если он хочет успеть к назначенной аудиенции.

Морозня десятого 1719 года от Пришествия Вечных, день снежной совы

Тигеланд, Льялла, пригород Флариньи, усадьба Кристус-Берга

Воспоминания – это осадок,

который находится на дне нашего сердца,

главное, не взбалтывать его.

Автор неизвестен

Через пять дней бешеной скачки карета торина Беллона прибыла во Флариньи, к центральным воротам усадьбы Кристус-Берга. А неплохо он устроился, хмыкнул про себя Вильен, ограда только на первый взгляд кажется ажурной и несерьезной, на самом деле металлические прутья аж гудят от влитой в них охранной магии, тут явно постарались и маги металла, и маги огня, и маги смерти. Любое несанкционированное проникновение чревато ожогами, а для особо настырных и летальным исходом. Что ж ты, стоун-целитель, такого верховному Правителю сумел предложить или сделать, если охрана у тебя не хуже, чем в здании Правления Тигеланда? Не иначе спас от неминуемой смерти, ничем иным такую заботу не объяснить… но это значит, что целитель и впрямь силен настолько, что сможет помочь и его ребенку!

За много месяцев надежда впервые не робко, а уверенно встрепенулась где-то в груди. А пока охранники внимательно изучили письмо их хозяина и отключили защиту ограды, давая возможность карете гостя проехать в глубину усадьбы. Что ж, неплохой домик, вынужден был признать Вильен, не старинный, разумеется, новенький, конечно, но интересный: множество мелких деталей, разные украшения, волнообразные карнизы, вычурный орнаментальный декор, необычно, никогда такого не видел! Интересно, где он такого нестандартного архитектора откопал, надо будет уточнить… и зазвать к себе… но это потом…

И тут его прямо полоснуло по сердцу – по параллельной аллее навстречу его карете промчалась троица наездников на конях бегорской породы: впереди на крупном буланом жеребце в серой куртке и форменной треугольной шляпе с султаном скакал дюжий берейтор, а за ним… а за ним на светло-серых, почти белых лошадках гарцевали двое детишек возраста его сына в одинаковых щегольских светло-бордовых рединготах и черных шлемах. И было понятно, что это не абы кто тут вольготно разъездился, а те, кто имеет на это право – дети хозяина усадьбы. У него еще и сыновья есть, с завистью отметил Вильен. Даже двое, причем здоровые, не чета Гардану, который не то, что на лошади прокатиться, с постели встать не может.

О его лошадях и слугах-милланах важный эконом… мажордом… дворецкий… или как у них такой называется? пообещал позаботиться и обиходить, и проводил его в дом, в специально отведенную для гостя неплохо протопленную комнату. И, препоручив его заботам лакея Фольгена, величественно удалился. Не иначе, лошадей и слуг обихаживать.

Дав Вильену умыться и переодеться с дороги, здоровенный угрюмый лакей препроводил его в кабинет хозяина. Что ж, посмотрим, что ты из себя представляешь, чудо-целитель, рассеянно думал он, шагая по коридору. И сколько потребуешь взамен на свои услуги. Главное, чтоб хватило денег, остальное наживное. И только войдя внутрь хорошо натопленного помещения, неожиданно сообразил, что хозяина-то он знает! И никой он не Кристус-Берг, а вовсе даже младший сын их соседей по Вересковой долине, как его хоть там звали-то… а, вот!

– Велле! Логер Велле!

– Ошибаешься. Давно Киран Кристус-Берг. И имя второе, и фамилия новая. Пожалованная лично верховным Правителем Тигеланда, вместе с титулом. Так что и жизнь новая.

– И с каких это пор ты целитель?

– С тех самых, когда после проведенного папаней ритуала во мне проснулась целительская магия, а то ты не помнишь, как это происходит!

Помнить-то он о том, как проходит в двенадцатилетнем возрасте ритуал, он, допустим, помнил… причем на собственном примере, но вот подробности насчет семьи Велле… тут воспоминания становились куда более смутными, потому что отродясь не интересны ему были чужие обстоятельства и проблемы. Ну, разве что тот факт, что эта семья – потомственные целители, причем достаточно известные, хотя… опа, а ведь он не забыл и другого, о чем вполголоса поговаривали жители округи: лечебная магия-то у соседушки как у третьего сына всегда была слабая, как там его отец неоднократно жаловался – силенок еле-еле хватало только на диагностику. А туда же, мнил себя мастером, спорить с куда более компетентными старшими братьями пытался! Причем, помниться, безуспешно.

Так это что же получается, способности у этого Кристус-Берга никакие, и он зря вознадеялся на спасение Гардана? Но, с другой стороны, он ведь и вернулся тогда на родину после многолетнего обучения за границей… а там могут быть в ходу другие, не похожие на привычные ему способы излечения… как это вот самое стоун-лечение, что бы под этим не подразумевалось… да и титулы в Тигеланде их Правитель просто так не раздает… Нет, сначала надо все выяснить, а не кидаться сломя голову доверять единственного ребенка неизвестно в чьи руки…

Он уже было открыл рот, чтоб уточнить квалификацию хозяина дома, но тут в коридоре послышались быстрые шаги, раздался стук в дверь кабинета, и не дожидаясь ответа, в дверь влетели две худенькие фигурки с криком «Папа, а почему мы не едем на ярмарку? Ты же обещал!» И вот тут Вильен ощутил, как его сердце дало сбой. Ошибся он, когда мельком увидел прогарцевавших мимо детей, ну, на таком расстоянии и в таком возрасте пол детей несложно перепутать, не сыновья у Кристус-Берга, выходит, а вовсе даже дочери. Но подкосило его не это, а то, что девочки-близняшки были очень светлыми блондинками, и у одной из них…

А быть-то такого не могло. Если только… нет, невозможно! А память упорно и назойливо подсовывала ему воспоминания восьмилетней давности.

Да и вряд ли бы он сумел забыть подробности лета 1711 года от Пришествия Вечных! Ему тогда как раз исполнилось двадцать восемь лет, и родители начали уже не аккуратно намекать на брак, как раньше, а прямо настаивать на женитьбе и наследниках. Отец так прямо и сказал в лоб, мол, обзаведись супругой, обеспечь продолжение рода, а дальше хоть поселись у столичных девиц облегченного поведения. Матушка от таких грубых слов пошатнулась, и чуть не рухнула в обморок, осев на козетку, но тем не менее даже в таком полубессознательном состоянии как-то сумела выразить полную солидарность с отцовским мнением. Это у нее вообще хорошо получалось в любом состоянии. В смысле солидаризироваться с мужем.

А на резонный вопрос, где искать будущую супругу, немедленно оживилась и предложила сыну провести лето дома, в Вересковой долине, в родовом имении Клеверовый Лог. А что? Ярмарки, праздники, приемы, балы, визиты к соседям, выезды на охоту, купания и пикники – да мало ли существует развлечений в теплое время года! И на всех них будут присутствовать дочери, внучки и племянницы соседей. А также их более отдаленные родственницы и подруги. Так что останется только присмотреться и выбрать – не может быть, чтоб в таком цветнике не нашлось подходящей тόйры! Подходящей в качестве его будущей супруги и хозяйки дома.

Сам Вильен предпочел бы присмотреться к кому-нибудь из столичных тόйр, они и в поведении пораскованнее, и в общении поинтересней, но… некий резон в матушкиных словах был. В самом деле, это сейчас он позволяет себе половину времени в году проводить в вояжах, занимаясь достаточно необременительной работой по инспекции грамотного применения воздушной магии местными погодниками, а еще часть года посвящает столичным и зарубежным светским увеселениям, наезжая в имение только изредка, но родители правы, они не вечны. И когда-нибудь ему самому придется оседать в родной долине, и именно его жене придется вести хозяйство, а какая хозяйка может получиться из насквозь городской девицы, не знающей с какой стороны подходить к имеющейся скотине? И чем ее, скотину эдакую, кормить, чтоб та сразу не отбросила копыта и другие части организма?

И внутренне посетовав на несправедливость жизни, принялся собирать летний гардероб с упором на посещение сельских развлечений. Те же пикники – не надевать же на них костюмы из дорогущего ноплина, шанс перемазаться в процессе их посещения сто из ста: там тебе и земля, и трава, и роса, и лошадиный пот, и случайно пролитое вино, и не отстирывающиеся соусы к горячим блюдам…, нет, на такие приключения следует облачаться в то, чего не жалко выбросить! Впрочем, и оборванцем выглядеть тоже не следует, и дело тут даже не в соседях, которые этакой экономии не оценят, он и сам не привык носить всякую дешевку! Так что смирись с тем, что везешь ты добрую половину гардероба на выброс, угрюмо сказал он самому себе. И философски пожал плечами, что ж, значит, будет повод его обновить к осеннему сезону. Тем более, что мода меняется с такой скоростью, что ахнуть не успеваешь, как все твое барахлишко уже устарело.

А отдых в Вересковой долине оказался не таким скучным, как ему представлялось. И предсказанный матушкой цветник тόйр действительно имел место быть. Зря он заранее настраивался на скучное и чопорное общение с исключительно деревенскими простушками, нет, такие тоже были, но он упустил из виду, что многие соседи в последние годы куда охотнее отдавали дочерей в городские институты и университеты для развития магических способностей. Конечно, еще встречались ретрограды, настаивавшие на исключительно домашнем обучении своих девочек, но большинство родителей довольно быстро сообразили, что на рынке невест девушки с проявленной и оформившейся магией привлекут куда больше интереса, нежели их сверстницы с неким непонятным потенциалом. И уж точно больше, чем явные «пустышки». Потому что, к великому сожалению их родных, среди юных дев порой попадались и такие, но их шансы на пристойное замужество расценивались как удручающе низкие…

А потом в долину пришло лето, и закрутилось, и понеслось! Ярмарка рукоделия, ярмарка меда, ярмарка металлоизделий, ярмарка ювелиров! И все торговцы привезли столько интересного! А еще приемы, балы, визиты к соседям, и праздники, праздники, праздники, которых в летнем календаре насчитывалось удивительно много! А если подходящего праздника не находилось, то никто не мешал объявить выезд на охоту или на пикник. Или устроить купание в излучине речки Вереи. Нет, разумеется, все было чинно и невинно, для мужской и дамской компании предусматривалось раздельное время омовений… но мало кто из мужчин не задумывался насколько мало одежды сейчас находится на телах не видимых из-за плетеной изгороди купающихся тойр. И насколько соблазнительно они сейчас, наверное, выглядят…

И танцевальные вечера, когда следовало заранее подсуетиться, чтоб наверняка «застолбить» возможность потанцевать с нравящейся тебе девушкой. И можно было попробовать на мгновенье прижать к себе партнершу в танце чуть сильнее и ощутить трепетное касание ее тела. А самым шустрым удавалось и сорвать с губ не слишком скромной тойры поцелуй, что, безусловно, поднимало мужскую самооценку на запредельную высоту.

А юные тойры от шестнадцати до двадцати пяти тоже спешили наслаждаться жизнью. Сбор луговой клубники и конкурс на лучшее собственноручно сваренное варенье, катание на лошадях, когда можно отделиться от общей толпы и остаться наедине с кавалером. Выбор сувениров на ярмарках, новые туалеты, танцы, игры, фанты, музицирование, кокетство, легкий флирт – им все шло. Лето и молодость, солнце и красота – поистине убойное сочетание для окружающих их представителей сильного пола.

И самыми яркими «звездами» этого лета в Вересковой долине стали очаровательные кузины Луайо. Двойные кузины. Потому что когда-то братья Луайо умудрились жениться на сестрах-близнецах Канире. Женой старшего, Димирана, стала Майя, младшему, Вистеру, досталась Магда. Говорят, обе сестрички претендовали на внимание Димирана, но он выбрал старшую, Майю, чему, возможно, поспособствовало наличие у нее пикантной родинки слева над губой. Так-то если подумать, ну как иначе выбрать из двух абсолютно одинаковых девушек одну?

Вообще род Канире был среди прочего известен склонностью его членов к магии воды во всех ее проявлениях, а также тем, что близнецы у них рождались через поколение и старшему в паре обязательно доставалась та самая родинка над губой. В паре Виолетта и Валентина, или как их все звали, Летта и Лента, родинка досталась Летте как дочери старшей из близнецов. Вместе с необычным цветом волос. Если Лента была просто светловолосой, то шевелюра Летты немедленно привлекала всеобщее внимание, так как цветом походила на полированное серебро. Кузины мало того, что были хороши собой, так еще и обладали немалым врожденным очарованием вкупе с уверенностью в себе. И относились к категории образованных тойр, этой весной они с отличием закончили первый курс столичного университета стихийников и, приехав летом к родителям на отдых, быстро затмили остальных потенциальных невест Вересковой долины. Чем вызвали глухое недовольство матерей остальных девиц на выданье. И самих девиц тоже.

И вот не хочешь, а скажешь, что история их матерей повторяется, потому что, как будто нарочно, обеим кузинам понравился Вильен. Сам он с удовольствием оказывал знаки внимания обеим, но Летта ему нравилась больше. Танцуя именно с нею, он был счастлив. Именно при взгляде на нее у него кружилась голова и хотелось держать ее в объятьях. Именно ей он хотел сделать предложение. Именно ее он мечтал видеть матерью своих детей.

И он, кстати, помнит, как этот недотыкомка с недопроявленной целительской магией постоянно путался под ногами и тоже пялился на нее как сладкоежка на пирожное. Он тогда, помнится, вернулся в Вересковую долину после десятилетнего, кажется, отсутствия. Ну да, после своего заграничного обучения, точно! Только Летта даже не думала смотреть в его сторону, все сияние ее глаз было предназначено ему, Вильену. Как он радовался, понимая, что их чувства взаимны!

Тем удивительнее было то, что родители отнеслись к его выбору настороженно. Причем, редкий случай, по разным причинам! Привыкший к тому, что родители всегда выступают единым фронтом, Вильен поначалу даже не удивился их синхронному неодобрению, но вот причины этого неодобрения… тут да, было отчего задрать брови на лоб. Отец высказался в том плане, что с Лентой ему будет проще ужиться, именно потому, что он в нее не влюблен, и не станет, случись что, идти у нее на поводу, принимая все решения в семейной жизни с холодной головой. А вот она пускай его обожает и соответствует.

Вильен чуть не спросил его, не свой ли идеальный сценарий семейной жизни тот ему излагает, но быстро прикусил язык, не желая ставить присутствующую здесь же матушку в неловкое положение. И уже у нее поинтересовался, что та в свою очередь имеет против его выбора. Так вот, если подойти непредвзято… пожалуй, матушкины аргументы были более вескими, потому что той не нравилось в каком направлении у Летты пошло развитие магии воды. Собственно, именно эта разновидность стихий давала наибольшее количество возможных проявлений, но среди них были как жизненно необходимые, так и мало востребованные. А то и вовсе никуда не применимые. А если дети унаследуют то, что окажется никуда не годящимся?

Вильен задумался. Из всех возможностей магии воды Летте досталась, пожалуй, наиболее редкая и не самая востребованная разновидность – иней, это Лента унаследовала лед, который расценивался как более практичный дар. И в прикладном смысле способности младшей кузины выглядели привлекательней… На это у него было «железное» возражение, потому что уровень владения стихией у Летты зашкаливал за отметку девять, в то время как Лента с трудом натянула на пять баллов из возможных десяти. Поэтому с точки зрения передачи силы дара детям, наоборот, старшая кузина мощно превосходила младшую. При проявлении у детей дара отца в сочетании с силой матери можно было прогнозировать появление у их сыновей следующей ступени развития воздушного дара, с уровнем уже не просто ветра, а урагана, к гадателю не ходи.

Изложив все это родителям, Вильен добавил, что терпеть в своей постели не нравящуюся ему женщину, зная, что сам сдуру отказался от желанной и более талантливой… и перспективной… не хотелось бы. Ну, не устраивает его такое положение вещей. В конце концов это его жизнь и ему предстоит размножаться. И он предпочел бы это делать с удовольствием.

Родители подумали, повздыхали… и согласились. И уже пятнадцатого жнивеня он сделал отцу Летты брачное предложение. Получив согласие, помолвку отпраздновали с размахом, пышно и весело, радовались все, даже кислые лица Ленты и этого… тогда еще Логера Велле не сумели испортить общую картину. Возможно, потому что подавляющее большинство тойр и их матушек мудро радовалось тому, что одна из самых красивых конкуренток выведена из игры и теперь никто не помешает им всласть поохотиться на остальных женихов.

А еще через неделю празднеств в их тесном обществе грянуло сообщение об аресте Димирана Луайо. Для всех это было как гром с ясного неба, потому что представить себе, что почтенный тойр вдруг соберется нарушать закон настолько… эээ… неприличным и в чем-то даже противоестественным способом, не мог никто. Участие в запрещенных ритуалах – это же уму непостижимо! Главное, непонятно зачем?! Если вспомнить историю: на такое обычно идут только маргиналы без магических способностей, как раз чтобы таковые обрести. А ему-то что те ритуалы могли дать, чего у него не было?

Одним словом, Вересковую долину лихорадило от сплетен и слухов. Кто-то считал это чудовищным недоразумением, кто-то клеветой, кто-то страшной ошибкой, кто-то предпочитал занять отстраненную позицию и не принимать участия в обсуждениях, призывая дождаться решения властей… но были и те, кто придерживались мнения «нет дыма без огня» и вполголоса рассуждали о том, что давненько наблюдали за старшим Луайо некие странности. Что это были за странности, они так и не сумели уточнить, в основном все сводилось к заявлениям типа «вот никогда он мне не нравился!», «я с ним разговаривала и взгляд у него в тот момент стал ну такой странный!» или «что Вы хотите от человека, выгнавшего без рекомендаций своего верного служащего!»

Причем Вильен точно знал, что того самого служащего Димиран выгнал абсолютно заслуженно – за воровство.

Его самого перепуганные родители то призывали немедленно расторгнуть помолвку, то, наоборот, заклинали не делать резких телодвижений, поскольку ситуация сложилась уж больно противоречивая и щекотливая, и главное сейчас – не наломать сгоряча дров, поэтому он продолжал каждый день наносить визиты в усадьбу родителей Летты – Тисовый уголок и сдержанно выражать ей сочувствие. Ее матушка как слегла при известии об аресте мужа, так больше и не вставала с постели, и дом наполнился тревожной тишиной, запахом лекарств и шорохом униформы приходящих сиделок.

Сама Летта за это время как-то резко повзрослела, потому что кроме нее некому стало поддерживать порядок в доме, куда пришла беда. Где слуги-милланы передвигались как вспугнутые мыши с ошарашенными лицами, постоянно шушукались, сбиваясь в группки, и привычный распорядок жизни полетел кувырком.

А в первый день септема стражи пришли и за самой Леттой. И вот тут мнения жителей Вересковой долины резко разделились. Кто-то утверждал, что при повторном обыске Тисового уголка нашли некое подтверждение того, что дочь Луайо вместе с отцом принимала участие в этих самых запрещенных ритуалах, кто-то, наоборот, чуть не с кулаками кидался отстаивать ее доброе имя. А кто-то мудро предпочитал подождать официальных результатов.

Сам Вильен понимал, что даже если его невесту оправдают, ни о какой свадьбе речь идти не может, подобный слушок об аресте не забудется и через года, поэтому тоже решил подождать, чем кончится дело, не может же оно навсегда замереть, когда-нибудь результаты расследования все равно придется обнародовать. Вот тогда и посмотрим, что делать…

Результат расследования опубликовали в последний день септема. Официально было объявлено, что Димиран Луайо участвовал в неких запрещенных ритуалах (каких именно, правда не уточнялось), но к ответственности привлечен быть не может по причине кончины в тюремной камере. Его имущество подлежит конфискации в пользу казны. Майя Луайо получает право пожизненного проживания в отдаленном поместье, доставшемся ей от ее бабушки Канире. Правда той это так и не понадобилось, потому что известие о смерти муже буквально за несколько дней свело ее саму в могилу.

А вот судьба Летты Луайо так и осталась неизвестной. Потому что как Вильен ни оббивал пороги Тайной Канцелярии, все, чего он смог наконец добиться, это ответа, что тойра Луайо покинула страну без права возвращения. И родители получили право снова насесть на него, требуя отменить эту неудачную помолвку… тем более, что опозорившаяся невеста по любому потеряла право на возвращение в Азуранд…, и все-таки жениться на более подходящей девушке.

И восемь лет назад в конце снеженя 1711 года от Пришествия Вечных он повел в храм другую девушку. А в септеме 1712 года уже взял на руки своего первенца Гардана. Тогда ему казалось, что та старая история закончилась и он сможет быть счастливым. Однако последующие события показали, что это не так. И сейчас только от этого малопонятного деятеля зависит, выживет ли их род вообще.

А этот… вместо того, чтоб делом заниматься, с дочерями сюсюкает! Этот меж тем ласково улыбнулся близняшкам и пообещал, что Лидия и Лючия обязательно поедут выбирать подарки ко дню Средизимья. Вот как только они пообедают и приведут себя в порядок, так сразу и отправятся. Часа через полтора, хорошо? Девчонки зачирикали как воробушки и радостно убежали готовиться к поездке. А хозяин кабинета перевел на Вильена свои вмиг ставшие холодными буркалы и потребовал показать карту болезни сына.

Тот хоть и сомневался, но протянул ему не тоненькую папку с документами и заключениями других целителей. Минут через десять Киран Кристус-Берг захлопнул ее и сказал:

– Я так и думал.

– То есть… ты знаешь, что делать, чтобы спасти Гардана?

– Знаю. Я не знаю, потянешь ли ты плату за лечение.

Ах ты ж! Вильен чуть не вмазал по этой самодовольной роже.

– Назови сумму. И покончим с этим.

– Не-ет, – протянул чем-то очень довольный Кристус-Берг. – Денег мне хватает. Мне нужно нечто другое.

А ведь с таким положением он и впрямь должен в тех деньгах купаться. Что ж ему может быть нужно? Эх, лучше б не что-нибудь противозаконное. Хотя… он сейчас в такой яме, что…

– Кого нужно убить? – покорно спросил Вильен.

– Что?! – изумился хозяин дома. – А… понятно, что ты подумал… нет, мне нужно, чтобы ты помог в одном деле.

– Я могу узнать в каком?

– Можешь. Я хочу купить правосудие, чтоб восстановить справедливость.

И вот тут Вильену стало как-то нехорошо. Его смутила весьма непривычная, но какая-то явно продуманная формулировка. Нехорошо так продуманная. Такие практически «программные» заявления ему доводилось слышать из уст фанатиков. Или террористов. Впрочем, вторые от первых, как правило, мало чем отличались. Но он не сказал убить, наоборот, он сказал купить, возможно, все обстоит не так плохо…

– И… кому требуется справедливость?

– Моей жене. Мне кажется это вполне равноценный обмен: я дарю полноценную жизнь твоему сыну, ты находишь и обнародуешь доказательства ее невиновности, также возвращая ей возможность полноценной жизни. Можем даже скрепить наш договор магической клятвой. Чтоб обе стороны добросовестно выполняли взятые на себя обязательства, не пытаясь уклоняться от них под смехотворными предлогами.

Вильен каким-то не то шестым, не то седьмым, не то сто двадцать пятым чувством ощущал подвох, но пока не понимал, в чем именно он заключается.

– А почему ты сам этим не займешься?

– А потому что буду безвылазно занят лечением твоего сына. Судя по тому, что я вычитал в карте болезни… парнишке и так осталось не более пары месяцев.

– Я могу подумать?

– Можешь, – безразлично согласился Кристус-Берг. – Только не слишком затягивай. Тебя проводят.

Вильен уже встал, когда в кабинет вошла она. Она уже начала было что-то говорить, но, увидев его, осеклась и побледнела.

– Что-то случилось, дорогая? – весело поинтересовался Кристус-Берг. А вот он, единственный, похоже, кто от всей этой неловкой ситуации получал искреннее удовольствие.

Случилось, зло думал Вильен, закипая как чайник. Он ведь чувствовал что-то не то, увидев девчонок, а ведь должен был сразу сообразить: близняшки с ее серебряным цветом волос и родинка у одной из них слева над губой. Та самая родинка, которая передается среди потомков семье Канире старшему из близнецов. Вот, значит, куда подевалась его бывшая невеста Виолетта Луайо, когда ее «попросили» из страны, нет, она не сгинула, как он опасался, она мгновенно сориентировалась и быстро шмыгнула под крылышко бывшего ухажера. А он-то дурак, переживал за нее, искал, прошения подавал, справки наводил, а она, судя по всему, прекрасно устроилась в жизни как супружница Кристус-Берга. Шикарный дом, дети, достаток, и ей даже в голову не пришло прислать весточку тем, кто за нее волновался!

– Случилось! – зло рявкнул Вильен, не в силах больше сдерживаться. – И десятка лет не прошло, как выяснилось, где государственные преступники Азуранда скрываются! За проступки свои, значит, отвечать не хотим! В Тигеланде, значит, от власти прячемся!..

Он бы может и еще что-то сказал, с удовольствием глядя как бледнеет и мертвеет некогда любимое лицо, но тут хозяин дома внезапно продемонстрировал наличие весьма немягкого характера и металлического тембра голоса.

– Фольген!

И в кабинете бесшумно возник тот здоровенный угрюмый лакей, который и сопроводил его сюда.

– Визитера вышвырнуть! Вещи – во двор! Слуг гнать в шею! Выполнять!

Почувствовав жесткую хватку громилы на воротнике кафтана, Вильен сообразил, что сейчас его в прямом смысле слова вынесут за и порог и выкинут во двор как нашкодившего кота! И навсегда прекратят общение! А как же обещанное излечение сына?

И он бешеным вьюном завертелся в руках лакея… какого лакея, явно охранника! Впрочем, одно другому не мешает… пытаясь вывернуться из захвата шеи и принести… прохрипеть любые извинения, сейчас главное – не допустить провала переговоров по причине своей несвоевременной вспыльчивости, и не проявить в нервах собственный магический дар. А этот… Кристус-Берг дождался, когда лакей-охранник дотащит его до двери кабинета и только потом соизволил уронить холодно-небрежное:

– Можно отпустить. Пока.

Торин Вильен растирал пережатое собственным воротником горло и костерил про себя собственную несдержанность последними словами. Невовремя он сорвался, ох, как невовремя! Ну, устроилась неплохо его бывшая в чужой стране, и что? Ему-то что с того? Ему о сыне думать надо, род Беллонов спасать, а не копить глупые обидки на старую знакомую!

И кстати… для кого там хозяин дома требовал справедливости? Вот для нее? Это прекрасно! Вряд ли он здесь, в Тигеланде, в курсе подробностей старого расследования, а вот сам Вильен видел протоколы сыщиков Тайной Канцелярии и прекрасно знает, что именно нашлось в схроне под полом ее комнаты при повторном обыске в Тисовом уголке. О, да, если ценой жизни его ребенка станет поиск доказательств ее невиновности, он с удовольствие поборется за установление истины! Потому что знает, что ни о какой ее непричастности и тем более невиновности и речи быть не может. Это она мужу в койке могла заливать что-то на тему «ах, оболгали, гады, ой, подставили меня, несчастную!», а он на такое не купится.

И предложение самого Кристус-Берга скрепить договор магической клятвой тоже может оказаться очень в тему. Причем надо будет мягко и как бы невзначай подтолкнуть его к такому ее варианту, при котором малейшее нарушение уговора карается сначала слабым перекрытием воздуха, а при одной мысли об отказе исполнять обещанное – окончательным удушением.

С одной стороны, он таким образом наверняка обеспечит излечение Гардана. Что же касается его собственных обязательств… ему, с другой стороны, даже особо напрягаться н придется, все, что от него потребуется – потыкать супругов носом в официальные бумаги с зафиксированными фактами и результатами опросов. Поэтому Вильен откашлялся и в самых цветистых выражениях принес извинения хозяйке дома за несдержанность. И пообещал, что подобное более не повториться.

А когда она покинула кабинет, вернулся к письменному столу, за которым восседал Кристус-Берг и поплотнее окопался в гостевом полукресле, настороженно косясь на оставшегося у дверей не то лакея, не то охранника… как там его? Фольгена! Что он может с ним проделать, он уже понял, повторения не хотелось. И дождавшись, когда хозяин его, наконец, отошлет, брюзгливо спросил:

– Ну теперь мы уже можем обсудить условия нашего договора?

Вдвоем. Без посторонних. Которым совершенно незачем знать подробности…

– Можем, – кивнул старый знакомый. – Ребенка придется привезти сюда…

Он еще не успел договорить, как Вильен взвился:

– Никаких перевозок! Гардан не выдержит! Или… это ты так мстишь за прошлое?

Он же помнит, как легко в свое время ставил этого Велле… в смысле, который теперь Кристус-Берг на место, как изящно обрывал его неуклюжие умствования, когда тот пытался безуспешно соперничать с ним за внимание тойры Луайо! Никак он сейчас собрался отыграться? Вильен хоть и понимал умом, что злить хозяина кабинета не следует, но уж очень хотелось уколоть его по старой памяти, аж язык чесался. И он не сдержался:

– Подло «отсыпаться» на больном ребенке за собственные прошлые неудачи!

– А кто говорит об «отсыпаться»? Речь идет исключительно о целесообразности. А переезд ребенок выдержит. Если перевозить его в статис-капсуле.

Ну-у… так действительно можно… В такой капсуле все жизненные процессы как бы замирают, и развития болезни не происходит, но…

– Почему здесь?

– Потому что проще перевезти больного сюда, чем волочь мое оборудование в Азуранд за одни Вечные знают сколько лиг! Без возможности если что исправить поломки, причиненные небрежным перетаскиванием сложного инструментария.

Логика в этом есть… но при этом Гардан останется в его усадьбе заложником… причем присутствия ни его самого, ни еще какого соглядатая от семьи Беллонов Кристус-Берг наверняка не потерпит… а вот тут и наступает момент обоснованно проявить обеспокоенность и стребовать с хозяина усиленную магическую клятву. И Вильен, внутренне напрягшись, произнес:

– Мне нужны гарантии.

Кристус-Берг понятливо кивнул:

– Твои опасения понятны, но не забывай, Высокая клятва не позволит ни одному из нас отступить от обещанного! Итак, ты всеми силами восстанавливаешь справедливость по отношению к моей жене и помогаешь покарать виновных, невзирая на чины и звания, а я обязуюсь после лечения вернуть тебе твоего первенца и наследника, живого и здорового.

Что ж, Кристус-Берг, бывший Логер Велле, Вечные тебе судьи, ты сам шагнул в эту ловушку. Да, Вильену, конечно, придется максимально быстро отыскать и закупить статис-капсулу со всеми прилагающимися к ней комплектующими, но за спасение ребенка… это недорого. Зато теперь он может быть совершенно уверен, что этот стоун-целитель из-под себя вывернется, но вылечит Гардана. Если не захочет сдохнуть сам. А он не захочет.

Вильен призвал свою магию в знак обеспечения своего обязательства, то же самое проделал и Кристус-Берг. В кабинете прозвучали слова обоюдной клятвы, осев невидимым, но осязаемым облачком на их шеях.

Снеженя второго 1720 года от Пришествия Вечных, день желтого скорпиона

Тигеланд, Льялла, пригород Флариньи, усадьба Кристус-Берга

Не бойся ударов Будущего в лицо –

Бойся от Прошлого в спину.

Миша Богородский

Этот визит торина Беллона в усадьбу Кристус-Берга пришелся на второй день после празднования Средизимья. Не так быстро, конечно, как хотелось бы, но и так уж он торопился как только мог! Но пока доставили и проверили самую надежную по отзывам пользователей в Шталлене статис-капсулу, пока под присмотром целителей уложили в нее сына, пока осторожно везли в дормезе из одной страны в другую… срок в двадцать два потраченных на это дня казался Вильену вполне небольшим. Ну, или, как минимум, приемлемым.

Проследив за аккуратной выгрузкой слугами капсулы и получив заверения важного эконома… мажордома… дворецкого, надо бы все-таки выяснить, как хоть его именовать, так вот получив все необходимые заверения, что за ней будет самый надежный присмотр, Вильен подал руку жене, помогая покинуть изрядно поднадоевшее за столько дней средство передвижения. Нет, дормез всем хорош, в нем даже ночевать можно, если случится недостача мест в тавернах по дороге, но как же хотелось посидеть в нормальном кресле! Выспаться на не трясущейся кровати! Почувствовать себя человеком, а не лягушкой, засунутой в мяч!

Их проводили в ту же комнату, в которой он уже останавливался в прошлый раз, дали возможность умыться, отдохнуть с дороги, привести себя в порядок, отведать легких закусок, услужливо поданных прислугой с горячим настоем листьев мяты и щепоткой имбиря… а потом тот же угрюмый лакей, силу конечностей которого Вильен больше не хотел испытать на себе, пригласил их на беседу в кабинет.

Перед выходом Вильен внимательно оглядел себя в зеркало. Это в прошлый раз он, не зная, с кем столкнется, позволил себе небрежность в одежде, а вот теперь – шалишь! Теперь именно у него в руках все козыри и выглядеть он должен тем, кем является. То есть победителем. Поэтому и кафтан на нем из лучшего руансийского бархата, и камиза из самого дорогого сорта мэйланьского силка, и хороша видна булавка для галстука, на которую пошел кровавый антракс-кабошон величиной с сустав мужского пальца.

Так, теперь жена. Ну, что ж, вполне, признал Вильен, оглядев супругу. Конечно, той юной девичьей миловидности нет и в помине, да и несколько родов подряд – не самое омолаживающее времяпрепровождение… но зато есть стать и уверенность в себе взрослой женщины. Платье с головным убором в тон из ателье самой тойры Зейцлер, и лучше не вспоминать во что ему встал тот моднючий «шедевр»! Почти в стоимость статис-капсулы для сына. Он чуть не отказал, но… пришлось, пришлось. Положение, оно обязывает.

А из украшений – уникальное двухрядное ожерелье с подвесками из веренита, с огранкой багет. Вот эту цацку он Вэл специально попросил надеть. Под него и туалет подбирался, чтоб уж оно точно не осталось незамеченным! Потому что именно его он когда-то заказывал за совершенно неприличные деньги в качестве свадебного подарка для Летты в лавке торина Дюшерана. Вот пусть теперь она полюбуется на то, как украшение, которое могло стать ее семейной драгоценностью, теперь с полным на то правом носит другая женщина, и поскрипит зубками. Ибо некоторым полезно получать по носу.

Предупреждать жену о том, с кем ей предстоит столкнуться в усадьбе Кристус-Берга, Вильен не стал. Раз уж он собирается разыграть партию победителя, то пусть и она в процессе искренне порадуется унижению давних вра… вернее, бывших друзей. Что ж, они готовы, пора начать. И он покровительственно кивнул лакею, давая разрешение проводить их в кабинет хозяина дома.

В кабинете за это время ничего не изменилось. Почти ничего, кроме того, что справа от стола хозяина появилось еще одно удобное кресло-реклайнер. В котором уже расселась Виолетта. А их, значит, собираются приземлить на те, не самые удобные полукресла для посетителей, сообразил Вильен, сжимая от злости кулаки. С порога, так сказать, дают понять, кто тут главные, а кто так, нищие просители. Ладно, еще не вечер, посмотрим, как вы будете себя вести к концу разговора… И усадив жену, и присев сам, максимально бархатным голосом осведомился:

– Так на какие сроки лечения нашего сына мы можем рассчитывать?

Ну, а что? Надо же напомнить, кто тут заказчик, а кто, некоторым образом, наемный целитель? У кого есть, пусть и хворый, но наследник, а не девки? Таким образом он удачно привлек внимание Кристус-Берга, а сам в это время исподтишка наблюдал как смотрят друг на друга встретившиеся через много кузины. Ладно он промолчал, но, похоже, и этот муженек Виолетту не предупредил о том, кого их семейка сегодня имеет счастье видеть в гостях. Так что, было на что посмотреть, ой, было! Сколько эмоций на лицах! Кузиночки разве что зашипеть не успели и когти друг на друга выставить, но, судя по выражению лиц, собирались вот-вот кинуться в драку. Но не успели, потому что общее внимание привлек ответ хозяина-целителя:

– Я осмотрел ребенка… лечение будет долгим. И займет не один месяц. И даже не один год.

– Как?! А как же…?

– А вот так. Или у вас есть идеи как это провернуть быстрее?

Идей у Вильена не было.

– И, кстати, – продолжал Кристус-Берг, – раз уж вы пытаетесь меня поторопить, я в свою очередь получаю право поинтересоваться как идет обещанное мне восстановление справедливости?

– Но я никак не мог успеть…!

– То есть, ты к выполнению своей части обязательств даже не приступал, а от меня уже чего-то требуешь? Мне начинает казаться, что кто-то здесь данные нами клятвы воспринимает весьма однобоко… вернее, односторонне. Или вообще не намерен их выполнять… Значит так, вначале я жду исполнения обещания главы семьи Беллон, и только потом начинаю лечение вашего отпрыска. Советую поторопиться: срок безопасного нахождения в статис-капсуле – не более полугода, после чего наступит летальный исход. Ваше время пошло!

Вильен ощутил себя в ловушке, но не уточнить он не мог:

– А ты не боишься, что…?

– Не боюсь. И давления на горло не ощущаю. Потому что магия – это не человек, которого можно обмануть или еще как-то обойти. И она… не знаю, похоже, как-то ощущает, что лично я не собираюсь нарушать данную тебе Высокую клятву. Я просто тоже, как и ты, подстраховываюсь и хочу гарантий, что встречное обязательство будет выполнено.

– А если я пообещаю заняться этим вопросом немедленно по возвращении в Азуранд, то…

– А ты не обещай, ты прямо сейчас можешь начать устанавливать истину, допросив свидетельницу по делу.

– Только очень наивный человек в этом случае может поверить словам Виолетты Луайо!

– А я и не имел в виду свою жену, – фыркнул хозяин. – Я знаю, что ей ты не поверишь. Вернее, не захочешь поверить. Но здесь и сейчас присутствует еще одна дама, чье свидетельство способно пролить свет на события восьмилетней давности. Я говорю о Вас, Валентина Беллон, урожденная Луайо. Вы же присутствовали в это время в Вересковой долине. Вы были влюблены в Вильена Беллона, и Вас не устраивало его намерение жениться на Вашей кузине. Вы смертельно завидовали Виолетте. Поведайте нам, как Вы, по итогу поступили по отношению к ней?

Сказать, что Вильен в тот момент удивился, будет явным преуменьшением. Вэл-то тут при чем? Тем неожиданнее было, когда она развернулась к кузине и злобно… выплюнула:

– Да я тебя всю жизнь ненавидела! Тебя, никчемушницу, все всегда жалели и норовили отдать лучшее, а я мечтала о том дне, когда все, наконец, осознают, что ты пустышка! Ну, то есть слабосилок! Довольна?!

– Нет, Вэл, – кротко ответила Виолетта. – Кто ж будет доволен, когда на него ведро помоев выльют, это, во-первых. И ты не ответила на заданный Кираном вопрос, это, во-вторых.

– Отстаньте вы от Вэл, – возмутился Вильен. – Что она может знать?

– Ай-яй-яй, какая наивность! – покачал головой Кристус-Берг. – Многое, очень многое. Кстати, ты не чувствуешь, что дышать стало труднее? А это откат от неисполнения клятвы работает. Если ты отказываешься от допроса одного из ключевых свидетелей, значит, не намерен выполнять данные тобой обязательства. Так как, подождем пока откат тебя совсем задушит?

– Вэл? – с удивлением спросил Вильен, ощущая неприятное давление на гортань. Жена молчала, зато Кристус-Берг не преминул подзудеть:

– Может, ее устраивает подобный исход? Может она хочет избавится от тебя, не позволив выполнить Высокую клятву?

– Вэл? – уже с нажимом переспросил Вильен, ощущая усилившееся давление на горло.

– Ну и ладно, – неожиданно выкрикнула Валентина, – хотели, так получите! Это я написала то анонимное письмо в Тайную Канцелярию, из-за которого моего дядюшку обвинили в проведении незаконных ритуалов.

Вильен почувствовал, что выражение «волосы на голове зашевелились от ужаса» вот ни разу не фигуральное, а очень даже реальное. Чтобы Вэл так поступила?

– Но… зачем?

– Она надеялась, что разразившийся скандал заставит тебя отказаться от женитьбы на дочери подозреваемого, – любезно подсказал хозяин. – И обратить внимание на нее.

– Да, надеялась! И что?!

– А то, что твоя жена нам не все сказала. Валентина, Вы действительно полагаете, что сумеете ограничиться частью правды, полагая, что никто не будет копаться глубже в Ваших грязных делишках?

Куда уж грязнее, подумал Вильен, одного ложного доноса на родственника уже достаточно для того, чтоб начать воспринимать собственную жену как монстра… неужели это не все? Чего ему еще ждать? Участия в оргиях? Осквернения могил? Принесения в жертву невинных младенцев? А давление на горло стало сильнее, так что спрашивать точно придется. И с трудом разлепив вдруг ставшие сухими и непослушными губы, он сумел прохрипеть:

– Вэл, чего я еще не знаю?

Жена явно не хотела отвечать, но ей «помог» Кристус-Берг:

– Ты не знаешь, что ей пришлось сделать, чтоб окончательно добиться своей цели. Когда началось следствие, ты не отказался от помолвки, а продолжал наезжать в Тисовый уголок. Получается, письма было недостаточно, чтоб вас разлучить. Как ты думаешь, откуда в комнате Виолетты при повторном обыске взялись свидетельства запрещенного культа? А вот она в курсе, потому что сама их туда подкинула, так ведь, Валентина?

Не может такого быть, стучало у Вильена в голове, не может! Но один взгляд на ощетинившуюся жену, которая сидела с поджатыми губами и злобно сверкала глазами, подсказал, что очень даже может.

– Как?! Как ты могла?!

– Я любила тебя, а ты!.. Ты выбрал ее! Почему все самое лучшее – всегда ей! И да, я захотела ее уничтожить! И получить тебя! И у меня получилось!

– Но какой ценой!

– За настоящую любовь не жалко заплатить любую цену!

Особенно если платить придется не тебе, как-то отстраненно отметил Вильен, а кому-то другому. Это, разумеется, куда как удобнее. И с неожиданно прорезавшимся ехидством поинтересовался:

– И чем ты заплатила?

– Я…

– А платила не она, а я, – вмешалась долго молчавшая Виолетта. – За ее любовь я расплатилась пребыванием в тюремной камере.

И тут до Вильена, наконец, дошла очень простая мысль, что выполнить данную им клятву будет намного сложнее, чем ему изначально казалось. Что казавшийся ему неубиенным козырь против Летты в виде протоколов сыщиков Тайной Канцелярии – это никакой не козырь в свете признаний его жены. Это умело сфабрикованная «липа». И теперь ему действительно придется восстанавливать справедливость любыми средствами, а времени у него на все про все – меньше полугода.

Напрасно он кичился собственной хитростью, это не он поймал Кристус-Берга на Высокую клятву, а, наоборот, тот его. Сумел заставить защищать доброе имя жены чужими руками, вот же интриган. Вот же молодец! И кстати… а он ведь уже знал о роли Валентины, когда затевал этот разговор, неожиданно сообразил Вильен. То есть какое-то там предварительное расследование он проводил. Это хорошо, это позволит существенно сэкономить время при розыске тех, кого он пообещал вывести на чистую воду. А пока ему следует извиниться перед бывшей невестой:

– Летта… ты прости меня, я не знал, что…

– Вот теперь мы подошли к самому интересному, – бесцеремонно перебил его излияния хозяин дома. – Во-первых, неплохо было бы узнать у Валентины Беллон имена ее сообщника или сообщников.

– Каких сообщников?

– Ну как, каких? Тех, кто должен был изготовить и принести ей те самые ритуальные предметы запрещенного культа. Не сама же она их смастерила? Что там хоть было? Маски? Куклы? Или что похлеще?

– Куклы. Выполненные в виде… ммм… некоторых известных лиц государства. Предполагалось, что с их помощью планировалось навести на них порчу.

– Так кто из Ваших знакомых, Валентина, такой умелец? Ну, поделитесь уже с нами, видите, у Вашего мужа опять приступ удушья от Вашей скрытности!

– Торин Хаз Перлион, – нехотя буркнула Вэл. – Это он принес эту гадость.

Значит, торин Перлион следующий кандидат на допрос, прикинул Вильен, хорошо хоть он знает, где его искать.

– А кто подал сыщикам идею о проведении повторного обыска в Тисовом уголке, не подскажете? Не он, случаем?

– Не знаю, я у него не спрашивала. Теперь я могу, наконец, уйти?! – раздраженно спросила Вэл. – Я по горло сыта этими расспросами и хочу завтра же уехать домой!

– С этим будет некоторая проблема… – сочувственно пробормотал Кристус-Берг. – Не то, чтобы я собирался Вас удерживать, но в тексте клятвы Вашего мужа есть слова «помочь покарать виновных», поэтому…

И он развел руками, как бы говоря, что лично от него уже ничего не зависит.

– Вы на что намекаете? – насторожилась Вэл.

– На то, что за все следует платить, – улыбнулась ее кузина. – Я свое в тюрьме отбыла, теперь твоя очередь!

– Вильен! Но ты же не допустишь!..

– У него нет выбора, – мягко пояснил хозяин дома. – Либо он заставит Вас получить наказание за Ваше преступление, либо умрет. Мальчик тоже.

Сам Вильен хорошо понимал, что в этой ситуации ему придется мало того, что самому обвинить жену, так еще и проследить, чтоб назначенное ей наказание ее не миновало.

– Но мне нельзя в тюрьму! – закричала Вэл.

– Да ну? – весело удивилась Летта. – Ишь ты, нельзя ей! А мне, по-твоему, было можно? Я, когда твоими стараниями в камеру угодила, очень на судьбу обижалась, потому что знала, что вины на мне нет, а вот ты там будешь находиться по праву. Во искупление своих грехов.

И улыбка на лице его бывшей невесты сейчас очень напоминала оскал. Н-да, как жизнь людей-то меняет, аж вздрогнул Вильен. Мало ему было того, что из любящей жены вдруг такая грязь полезла, так еще и Летта готова забыть слово «жалость». Хотя бывшую невесту он в чем-то понимал, право мести – священное право, вряд ли молоденькой девчонке понравилось пребывание в тюрьме, особенно по надуманному обвинению… И вряд ли бы он сам в такой ситуации удержался от злорадства, это да…

Тем не менее, ему было о чем подумать, в частности, о своих дальнейших действиях.

– Вэл, ты отправляешься в нашу комнату и сидишь там смирно. О своих дальнейших планах я сообщу дополнительно. Насколько я понимаю, покинуть усадьбу не представляется возможным?

– Нет, – успокоил его Кристус-Берг. – Слуги никого не выпустят.

– Иди, а мне еще нужно… поговорить.

Валентина вылетела за дверь, как если бы владела не ледяной, а воздушной магией. Вслед за ней поднялась и Летта.

– Я тоже пойду? – она вопросительно посмотрела на мужа. – Похоже, вам нужно многое обсудить.

– Иди. А мы пока пообщаемся.

И только оставшись вдвоем, Кристус-Берг озвучил то, что не давало покоя Вильену последний час:

– Ты такого не ожидал.

– Нет, провались оно все к Изменчивым!

– Ну да, иначе б ты не орал сейчас как трахнутый во весь мозг.

– Да я…

– Нет, не в мозг. На всю глубину самолюбия.

– Логер… тьфу, Киран! Ты… это… прекращай. А то ведь никакая клятва не помешает мне дать тебе в морду! Лучше скажи, у тебя есть какие-то данные, кто еще в этом замешан? Кого еще мне придется искать? Ну, кроме этого торина Перлиона Хаза.

– Нет. Но если не будешь справляться сам, я постараюсь подобрать тебе помощника. Хваткого, умелого, преданного. Короче такого, на которого можно будет положиться.

– Я намерен завтра выехать в Шталлен, каковы твои планы на сей счет?

– Я поеду с тобой, надеюсь место в карете для меня найдется?

– Найдется…

Уж лучше терпеть общество этого Кристус-Берга, чем нытье Вэл. Кстати! А ведь при нем она и рта раскрыть не посмеет, как он сразу-то не понял! Любая ее попытка надавить на жалость, и он мгновенно напомнит ей о ее роли в несправедливости, учиненной по отношению к кузине. Нехорошо, конечно, но… зато поездка будет поспокойнее. А еще ему надо продумать, как не дать драгоценной женушке сбежать. Потому что теперь от того, как ему удастся наказать в том числе и ее, зависеть будут уже две жизни: и сына, и его собственная. Не приведи Вечные никому и никогда делать подобный выбор…

Насчет грядущего нытья жены Вильен угадал, как только он вернулся в их комнату, Вэл немедленно расплакалась и начала просить у него прощения. Он смотрел как жена причитает и картинно льет слезы и понимал, что не чувствует ничего. Как отрубило. Как будто содержимое души вымели метлой и все его чувства за последние годы оказались обманкой и мусором. Он презирал и ненавидел Летту, а оказалось – не за что. Он был благодарен жене за счастливую и спокойную жизнь, но на каком же гнилом фундаменте она оказалась по итогу выстроена! Он был уверен, что перехитрил Кристус-Берга, а теперь за возможность спасения сына оказался втянут в долгое и неприятное расследование, от которого зависит и его собственное дальнейшее существование…

А тем временем приободренная его молчанием, видимо, принятым за сочувствие, жена от извинений перешла к обвинениям. Досталось всем, но больше всего ее кузине, Виолетту она немедленно обвинила во всех смертных грехах, непонятно, как еще не договорилась до ее участия в тех самых запрещенных ритуалах. Причем добровольного и осознанного.

– Вэл… – утомленно попросил Вильен.

– Что Вэл?! Это она во всем виновата! Зачем она вообще родилась! Ну или зачем она тем летом к тебе прилипла?! Не было бы ее, не пришлось бы мне связываться с этим скользким типом! И уродство это подкидывать бы ей не пришлось! А я ведь просила ее, уступи, просила, как сестру, умоляла! Нет, не захотела… вот и нарвалась.

Ну, понятно, мотивчик-то старый, известный и изрядно заезженный, мол, если я что-то и сделала, то все ради любви, а потому меня можно, нет, не так, меня нужно понять и простить. Я ж любя!

И плевать, что у кого-то оказалась сломана судьба или жизнь, любовь, она же важнее, правильно? Вот как объяснить человеку, у которого махровый эгоизм застит все остальное, что сам факт его любви к кому-то не может считаться оправданием его неблаговидных поступков! А уж тем более преступных. Он вас не поймет, потому что фраза о том, что любовь способна все оправдать, гвоздем засела у него в голове, и извлечь эту железяку у него из мозгов не представляется возможным. Вот поселилась она там и живет. Как часть сознания.

Вильен понимал, что Вэл взвинчена и доведена до такой степени отчаянья, что готова истерить и сваливать вину на кого угодно, только чтоб не нести ответственность самой, но здесь и сейчас у него не находилось новых аргументов, чтоб в очередной раз донести до ее воспаленного разума то самое простое соображение: ее осуждение приравнено к спасению их жизней. Хочет она их спасти – понесет наказание, причем заслуженное, нет – им с сыном конец.

И Хаз Перлион еще этот! Как она с ним познакомилась и сговорилась о совместных действиях? Он же совсем не ее круга общения?

– Как вы с этим Перлионом вообще додумались до такой подставы? Вы что, были так хорошо знакомы?

– Да нет… а как познакомились… ты тогда увез ее в своей коляске кататься к озеру, а я смотрела вам вслед и плакала на веранде… ну, он подошел и стал уговаривать не расстраиваться… говорил, что обязательно найдется торин, который меня оценит по достоинству… а я сказала ему, что никто мне кроме тебя не нужен… и что без тебя мне не жить…

– И тогда он предложил подставить ее отца?

– Ннет… просто он как-то постоянно появлялся рядом и сочувствовал мне… и намекал, что не будь ее, ты бы обязательно обратил внимание на меня…

– И однажды…

– Ну да, когда ты сделал ей предложение, я и сорвалась!

А понимающий и достойный во всех отношениях торин Перлион быстро тебя надоумил как замутить мини-скандальчик, чтоб опорочить Димирана Луайо и отвадить меня от их семьи, и ты написала анонимный донос. Поди еще под его диктовку. Луайо арестовали, а дальше?

– А что насчет кукол?

Вэл надулась и отвернулась от него. Но он уже и сам догадался как развивались последующие события: сыщики ничего не нашли, потому что находить было нечего, и уже собирались отпускать Луайо-старшего с извинениями, что не устраивало ни тебя, ни тех, кто стоял за Перлионом, и для продолжения скандала понадобились доказательства помощнее простых слухов, нужно было нечто вещественное. Вот тогда и пошли в ход те самые предметы для запрещенных ритуалов, чтоб «утопить» его наверняка. Но абы кого в Тисовый уголок прогуляться не попросишь. И когда тебя попросили помочь, ты уже не смогла отказаться, влипнув в это дело по уши, поскольку нацарапанное тобою анонимное письмишко уже стало листом номер один в досье Димирана Луайо. Не смогла или не захотела?

Потому что особенно интересным в данном случае представляется место обнаружения доказательств – комната твоей кузины. В кого изначально метили твои сообщники – только в Димирана? И кому тогда принадлежит идея «замазать» еще и Летту? Если учесть кто по-родственному протащил эту мерзость в их усадьбу… возможно, тебя просто попросили припрятать это где-нибудь в доме, а уж выбор комнаты кузины стал твоей личной инициативой. Чтоб, значит, наверняка.

Ну, а дальше еще один донос, повторный обыск и оп! Доказуха! И Летта составила компанию отцу в тюрьме. Ловко тебя использовали, подловив на ненависти к кузине… Если ее потом выпустили, то очевидно потому, что Димиран предпочел себя оговорить, только чтоб спасти дочь от участи государственной преступницы…

– Ложись отдыхать. Вэл. Нам завтра рано выезжать обратно.

– Но ты же меня им не отдашь?!

Отдаст. Если она сама не понимает, что ни ему жена-подставщица, ни Гардану мать- преступница ни к чему, придется переходить к более жестким методам убеждения.

– Если ты не хочешь добровольно сознаваться, я сам вместе с Кристус-Бергом буду свидетельствовать против тебя. И следователи к нам прислушаются.

– Неужели тебе так важно, чтоб ее полностью оправдали за мой счет? Я ведь твоя жена! А она кто? Да и… ты бы мог помочь мне сбежать, я бы уехала куда-нибудь подальше… и там затаилась…

Только о спасении своей шкуры думает, не хочет понимать, что речь идет о их с сыном жизнях, возможно ли, что все предыдущие рассказы о любви были ложью? Что ж, значит доставка Вэл в Тайную Канцелярию пойдет по более неприятному для нее варианту.

– Тогда условия Высокой клятвы останутся неисполненными. Вэл, если ты намерена сбежать, я просто привяжу тебя к себе «воздушным лассо», а у него расстояние – четыре локтя. Будем все дорогу до Шталлена попугаями-неразлучниками, но к следователям я тебя обязательно доставлю.

Жена упала на кровать и рыдала пока не заснула. А утром их пара после торопливого завтрака направилась к дормезу, будучи связанная воздушным «поводком». Заметивший это Кристус-Берг аж присвистнул, прозорливо заметив:

– Дело дошло до мысли о побеге? Ну… попробовать можно. Только вот… куда Вы пойдете? Умеете ли Вы путешествовать в одиночку? Есть ли у Вас деньги? Где Вы намерены жить и чем при этом питаться?

– Зато я буду свободна!

– Валентина, а Вы, по-моему, чего-то не понимаете. Или не хотите понимать. Так я Вам объясню: в случае Вашего побега я могу поступить очень просто: слить эту некрасивую историю в новостные листки, и каждая собака будет знать и в чем Вы виноваты в прошлом, и как своим нежеланием понести положенное наказание подводите под смерть и мужа, и сына сейчас. И что-то мне подсказывает, что стражи найдут вескую причину как минимум допросить Вас по поводу тех самых ритуальных предметов запрещенного культа. Дело когда-то закрыли за смертью Вашего дядюшки, но раз уж Вы владеете столь интересной информацией, сами Вечные велели его снова открыть! И с учетом попытки побега срок тюремного заключения будет намного больше, чем Вам хотелось бы!

– И… какой Вы предлагаете выбор?

– А вот если Вы придете в Тайную Канцелярию сами и… гм… «покаетесь» в давнем прегрешении… поплачете о великой любви… заявите о вытекающем отсюда добровольном самопожертвовании… тут и общественное мнение не станет Вас так уж строго судить, и симпатии публики могут оказаться на Вашей стороне, и присяжные постараются обнаружить смягчающие обстоятельства, и суд не будет к Вам безжалостен…

Ли-ихо! И у Вильена будет время поговорить с Хазом Перлионом до следователей…

Лютеня седьмого 1720 года от Пришествия Вечных, день мерцающей медузы

Азуранд, Шталлен, городской особняк Беллонов на улице Клёнов

Если бы меня спросили,

хотел бы я вернуться в прошлое,

я ответил бы, что мне хватило того,

что я однажды побывал там.

Джон Леннон

Вильен не ожидал, что Вэл при их явлении в отделение Тайной Канцелярии поведет себя настолько благоразумно. Нет, в последние сутки пути она перестала устраивать истерики по поводу и без него, а, наоборот, ехала молча и при этом что-то напряженно обдумывала. Результатом стала почти искренняя исповедь перед старшим следователем Фирганшем о событиях восьмилетней давности. Она не погрешила против истины, описывая свои прошлые действия, но при этом сместила акценты в сторону чувств. Она обдуманно «давила» на факт собственной молодости, состояния влюбленности, проснувшуюся ревность и, роняя мелкие слезы, ненавязчиво подчеркивала цинизм взрослого человека, не преминувшего воспользоваться ее юностью и наивностью, и обманом втянувшего ее в это грязное дело. Актриса, одно слово!

Торин Фирганш, как ему показалось, все понял, но не стал заострять на этом внимание, предпочтя принять за чистую монету ее «раскаяние» и желание пожертвовать свободой во имя спасения мужа и сына. Вильен догадывался, что заявись она к нему в департамент со своими откровениями одна, он, возможно, даже дослушивать ее до конца не стал, а быстро выставил из своего кабинета, и посоветовал, как и раньше, держать язык за зубами, если она не хочет дополнительных неприятностей. Все-таки честь мундира затронута, репутация Тайной Канцелярии может попасть под удар, зачем ему открывать старое расследование и самому провоцировать громкий скандал? А что скандал в этом случае неизбежен, было понятно всем.

Но он также не мог не понимать, что нейтрализовать Валентину можно, а вот заткнуть рот подгоняемому клятвой Вильену будет куда сложнее. Один его визит в редакцию ближайшего новостного листка – и лавину сплетен будет не удержать. А еще старший следователь Фирганш, начальник департамента государственного сыска, производил впечатление карьериста. Карьериста в хорошем смысле слова, готового не спать ночей и упорно рыть порученный ему участок расследования вширь и вглубь для достижения очередного поощрения от начальства. А показания Валентины как раз и давали ему шанс поймать крупную рыбу – служащего одного из подчиненных ему отделов Тайной Канцелярии, торина Хаза Перлиона. Раскопать заговор в своих рядах – да за это можно было получить не просто повышение по службе, здесь в качестве поощрения за бдительность и своевременную чистку рядов речь могла пойти о правительственных наградах!

Поэтому торин Фирганш для начала по-отечески пожурил тойру Беллон за доверчивость, потом уже более жестко предупредил о необходимости сохранения тайны, и, наконец, определил ей в качестве временной меры наказания домашний арест под присмотром специальной надзирательницы до суда.

Для всех остальных тойра Беллон должна была все это время считаться больной, находящейся под опекой сиделки. И правильно, мысленно кивнул себе Вильен, а то еще не хватало спугнуть этого Перлиона! Который пока оставался единственной ниточкой в деле о подставе семьи Луайо. Потому что именно из его рук Вильен получил когда-то возможность ознакомиться с неполной описью того, что было найдено при обыске в комнате Летты, за отдельную, разумеется, плату. Потому что именно ему зачем-то очень нужно было бросить ему эту «кость», чтоб настырный жених разочаровался в тойре Луайо и больше не пытался лезть в эту старую историю и не рвался узнать хоть что-нибудь о судьбе бывшей невесты.

Именно на этом Вильен и предложил торину Фирганшу сыграть.

Не один же Хаз Перлион замутил эту подставу? Вернее, не сам. Он, конечно, хитрый, пронырливый и коварный, но при этом туповатый. То есть явный исполнитель. А где-то должен быть и заказчик. Или заказчики. Если он опять сунется к этому Перлиону и начнет ковырять подробности, покрытые восьмилетней пылью, тот наверняка встревожится и волей-неволей кинется советоваться с теми, кто его в это дело втянул. А тут агенты Тайной Канцелярии за ним по-тихому и проследят. Как ему такой план?

Торин Фирганш крепко задумался, и Вильен понимал почему. Втягивать сугубо штатского человека в дела спецслужб… не делают этого. Не принято. И не потому, что он сам, не имея соответствующих навыков, может угробиться на ровном месте, а потому, что, не будучи в курсе всей информации, которой с ним делиться никто не имеет права, он способен загубить всю операцию на корню именно по незнанию. Пришлось рассказывать о Высокой клятве и о том, что он все равно полезет в эти раскопки, поскольку выбора у него нет, ну, и завершать рассказ вопросом, может, торин Фирганш найдет возможность его рвение как-то правильно использовать? Сочинив столь витиеватое заявление, Вильен умильно посмотрел на следователя.

Торин Фирганш глянул на него оценивающе и медленно выговаривая слова поинтересовался, понимает ли он, чем рискует? Вот это Вильен-то как раз понимал, хотя и не осознавал пока полностью масштабов риска в этом деле, о чем и сообщил следователю. Добавив, что раз уж он все равно ввязался, более старательного помощника ему точно не найти. Который будет делать все, что нужно не за какую-то там гипотетическую совесть, а именно что за натуральный страх.

Следователь подумал и сообщил, что, во-первых, скрытое наблюдение за торином Перлионом он уже установил. Отныне о его передвижениях и встречах они будут знать все. А во-вторых, к его жене он намерен приставить еще одну охранницу. Такую важную свидетельницу желательно любой ценой сохранить до суда живой. Или все-таки ей будет безопаснее в тюремной камере?

А его самого, в-третьих, он готов допустить к себе в помощники для пристального изучения протоколов восьмилетней давности, чтобы максимально точно представлять себе картину случившегося. Разумеется, после принесения им клятвы о неразглашении.

То, чего торин Фирганш ему не сказал, Вильен сообразил и сам. Мало ли с кем Хаз Перлион общается сейчас, гораздо важнее вскрыть его контакты того давнего периода. И понять смысл его действий. Почему скандал с запрещенными ритуалами понадобился именно в тот момент? Кто и что от этого выиграл? Почему в качестве козлов отпущения была выбрана именно семья Луайо? Или существовали другие потенциальные жертвы, а благодаря ревности Валентины пострадал именно Димиран? Почему жертву на заклание искали не во дворце Великого герцога, что было бы логичнее, а в далекой и достаточно провинциальной Вересковой долине?

И, кстати! Кто он вообще такой, этот Хаз Перлион? Тогда, восемь лет назад, все, что Вильен о нем знал, это факт его принадлежности к Тайной Канцелярии. Служивый человек, который участвовал в обысках Тисового уголка и мог при случае поделиться неким не самым важным секретом с понимающим собеседником. В смысле с собеседником, понимающим, что секреты бесплатными не бывают. Может его начальник знает о своем подчиненном больше?

Торин Фирганш с неохотой объяснил, что ему тоже сказать особо нечего. Он этого своего подчиненного даже не вспомнил. Согласно имеющимся документам торин Перлион вот уже четырнадцать лет трудился в Тайной Канцелярии на одной и той же должности – младший помощник следователя отдела наружного наблюдения. За столько лет ни взлетов, ни падений, ни нарушений, ни наград. И картинка из его личного дела ничего не прояснила, не часто можно встретить настолько неприметное лицо, впрочем, с учетом места службы, это был скорее плюс, а не минус.

Интересно, почему его за столько лет не продвинули, подумал Вильен? Возможно дело в том, что у этого Хаза нет второго имени, значит он не урожденный аристократ, а жалованный. А собираясь двигать кого-то на повышение, обычно стараются «приподнять» кого-то с титулованными предками. А если этому Перлиону надоело, что его по службе постоянно обходят? Если он решил за это поквитаться… только с кем? Чем ему не угодило семейство Луайо, которое уж точно никаким боком к его карьере? Но с какого-то перепугу он во все это полез?

Если слуга закона, работник Тайной Канцелярии, сознательно участвовал в подставе невиновных, то было бы неплохо понять почему он вообще это делал! Если ему приказал кто-то из той же организации повыше рангом, мотивируя это пользой для страны, это одно. Здесь речь может идти об исполнении служебного долга, а не об умысле. Если его шантажировали некими неблаговидными действиями в прошлом – это другое. В этом случае он пошел на поводу у кого-то, имевшего на него компромат. Если просто заплатили, это третье – он продажная тварь. А если он сам изначально был замешан в участии в запрещенных ритуалах и искал, на кого можно сбросить собственную вину, это четвертое. Вот здесь уже просматривается явная попытка прикрыть свою задницу за чужой счет.

И подбираться к нему следовало именно с учетом степени его замешанности в тех событиях. И часть ответов на множащиеся вопросы могла содержаться как раз в старых бумагах в архиве Тайной Канцелярии. Или хотя бы намеков на то, в каком направлении следует копать.

А протоколы из дела восьмилетней давности оказались и впрямь настолько пыльными, что торины Фирганш и Беллон при их извлечении с полки расчихались как простуженные.

– Зато можно быть уверенным, что после закрытия дела и до сегодняшнего дня их никто не трогал! – оптимистично вычихнул торин Фирганш. – Иначе столько пыли бы не скопилось.

Вильен только плечами пожал, и предложил воспользоваться его магией воздуха, чтоб хотя бы смахнуть пылюку с бумаг, раз уж уборщики с бытовыми навыками уничтожения пыли и грязи по соображениям секретности в архив не допускаются. А то они и сами в ней погрязнут по колено, не меньше. Осторожно обдув пожелтевшую папку с фамилией Луайо, Вильен принялся через плечо торина Фирганша изучать собранные по делу документы.

И первым листом шел донос Валентины в Тайную Канцелярию. Уж что-что, а почерк жены, пусть и слегка измененный, не узнать он не мог. Но по мере прочтения он все больше удивлялся: никакой конкретики в письме не было! Все, что было, это невнятное упоминание об участии Димирана в неких запрещенных ритуалах и призыв разобраться с нарушителем. И, что, теперь из-за каждой анонимки подозреваемых надо бросать за решетку? А разобраться? А если это ложь?

Но вот уже второй лист придавал этому высосанному из пальца делу определенный вес. Это было донесение Хаза Перлиона о результатах наружного наблюдения за контактами Димирана Луайо. И среди тех, с кем он встречался, несколько фамилий были обведены красным цветом, а кое-где были проставлены и восклицательные знаки. Поскольку самому Вильену эти фамилии ничего не говорили, он с немым вопросом уставился на торина Фирганша.

– Это… в общем, не зацикливайтесь, торин Беллон, это те, кто уже попадал в поле нашего зрения… но чью вину доказать не смогли. Или не сочли нужным возиться. В основном мелкие сошки, как правило, промышляющие торговлей такой же мелкой, перекупленной у более матерых преступников контрабандой.

– Ах, это! – хмыкнул Вильен. – Да я сам могу Вам сказать зачем он с ними имел дело! Вернее, почему. Потому что Летта как раз вошла в невестин возраст. Все в Вересковой долине знали, что те, у кого дочери на выданье, периодически не брезгуют прикупать у таких вот доброхотов то тигеландское кружево, то руансийский бархат, то мэйланьский силк.

– Так этого добра в любых модных лавках навалов! – удивился торин Фирганш. – Только плати.

Вильен почувствовал сильное желание закатить глаза перед лицом такой незамутненной человеческой простоты. Купить в лавке. Как все. Как обычные простолюдины… вот наивный… но потом сжалился и растолковал:

– Эх, не понимаете Вы!… Пока честно купленный и растаможенный товар доедет от границы до столичной лавки, пока его довезут к нам, в провинцию, это уже не будет писком моды! А чем-то обыденным! А суть-то именно в том, чтобы приодеть потенциальных невест в нечто эксклюзивное, чего в лавках нет! Или пока нет. Ну там, сшить платье новомодной расцветки, украсить накидку кружевом необычного плетения, дать им шанс какой-нибудь остромодный аксессуар выгулять, короче, продемонстрировать таким образом свои финансовые и… доставательские, что ли, способности. Показать всем, что семья потенциальной невесты при деньгах и возможностях. С помощью несложной демонстрации поднять грубо говоря, на брачном рынке ценность своей дочери, внучки, племянницы, сестры… вот и Димиран таким образом в свое время раздобыл для Летты какой-то ультрамодный костюм для верховой езды, при виде которого все остальные тойры нашей долины чуть не позеленели… Я это точно знаю, потому что он мне по секрету похвастался…

Разумеется, заикаться о том, что он и сам не стал отказываться, когда местный ювелир предложил ему купить для будущей жены украшение из явно контрабандных камушков, Вильен не стал. Он и так уже изо всех сил сотрудничает с Тайной Канцелярией, зачем еще признаваться в прошлых мелких прегрешениях?

– Ну…, допустим, – неохотно признал Фирганш, – но тут еще кое-что есть.

Следующим в папке оказался еще один анонимный донос. И вот тут уже автор не мелочился, и так прямо и указал, что Димиран Луайо хранит в доме запрещенные предметы культа в виде кукол, выполненных в виде некоторых известных лиц государства. И с их помощью планирует, сволочь эдакая, навести на них порчу.

– А это действительно реально? – недоуменно осведомился Вильен. – Я, конечно, по всякой запрещенке не специалист, но наведение порчи… это сказки какие-то. Они же мифы для идиотов.

– Наведение порчи – да, это фантазии, но вот сам факт изготовления кукол, похожих на конкретного человека…

Вильен попросил уточнить, чем опасны те куклешки. Пусть и похожие на конкретного человека. Торин Фирганш с сомнением покосился на него, потом, видимо, вспомнил о принесенной Беллоном клятве молчания, и нехотя пояснил:

– Пока это просто игрушки – ничем. Но если с помощью волос или, того хуже, крови такую, с позволения сказать игрушку привязать к конкретному человеку, то, во-первых, можно через эту саму куколку навязать ему совершение неких действий. Вот не хочет он, миротворец долбанный, идти соседа резать, а прихвати его через такую игрушку, и кинжал возьмет, и в дом рядом отправится, и мешающему кукловоду соседу ту острую железяку в брюхо загонит.

Челюсть у Вильена если не отвисла до пояса, то была очень к этому близка. Это что же получается, так можно с кем угодно расправится чужими руками и остаться в стороне? И сколько таких… эээ… противоправных действий вообще можно насовершать, ежели уметь проворачивать подобную «привязку»? И куда смотрит Тайная Канцелярия, зная о существовании таких деятелей?

Посмотрев на его возмущенно-ошарашенное выражение лица торин Фирганш только вздохнул:

– Дар этот очень редкий, встречается один раз на миллион одаренных, и проверяются все дети, прошедшие ритуал обретения родовой силы, чтоб контролировать такие способности на самом высоком уровне, но… всегда возможны случайности.

И какие же такие тут, чуть не взвился Вильен, но потом захлопнул рот, быстро сообразив, что все правильно, в этом случае существуют как минимум две возможности. Либо этот страшноватый дар «прорезается» позже, вторым, что тоже редко, но бывает, и никто не подозревает, что слабенький, например, огневик еще и кровавый манипулятор за-ради интереса. Либо такой опасный дар «вылезает» у кого-то из никогда не проверяемых, но существующих неучтенных потомков одаренного где-нибудь в глубинке. Мало ли благородных торинов, желающих на отдыхе поразвлечься с сочной деревенской молодухой? Он и сам в свое время… так, сейчас не об этом! И он спросил Фирганша о том, что еще не было сказано:

– Но Вы сказали, во-первых. Значит есть и во-вторых?

– Есть, – опять погрустнел Фирганш. – Когда начинают «водить» простых граждан, это, конечно, ужасно, но это еще полбеды. А вот если нацепить повод послушания на кого-то из правящей семьи…

Твою ж! Вот, значит, почему они в свое время всполошились всей Тайной Канцелярией! Куколки-то, найденные в доме Димирана Луайо, получается, были не простыми, а похожими… на кого, кстати?

– И… на кого эти деятели замахнулись? – с опаской поинтересовался Вильен. Не хотел он этого знать. Боялся. Чувствовал он, что вступает в разговоре на зыбкую почву, ох, чувствовал, только вот его и так уже посвятили в достаточно секретные подробности и останавливаться уже поздно.

– То-то, что на детей Великого герцога, – вздохнул Фирганш.

Вот теперь все понятно. И мгновенное заключение Летты в тюрьму, и повышенная степень секретности вокруг этого дела. Покушение, пусть и в таком извращенном виде, на членов правящей семьи – это тебе не дело о потраве козами соседского участка. Это преступление государственного уровня. Обычный-то тойр, оболваненный подобной привязкой, может много чего страшненького натворить, а уж если слетит с катушек кто-то облеченный властью… кто-то из семьи герцога… последствия могут быть непредсказуемыми.

Назначит, понимаешь, маневры на границе с Руансией, устроит кровавую заварушку на целый округ, а потом помощники целителей в полевых госпиталях и анатомических театрах будут собирать из того, что осталось, мясные паззлы человеков. Чтоб жрецам Вечных было кого отпеть. Кстати, о границах…

– А заграничный, то есть иностранный след в этом деле не искали? – Вильен задавал вопрос максимально аккуратно, потому что мало ли, что ему, непрофессионалу, могло прийти в голову, а торин Фирганш возьмет его сейчас и высмеет, мол, ишь куда тебя, глупыша, занесло! Коней-то попридержи!

Но торин Фирганш смеяться не стал, а только кивнул головой и подтвердил:

– В первую очередь! Желающие так изощренно напакостить могли найтись в любой иностранной державе. Но выйти на них можно было только через наших отечественных исполнителей, поэтому Димирана Луайо и трясли так основательно с учетом его контрабандных контактов.

То есть вот, значит, как выстраивалась эта цепочка обвинений, прикинул Вильен. Сначала в Тайную Канцелярию попадает намек на некие запрещенные ритуалы, вроде как проводимые Димираном Луайо, потом появляется подтверждение его контактов с контрабандистами, а потом и прямое указание на то, что именно спрятано в его доме. Видимо, Валентина к тому моменту уже успела подкинуть куколок кузине, иначе аноним не писал бы так уверенно. И папаню Летты начинают допрашивать уже не как простого преступника, связавшегося с какими-то мутными ритуалами, а как покушавшегося на власть в Азуранде, не больше не меньше!

Ловко. Шляпу что ли снять в знак уважения такой ловкостью? Нет, перебьются, много чести. Ну, а дальше-то, что было? А дальше в папке лежали протоколы допросов отца и дочери Луайо.

– По первости они оба все отрицали, – пояснил торин Фирганш, листая пожелтевшие страницы, – но потом Димиран Луайо осознал, какая статья грозит не только ему, а и его единственному ребенку, да еще в составе группы… и показания резко изменил.

Вильен только кивнул, тут все понятно, он так и думал, что отец решил ценой своей шкуры спасти дочь от участи государственной преступницы.

– С обвинением Димирана понятно, но почему ваши служащие Летту так просто отпустили? Мало ли что ее отец о ее невиновности сказал, веры-то ему нет и быть не может!

– Тут в деле есть прямое указание министра безопасности: по итогам расследования признать Д. Луайо виновным в попытке причинения вреда правящей династии, конфисковать в пользу государства принадлежащее ему имущество, освободить В. Луайо и назначить ей мерой наказания вечный запрет на проживание в Азуранде.

Понятно, подумал Вильен, выбили из Димирана нужные показания в обмен на помилование для дочери, а потом по-тихому удавили в камере, чтоб концов не осталось. А Летте предписали не мозолить глаза и покинуть страну навсегда.

– И никому не пришло в голову, что все это может быть подстроено? – задал он давно занимавший его вопрос.

– Может и пришло… – задумчиво протянул Фирганш, рассматривая какую-то особо неразборчивую запись в деле, – только никто не рискнул что-то подобное высказать. Дело-то государственного уровня! Начнешь оправдывать преступников – глазом моргнуть не успеешь, как окажешься в соседней камере. Как покуситель и сообщник. Если не вдохновитель заговора против власти. И потом, всегда остается вероятность, что это не оговор, а действительно удача поймать членов преступного сообщества пока они не успели воплотить свои идеи в жизнь.

Ну да, ну да, понятливо покивал Вильен, кому-то очень нужен был большой скандал, и этот кто-то понимал, что бросать такое лакомое, в смысле резонансное расследование незавершенным служители закона не захотят. Шутка ли, предотвратить теракт и оказать неоценимую услугу практически главе страны! Премии, почести, служебный рост… а что Луайо помрет безвинно… так не факт, что безвинно, он же сам много в чем признался! А переть против течения – э, нет, не для того они жилы всю жизнь рвали и на карьерную вершину карабкались! В таких делах, знаете ли, каждый сам за себя!

А интересно, его собеседник тоже тогда просто закрыл глаза на все несоответствия?

– А Вы тогда принимали участие…

– Нет, – покачал головой торин Фирганш, – я тогда был еще следователем, хоть уже и заместителем начальника департамента, но именно в тот период я мотался по болотам на границе с Тигеландом, в попытках отследить и пресечь контрабандный канал поставки к нам веренитов.

Хорошо, что Вильен ему не проболтался, что ожерелье именно из этих, насквозь незаконных камней, он тогда и заказал в лавке старика Дюшерана.

– Собственно после этого дела торина Турайо и повысили до замминистра безопасности, – пояснил Фигранш, – а меня назначили на его место.

Ну да, вот и причина, по которой его начальство даже не пыталось докопаться до сути дела, этот торин Турайо предпочел «не заметить» явных несостыковок, получить должность замминистра и мирно почивать на лаврах. А у свеженазначенного Фирганша и без того дел было невпроворот, ему и в голову не пришло лезть в закрытое без его участия дело. А если его немного простимулировать и подтолкнуть к размышлениям?

– Подумайте сами, торин Фирганш, – вкрадчиво начал Вильен, – допустим, тогда получилось это замять. Но неужели Вам не интересно зачем все это было проделано? Если кто-то руками Вашего служащего рискует раскидываться куколками, изображающими детей Великого герцога, то картинка получается устрашающая. Кто их делал? С какой целью? Если этим скандалом хотели отвлечь внимание следователей и общественности от чего-то не менее, а то и более существенного, то от чего? Неужели не важно, что неизвестные хотели скрыть, если не побоялись затронуть даже интересы правящей семьи?

– Важно, – признал торин Фирганш, – но кроме Хаза Перлиона у нас по-прежнему ничего, вернее, никого нет. Значит, будем работать с тем, что есть.

И, захлопнув папку, он предложил Вильену вернуться в его кабинет. А там Вильен предпринял на него очередную атаку:

– Торин Фирганш, ну раз выбора все равно нет, давайте поступим так, как я изначально предложил? Я начну свое частное расследование этого давнего дела, и заметьте, даже не совру, признавшись, что меня подгоняет Высокая клятва; я начну бегать и демонстративно расспрашивать всех, кто мог иметь отношение к той старой истории, и к Перлиону тоже заявлюсь с просьбой помочь доказать невиновность Летты. А если он мне откажет, а он наверняка откажет, он же не дурак, вот тогда я громко и демонстративно обижусь и пообещаю записаться к Вам на прием, чтоб просить о возобновлении расследования. Не может он не понимать, что Вы скорее всего к моим аргументам прислушаетесь и вновь откроете старое дело, и у него земля вот-вот загорится под ногами, а, значит, придет пора кидаться за помощью. А кинуться он может только к тем, кто его когда-то в это втравил. Я логично рассуждаю?

– Логично…

Но было видно, что торину Фирганшу все это явно не по душе. Еще бы, лезут тут всякие не в свое дело, только путаются под ногами, и окоротить их будет вроде как неправильно, цель-то благая, да еще Высокая клятва подгоняет… а он и контролировать этот процесс толком не может… хотя…

– Торин Беллон, – тяжело глянул на Вильена начальник департамента государственного сыска, – вот Вы его собрались пугать и провоцировать на контакт с тем, кто ему приказал заварить эту кашу, но что будет, если он перепугается слишком сильно и просто Вас убьет?

– Мне мертвому будет уже без разницы, – пожал плечами Вильен. – Но я не думаю, что он будет так рисковать, не имея на мой счет каких-то указаний. Потому что моя смерть не решает проблему, только насторожит… хотя бы представителей Вашего заведения. Кроме того, из тех, кто знает о его роли в той неблаговидной истории, остается, как минимум, Валентина. Да и мало ли кому я мог еще успеть растрепать о своих изысканиях! Ну, и наконец, я, пусть не самый сильный, но все-таки воздушник и способен дать отпор. Я бы скорее боялся другого: вдруг этот советчик решит расправиться с самим Перлионом, обрубив все концы? И что нам тогда делать?

– Н-да… пожалуй, приставлю-ка я к Вашей жене еще одну охранницу… с точки зрения Перлиона ее показания могут «утопить» его куда быстрее… чем Ваши потуги на установление справедливости… и усилю команду наблюдателей…

– И, кстати! Он же сам трудится в отделе наружного наблюдения, Вы уверены, что он не заметит своих же собратьев по профессии, которые за ним «присматривают»?

Торин Фирганш скривился так, словно по ошибке ягоду белокрыльника разжевал.

– Вот умеете же Вы, торин Беллон, настроение испортить! И без того не самое хорошее Вашими стараниями… Ладно! Вы, под наблюдением моих сотрудников с завтрашнего дня начинаете расспросы о прошлом и всячески привлекаете внимание к своему расследованию, а послезавтра вылавливаете младшего помощника следователя Перлиона после работы у входа в наше здание. И начинаете пытаться его разговорить и спровоцировать.

– А почему только послезавтра?

– А потому что только послезавтра он появится на службе и заступит на дежурство согласно расписанию с 9.00 до 18.00. Вы же не можете знать, где еще его отловить кроме места постоянной работы?

С этим не поспоришь… хотя поведай торин Фирганш ему домашний адрес этого крысеныша, Вильен очень даже бодро к нему прогулялся бы с целью задушевной беседы. И не погнушался бы немножко заняться фигурной и художественной, например, резкой по особо непонятливым собеседникам. Остро заточенный предмет, грамотно приложенный к чьей-то шее, невероятно ускоряет течение подобной беседы и резко повышает стремление оппонента к откровенности. Проверено.

Впрочем, это можно проделывать и более… адресно. Женщины почему-то гораздо быстрее начинают откровенничать, если их предварительно погладить плоской стороной ножа по лицу, а мужчины становятся более сговорчивыми, ощутив режущую кромку у своих гениталий.

А тут сиди, капай этому на мозги и жди реакции… скучно. И долго. А он, между прочим, жестко ограничен во времени, статис-капсула, в которой находится тело Гардана, конечно, может работать около полугода, но из них и прошло уже больше полутора месяцев, на дворе начало лютеня! Ладно, это он обдумает на досуге, а пока пора приступить к стадии «наведи шороху». И Вильен за ближайшие пару дней постарался довести до сведения всех знакомых и полузнакомых, что он не удовлетворен результатами расследования восьмилетней давности и намерен выяснить правду. И к моменту встречи с торином Перлионом разговоры о его стремлении докопаться до истоков давнего скандала уже начали курсировать среди родовитых семейств.

А ведь Хаз Перлион, увидев его, испугался. Это чувствовалось в том, как он отводил глаза и пытался сослаться на некие срочные дела, требующие его вот прямо немедленно вмешательства. Вильен аккуратно ухватил его под локоть и призвав не создавать паники у входа в Тайную Канцелярию, предложил посидеть после наверняка тяжелого трудового дня в тихом месте за бокалом чего-нибудь расслабляющего.

Заведение «У кота» на Карнавальной улице славилось на всю столицу наличием этого самого кота. Крупная и пушистая животина «туманной» породы, отличающаяся длинной голубой шерстью с серебристым переливом, либо валялась на специальной лежанке у барной стойки, либо вальяжно прогуливалась между столиками. Если, конечно, вообще изволила почтить окружающих своим присутствием. Потому что могла и не.

Кот Нибель вообще был самостоятельным и своенравным, к кому-то отказывался даже подходить, а к каким-то посетителям мог и приласкаться. Другой вопрос, что вторых было намного меньше, чем первых. Не более десятка человек за всю историю кафе-бара своего имени. Чем эти посетители неимоверно гордились и регулярно приглашали знакомых на подобное зрелище полюбоваться.

Здесь любили посидеть посетители с детьми или прогуливающиеся парочки, и напрочь отказывались заходить те, кто боялся унести на одежде клок шерсти, или вообще недолюбливал животных, потому что за попытку агрессии по отношению к коту хозяин с охраной немедленно указывали таким посетителям на дверь раз и навсегда.

А если учесть, что в качестве указателя могли использоваться самые разные предметы от дубинок до кочерги, то указания хозяина заведения становились очень весомыми. А еще потенциальных скандалистов и неприятелей животных останавливала именная грамота Харниша IV Кливира, висевшая над головой хозяина на стене за барной стойкой. Выдана она была руководителю подразделения огневой поддержки торину Грэмму за мужество и героизм, проявленные при обороне Моавских высот. Все помнили какая там была мясорубка и как себя проявили огненные маги, одним-единственным взводом перекрывшие дорогу войскам Руансии в районе Гиренского перешейка, и сдерживавшие их больше суток до подхода основных сил. Попасть под гнев прославленного огневика из-за какого-то там кота… нет уж, проще вообще игнорировать этот шерстяной кафе-бар.

Вильен заказал им с торином Перлионом по бокалу белого полусладкого чемесского, потому что его любимого ваграшского тот не заслужил, и немедленно приступил к делу. Доведя до сведения собеседника, что он не удовлетворен результатами прошлого расследования по делу Луайо, и что у него появились сомнения в виновности отца Летты, он потребовал от младшего помощника следователя продолжения их взаимовыгодного сотрудничества в плане продажи ему информации об истинном авторе провернутой подставы. Торин Перлион пучил глаза, давился вином, убеждал Вильена в своем полнейшем неведении, но после намека о том, что Валентина ему все рассказала и теперь ему есть с чем идти к начальнику департамента государственного сыска, как-то скис и пришел в уныние.

– Три дня, – припечатал Вильен под конец разговора. – Если через три дня у меня не будет информации, я иду к торину Фирганшу. Мне есть, что ему сказать.

Ошарашив Перлиона своими откровениями и сжатыми сроками, он немедленно убыл к себе, на улицу Клёнов, где и принялся ждать. Он понимал, что сейчас пришло время наблюдателей торина Фирганша, которые постараются выяснить к кому побежит младший помощник докладывать о нависшей угрозе разоблачения. Сам же он все это время просидел в особняке безвылазно, подремывая днем и бодрствуя ночью вместе с заранее нанятой командой охраны, куда входили два огневика, водник, флорист и маг-целитель. Чуял Вильен, что перепуганный торин Перлион придет к выводу, что проблему следует решать кардинально, то есть убирать его и Валентину, и подготовил визитерам достойную встречу.

Кроме приглашенных помощников был у него еще один неучтенный козырь в загашнике. Те, кто считали его слабым магом, не все о нем знали, далеко не все! Знали, что его уровня магии когда-то не хватило для зачисления в регулярные герцогские войска, но тактично никогда не пытались уточнить этот момент. А напрасно. Там требовалась магия седьмого уровня, а у него намерялся шестой с половиной, то есть вроде для службы в войске герцога и не хватает, а на деле он не самый слабый воздушник. Да еще подтянувший в последние годы себя почти до восьмерки. Так что ему будет крайне интересно поглядеть как именно нападающие соберутся справляться с магией воздуха достаточно высокого уровня. И нейтрализовать нанятую охрану с не менее впечатляющими возможностями.

И на третью ночь они пришли. Первого, лезущего через кухонное окно, выловил водник, и заставил его для сохранения тишины сидеть по самые ноздри в бочке с водой. Следующего, выбравшего для проникновения полуподвал, нейтрализовал флорист, спеленав его усами хмелеплодника, до того мирно растущего в коридоре в фаянсовом горшке. Третий попался одной из охранниц Валентины, без затей шарахнувшей его по голове подсвечником. А вот Беллону досталась отдельная честь – захватить самого долгожданного «гостя», в его воздушный смерч угодил сам Хаз Перлион.

Вот теперь и поговорим, предвкушающе потер он ладони, вот теперь и выясним кое-что! Остальных спеленали веревками и перенесли в полуподвал, а торина Перлиона он лично оттранспортировал в свой кабинет, где разговаривать было удобнее.

– Я так понимаю, – задушевно спросил Вильен, – Вы все-таки решили мне сообщить то, что я хотел знать?

Крепко удерживаемый «воздушным лассо» младший помощник следователя сопел, пыхтел, но желания откровенничать не проявлял. А зря. Вильен его слегка придушил раз, и дал отдышаться, два, и снова снял воздушную петлю, а потом прямо предложил судорожно хватающему воздух Перлиону выбор:

– Вариантов у нас с Вами ровно три: я могу разозлиться и прямо сейчас Вас тупо придушить. Вариант два: я могу сдать Вас с подельниками за нападение Вашему начальству и уже торин Фирганш начнет из Вас выбивать причины покушения на меня с женой сегодня и подробности подставы семьи Луайо восемь лет назад. Но есть и вариант три…

– Какой? – догадливо прохрипел быстро оценивший ситуацию Перлион.

– Вы рассказываете мне правду о том, что и почему тогда произошло в Вересковой долине, и я обещаю Вам сутки времени, чтобы скрыться. И только потом сдаю Вас начальнику департамента государственного сыска. Да, и сообщников нейтрализуете сами.

Торин Перлион посопел, подергался, подумал… и пустился в объяснения.

Прав, оказывается, был Вильен насчет отвлечения внимания, хоть и думал, что ткнул пальцем в небо! Заказ на скандал поступил вроде как из резиденции самого Великого герцога. Требовалось устроить громкое дело подальше от столицы, чтоб отвлечь следователей Тайной Канцелярии и уберечь кого-то ну очень высокопоставленного.

– А почему задействовали именно Вас?

– Старыми грешками прижали, – усмехнулся Перлион. – Крепко взяли за яйца…

– А почему выбор пал именно на нашу долину?

– Вот это как раз случайно, я там был по работе, да в тот момент чуть не половина служащих Тайной Канцелярии была направлена на выездные задания в разные приграничные уголки Азуранда с заданием нащупать возможные каналы контрабанды!

Ага, теперь понятно почему Торин Фирганш в то же время мотался по болотам на границе с Тигеландом, в попытках отследить и пресечь контрабандный канал веренитов.

– А жертву как выбрали?

– А вот конкретный выбор оставили на мое усмотрение. Главное условия, чтоб жертва была из старого известного рода, арест которой всколыхнет всю знать. Мне предложили выбор из семейств Рубишей, Суаннов, Луайо, Кранстенов, Шэйроа и Беллонов.

Вильен как услышал свою фамилию среди потенциальных жертв, так еле сдержался, чтоб не начать превращать морду собеседника в отбивную. Еле-еле заставив себя разжать кулаки, он глухо спросил:

– Так почему был выбран именно Димиран Луайо?

– Нам нужен был кто-то, кто мог стронуть с места первый камешек в этой лавине…, и я чуть не месяц крутился в этой вашей долине, прикидывая кого и на чем можно «зацепить» и подтолкнуть к действию… А тут удачно подвернулась Валентина, которая уж слишком явно ревновала к Вам свою кузину. И очень хотела убрать ее со своего пути. Ей оказалось достаточно намека и первое письмо в Тайную Канцелярию она согласилась нацарапать не то, что, не раздумывая – с радостью!

Вильен подумал, что «зацепи» тогда Хаз того же Кристус-Берга, то есть тогда еще Велле, на той же самой ревности к нему самому, и события могли бы развиваться по совершенно другому сценарию. В письме оказалась бы фамилия Беллон, и за решетку мог угодить его отец, от разбитого сердца могла скончаться его мать, а что стало бы с ним самим? Получается, тогда все решал слепой случай, и его семья прошла по самому краешку…, а ведь могла и не пройти! Но теперь это дело прошлое, а пока…

– Что ж… я выполню свое обещание, но сначала Вы разберетесь с теми, кого пытались на нас натравить. Вы же умеете работать со старой доброй сталью?

Повязанный кровью Перлион постарается быстро сбежать и не рискнет никому рассказывать о групповом проникновении в дом, если не хочет повесить на себя дополнительные обвинения. И о том, что сдал ему своего нанимателя, тоже. А трупы… его помощники найдут куда их подкинуть. И торину Фирганшу Вильен о роли Перлиона в той давней истории сообщит ровно через сутки, как обещал, не раньше. А вот Кристус-Бергу он сможет уже сейчас доложить, что часть его обязательств перед ним успешно выполнена, теперь они знают имя организатора подставы. Их следующая цель – торин Улив Зольи.

Мартеня тридцатого 1720 года от Пришествия Вечных, день золотого фазана

Азуранд, Шталлен, кабинет торина Фирганша в Тайной Канцелярии

Единственная настоящая ошибка –

не исправлять своих прошлых ошибок.

Конфуций

С Кристус-Бергом Вильен встретился тем же утром в гостиничном номере, который тот снял на Карамельной улице на время своего пребывания в Шталлене. И тот, что интересно, даже не удивился, слушая отчет Вильена. Вернее, не удивился, когда тот рассказывал ему о том, как Хаза Перлиона заставили искать, точнее, назначать виноватого, только понятливо покивал и бормотнул что-то вроде «я еще тогда догадывался».

– А если догадывался, то почему тогда?..

– Потому что тогда важнее было выйти на тех, кто поможет вытащить Летту из-за решетки, а не сводить счеты со всякими мелкими пакостниками!

Ну-у, так-то логично. А вот кстати, насчет клятвы…

– Я помню, что в клятве были слова «помочь покарать виновных», но, когда я предложил Перлиону сутки форы для побега, перед тем как сдавать его начальству, меня не начало придушивать. Случись такое, я, в принципе, был готов и пришибить этого Перлиона, если бы почувствовал откат…, а его и не случилось. Это значит, что беготню от Тайной Канцелярии с последующей поимкой наша совместная магия сочла достаточным для Перлиона наказанием?

– Скорее всего, – рассеянно проронил Киран. – Да и без торина Фирганша найдется, кому им заняться…

Что имелось в виду под этими словами Вильен благоразумно уточнять нее стал. Почему-то ему вдруг показалось, что он не хочет этого знать. А хочет он, засунув гордость поглубже, попросить у Кристус-Берг содействия в дальнейшем расследовании, ибо сданный им как организатор подставы и поставщик запрещенных кукол торин Улив Зольи куда более серьезный персонаж, чем мелкая сошка Перлион! В одиночку Вильену с ним никак не справится. Здесь нужен кто-то знающий местные реалии и имеющий дополнительные возможности.

– Так как мы будем искать подходы к нашему… ммм… нынешнему объекту? – спросил Вильен.

– Предлагаю для начала обменяться всей имеющейся у нас по нему информацией, – предложил Кристус-Берг.

Вильен пожал плечами и неуверенно пробормотал:

– Я с ним мало сталкивался, поэтому могу говорить только в общем: торин Зольи не так, чтобы молод, но держит себя в форме. Такой, знаете, всеобщий приятель и любимец: он знает всех, и все знают его. Светский хлыщ со стажем. Регулярно приглашается во все модные салоны Шталлена. Принят даже во дворце Великого герцога, хотя родственного отношения к правящей семье не имеет. Посещает все более-менее значимые столичные мероприятия: театральные и оперные премьеры, балы и приемы, выставки картин и ювелирных изделий, даже патронирует каких-то художников… этакий знаток искусства и отчасти меценат.

Но помимо беспечной жизни, есть один нюанс… По непроверенным слухам… в общем, слышал я как-то краем уха, что факт своего знакомства с кем угодно он использует для посредничества. Ну, если, например, срочно нужны какому-то обнищавшему торину деньги, то он может посодействовать с поиском тех, кто не откажется купить потихоньку старинную резную дедовскую мебель. Или еще какой фамильный фарфоровый сервиз, изготовленный на заре времен. Нет, он не берет за это денег, предложив ему куртаж, Вы его смертельно оскорбите и немедленно станете его врагом, но он не постесняется при случае стрясти с Вас за свои хлопоты нужную ему услугу.

– Я тоже знаю совсем немного, поскольку живу вообще не здесь, так, изредка бываю наездами. – Взял слово в свою очередь Кристус-Берг. – Знаю, что он вдовец, что у него есть взрослая замужняя дочь, живущая с мужем где-то в провинции, с которой они практически не контактируют, но это все. А вот посредничество… это плохо. У него может оказаться множество неизвестных нам связей в самых разных кругах, которые он, как я понимаю, не постесняется пустить в ход.

Понятно, что не постесняется! И если решит, что их непрофессиональные, а потому и неуклюжие расследовательские трепыхания могут нести какую-то для него угрозу, мигом натравит на них команду наемников! Или нет, он поступит проще, попросит об услуге кого-то из своих должников, чтоб самому не впутываться, и выловит стража одним прекрасным утром их изуродованные трупики из ближайшей канавы. Или не выловит, потому что спрячут их так, чтоб вообще не найти…

Вот именно сейчас Вильен и рискнул сознаться в недостаточном количестве собственных возможностей и напомнить собеседнику его же слова об обещанном помощнике. Говорил же Киран, что обеспечит ему подручного, если что. Ну, вот оно, это если что и наступило. Как же он тогда этого неизвестного будущего сообщника охарактеризовал? Как хваткого, умелого, преданного, короче такого, на которого можно будет положиться. Ну, и где он?

Кристус-Берг не стал отказываться, только кивнул в ответ на признание Вильена в ограниченных возможностях и пообещал познакомить их с помощником не позднее завтрашнего дня. И познакомил, представив ему на следующий день в своем номере мужичка с очень интересной внешностью. Такое ощущение, что на него когда-то покусилось нечто крупное и зубастое, и даже начало жевать, но потом сочло несъедобным и с отвращением выплюнуло. Потому что жрать побрезговало.

Вот и остался мужик жить с как будто перемолотой мордахой и абсолютно лысой черепушкой. Вот и ходит теперь эдакой корякушкой, народ пугает.

Но ладно внешность, а вот имя – миллан Тауран Илесайяр! Мало того, что нет второго имени, говорящего о том, что он не просто не урожденный аристократ, он даже не жалованный, потому что миллан, а даже не торин. Значит, из простых. И как, интересно с его помощью они будут подбираться к Уливу Зольи, который вхож в самые высокие круги азурандской знати? Через такую же не родовитую прислугу? И что вообще прислуга может знать…

Стоп, сказал Вильен самому себе, не гони волну раньше времени, вот как раз неприметные слуги могут уйму всего интересного для них с Кристус-Бергом знать, потому что на них, как правило, никто не обращает внимания, а они как раз видят много чего нужного. Или ненужного. Но, главное, способного дать им возможность крепенько прижать даже самого родовитого урожденного аристократа. Так-так-так… хотя якшаться с прислугой…

И снова – стоп, он ведь, несмотря на то что в последние годы нечасто посещает Шталлен, что-то такое слышал о человеке с изуродованным лицом… что-то интересное… И слухи эти были, дай Вечные памяти, об одном из глав обитателей городского дна, по слухам, отвечавшего чуть ли не за безопасность руководителей столичных преступничков и железной рукой каравшего предателей…

С трогательным прозвищем Крысоед.

Какие, однако, у Кристус-Берга знакомства нетривиальные! И разносторонние: от верховного Правителя Тигеланда до шталленских преступников. Не мелочится старый знакомый, вот это размах, вот это масштаб! И ему, получается, теперь тоже от контакта с преступным миром столицы не отвертеться…, а кто-нибудь спросил, рвался ли он заводить такие связи? Но при попытке возмутиться такими «соратниками» из преступников незримая удавка в очередной раз мягко сжала гортань, напоминая о необходимости сдержать обещание.

А кривомордый миллан Илесайяр выслушал просьбу Кристус-Берга о сборе информации на Улива Зольи и даже глазом не моргнул. Только кивнул и четко обозначил время, необходимое для выполнения поставленной задачи:

– Шесть дней. Здесь же через шесть дней.

Опять ждать, мысленно взвыл Вильен, у него сквозь пальцы утекает не время, он прямо чувствует, как утекает жизнь его единственного ребенка! Только вот деваться ему некуда, если этот с пожеванной мордой действительно тот, о ком он слышал, через шесть суток у него будет самая полная информация на Улива Зольи. Он подождет.

Через шесть дней невозмутимый Кры… то есть, конечно, миллан Илесайяр ровнехонько в десять утра заявился в номер Кристус-Берга, где Вильен уже с полчаса нервно выхаживал по гостиной, и раскрыв записную книжку, принялся докладывать.

– Торин Улив Ортис Зольи, – монотонно зачитал он, – сорок девять лет, места службы нет, загородной недвижимости нет, доход до сих пор обеспечивался поступлениями со счетов. Состав семьи: родители скончались, жена умерла, из родственников только замужняя дочь. Замужество ее в свое время было осложнено скандалом, торин Зольи после свадьбы слишком долго тянул с выплатой приданного, всячески увиливая от исполнения своих обязательств. Дело закончилось обращением к Великому герцогу, деньги молодоженам ему отдать пришлось, но после этого дочь с отцом практически не общаются.

Официально проживает на Каштановом бульваре, дом двенадцать, но на деле особняк сейчас закрыт, потому что у торина нет денег на его содержание и плату прислуге. Настоящее место проживания – небольшая трехкомнатная квартирка на Ягодной улице, в доме семь, где он обитает с единственным слугой-камердинером. Произошло это потому, что за последние годы высокородный торин, посещая великосветские и прочие столичные салоны, слишком пристрастился к карточным играм, и сам не заметил, как просадил практически все свое состояние, да еще и назанимал у кого только мог. Сейчас он в долгах по самые уши, пришлось торину ужаться с расходами, распустить слуг и даже особняк в центре заложить, поэтому он решился на поправку финансового положения с помощью женитьбы на состоятельной тойре. В свете в последнее время активно поговаривают, что он вновь решил связать себя узами брака и даже называют имя избранницы – тойры Абеллы Норие.

А торговая марка купцов Норие – это вам не жук начихал, ехидно хмыкнул Вильен. Не дура губа у торина Зольи, подцепить дочь богатейшего корабела Азуранда, это обеспечить себе безбедное существование до конца дней! А уж если вспомнить, что папаша ее из простых, титул ему Великий герцог ему, конечно, жаловал, но без права передачи потомству, и теперь благодарный отец за будущих внуков-аристократов расшибется для Улива в лепешку.

– А почему бы ему просто не продать заложенный особняк? – удивился Вильен. – И одним махом решить все свои финансовые проблемы. Недвижимость на Каштановом бульваре стоит бешеных денег! Место престижное, от дворца недалеко… с руками оторвут!

– Оторвут, – не стал спорить миллан Илесайяр. – Вернее, оторвали бы, если бы не один момент. Говорят, торин Норие поставил условием свадьбы проживание молодоженов именно в этом особняке. Очень ему хочется навещать дочь с зятем не где-нибудь, а именно в родовом особняке Зольи вблизи дворца Великого герцога.

– То есть ему сейчас как воздух нужны деньги на выкуп недвижимости, иначе свадьба с денежным мешочком сорвется?

– Именно так! И срок закладной истекает через месяц с лишним, тридцатого мартеня, но… опять же по слухам… торин Зольи изыскал возможность найти деньги.

– Где? Неужели решил обратиться к ростовщикам?

– Нет, до такого он не опустился, зато в последнее время регулярно, пусть и скрытно, общается с тойрой Триолле.

– Знаменитая вдова-благотворительница! – ахнул Вильен. Кто ж не знал Женевьеву Триолле, покровительствовавшую детским приютам, и устраивающую дальнейшую судьбу девочек-сирот.

– И знаменитая, и неприлично богатая. – согласился миллан Илесайяр. – И все свободное время не вылезающая из храмов Вечных.

– Но как он себе представляет…

– Вот здесь не совсем понятно, но из того, что удалось услышать из их переговоров… он ее уговаривает выкупить закладную и… получается, передать дом ему. А такое возможно, только если он и ей пообещал законный брак. Короче, морочит он голову сразу двоим небедным женщинам, причем, если тойре Норие он заливает что-то насчет нежных чувств, посетивших его на склоне лет, то тойре Триолле он поет о совпадении их духовных устремлений. Поэтому непонятно, кого из них в результате он планирует собой осчастливить…

– Ставлю на тойру Норие! – уверенно заявил Кристус-Берг. – Не зря же он общается с Женевьевой Триолле в такой тайне. Похоже, он ждет, когда она выкупит его родовое гнездышко, чтоб забрать закладную и хладнокровно кинуть вдову. Брак с юной дочерью Мигнуса Норие даст ему куда больше, чем супружество с немолодой, да еще слишком увлеченной походами в храм Вечных женщиной.

– А он не боится, что она может обратиться в суд, где всем расскажет о его неблаговидном поведении?

– Не думаю. Да и чего ему боятся? Тойра Триолле не из тех, кто станет позориться, выясняя отношения в суде. И уж тем более, стареющая женщина не станет всем рассказывать, что она позволила наглому ловеласу себя так глупо обмануть в пользу молоденькой соперницы. Максимум, что ему грозит, что вдова поскандалит наедине… но это все.

Да уж, думал Вильен, тут он все просчитал, уж кто-кто, а высокородная Женевьева Триолле под страхом смерти не рискнет обнародовать тот факт, как она собственными руками отдала свое счастье… в смысле особняк обманщику, променявшему ее на не слишком знатную, но куда более юную и богатую девицу. Гордость не позволит. Зато им самим упустить повод вмешаться в эту кашу и не подставить подножку этому напыщенному стареющему хлыщу – да просто себя не уважать! Осталось продумать как именно это сделать, просто сорвать планы Улива Зольи – это, конечно, здорово и забавно, но ни на шаг не приближает его к главной цели: узнать, кто был главным заказчиком подставы Димирана Луайо восьмилетней давности. А уж тем более как наказать Улива за ее организацию.

Хотя подобный афронт с отъемом столичного жилья и отменой женитьбы уже сам по себе наказание… особенно, если об этом узнают в высшем свете. Все эти его типа лучшие друзья засмеют торина и отторгнут от себя навсегда. И придется ему попрощаться с развеселой жизнью… потому что уже не будет у него ни денег, ни репутации…

Ему ведь можно пригрозить оглаской… но сначала все равно нужно поломать его честолюбивые планы. А то повадились некоторые обижать приличных вдов…

– Так как будем действовать? – нетерпеливо спросил Вильен.

– Нам нужно, чтоб вдова Триолле узнала о его планах и отказалась выкупать его домишко, – задумчиво проронил Кристус-Берг. – Но, если ей попытается открыть глаза кто-то из нас, она не поверит.

И правильно не поверит, потому что кто они все с ее точки зрения? Он сам провинциал, Кристус-Берг – давно подданный другой страны, а уж про Крысоеда и говорить нечего, она его мгновенно выгонит и слушать не станет.

– Не просто не поверит, а еще и Улива Зольи предупредит, – мрачно поддакнул миллан Илесайяр, – а уж он приложит максимум усилий, чтоб побыстрее свою аферу провернуть. У него под задней частью так припекает, что аж искры летят…

– А найти кого-то, кому она могла бы поверить?

– Кого?!

Все трое тяжело задумались.

– Значит, она должна убедиться в его намеренном обмане как бы случайно! – предложил, охваченный внезапным вдохновением Вильен.

– И где ж нам такую как бы случайность взять? – скептически вопросил Кристус-Берг.

– Допустим, есть такое место, где он не откажется пооткровенничать, – медленно протянул миллан Илесайяр, – найдется и компания, чтоб его разговорить, но есть небольшая сложность: туда, куда с удовольствием прогуливается наш ушлый торин, Женевьева Триолле никогда не пойдет.

На что это он намекает? А вот Кристус-Берг, похоже, сообразил, что Крысоед имеет в виду.

– Это может сработать…, – кивнул он, – но как туда заманить вдову?

– Мне нужно время, чтоб отработать теперь уже ее контакты, – серьезно ответил миллан Илесайяр. – Нам никак нельзя промахнуться с выбором человека, которому тойра Триолле доверяет. Да еще уговорить его привести ее в нужное место… я сообщу, когда у меня будет полная уверенность.

И ушел. А Вильен вцепился мертвой хваткой в Кристус-Берга, требуя разъяснений по поводу личности того, кто способен вывести торина Зольи на выбалтывание правды. Тот только пренебрежительно махнул рукой:

– Улив Зольи постоянный клиент «голубиного» салона тойры Эвелины. Под умелыми лапками ее нимф многие клиенты любят пооткровенничать и набить себе цену…

Ах, вот оно как! Значит, торин Зольи, пребывая в статусе вдовца, не отказывает себе в сладеньком! В смысле в регулярном посещении массажного салона «Голубка»! Вильен, хоть и проживал нынче большую часть года вне столицы, о знаменитых «голубках» с Тополиной улицы очень даже был наслышан. И не только, ему когда-то в качестве подарка на окончание университета отец оплатил один сеанс этого якобы, хе-хе, массажа в четыре руки. Ну, да, впечатления у него остались более чем запоминающиеся. И, чего уж там, весьма приятные, да…

– А нам это как поможет?

– Все «голубки» работают на теневого лидера столицы и в процессе обслуживания клиентов держат ушки широко открытыми, никогда не знаешь, какая информация может пригодиться.

А ведь клиенты наверняка любят прихвастнуть, рассказывая о себе, любимых. А «голубки», скорее всего, их поощряют в склонности к хвастовству. И посетители могут случайно проболтаться о том, что может заинтересовать главу преступного мира столицы. Если торин Зольи тоже не имеет привычки держать язык за зубами… может получиться ой как интересно! Только вот…

– И где гарантия, что он захочет распушить перья перед очередной «голубкой»? А даже если он ей о чем-то проболтается, у нас нет уверенности, что это будет касаться его женитьбы! Не можем же мы раз за разом таскать тойру Триолле в это злачное место в ожидании его откровений и пытаться поймать нужный момент!

– Не можем. Зато миллан Илесайяр не просто так пообещал обеспечить компанию, способную его разговорить, а он не из тех, кто дает невыполнимые обещания. Видимо, там у торина Зольи есть постоянная любимица, в беседах с которой он не осторожничает. Но вот уговорить Женевьеву Триолле скрытно проникнуть в «Голубку», с целью подслушать его пьяные откровения… это будет сложно.

И долго. Пока Крысоед занимается контактами теперь уже тойры Триолле, неумолимое время продолжает отсчитывать секунды жизни его сына, а он не в силах ускорить разоблачение Улива Зольи, чтоб выполнить условия Высокой клятвы. Как же неприятно ощущать себя беспомощным! И чтоб хоть на минуту отвлечься, спросил у Кристус-Берга:

– А откуда ты вообще знаешь этого Илесайяра? Неужели поддерживаешь контакты с преступниками?

– Это скорее он со мной поддерживает контакты… А откуда знаю… да тоже случайно получилось, Таурана когда-то конкуренты облили щелочным раствором с высоким содержанием фосфора, а это будет похуже кислоты. Проникающая способность щелочей более обширна и может выходить за пределы пораженной области, н-да… ему еще повезло, что он успел закрыть глаза! Щелочи легко разрушают и саму кожу, и волосы, и ногти. А их попадание в кровь способно привести к нарушению сердечной деятельности и поражению центральной нервной системы.

– А ты здесь при чем?

– Да я останавливался в той же гостинице и спустился в столовую поужинать, все произошло практически у меня на глазах. Пришлось отгонять дураков-доброхотов, которые его чуть окончательно не угробили.

– А… зачем?

– Говорю же, помочь хотели, только не знали как! Все рвались полить ожоги алкоголем, а этого ни в коем случае делать нельзя, можно вспыхнуть как факел! И норовили смягчить пораженное место жиром, что могло привести к всасыванию фосфора в кожу, дурачье.

– А надо было?..

– А надо было сначала промыть сильной струей воды, а потом наложить повязку с раствором медного купороса! Вот у меня как раз был небольшой его запас, я и успел оказать ему первую помощь. Спасти все не вышло…, но что мог, сделал.

Вот значит, какого рода должок у Крысоеда перед Кристус-Бергом… тот помог ему со здоровьем… понятно, почему он так старается, из благодарности за спасение.

И потянулось ожидание. Закончился лютень, наступил мартень. Вильен даже не мог находиться дома, приезжая только ночевать, слушать причитания Валентины было выше его сил, и он большую часть дня мерил шагами дорожки в парке Роз, неизменно заезжая вечером на ужин к Кристус-Бергу и с надеждой всматривался в его лицо, ожидая новостей. Но когда новости вместе с Крысоедом появились, он оказался к ним несколько не готов.

– Во-первых, – объявил миллан Илесайяр, – мы теперь точно знаем, что торин Зольи определился с невестой!

– А раньше мы этого не знали? – брюзгливо осведомился Вильен.

– Скажем так, догадывались… но шанс перепутать оставался. Но вчера торин Зольи заказал к свадьбе комплект столового серебра с родовыми монограммами!

– И на них?..

– Переплетение букв У, А и З.

– Значит, тойра Женевьева точно отпадает?

– Точно. Инициал А указывает на тойру Абеллу Норие.

– Ага… но, если есть, во-первых, должно быть и во-вторых!

– Есть и во-вторых: мне удалось отыскать человека, который пользуется практически безграничным доверием тойры Триолле. И которому идея ее брака с торином Зольи крайне не нравится.

– И кто же это?

– Это старший служитель Леовад из центрального столичного храма Вечных. Ее исповедник и духовный наставник.

Вильен с Кристус-Бергом, не сговариваясь, синхронно скривились: вмешивать в свои дела служителей Вечных… вернее, допустить, чтоб они вмешались в их дела, а они постараются вмешаться, это к гадателю не ходи… не самое умное занятие. Да еще служители из центрального храма, где по определению заседают наиболее зубастые особи. Это ребята цепкие, вопьются, не оторвешь. Еще и всю душу вымотают, хотя… если служитель Леовад против брака Женевьевы Триолле с торином Зольи…, он может превратиться в их союзника! Наверняка у служителей Вечных есть свои, далеко идущие планы на состояние тойры Триолле, и они не упустят возможности крепко стукнуть наглого торина Зольи по загребущим ручонкам… только как это грамотно провернуть?

Глянув на Кристус-Берга, Вильен понял, что тот тоже прикидывает возможности служителей Вечных в нарисовавшемся раскладе, и, похоже, до чего-то додумался, потому что спросил у Крысоеда, точно ли можно полагаться на ту личность из салона, которая способна разговорить торина Зольи, направив беседу в нужном им направлении. Миллан Илесайяр горячо заверил, что полагаться можно всецело, «голубка» Юлина свои обязанности хорошо знает, а поскольку именно она регулярно обслуживает светского хлыща при посещении салона, то разговаривать с ним она будет только после его тщательного инструктажа. Это, в-третьих.

– За «голубкой» дело не станет, Юлина профессионалка, она не подведет. А вот на вашу долю падает самое сложное – уломать служителя привести в обитель греха Женевьеву Триолле. Только помните, – предупредил миллан Илесайяр, – у вас будет всего одна попытка!

Про одну попытку он мог и не напоминать. Вильен уже морально готовился с долгой и выматывающей беседе со служителем Вечных, которого придется уламывать на столь неоднозначные и мало совместимые с его саном действия, но служитель Леовад сумел его удивить. Выслушав их с Кристус-Бергом, он с глубокой скорбью высказался о падении нравов нынешней аристократии, позволяющих себе забывать о таком понятии как честь, сдержанно похвалил их, как верных сынов Вечных, ратующих за справедливость, и даже не высказал особых возражений против ночного визита со своей духовной дочерью в гнездо разврата. Видимо, понимал, что выбор времени будет зависеть абсолютно не от них, а от темперамента Улива Зольи. Эк не хочется служителю денежки Женевьевы Триолле из рук выпускать! В смысле, конечно же, найти им более достойное, и наверняка богоугодное применение.

И снова нужно было ждать. Умом Вильен понимал, что повлиять на немолодого сладострастника и ускорить его визит к «голубкам» не получится, но от мысли от уходящем впустую времени он готов был лезть на стенку. И наконец, в очередной вечер в номер Кристус-Берга, где они сидели в готовности, постучал посыльный от Крысоеда и передал, что Улив Зольи прибыл на Тополиную улицу. А вот теперь следовало действовать очень быстро.

Бегом в экипаж, галопом на бульвар Карро-дель-Вьега, к особняку Женевьевы Триолле, где вот уже который вечер коротает время в гостиной предупрежденный ими служитель Леовад. И снова экипаж, и снова галоп, и теперь уже задний вход в «Голубку» бесшумно открывается, чтобы впустить внутрь здания четыре фигуры в темных плащах. А потом их проводят в будуар с наблюдательной щелью, через которую может и не очень хорошо видно, чем именно занимается в соседнем помещении торин Зольи со своей партнершей, зато их голоса прекрасно слышны.

И ласковый голос Юлины, которая в нужный момент начинает жалобно спрашивать, не прекратит ли дорогой Улив навещать свою птичку, женившись на молоденькой девушке. И уверенный ответ торина Зольи, который игриво заверяет «свою нежную голубушку» в вечной привязанности, на которую не способно повлиять ничего, даже женитьба. Потому как что взять с той молоденькой неопытной тойры окромя денег? А только Юлишка способна подарить ему истинное наслаждение, отказываться от которого он и мыслях не держал.

Услышав все, что хотели и оставив любовников ворковать дальше, четверка посетителей так же скрытно покинула дом на Тополиной улице, вернувшись в дом тойры Триолле. И началась самая тягостная часть вечера. Женевьева Триолле стояла у окна, вглядываясь в темноту. Она не плакала, но на ее лице слишком явно читалось крушение надежд, которые она связывала со своим псевдо-женихом. Трое мужчин сконфуженно молчали, и прятали глаза, не зная, что предпринять. Утешать? А у них это получится? Обругать торина Зольи? Да хозяйка дома наверняка его уже мысленно протащила по всем кочкам. А что еще можно сделать?

Первым начал действовать служитель Леовад. Это было, в общем-то логично, потому что это Вильен с Кристус-Бергом для тойры Триолле вестники, принесшие плохие новости, а служителя она знает давно и почитает как духовного отца. Поэтому его слова об успокоении прозвучали как нельзя более к месту. Но слушая его увещевания, Вильен понимал, что всех их интересует один и тот же вопрос: что тойра Триолле теперь намерена предпринять?

А она сообщила, что твердо намерена выкупить особняк торина Зольи. И не дав никому из них хоть как-то среагировать, уточнила:

– Не сейчас. Когда там истекает срок закладной? Тридцатого мартеня, если я не ошибаюсь? Двадцать девятого я предупрежу о своем согласии на сделку торина Карлайдина, а утром тридцатого переведу ему деньги.

– Но Вы же не хотите… – взволнованно зачастил служитель Леовад. – После того, что мы увидели и услышали…

– Не хочу, – легко согласилась тойра Триолле. – А вот чего я хочу… я хочу, чтобы присутствующие здесь пообещали мне до этого момента хранить молчание о том, чему мы сегодня стали свидетелями. И чтобы этот… до последнего момента был уверен, что особняк после оплаты достанется ему.

– А на деле? – поднял бровь Кристус-Берг.

– Я думаю, найти применение настолько удобно расположенному зданию не составит ни малейшего труда, – «доброй» улыбкой тойры Триолле можно было смело встречать вражеские войска, они бы, увидев ее, пожалуй, десять раз подумали, а надо ли им туда, где их так ждут.

– Я не сомневаюсь, что Вы будете поддерживать в нем надежду до последнего, – галантно высказался Вильен, – но когда торин Зольи узнает о том, что Вы намерены сделать с его бывшим домом… а Вы явно не намерены ему его дарить… Вы не опасаетесь его реакции?

Тойра Триолле нахмурилась. Безусловно, она не собиралась отказываться от мысли отомстить, но оказаться втянутой в малоприятные объяснения… да еще выслушивать обвинения от ставшего неприятным ей человека… это ей явно не понравилось.

– Уважаемая тойра Триолле, – немедленно поспешил успокоить ее Вильен, – эта проблема разрешима. Позвольте мне поговорить с торином Зольи, как только Вы решите объявить о будущем назначении особняка на Каштановом бульваре, и я гарантирую Вам, что после этого он не посмеет даже неправильно дышать в Вашу сторону.

Не откажешься, думал Вильен, ты и так ему крылышки мощно подрежешь, и женитьбу на Абелле Норие сорвешь, так что для тебя сейчас мое предложение о защите – предел мечтаний! Так и вышло, тойра Триолле, не иначе как вспомнив, что она, в сущности, всего-навсего слабая женщина, величественно согласилась с его планом.

Дождаться тридцатого мартеня оказалось отдельным испытанием. Вильен понимал, почему Женевьева Триолле дожидалась крайнего срока выкупа дома, она не хотела, чтоб торин Зольи, узнав о ее намерениях, успел подсуетиться и облапошить еще одну доверчивую дуру и выкрутиться, но как же ему было сложно ничего не делать! Потому что Гардан находился в стасис-капсуле уже три с половиной месяца, а он еще не докопался до всех виновников той старой истории. Полгода в капсуле – это максимум, лучше ограничиться меньшим временем пребывания, его сын может не выдержать. А времени оставалось все меньше.

Поэтому, когда тридцатого мартеня все формальности были улажены, а документы, наконец, подписаны, Вильен смог выдохнуть и отправиться на беседу с Уливом Зольи на Ягодную улицу, в дом номер семь. Он точно знал о его местонахождении, поскольку приставленные Крысоедом наблюдатели исправно сообщали о каждом шаге шустрого торина. Нет, он не боялся реакции на свое сообщение, скорее, он боялся, что сам не сдержится и выбьет этому потомку шакала и выхухоли все оставшиеся зубы. Потому что будет за что.

А торин Зольи поначалу вообще не хотел принимать Вильена. Пытался прокричать из-за двери что-то вроде «Убирайтесь!» Кто ж тебя послушает, наивный? Нет, Вильен не стал ломать дверь, зачем, а вместо этого скучающим голосом произнес, что у него есть сообщение для торина Зольи касательно судьбы его особняка на Каштановом бульваре.

И, о, чудо, дверь убогой квартирки немедленно распахнулась! Готовится к триумфу, марафетится, отметил Вильен, разглядывая отутюженный кафтан, камизу с пышным жабо, старательно приглаженные остатки волос на черепушке и то, с какой надеждой в глазах торин Зольи на него воззрился. Вильен не стал его томить, и едва усевшись, немедленно сообщил, что тойра Триолле сегодня выкупила закладную на его дом у торина Карлайдина. Он даже помедлил, давая собеседнику последний шанс порадоваться, после чего жестко оборвал его радость, четко и раздельно сказав:

– Час назад тойра Триолле передала теперь уже свою собственность под патронаж столичного храма Вечных.

Наверное, если бы он его ударил, и то это не произвело бы на торина Зольи такого впечатления. Тот как будто постарел сразу лет на двадцать, но быстро взял себя в руки и глядя на Вильена с ненавистью, прошипел:

– Врешь, щенок! Она не могла этого сделать!

– Могла, – не согласился Вильен, не без удовольствия нанося следующий удар, – могла, если ей не понравились отношения, которые связывали Вас с «голубкой» Юлиной. А еще меньше ей понравились те отношения, которые Вы планировали завязать с Абеллой Норие. А теперь Женевьева Триолле с посильной помощью старшего служителя центрального столичного храма Вечных Леовада намерена организовать в своем доме приют для девочек-сирот. Именно это она и сообщила представителям новостных листков, которые были специально приглашены ею для того, чтобы жители Шталлена могли быть отныне спокойны за судьбу подрастающего беспризорного поколения. Ну, хотя бы его женской части.

Улив Ортис Зольи сейчас больше всего, был похож на мышь, попавшую под колесо. Нет, Вильену не было его жалко, потому что именно этот человек когда-то не пожалел семью Луайо, а мог также равнодушно сломать и семью Беллон, играя в людей как в настольные игрушки. Осталось выяснить зачем он это сделал, и его миссия по общению с этим человеком будет выполнена.

– А теперь, пока Вы еще способны соображать, расскажите мне по чьей указке Вы руками Хаза Перлиона восемь лет назад «утопили» Димирана Луайо.

Конечно, торин Зольи и в мыслях не держал откровенничать с каким-то мутным посетителем. Конечно, он постарался сделать вид, что не понимает, о чем речь. Конечно, он пытался указать ему на дверь. Только не учел, что подталкиваемый Высокой клятвой Вильен уже был не способен остановиться.

Аккуратно придавив немолодого торина воланом его же камизы, Вильен принялся рассуждать о том, как в свете воспримут новость об изменившемся положении Улива Зольи. А оно изменится, потому что при отсутствии особняка на Каштановом бульваре отменится и брачное соглашение с дочерью Мигнуса Норие. И пролетит он мимо денег богатого корабела. А накопившиеся долги никуда не денутся. И если он, Вильен абсолютно случайно проболтается знакомым аристократам о том, где и в каких условиях приходится обитать гордому торину Зольи, то по его душу немедленно набегут кредиторы. А после отъема остатков имущества… ему придет конец. Больше никогда бедному торину не посещать столь любимых им салонов знати. Не пить игристого на приемах, не обсуждать театральных и оперных премьер, его не пригласят на балы, приемы и выставки картин, и тем более не захотят привечать во дворце Великого герцога, это ему понятно?! Но Вильен может и промолчать… и торин Зольи сохранит хотя бы остатки столь любимой им великосветской жизни. И лучше ему не врать, тогда и Вильен будет держать язык за зубами.

Улив Зольи немного поломался для приличия, но имя заказчика назвал. И теперь Вильен ехал в Тайную Канцелярию к торину Фирганшу и думал во что же он стараниями Кристус-Берга вляпался. Теперь вся надежда была только на начальника департамента государственного сыска, если он рискнет ему помочь и раскрыть, наконец, то старое дело, то карьерный взлет ему обеспечен. Захочет ли он рисковать, вот в чем вопрос…

Кабинет торина Фирганша в Тайной Канцелярии, как всегда, тонул в полумраке, яркая лампа освещала только поверхность письменного стола. Сам Фирганш сидел в тени, откинувшись на спинку кресла, читал откровения Улива Зольи, старательно записанные Вильеном, и внимательно слушал его комментарии. Не все так просто было в той старой истории, далеко не все!

Оказывается, прежний начальник департамента государственного сыска, торин Турайо в конце весны 1711 года от Пришествия Вечных лично руководил расследованием одного крайне щекотливого дела, и по некоторым данным нацелился чуть не на раскрытие заговора против Великого герцога, нити к которому шли аж из Руансии. И поскольку в заговоре оказался замешан кто-то с самого верха аристократического круга, кого было решено сохранить любой ценой, понадобился отвлекающий маневр. Вот тогда Улив Зольи и получил деньги и требование организовать громкое дело странового масштаба, чтоб настырный торин Турайо занимался им, а не лез, куда не просят. Вот тогда он и вспомнил о крепко сидящем у него на крючке Хазе Перлионе. Именно Перлион передал ему список самых известных и уважаемых семей Вересковой долины, где он сам находился в тот момент на задании, из которых и предстояло выбрать будущего козла отпущения, и торин Зольи постановил, что это должен быть кто-то, принадлежащий к одной из шести старейших семей долины: Рубишей, Суаннов, Луайо, Кранстенов, Шэйроа или Беллонов.

А потом Перлион спровоцировал на донос Валентину, подкрепил ее писульку фактами общения Димирана Луайо с местными контрабандистами, и в качестве последнего штриха помог подкинуть в дом подозреваемого тех самых кукол, которые были ему переданы через Улива Зольи.

И торина Турайо не подкупали, а, скорее, мягко и умно перенаправили с настоящего виновника на чучело. А если и были в деле какие шероховатости, то после смерти Димирана сразу после признания им вины, их предпочли не замечать.

Вредно, знаете ли, для здоровья замечать лишние штрихи в деле, особенно если тебе предлагают столь заманчивую должность за его успешное раскрытие. И уж тем более, если предлагает тебе это сам премьер-министр Азуранда торин Эргель Файм Наурон.

Марайя

двенадцатого

1720 года от Пришествия Вечных, день жемчужного дельфина

Тигеланд, Льялла, пригород Флариньи, усадьба Кристус-Берга

Прошлое не вернуть,

Но зато как его можно вывернуть!

Марк Аврелий

На сей раз посиделки в гостиничном номере Кристус-Берга напоминали поминки, такой безысходностью веяло от всех троих собравшихся. Вот подтвердились их предположения о том, что дело Димирана Луайо было сфабриковано, чтоб увести из поля зрения следователей кого-то из аристократической верхушки, возможно даже кого-то, близкого к правящей семье, и что теперь? Торина Турайо уже не спросишь, он больше года как покоится на кладбище Пагод на окраине Шталлена. А единственный знающий что-то свидетель, вернее, заказчик, – это не много, не мало сам премьер-министр Азуранда торин Эргель Файм Наурон.

И удовлетворять их любопытство по поводу причин, толкнувших его на фальсификацию результатов следствия, он уж точно не намерен. И тем более сдавать высокопоставленную фигуру, которую он когда-то всеми силами выводил из-под внимания следователей. Торин Фирганш, как обещал, конечно, попробует очень аккуратно «покопать» связи премьера, но без стопроцентных зацепок тоже не будет зря рисковать.

И что теперь делать? Кто из них может подобраться к одному из первых лиц страны, да еще сумеет его разговорить? А если учесть, что у Вильена в тексте клятвы были слова «помочь покарать виновных, невзирая на чины и звания», он и вовсе превращается в смертника, не способного сдержать обещание.

– Я его и видел-то раза три в жизни, – обреченно признался Вильен, – когда еще холостым на приемах в герцогском дворце бывал, а уж теперь и не знаю, как к нему хоть приблизиться…

– У меня тоже никого в окружении премьера нет, – мрачно вторил ему миллан Илесайяр, – ему даже прислугу подбирают после жесточайших проверок. Разве что попробовать подловить кого-то из его окружения на чем-нибудь неблаговидном… но на это нужно время…

Которого у них нет. Зато есть третий участник их расследования, который, хоть и является теперь жителем другого государства, но имеет же свои необычные способности! И почему, собственно, он помалкивает?

А Кристус-Берг невоспитанно потянулся и сказал непонятную фразу:

– Необычные ситуации требуют нестандартных решений! Я знаю, кто нам сможет помочь!

И пообещал через два дня познакомить Вильена с будущим членом их маленькой группы. На сей раз почему-то в заведении «У кота». Придя туда в назначенное время и памятуя о прошлом разе, Вильен ожидал увидеть кого-то наподобие Крысоеда, но уж точно не ожидал, что Киран притащит в качестве его помощника девицу! Так прямо и сказал, представляя их друг другу:

– Знакомьтесь, Риш, это торин Беллон, Вильен, это тойра Ришейра Хельмиран. Для наших целей тойру Хельмиран нужно как можно скорее ввести в высшее общество. Вильен, ты же изредка вращаешься в кругах, близких к Великому герцогу, и сможешь достать для нее приглашение? А уж она поможет тебе подобраться к Эргелю Наурону.

Имя у девицы какое… резкое и фамилия странная, непривычная. Не азурандская, не тигеландская, не руансийская… откуда она, интересно? Хотя говорит без акцента… и внешне вполне так, вполне, высокая яркая синеглазая брюнетка. Серьги нестандартные, разновысокие, слейв на левой руке… Да еще в обтягивающих портках для верховой езды в кафе-бар посмела заявиться, она, что, только с лошади слезла и сразу понеслась визиты наносить?

Интересно, что их связывает с Кристус-Бергом? Не иначе что-то личное… близкое такое, горизонтальное… судя по тому, как они общаются запанибрата… Это что же, он ради восстановления доброго имени супруги не поленился даже любовницу напрячь? А она не возразила? Куда катится этот мир…

– Это и есть то место, где живет знаменитый Нибель? – спросила девица, с интересом осматриваясь.

– Оно самое, – засмеялся Кристус-Берг. – Вот он, у стойки восседает. Проверь, вдруг ты ему приглянешься!

Девица подошла к барной стойке танцующим шагом и, присев на корточки, протянула правую руку к сидящему в позе копилки кошаку, попросив:

– Дай лапку!

– Что Вы творите, – возмутился Вильен, – это ж Вам не собака, это кот!.. вот собака…

Дальше он мог только в изумлении разевать рот, наблюдая как «туманный» кот на полном серьезе церемонно протягивает ей правую лапу для пожатия. И делает это совершенно сознательно. А, почему, кстати, Нибель ее слушается?

– А это и есть то, чем нам может помочь тойра Хельмиран, – на ухо весело сообщил Вильену бесшумно подошедший Кристус-Берг.

Да ладно?! Если он правильно понял на что тот намекает… о таком им когда-то рассказывал лектор курсе, кажется на четвертом… так, вскользь упомянул, что существовало когда-то и такое направление развития магии, но его представители были на редкость малочисленны и постепенно уничтожены.

А потому что нечего лезть в чужие головы!

Он ведь тогда еще подумал, что владение такими способностями дороже любой стихийной магии, которой обучались они. Умея подчинять себе сознание окружающих можно вообще ни о чем по жизни не заботиться, тебе сами все предложат и все отдадут! И будут отдельно счастливы от возможности угодить!

Но была у этой особенности и обратная сторона, таких «водящих» боялись и ненавидели. И массовое уничтожение тех, в ком хотя бы заподозрили подобные способности было вполне объяснимо. Нельзя полагаться на тех, кого ты не можешь контролировать. Потому что такой «вόда» очень быстро задумается над тем, с чего это ему всякие тут отдают приказы, когда он сам может встать над разными, решившими что они сильно умные, и вершить отныне судьбу окружающих по своему разумению. Поэтому изничтожение этой линии магов показалось в свое время правителям всех стран единственно правильным решением. Редкий случай, цинично подумал Вильен, когда главы государств даже не погрызлись, единодушно признав «водящих» общей угрозой.

И, между прочим, это ставит его самого перед крайне неприятным выбором. Либо он принимает помощь тойры Хельмиран, сознательно соглашаясь на то, что она при его молчаливом попустительстве будет морочить мозг одному из первых лиц Азуранда…, что автоматически ставит его на одну доску с государственными преступниками, либо складывает лапки и смиренно ждет отката Высокой клятвы. А он ведь буквально пару дней назад так искренне негодовал по поводу грязных методов, с помощью которых когда-то расправились с Димираном Луайо! А теперь? А теперь самое время спросить себя: на что еще ему самому придется пойти во имя сохранения рода Беллон?

Не может он уже остановиться. Он и так уже стольким пожертвовал и столько всего нарушил, что притормозить сейчас, в конце пути будет последней глупостью. В конце концов, история повторяется: Эргель Наурон когда-то пожертвовал его несостоявшимся тестем, чтобы уберечь кого-то дорогого для него, что ж, он поступит точно так же, не станет жалеть торина Наурона, когда речь идет о жизни его сына. Возможно, в этом и выразится та самая справедливость, о которой они договаривались с Кристус-Бергом. Пусть теперь и премьер-министр отведает того варева, которым он в свое время накормил ничего плохого ему не сделавших людей…

А на войне, знаете ли, все методы хороши. А у него больше нет возможности оставаться благородным и всепрощающим. Поэтому если придется принять помощь тойры Хельмиран, в чем бы она не заключалась, значит, придется принять ее помощь. И хватит развозить сопли.

Но как она не боится демонстрировать свои способности так открыто? А что она, в сущности, продемонстрировала, одернул он сам себя. Взаимопонимание с котом, так за это не наказывают. Наоборот, умиляются всем заведением, ах, смотрите, нашелся еще кто-то, кого наш Нибель признал! Даже торин Грэмм сдержанно и одобрительно улыбается за барной стойкой. Возможно, и скидку сделает им при оплате заказа…

А когда они, наконец, устроились за угловым столиком и получили папки с перечнем блюд, Вильен не утерпел и потихонечку поинтересовался у необычной тойры:

– Я правильно оценил Ваши способности?

– Вы даже не в курсе всех моих способностей, торин Беллон, чтоб суметь их с ходу правильно оценить!

И перехватив понимающий взгляд, которым они с Кристус-Бергом при этом молча обменялись, Вильен наверняка удостоверился в том, о чем до этого подумывал. Потрахивает он эту свою помощницу, причем регулярно, к гадателю не ходи, интересно, а что по этому поводу думает Виолетта? Но вот и повод попробовать сблизиться с этой горячей штучкой, увести ее у Кирана и перейти ему таким образом дорожку в очередной раз!

А то если начнешь забывать о наличии противоположного пола… так недолго покрыться пылью и плесенью. Поэтому Вильен немедленно приступил к ситуативному охмурению новой знакомой, решив провести для нее гастрономический ликбез:

– Тойра Хельмиран, Вам невероятно повезло! В заведении «У кота» у Вас есть шанс попробовать то, чего Вы больше нигде не отведаете!

– И что же это? – с подозрением осведомилась девушка.

– Аш-э реште!

– Яснее не стало… все-таки, что это?

– Это традиционный восточный суп. Торин Грэмм добыл рецепт во время одной из военных кампаний и теперь это одна из изюминок его заведения. Туда входит собственно лапша «реште», а еще чечевица, бобы, нут, шпинат, листья свеклы, чеснок и куча пряной зелени.

– Какой именно? А то я не всякую зелень люблю…

– Петрушка, укроп, зеленый лук, кинза, кориандр и мята.

– Главное, чтоб чабреца не было… ладно, давайте эту самую как-ее-там-реште!

Аш-э реште в тот день торину Грэмму явно удалась, впрочем, когда было по-другому? И покончив с вкуснючим супом, их группа позволила себе расслабленно посидеть за столиком с бокалами красного ваграшского. Поговаривали, что хозяин заведения получает бочки с этим вином напрямую с виноградников острова Грюн, но доказать этого, слава Вечным, еще ни разу никому не удалось. И в столице по-прежнему оставалось место, где любители этого напитка могли им насладиться в полной мере.

– Так как мне предлагается ввести тойру Хельмиран в высшее общество?

– Обыкновенно, – не понял его замешательства Кристус-Берг. – Вильен, ты аристократ, ты хоть не часто бываешь в столице, но все же вхож в высшее общество, крутящееся вокруг Великого герцога. Неужели ты не в силах достать приглашение на двоих на какую-нибудь великосветскую дворцовую толкучку, где наиболее высок шанс столкнуться с Эргелем Науроном?

– Достать могу, – кивнул головой Вильен, – но как я буду объяснять в свете наше знакомство и общение с тойрой Хельмиран?

– А что тут объяснять? – изумилась это резкая тойра. – Вас, торин Беллон, примут за моего очередного лю… воздыхателя. Особенно, если Вы продолжите смотреть на меня вот таким телячьим взглядом.

Кристус-Берг подавил усмешку, а потом аккуратно вмешался в разговор, быстро теряющий томность:

– Так, я, пожалуй, пойду, а Вы уж тут без меня постарайтесь договориться о том, в каком статусе следует представлять обществу тойру Ришейру.

Вильен почувствовал сильнейшее желание… сомкнуть руки на нежной шейке тойры Хельмиран и сжать посильнее. Что значит, примут за очередного? Он никогда ни за одной женщиной в очереди не стоял! И испытывать подобный опыт не намерен! И как вообще он должен представлять знакомым свою якобы любовницу при наличии живой жены?

Впрочем, ему ли на сей счет волноваться? Общеизвестно, что общество куда лояльнее относится к мужчинам, нежели к женщинам. Это какую замужнюю тойру, вздумай она заявится на раут с любовником легко могут не пустить внутрь, а женатый мужчина с любовницей пройдет туда же без проблем. А если учесть грядущую судьбу Валентины, ему вообще становятся без разницы возможные слухи о его потенциальных изменах.

Тем не менее, одна проблема остается:

– Тойра Хельмиран, тогда просветите меня заранее, что я могу рассказать о Вас своим знакомым. Ну, происхождение, образование, семья, вообще какие-нибудь базовые вещи. Чтоб не получилось странно, я вывожу в свет свою вроде как любовницу, но при этом ничего о ней не знаю.

– Обязательно, – согласилась тойра Хельмиран, – так, имя знаете, родом из княжества Клоссен, сирота, неодаренная, в разводе, владею небольшим магазинчиком дамского белья и прочих безделушек.

– Неизбежно возникнет вопрос о причине развода… и о том, какова судьба Вашего бывшего мужа.

– Сдох, да будет ему земля мрамором.

– Вы имели в виду мраморный памятник, установленный на его могиле?

– Я сказала именно то, что имела в виду!

Эк она с ним сурово… впрочем, что он знает о подробностях семейной жизни тойры? Может этот самый ныне покойный муж при жизни пил как лошадь, регулярно бил жену и погуливал. Или еще как-нибудь нестандартно представлял себе семейное счастье.

– Так, теперь, Хельмиран – это девичья или замужняя фамилия?

– Не хватало еще после всего, что было, продолжать носить фамилию этого гада! – и тойра Хельмиран брезгливо передернула плечами.

Все интереснее и интереснее… что ж такого муженек ее мог выкинуть, что их развели? И почему она о нем вспоминает с таким отвращением? Надо будет выяснить… а то вот так подкатишь, а она окажется мужененавистницей. Хотя, если вспомнить ее с Кристус-Бергом переглядки… и ее заявление насчет очередного лю… воздыхателя… нет, эта тойра явно не чуждается мужского общества! Это обнадеживает.

– А где и как мы с Вами познакомились?

– Предлагаю самый тривиальный вариант – на отдыхе. Какое курортное место мы оба знаем и сумеем описать?

Перебрав несколько известных мест отдыха, они остановились на кандидатуре тигеландского курорта Плау-Лозье.

– Я там был как раз прошлым летом в сунае месяце.

– Значит, я была там тогда же, а теперь решила продолжить знакомство, навестив понравившегося мне мужчину в столице его страны. Когда Вы сможете меня вывести на знакомство с Эргелем Науроном?

– Это не быстро, – вздохнул Вильен, – в смысле приглашениями-то на разные мероприятия я разживусь без особых проблем, но вот гарантировать его на них присутствие… так и придется ходить, пока он хоть где-то не появится.

– Ладно, запасусь терпением. Торин Беллон, может быть, мы уже мы перейдем при обращении друг к другу на имена, чтоб версия нашего… гм… романтического знакомства получила подтверждение в глазах окружающих?

– Хорошо, Риш…

– Замечательно, Вильен. И, последнее, Вам следует знать где я остановилась: Карнавальная, дом десять, пансион тойры Делагель.

– А это…

– Сама еще не знаю, я всего два часа назад прискакала в Шталлен, номер там мне Киран снял. Вам придется наносить мне периодические визиты и выводить на прогулки, чтоб поддержать легенду о наших… отношениях. А, главное, не забудьте предупредить заранее, когда придет время выдвигаться на эти Ваши великосветские толкучки, мне следует обзавестись соответствующим гардеробом. Так… ну что, расплачиваемся и Вы меня проводите до моего места проживания?

Тойра Хельмиран в очередной раз удивила Вильена, поехав к пансиону тойры Делагель на своем коне бегорской породы: крупном чалом жеребце с черной гривой. Вот, значит, что имелось в виду под словами «прискакала в Шталлен» … сильна.

И как не побоялась в одиночку скакать по азурандским дорогам! А если лихие людишки по дороге встретятся? Хотя, если учесть направленность ее магии, они ей на один зуб, даже если рискнут напасть, то потом сами проводят, сами в пояс поклонятся за то, что живы остались, сами подарят на прощанье все, что понравится…

Тем не менее, передвигаясь таким образом, она сильно рискует, и знает это. А позвал ее Кристус-Берг на помощь – и понеслась считать лиги дорог. Что же их связывает? Если там все-таки некие нежные чувства, ему может ничего не перепасть, более того, она попросту внушит ему к себе отвращение, чтоб ничего не хотелось… будет обидно. Но прямо сейчас ссорится с напарницей и нарываться на отказ не следует, это может сильно осложнить выполнение имеющегося задания, во время которого они вроде как собираются демонстрировать окружающим взаимные чувства. Что ж, он подождет и даже воздержится пока от того, чтобы всласть пожамкать тойру Хельмиран за роскошную задницу, что, между прочим, само по себе тянет на самопожертвование континентального масштаба, никак не меньше. А вот когда все будет позади… вот тогда и настанет время попытаться перейти к более близким контактам.

Подловить премьер-министра удалось только на празднике Цветения примул. До этого они с тойрой Хельмиран, нет, теперь уже с Риш, успели побывать и в театре, и в опере, и на выставке гобеленов, и на нескольких светских раутах, но Эргель Наурон так и не почтил своим вниманием ни одно из этих мест. И только к концу авераля он, наконец-то соизволил появиться на суаре для узкого круга, устроенном Изабеллой Кливир, дочерью Великого герцога во дворце в честь начала весны.

Начало весны, конечно, происходило и календарным образом, но неофициально в Азуранде существовала традиция отмечать наступление весны только после того, как в столице начинали распускаться примулы. Слава Вечным, никому и в голову не приходило ссорится по поводу того, что именно олицетворяет именно этот цветок, и кому из святых он может быть посвящен. Потому что по поводу тех же роз с пеной у рта спорили представители минимум трех аристократических родов и двух храмов Вечных, доказывая, что именно они и только они достойны помещать это растение на свой флаг, герб или сутану.

А примулы просто появлялись ранней весной, когда еще лежал снег, и радовали всех, кому они попадались на глаза чуть не всеми цветами радуги, демонстрируя и белые, и розовые, и желтые, и фиолетовые, и даже красные и голубые зонтичные соцветия. Считалось, что весна в Азуранде наступает только тогда, когда расцветают эти неприхотливые растения и все от мала до велика радовались возможности отметить наступление теплого времени года.

Именно на этом вечере Риш и сумела привлечь внимание Эргеля Наурона. Вильен несколько раз наблюдал как она это проделывает и заметил, что ей для этого необходим визуальный контакт. Причем все «жертвы» ее до сих пор были какие-то… неинтересные. Не яркие, не умные, не красивые, не богатые, он даже не выдержал и как-то спросил, зачем она привечает этих убогих? Нет бы кого пристойного захомутать…

Ответ Риш его удивил:

– Пойми, я выбираю в качестве поклонников беспроблемных торинов! Тех, кто и ко мне в окно не полезет, и тебя на дуэль не потащит. Есть вот такой шлейф влюбленных, создающий мне вроде как славу сердцеедки, но неприятностей от них не ожидается. А твои пристойные… да если их просто видом чуть более глубокого декольте поощрить, никакой магии не понадобится – понесутся употреблять в ближайшем закутке.

Вильен было открыл рот… а потом закрыл его, осознав, что она права. Этот шлейф влюбленных дурачков «работал» на ее репутацию роковой красотки, но не делал ее при этом доступной добычей! Всем было понятно, что робкие восхищенные взгляды и комплименты, сказанные запинающимся тоном, это предел того, на что эти недотепы способны.

А вот когда на вечере появился премьер-министр, Риш резко собралась и буквально подтолкнула его локтем, чтоб он подвел ее к намеченной добыче. Вильен и глазом моргнуть не успел, как торин Наурон уже завел с ней светскую беседу о достоинствах лошадей разных пород. И даже пообещал показать ей какую-то полосатую кобылу редкой породы рабикано. Риш захлопала в ладоши, и пообещала «обязательно посмотреть на такую красоту»!

Сам Вильен проводил уходящего Эргеля Наурона недовольным взглядом и не только потому, что ему следовало по сценарию отыгрывать ревность. Не понравилось ему как жадно стареющий премьер смотрел на его спутницу. И очень хотелось сказануть нечто вроде «свою заведи, а потом пялься»! Хотя и понимал, что все ужимки Риш – только игра. Только работа на нужный, между прочим, ему же результат. А все равно было как-то неприятно…

Но Риш на все его попытки высказать недовольство только отмахнулась и констатировала:

– Клюнул. Завтра мы с тобой едем смотреть лошадок в его поместье в Стайл-Дрю.

– Почему мы? Он же только тебя приглашал…

– А чтоб легко не было! Пусть сначала помучается, меня соблазняя, а тебя отгоняя, зато потом к тебе не будет претензий, это не ты пытался меня под него подложить, это он сумел меня отнять! Вот пусть потом и не жалуется.

Вильен снова подумал, что напарница у него ни разу не дура, действительно, они ж не конфетами собрались торина Наурона кормить, а очень даже подставить, поэтому от гнева всесильного премьера будет грамотно дистанцироваться заранее… И весь визит в поместье в Стайл-Дрю старался далеко не отходить от своей спутницы. И давал понять, что это – его добыча.

Потом Риш ловко прокатила торина Наурона с попыткой заманить ее в свою театральную ложу, хотя на что мог надеяться человек в условиях переполненного зала – совершенно непонятно.

Потом он чуть не навязался провожать Риш после приеме у тойры Триолле, где они с хозяйкой нашли общий язык и углубились в подробности воспитания девочек-подростков в части обучения их полезному рукоделию, но тут ей стало якобы дурно и Вильен успел ее перехватить прямо перед его морщинистыми конечностями.

Торин Наурон явно воспламенялся все больше, а Риш все продолжала изображать общительную неприступность. И понятно было, что долго это продолжаться не может. Тем более, что вездесущие наблюдатели Крысоеда уже успели доложить, что премьер-министру на днях доставили посылочку из подконтрольной теневикам полулегальной лавочки. С прелюбопытным, надо отметить, содержимым – запрещенными возбуждающими средствами.

Перелом наступил в ночь на первое марайя.

С вечера до рассвета праздновалась так называемая Ночь Живых. По преданию когда-то именно в эту ночь произошла битва с нежитью, которая впервые закончилась победой людей. Несколько веков потом нежить методично выжигали на всем континенте, в чем и преуспели. На сегодняшний день ее почти не осталось, иногда, правда, вылуплялись гули и драугры, которых быстро обезвреживали специально подготовленные бойцы.

В эту ночь полагалось притворяться той самой нежитью, или, наоборот, обряжаться в одеяния древних борцов с ней. На всех улицах пылали костры, разливалось подогретое вино, устраивались пляски, даже аристократы не избежали соблазна присоединиться к общему веселью. На эту ночь во дворце Великого герцога был назначен Темный бал.

– Сегодня, – уронила Риш, когда Вильен явился в пансион, чтобы препроводить ее на бал.

– Уверена?

– Более чем. Предупреди наших соглядатаев, чтоб особое внимание уделили экипажам, он постарается меня увезти в какое-нибудь укромное место, подальше от свидетелей.

Вот это нервы, не то вообще не волнуется, не то умеет крепко держать себя в руках, с восхищением подумал Вильен, меня и то трясет, а эта даже бровью не повела! Хоть и понимает, во что это может вылиться. После развлечений некоторых высокопоставленных чиновников древности даже трупов не находили. Чтоб некому было потом марать их честное имя. Ладно, на то он с наблюдателями Крысоеда есть, чтоб не дать ей навредить даже в мелочи…

Сегодня Риш была особенно хороша. Зеленый костюм ундины, духа, управляющего волной стихией, шел ей невероятно. Полупрозрачная юбка, сужавшаяся к щиколоткам, не скрывала очертания красивых ног, вплетенные в распущенные волосы ленты салатового и коричневого цвета изображали водоросли, мазки серебристой краски на лице придавали ему загадочное выражение, глаза сияли… ее хотелось обнять и не выпускать из рук.

Она права, сегодня Эргель Наурон точно не выдержит.

Так и вышло. Буквально через час после начала бала Вильен увидел, как серебристо-зеленое одеяние мелькнуло в дверях, ведущих к комнатам отдыха, и внутренне напрягся «вот оно»! Выскочив через парадный вход, он спросил у связного только одно «Куда ее повезли?»

– По всем прикидкам – дом в пригороде Риандо.

– Не упустят?

– Ребята ведут их двумя экипажами и тремя конными, – успокоил его посланник Крысоеда. – Отследим, не впервой.

– Я за ними, сопровождение найдешь?

Связной замысловато с переливами свистнул, и к ним почти сразу из кустов выбрался паренек с двумя оседланными лошадьми.

– Сопроводить в Риандо, – приказал связной, тыкая пальцем куда-то в район живота Вильена. – Слушаться и во всем помогать. При необходимости привлечь на помощь Ворона и Краюху, они уже там. Вперед.

Вперед! Вильен несся в пригород столицы так, как будто от этого зависела его жизнь. Впрочем, в определенном смысле так и было, но сейчас его больше волновала чужая жизнь, жизнь женщины, которая сознательно рисковала собой, чтоб помочь ему.

А указанный ему дом в пригороде Риандо выглядел мирно и невинно. Ну, в самом деле, какие секреты могут скрываться за этими белыми стенами и светлыми занавесочками?

Любые. Даже самые страшные.

На подъезде к дому вновь послышался свист и из тени выскочил невысокий, но вечно заросший жесткими волосами парень, Вильен узнал его, Ворон, прозванный так за буйную черную гриву, которую не брала ни одна расческа и с трудом удавалось укротить, только пустив в ход ножницы.

– Охрана нейтрализована, помешать не сможет, – невозмутимо отрапортовал он.

– А она где?

– А они в доме на втором этаже, вон те окна за розовыми шторами.

На всякий случай Вильен не пошел через входную дверь. Он влез на бочку, подтянулся на руках и ступил на крышу летней кухни, осторожно подкрадываясь к приоткрытому окну. Он был готов кидаться в драку, поэтому тишина его несколько удивила. А заглянув в окно, он увидел почти идиллическую картину: Риш с Эргелем Науроном мирно сидели в креслах напротив друг друга… и молчали. Бросив взгляд на заправленную кровать, он мимоходом порадовался «успел!», но что-то в позах сидящих его смутило. Не сидят отдыхающие люди так напряженно. Что происходит?

– Быстро готовь все для записи, – процедила Риш. – Я его держу, но это ненадолго.

Вильен было заметался по чужому жилищу, но потом опомнился, он же брал с собой все, что нужно! И трясущимися руками принялся доставать из внутренних карманов камзола маг-перо и пропитанные элексиром прочности листы бумаги. Благо столик, на который можно было бумагу положить, в спальне имелся.

– А теперь я хочу услышать зачем восемь лет назад понадобилось фабриковать дело против Димирана Луайо.

Риш напряглась, ее глаза сузились, и премьер-министр нехотя заговорил. Под ее мысленным нажимом он выкладывал такие подробности старого дела, что Вильен чуть не вспотел от страха в процессе записи. Ему и в голову не могло бы прийти с чего оказывается все началось.

А началось все еще с Харниша III Кливира, отца нынешнего Великого герцога. Тот был женат четыре раза, но жены у него как-то не задерживались. Результатом первого брака стал старший сын, нынешний Харниш IV Кливир, мать которого умерла через год после его рождения. Второй брак оказался бездетным и через пять лет вторая жена отправилась в один из дальних храмов Вечных навсегда. В третьем браке родились одновременно две слабенькие девочки, которые прожили всего три дня, а их мать через несколько лет составила компанию второй жене герцога. И только четвертая жена сумела родить, наконец, Харнишу III здоровую дочь.

Серафину Кливир так долго ждали и так старательно баловали, что она выросла в убеждении, что мир крутится исключительно вокруг нее. И если ей что-то хочется, это что-то должно ей достаться. Пока речь шла о сладостях и куклах, выполнять желания девочки было просто, девушка-подросток уже начала настаивать на появлении новой одежды и украшений, а еще подрастя, заневестившаяся сестра Харниша IV Кливира, который к этому моменту сменил на троне отца, потребовала от брата устроить ей выгодный брак.

Казалось бы, стандартное требование, но… не в данном случае. Серафина мечтала о муже-правителе, рядом с которым она сядет на трон и получит всю полноту власти в стране. А такого ни в одной стране не нашлось просто по возрасту. Двое неженатых были восьмидесятилетним стариком и трехлетним карапузом. А единственный, подходящий по возрасту наследник Руансии приходился ей двоюродным братом, что тоже исключало его как мужа по причине слишком близкого родства. Остальные были прочно женаты удачными браками и не проявляли желания сменить имеющуюся жену на юную Серафину Кливир.

И, устав от честолюбивых планов младшей сестры и постоянного капания ему на мозг, Харниш IV однажды вызверился и выдал ее замуж на одного из своих подданных, за министра образования. Если он думал, что проблема окажется таким образом решена, он глубоко заблуждался. Серафина затаила злобу и начала думать, что можно сделать. И выход нашелся, раз уж нельзя стать правительницей чужой страны, можно попробовать стать ею в своей. Если не будет прямых наследников, она получит право наследования по закону.

Осталось только расчистить путь к трону, убрав брата и племянников.

Куколки те как раз и были приготовлены, чтоб «связать» их кровью с сыном и дочерью Харниша IV. И послушный подданный нашелся, умеющий осуществлять «привязку», и совсем чуть-чуть оставалось до гибели противных племянников, чтоб потом спокойно дождаться смерти брата… но тут ее действиями заинтересовался начальник департамента государственного сыска, торин Турайо. Как уж он вышел на сестру Великого герцога и какими доказательствами располагал, нам уже не узнать. Но в приватном разговоре он обвинил ее в попытке государственного переворота и пообещал рыть землю, пока не докажет ее вину.

Перепуганная Серафина кинулась за помощью к премьер-министру. Эргелю Файму Наурону пришлось действовать быстро, он был вынужден с помощью Улива Зольи выдумать и организовать поддельный заговор, чтоб отвлечь внимание настырного сыскаря от настоящего. Вот и все.

– А почему Вы так пеклись о Серафине? – поинтересовалась Риш.

– Я Высокую клятву дал ее покойной матери защищать девочку, – признался торин Наурон.

– Вот теперь все стало на свои места. Пакуй его, – распорядилась Риш, – у меня силы не бесконечные, а нам ни к чему, чтоб он тревогу раньше времени поднял.

И связав премьер-министра, они с Риш выбрались из дома. И уже подлетая на лошадях к столице, Вильен поинтересовался ее планами.

– Мне придется быстро исчезнуть, Наурон такого унижения не простит и будет искать, так что я уезжаю и не собираюсь никому говорить куда.

Это правильно, нельзя выдать того, чего не знаешь. Но она оставила после себя зацепки, по которым ее можно будет легко обнаружить. А Риш только рассмеялась:

– То, что я родом из княжества Клоссен, не значит, что я там и сейчас проживаю! И магазинчика у меня нет! И фамилия Хельмиран тоже не моя. Правда только в том, что мой муж-урод умер, а таких вдов по континенту как опавшей листвы по осени. Ты бы лучше о себе подумал, премьер во время допроса видел только меня, но лучше его опередить, у вас с торином Фирганшем достаточно данных, чтоб идти прямиком к Великому герцогу и предупреждать его. Ну, и требовать правосудия для жены Кирана, сейчас самое время.

И проводив ее до пансиона тойры Делагель Вильен направил уставшего коня к дому торина Фирганша. Риш права, доложить герцогу результаты расследования следует раньше премьер-министра. Который пока все равно лежит связанный под присмотром Ворона и остальных. Разбуженный торин Фирганш вчитался в принесенные Вильеном листы, выругался и начал собираться. Что именно он говорил дворцовой страже и личной охране, тот не запомнил, но на утренний прием к Харнишу IV Кливиру их пустили.

А вот дальше начались трудности. Несмотря на предъявленные документы, достучаться до разума Харниша IV оказалось той еще задачей. Не хотел он верить в предательство младшей любимой сестренки, вот никак не хотел. Торин Фирганш чуть не охрип, с пеной у рта доказывая своему сюзерену, что, если прошлый заговор оказался фикцией, то это было проделано именно для того, чтоб прикрыть настоящий! До сих пор не вскрытый! И не обезвреженный! Значит, угроза для семьи герцога по-прежнему не миновала!

Герцог обещал подумать и удивился, почему Вильен не торопится уходить, хотя он их отпустил. Вильен собрался с духом и изложил свою просьбу: по результатам нынешнего расследования отменить прошлое решение министра безопасности признать Димирана Луайо виновным в попытке причинения вреда правящей династии, вернуть семье Луайо конфискованное у них имущество, и аннулировать для Виолетты Луайо вечный запрет на проживание в Азуранде. Харниш IV на такую наглость только хмыкнул, но заявил, что решение будет приниматься только после тщательного изучения всех доказательств.

Только двенадцатого марайя Вильен смог, наконец, дать Кристус-Бергу отчет о проделанной работе. На Валентину и Хаза Перлиона подписан приказ об аресте. Улив Зольи находится под следствием. Эргель Наурон – отмазан Великим герцогом от ответственности под предлогом соблюдения клятвы, но от должности премьер-министра освобожден и отправлен в свое имение подальше от столицы. Серафина Кливир помещена в дальний храм Вечных навсегда. Димиран Луайо признан не виновным в попытке причинения вреда правящей династии и реабилитирован посмертно. Бумагу о восстановлении Виолетты Луайо в правах гражданки Азуранда он привез. Вот имущество… его жадный герцог возвращать семье Луайо отказался. Но он может предложить компенсацию в виде приданного Валентины.

Виолетта фыркнула и от приданного Валентины гордо отказалась.

Он смотрел на довольные лица семьи Кристус-Бергов и аж прямо позавидовал им, но потом вспомнил, что зависть – плохое чувство и принялся ее старательно давить. А она, зараза, не давилась, а, наоборот, выкручивалась из-под гнета, и продолжала нудно и въедливо зудеть над ухом, что и он мог бы жить так же, да вот не судьба. А если эту судьбу слегка подправить? Ну, совсем слегка? Когда-то же получилось влюбить в себя Виолетту, почему не попробовать еще раз?

Если договориться с Кристус-Бергом о собственном излечении…, а потом отнять у него Летту… у них могут появиться еще дети, обеспечив роду Беллонов достойное продолжение. Что делать с Валентиной, он еще подумает, в конце концов на развод его женушка успела достаточно насовершать… да и климат в тюремной камере не курортный, вряд ли она долго там протянет с ее-то здоровьем… а идея-то интересная!

Но он не успел ничего предпринять, потому что Кристус-Берг напоследок задал ему крайне неприятный вопрос, вынудив Вильена уточнить при Виолетте дату последнего разговора с торином Перлионом в том далеком 1711 году от Пришествия Вечных. И пришлось Вильену, скрипя зубами признаваться, что случилось это аккурат в конце лета, а именно тридцатого жнивеня.

После этого с мыслью переиграть судьбу можно было попрощаться.

Суная

двадцать

второго 1730 года от Пришествия Вечных, день стеклянной ящерицы

Тигеланд, Льялла, пригород Флариньи, усадьба Кристус-Берга

Перестаньте быть пленником своего прошлого.

Станьте архитектором своего будущего.

Робин Шарма

Вильен Беллон и Киран Кристус-Берг сидели у камина с бокалами красного ваграшского, изредка перебрасываясь словами. Назвать их общение полноценной беседой было сложно, изредка кто-то из них произносил что-то необязательное, потому что оба устали, пусть и по разным причинам. Киран вчера выдал дочерей замуж, поэтому в усадьбе творился тот еще переполох, а сегодня с утра провожал гостей, приехавших на торжество с ночевкой, и девятилетних сыновей в их пансион при лицее. Поэтому приехавший забирать окончательно выздоровевшего сына Вильен с пониманием отнесся к тому, что его визит был перенесен на следующий день, когда основная толпа гостей схлынет, и ему не придется сразу после путешествия затевать беседы с незнакомыми ему людьми. Сам он провел этот день в дороге, поэтому ленивое ничегонеделание как нельзя лучше отвечало его представлениям об отдыхе. В конце концов, ждал он этого момента десять с лишним лет, так что еще один день – это ни о чем.

Конечно, он не предполагал, что излечение Гардана настолько затянется! А если бы и предполагал, что он мог изменить? И без того Кристус-Бергу еще дважды пришлось погружать ребенка в статис-капсулу, чтоб справится с непонятной болезнью, утягивавшей его сына в могилу. А потом проделывать это в третий раз после прохождения им ритуала обретения родовой силы, положенному всем наследникам в возрасте двенадцати лет. И отдельно заниматься лечением хромоты, которая внезапно поразила парнишку два года назад. Нет, Вильен-то его с удовольствием забрал бы и раньше, подумаешь, хромота! Ее и в Азуранде долечить можно. Но Кристус-Берг не позволил, четко объяснив, что формулировка «вернуть отцу наследника живого и здорового» висит над ним как меч над приговоренным. Если он пойдет у нетерпения Вильена на поводу и выпустит мальчишку не долеченным, Высокая клятва может счесть, что он не выполнил полностью свои обязательства и тогда… он молча провел большим пальцем поперек шеи, намекая на последствия.

Подмывало Вильена несколько раз, что греха таить, так и поступить, умыкнуть сына домой по-тихому, чтоб клятва прикончила этого сильно уверенного в себе целителя, но потом он вспоминал, как закончили жизнь те, кто рискнул перейти Кристус-Бергу дорогу… тот же Хаз Перлион… или Улив Зольи… или Эргель Наурон…, и он продолжал ждать. И вместе с хозяином подыскивать и нанимать для Гардана учителей, специализировавшихся на домашнем обучении подростков, поскольку об отправке его надолго из усадьбы из-под целительского пригляда не могло идти и речи. Чревато оно было возможными последствиями.

Разумеется, Вильен регулярно наезжал сюда, в пригород Льяллы, проведать Гардана. Разумеется, он каждый раз втихаря брал у него пробы, чтобы проверить их на домашнем алтаре и убедиться, что Кристус-Берг лечит именно его ребенка, а не неизвестно кого. И разумеется, каждый раз после успешной проверки называл себя паникером. И ведь знал же, что Высокую клятву не обойти, но… то, что он это знал, не отменяло желания как-то дополнительно в этом убедиться и подстраховаться.

Но теперь все позади. Завтра он увезет сына домой, где ему придется привыкать к абсолютно новым реалиям, где он будет не пациентом и гостем, а полноправным наследником рода Беллон и будущим хозяином Клеверового Лога и остального имущества семьи. Потому что кроме них двоих в роду больше никого не осталось. Валентина через год после судебного процесса умерла в тюрьме от горлового кровотечения, родители, которых сильно подкосила огласка ее поступков, тоже долго не протянули, ему самому целители отмеряют от силы год-другой жизни, поэтому вводить сына в курс дела придется очень быстро. Скоро он останется один и должен к этому моменту более-менее крепко стоять на ногах и знать все о своем наследстве.

Так что пьет он сегодня с Кристус-Бергом красное ваграшское в последний раз. А ведь он уже привык во время своих визитов к этим посиделкам у камина с хозяином дома, неожиданно с удивлением сообразил Вильен. К ленивому и спокойному времяпрепровождению, когда тебе не задают неприятных вопросов, не пытаются заставить искать в словах собеседника второе дно, а просто дают возможность расслабиться и отдохнуть. Пожалуй, дома, в Азуранде, ему именно этого спокойствия будет не хватать…

Возможно, к лучшему, что никто из домочадцев Кристус-Берга никогда даже не пытался сунуться в отцовский кабинет и нарушить этот мужской рай в миниатюре, это ничегонеделание. Особенно хорошо, что сюда не приходила Летта. Не хотелось ему видеть ее в роли чужой счастливой жены и матери и понимать, что все это могло достаться ему, но пролетело мимо.

А ведь мелькала у него мыслишка напомнить ей о прошлом, не раз мелькала! Наверняка не могла она забыть того времени, когда были влюблены! Вон, даже от приданного Валентины гордо отказалась в его пользу! Ох, как хотелось уложить ее хотя бы раз в постель, чтоб, с одной стороны, вознаградить себя за семейную каторгу, ощутив упругое тело когда-то любимой женщины, а не изрядно поднадоевшие кости Вэл, и слегка отомстить надменному Кристус-Бергу, с другой стороны, наставив ему рога под самым его носом. Но после последнего разговора с ней он чувствовал себя… неловко. Да и она ограничила их общение исключительно формальными словами приветствия и прощания. И пожеланиями приятного аппетита.

– А почему у Лидии с Лючией была двойная свадьба? – лениво поинтересовался Вильен у хозяина. – Они что, тоже выбрали братьев? Или как их бабушки когда-то не поделили одного жениха?

А то он на своем примере прекрасно помнит, во что может вылиться неприязнь кузин, схлестнувшихся из-за понравившегося обеим кандидата в мужья.

– Да нет, – так же лениво ответил Кристус-Берг. – Женихов они выбрали абсолютно разных, кстати, даже странно для близняшек. У Лидии – Хаскольд, смуглый «мороженый» брюнет с некромагией, в паре с ее умением швыряться ледяными копьями они уже составляют готовую двойку бойцов с нежитью. А Лючия выбрала Эльдора, этакого светло-русого живчика с магией целительства! Да они, собственно, и познакомились на почве изготовления каких-то там зелий, где без воды никак было не обойтись…

– Погоди, так дочери унаследовали не твою магию?

– И слава Вечным! Нет, похоже кровь Канире способна перебить едва ли не любую чужую магическую составляющую. У девчонок уровень владения стихией – уже твердая восьмерка, а что будет дальше… кстати, у тебя самого сын унаследовал не твою стихию воздуха, а ту же воду, так чему теперь так удивляться?

То же верно. У Гардана после проведения ритуала обретения родовой силы проявилось умение метать режущие водяные диски, что куда более характерно для водников, а уж никак не для воздушников. Подгадил ему род Канире, ох, подгадил. А обиднее всего то, что как раз Виолетта сумела передать дочерям не просто свою магию, а еще и высокий уровень владения стихией, а у его сына по итогу этот показатель оказался низковат – с трудом натянутая пятерка… уровень Валентины был именно таким примерно в этом возрасте.

– А почему вдруг слава Вечным? Разве тебе не хотелось, чтоб дети продолжили твое дело?

– Будешь смеяться, но нет. У меня к собственным способностям отношение вообще… неоднозначное.

Что может быть неоднозначного в уникальном талане? В умении вылечить такие болезни, за которые кроме него больше никто на целом континенте не рискует браться? Вильен как-то перестал понимать собеседника. А Кристус-Берг кривился, морщился и явно мучился, подбирая слова, способные правильно передать его отношение к собственному дару.

– Понимаешь… я получаюсь вроде как не полноправный участник действия, а… просто носитель. Вот бывает переносчик болезни, который заражает, но сам не болеет, а бывает переносчик дара лечения, который им пользуется, но сам лечить не умеет. Не поверишь, но я сам не знаю как у меня это получается! Вот представь, что ты никогда в жизни не учился игре, скажем на спинете, а тут тебя в один прекрасный…, или скорее ужасный день выволакивают на сцену в ауле столичного университета, где уже расселась уйма именитых гостей во главе с Великим герцогом и все с нетерпением ждут твоего исполнения Второго клавишного концерта Веринсгаузена! И ты едешь к инструменту на подгибающихся ногах, садишься за спинет и играешь, сам не понимая как! И, видимо, играешь хорошо, потому что все в восторге, все хлопают, а ты себя чувствуешь дурак-дураком, потому что не можешь понять, как ты это сотворил!

– Это что… при лечении каждый раз так?

– Да! Я знаю кому конкретно я могу помочь, я могу это сделать, но я не понимаю механики процесса! Они вон думают, что я из вредности или высокомерия учеников не беру, а дело в том, что мне им и сказать-то нечего! Говорю же, это такое индивидуальное свойство организма, об особенностях которого я сам не осведомлен! И ты хочешь, чтоб девчонки так же всю жизнь мучились?

Вильен аж потянулся почесать затылок. Н-да, как-то не так он себе все это представлял… Но тогда многое становится понятным: и нечастый выбор клиентов, куда попадают только те, кого он реально может вылечить. И отказ от стези преподавателя и набора учеников, потому что ему и впрямь нечему их учить. Тут человека впору пожалеть… и порадоваться, что Гардан попал в категорию тех, кому помочь можно… И Вильен вернулся к поднятой теме о браке дочерей хозяина.

– А замуж в семнадцать лет… не рановато? Они же, вроде как учиться собирались?

– Вообще-то в восемнадцать, позавчера они отпраздновали день рождения, – расслабленно ответил Кристус-Берг. – Так первый год обучения они уже закончили и скоропостижно рожать, чтобы бросать учебу, девчонки не планируют.

– Ну, они-то может и не планируют, а что их мужья на сей счет думают?

– То же самое. Муж Лидии – ее же преподаватель по факультативу боевой магии, поэтому он настроен на то, чтобы заводить детей только после окончания ее обучения в Университете. А муж Лючии – маг-целитель и твердо намерен добиться, чтоб жена впоследствии помогала ему в работе, предварительно получив диплом. У него в планах открытие семейной клиники, так что сам понимаешь…

– А ты не думал, что твоя магия может проявиться у Сѐлина и Сόймона?

– Думал. И надеюсь, что кровь рода Канире и тут проявит себя, подарив им воду в любом виде и не заставив мальчишек страдать как меня. Но что толку гадать, пока им по девять лет! Вот подождем три года до ритуала и поглядим, что им судьба подбросит…

Действительно, с чего это его вдруг начало заботить будущее чужих детей? Ему бы со своим разобраться! Договоренность с ректором достигнута, первого септема Гардан приступит к обучению на первом курсе столичного университета стихийников, а за остаток лета заранее нанятые преподаватели подтянут его до нужного уровня знаний и умений.

Завтра они уедут домой, в Шталлен, и пока целители обещают ему хотя бы год жизни, он успеет ввести почти чужого, пока чужого ему ребенка в курс дел семейства Беллон и в общество. Род не прервется. Вильен представил себе выражения лиц Великого герцога и его прихлебателей на ближайшем балу, где он представит им сына и невольно ухмыльнулся. На его наследство рты разевали, земли мысленно делили, а вот пучок членов вам, шакалы! Прямиком в ваши раззявленные рты. Кушайте, не подавитесь в процессе!

Теперь у них с сыном все будет хорошо.

И все контакты с семейством Кристус-Бергов будут закончены раз и навсегда.

Суная

двадцать

третьего 1730 года от Пришествия Вечных, день белогривого волка

Тигеланд, Льялла, пригород Флариньи, усадьба Кристус-Берга

Однажды мы проснемся и поймем,

Что наше прошлое нам больше не нужно,

Мы начнем двигаться дальше, вперед,

А от прошлого останется лишь пыль.

Автор неизвестен

Ильдайн Киран Кристус-Берг стоял у окна в своем кабинете, перекатываясь с каблуков на носки, и задумчиво смотрел в него. Сквозь стекло на подъездной дорожке виднелся стремительно удаляющийся экипаж торина Беллона, увозящего домой своего единственного наследника, живого и здорового. Все, согласно договору. Только ехидное выражение лица ильдайна ну никак не соответствовало торжественности момента. А уж мысли тем более. Потому что в отличие от Вильена Беллона Киран не пытался счесть, что на этом история закончилось и будет всем счастье, о, нет! Просто у него в отличие от торина Беллона было немножко больше информации. По причине чего ильдайна так и подмывало сначала гнусно похихикать, а потом наплевать на принцип не пить днем и нажраться в стружку.

Но нажраться подождет. Зато захотелось замурлыкать под нос что-нибудь веселенькое и приличествующее случаю. Например, «Дорожную» группы Ленинград, очень в тему получится. «Ехай на х…! Ехай на х…! Ехай на х…! Навсегда!»

Забавно иногда складывается жизнь, если так подумать. Прожить сорок с лишним лет обычной жизнью на Земле, чтоб потом угодить в здешние реалии. Попасть, правильное все-таки слово, в это полумагическое существование. Вернее, вляпаться всеми конечностями в эту вторую жизнь, в возможность чего он, как разумный человек, в принципе не верил, и чего уж точно не заказывал.

Только вот у него как-то забыли о его желаниях спросить.

И засунули сюда аккурат в момент гибели.

А ведь геологоразведку они с напарником вели в хоженом-перехоженном месте Уральских гор! Одно из богатейших мест мира с точки зрения залегания полезных ископаемых, чего здесь только не добывают: от золота до каменного угля, от платины до железной руды, от меди до бокситов, от хрома до асбеста, от никеля до калийных солей, от алюминия до нефти. Но самая интересная «самоцветная полоса» прошла по восточному склону гор. И вот тут есть где развернуться любителю камушков: рубины, сапфиры, бериллы, в том числе изумруды и аквамарины, топазы, турмалины, аметисты, рубеллиты, морионы, горный хрусталь, родониты…

И копались-то они не незнамо где, а неподалеку от села Мурзинка, расположенному в каких-то ста с лишним километрах от Е-бурга. Да еще в копях Ватихи, где добывали когда-то едва ли не красивейшие в мире аметисты. Нет, сам Кирилл предпочел бы Мокрушу, с ее лучшими в мире топазами, но право выбора ему не предоставили. Вот ведь как торкнуло кого-то шибко умного в районном геологоуправлении, что в Ватихе может с какого-то перепугу оказаться не обнаруженный ранее пласт аметистов, с тем самым знаменитым розовато-пурпурным или багряно-красным оттенком, так и погнали их с Митричем разбираться так это или нет.

Не любил Кирилл аметисты, красивый, но уж больно капризный и непредсказуемый камушек, особенно его здешняя разновидность. Еще в восемнадцатом веке местные горщики заметили, что аметисты, вынесенные из копий Ватихи наружу быстро бледнеют, а то и вовсе выцветают, поэтому для сохранения цвета пускалось в ход все, от хранения их в воде, до оборачивания камней в свежий мох. А над каждым шурфом заботливо устанавливали специальную полку с насыпным слоем земли, чтоб сохранять в забоях постоянную температуру и не позволить самоцветам растрескаться от ее резких сезонных перепадов.

А если добавить в копилку негатива тот факт, что интенсивность окраски камней в Ватихе ослабевала с глубиной горизонта добычи? Те, что добывались на глубине не более шестидесяти метров, еще соответствовали требованиям, предъявляемым к цвету камня, но вот те, что приносились из шурфов ниже ста двадцати, практически были не окрашены, то есть не имели ни ювелирной, ни коллекционной ценности…

Митрич, едва получив это несуразное задание, начал по своему обыкновению ругаться, и продолжил это делать все время их командировки. Досталось всем, и тем жадюгам, кто надеялся выдоить «еще капушку» самоцветов с практически выскобленного и почти полностью затопленного месторождения, и тем идиотам, кто повелся на их уговоры и затребовал на месторождение геологов, и тем недоумкам, кто уже на месте начал требовать найти камушки любой ценой…

И правильно ругался, между прочим. Последняя разведка проходила здесь аж в 1978 году силами Нейвинской геологоразведочной партии. Да, тогда запасы месторождения оценили ни много, ни мало в семнадцать тонн аметистового сырья, но с оговоркой, что только около двух тонн пригодны для огранки, и только семь тонн – в качестве коллекционных образцов. А больше половины имеющегося – шлак. Отбросы. Никому не нужные булыги. Добытчики, конечно, еще сколько-то времени попыхтели, добывая хоть что-нибудь, но потом по причине явной нерентабельности разработок сдались. И в 1988 году Ватиху покинули окончательно, а трест, на балансе которого числилось месторождение, свернул работы и затопил шахты.

Но сам факт того, что, согласно официальным документам, камушки отсюда еще не до конца выгребли, привел к тому, что месторождение продолжает числиться не отработанным, а законсервированным. Даром, что на его месте сплошные руины и отвалы. Но и в отвалах периодически забредающие интересанты иногда отыскивают неплохие образчики аметистов. И, похоже, кому-то очень захотелось в очередной раз погреть жадные ручонки либо на самих самоцветах, либо на факте их гипотетического наличия… И этот кто-то ради неких потенциальных барышей не поленился загнать их с Митричем в полную задницу.

И даже понятно кто именно, – местный мини-олигарх Сугренин, взявший территорию этого месторождения в аренду на двадцать пять лет. По итогу, то ли денег для откачки воды не нашлось, то ли данные предыдущих разведок его разочаровали, а только втемяшилось ему в голову, что заплаченные за аренду деньги следует «отбить» любым способом, а, значит, заинтересовать в покупке этой бросовой земли какого-нибудь доверчивого дурачка.

А для этого нужен положительный результат. Наверное, только сейчас Кирилл проникся страданиями Федота-стрельца, получившего очередную царскую указиловку типа «Исхитрись-ка мне добыть То-Чаво-Не-Может-Быть! Запиши себе названье, чтобы в спешке не забыть!» Но у Федота по первости хоть надежда была на этих, двоих из ларца… как их там? Тит Кузьмич и Фрол Фомич! А им с Митричем помочь некому, сами лазайте как и где хотите, но принесите подтверждение, что на руднике что-то есть! И прозрачно так намекнули, что лучше будет хоть какие-то аметисты, а обнаружить. Иначе…

Насчет иначе даже думать не хотелось. Ладно, сам он вдов и одинок, но у Митрича-то семья есть. Жена, двое детей, внучка недавно родилась… Если начнут давить на напарника с этой стороны… ничего хорошего, в общем, не просматривалось. Поэтому в верхнюю штольню, до которой то ли еще не поднялась вода, то ли успела по причине засушливого лета уйти, они с Митричем лезли в самом мрачном настроении. И так понятно было, что шансов обнаружить здесь нечто, пригодное для возобновления разработок шахт в промышленных масштабах – ноль целых, хрен десятых. И если это подтвердиться, а скорее всего так и будет, то в их отчете так и будет написано, мол, пустое это дело, покупать вышелушенный рудник.

Ну и что, что здешнему воротиле не понравится? Кирилл врать не собирался, слишком дорого может обойтись подобная фальсификация данных, это и удар по репутации, и шанс оказаться замешанным в мошеннической схеме местного хозяйчика, а это может потянуть и на уголовную ответственность, нет уж, он напишет правду и копию отчета немедленно отправит в свое управление геологии, чтоб наверняка не позволить хитрозадому Сугренину всучить незнамо кому этот никчемный кусок земли. И попробовать обезопасить себя и Митрича от возможных наездов.

А теперь они с напарником медленно брели по разрушающейся штольне, внимательно осматривая при свете налобных фонарей давно заброшенное подземное помещение, пока внимание Кирилла не привлекло нечто нетипичное.

– Слушай, Митрич, а тут вроде занорыш, глянь на карту, что там отмечено?

– Ничего там не отмечено, это ты на трещину какую-то в стене набрел, – пробурчал Митрич. – Столько лет никто порядок не поддерживал, оттого и рушится здесь все…

– А я говорю – занорыш! Видимо, неучтенный… Только узкий какой-то очень, щелевидный… в принципе можно попробовать протиснуться…

– Саныч, да здесь все веками исхожено, откуда тут неучтенке взяться? Где ты его вообще углядел?

– Да вот же, в стене! Его, наверное, после затопления водой промыло, потому никто раньше и не видел. Подстрахуй меня, а я гляну, вдруг какая жеода найдется? Или сразу друза!

– А даже если и найдется, – продолжал бурчать Митрич, – вот зачем так рисковать, черт знает куда лезть, чтоб этот поганец потом эту друзу всем под нос пихал и трепался, что здесь камушков немеряно?

Но Кирилла было уже не остановить. Он чувствовал внутри себя тот азарт, который подталкивает действовать и грибников, и кладоискателей, почуявших возможную добычу, ну вот же оно, до сих пор никем не тронутое место, мало ли, что там может новенького оказаться? И начал аккуратно протискиваться в щель, потому что ему стало интересно, и думал, что напрасно Митрич нудит и стращает его, обнаружить что-то неизвестное в месте, излазанном вдоль и поперек, достойно как минимум будущих баек у костра с приятелями.

А занорыш его ожиданий не оправдал и оказался пустым. Кирилл тщательно его осмотрел, но ничего интересного в нем не было. Ну, трещина в стене и трещина. Ну, каверна в штольне, и каверна. И чего, спрашивается, он, как дурак, лазил? Только перемазался весь как чушок, да еще и время потерял. Прав был Митрич, когда ругался на его непоседливость, не след было сюда соваться. Хотя…

А это что? А это у нас как раз жеода! Пусть и одна-единственная, но все-таки не зря он перемазался по-свински, что-то в занорыше все же нашлось! Кирилл себя мысленно одернул, еще не время радоваться и говорить «гоп», сначала надо посмотреть, что там внутри, а вдруг она пустая? Конечно, по протоколу, следовало вынести находку наружу и вскрывать ее на свету, по всем правилам…, но ему не терпелось. Хотя ни алмазной пилы, ни, на худой конец, трубореза у него с собой не было, но был многолетний опыт работы, позволивший быстро сообразить, чем их можно заменить.

Тряпка? Найдется! И Кирилл аккуратно поместил найденную жеоду в собственный носок. Молоток? Всегда с собой! Жаль, долота нет, но, в принципе, можно обойтись. И он аккуратно нанес удар по верхней центральной части найденной секреции. И замер, разглядывая при свете фонаря внутренность расколовшейся овальной полости. Даже поднес половинку жеоды ближе к глазам.

Ты смотри, а ведь не врали местные старожилы! Есть тут еще остатки аметистов! Причем не абы каких, а тех самых, очень редко встречающихся багряно-красных. Красиво… и эту красоту придется отдать местному хозяйчику. Мало ли, что не хочется, да только не твое оно.

И твоим не станет.

И в процессе любования найденной друзой Кирилл сначала не обратил внимания на неприятный сухой треск. Казалось бы, ну что здесь может произойти? В каких-то пяти метрах от поверхности. И в жалкой сотне метров от главного входа? Ничего. Но оно почему-то произошло. Видимо, не просто так обнажился вход в занорыш, не из-за схода воды, а из-за подвижек грунта не выдержала древняя, установленная еще в прошлом веке крепь. Обрушение породы началось мягко и незаметно, поэтому он не сообразил сразу что происходит, а когда кинулся к выходу из занорыша, было уже поздно, его медленно и неотвратимо заваливало тоннами земли.

Что-то кричал Митрич, но Кирилл уже не слышал или не воспринимал отдельные слова напарника, потому что все перекрывалось низким гулом, идущим как будто из ядра планеты.

И пришел он, который на шесть букв. Полный и окончательный. Кирилл еще успел подумать о том, что после такой катастрофы и их гибели, здешний мини-олигарх уж точно не сумеет никому втюхать настолько опасное месторождение, но тут воздух в легких закончился и его нежно приняла в объятья тьма беспамятства.

А пробуждение порадовало его только сначала.

Еще бы не порадоваться, когда очухиваешься и понимаешь, что все-таки жив. Жив! Шиш тебе, костлявая! Мы еще… мы много чего еще, осталось выяснить последствия пребывания под завалом, не повредилось ли в родном организме чего важное и нужное для дальнейшей жизни. Хотя… конечности вроде двигаются безболезненно, а, значит, пора открывать светлы очи и задавать врачам вопросы о сроках пребывания в их, несомненно, богоугодном заведении.

Именно в этот момент и началось то самое западло. Почему вокруг все такое непривычное? Где обычные врачи и санитарки в белых халатах? С чего окружающие чирикают на каком-то непонятном наречии? И почему он сам не может им толком ответить? А оглядев собственную усохшую тушку, он вообще впал в ступор, ладно, когда человек худеет после, например, длительного пребывания в коме, но, когда у него уменьшается еще и рост, это, знаете ли, не лезет ни в какие ворота!

Осознание, что у него тело худющего подростка радости не прибавило, скорее, навело на мысль, что ему явно вкололи нечто галлюциногенное. Потому что прав был персонаж Чехова, не может такого быть, потому что не может такого быть никогда, вот не может и все тут!

А еще поблизости топтался какой-то напыщенный индюк, который мало того, что не озаботился стерильной униформой, а так и остался в каком-то старинном одеянии, по поводу которого память с сомнением подкинула слово «камзол», так вот он в этом сборище бактерий бодро так приблизился к его койке и начал производить некие непонятные телодвижения. Как будто гладил воздух над его тельцем. Хорошо хоть не само тельце, а то Кирилл, несмотря на слабость в конечностях и общую непонятность происходящего ему бы точно втащил в пятак.

Добро бы на его месте была симпатичная девушка, вроде той, которая мялась за спиной у индюка и тревожно посматривала на происходящее, вот от ее поглаживаний, и не только поглаживаний, он бы точно не отказался, но увы. Приходилось ждать окончания непонятных действий индюка и вынесения некого решения. И, судя по нахмуренной морде, вердикт обещал быть неутешительным. А, главное, непонятным. Потому что наречие, на котором происходило общение окружающих он, хоть ты тресни, не понимал. Никаких общих слов с русским. Никаких ассоциаций с изученным в школе английским. Никаких параллелей со знакомыми ему французским и итальянским. Вот как так может быть? Куда его могло занести с Урала?

И почему у него тело какого-то дрыща? Нет, он, конечно, не был по жизни бодибилдером или еще каким моделем, но держал себя в форме и запускать не собирался! И подкачивался регулярно. И в спортзале, и дома, а тут извольте видеть: ручки-спички и ножки-макарошки. Скелет. Мощи. Обнять и плакать.

Проще было все происходящее объяснить галлюцинацией от слишком мощных препаратов и ждать, когда их действие сойдет на нет. Не могут же его под сильной наркотой держать вечно? Вредно это и недешево, а смысл тратить на него дорогостоящие лекарства без гарантии последующей их оплаты? Нулевой. Значит, надо подождать, когда ему перестанут колоть это… как бы оно не называлось, и на место этого сюра придет нормальная реальность.

Но когда картинка на где-то пятое по счету пробуждение меняться отказалась, Кирилл призадумался. Ну не бывает настолько устойчивых глюков. Или он чего-то не знает, потому как и крышу снесло, и стены в труху, и фундамент разума покоцало или… мозг настойчиво подкидывал идею о том, что все это не просто так, и никакие это не глюки, а самая что ни на есть действительность. Просто чужая. Куда его зачем-то занесло. А, значит, придется воспринимать ее как единственно верную, и как-то в нее встраиваться.

Осталось аккуратно и незаметно для болтающихся вокруг выяснить свое в ней место. А это в свою очередь, диктовало соблюдение главного правила попаданца – не светиться! Делать морду кирпичом с выражением «Йа тупой и вообще потерял память». И тогда окружающие начнут тебе сочувствовать и сами все расскажут. Приврут, конечно, как без этого, но хоть какую-то общую картину с их слов составить будет можно.

Хотя, если честно, в собственное попаданство так до конца и не верилось. И дело было не только в том, что всякие писульки на эту тему он не любил, а, скорее, в том, что авторы большинства книг о тех, кого куда-то зашвырнуло, как правило, не давали точного ответа кому и зачем это вообще понадобилось. Кто такой добрый и кому интересно суетиться и предоставлять возможность второго шанса неудачнику в первой жизни? Боги? Так они отродясь не отличались добротой и склонностью к помощи кому бы-то ни было. Ну, только если это не было в их собственных интересах. Допустимо…, хотя в божественном провидении Кирилл сильно сомневался. Да и будь это именно они, то наверняка они бы уже успели явить ему свои пресветлые лики и сообщить, что у него перед ними должок. И в обмен на спасение успели бы потребовать выполнения неких сверхзадач.

Темного Властелина, там, свергнуть, или еще какое Кольцо Всевластия отобрать.

А ничего подобного-то и не случилось. Просто он почему-то вдруг оказался в чужом мире и в чужом теле.

А так, если подумать, кому и зачем по большому счету в давно устоявшемся обществе мог вдруг понадобиться геолог-Прогрессор с Земли? Внедрять носовые платки, пропагандировать умение кроить материал по косой, учить варить борщ и устраивать революцию в книгопечатании? А смысл?

Если только не брать за причину теорию гомеостаза в обществе. Вот как раз всякие психологи-социологи вещают о необходимости периодического стрессового гомеостаза, вернее, о стремлении популяции оставаться на определенном стрессовом уровне, для чего тот самый стресс зачастую бывает вызван искусственно, если естественного уровня недостаточно. Именно что всякими там душевными трансмигрантами. Представить себя тем самым «раздражителем», которому здешняя система нарезала некие глобальные задачи, Кирилл мог с трудом. Потому что не ощущал в себе для этого ни достаточных знаний и, уж тем более, ни стремлений к расшатыванию существующего миропорядка.

Но деваться ему было некуда, и он начал потихоньку пытаться налаживать контакт с теми, кто суетился у его одра. И сразу столкнулся с очень странным фактом: отношение окружающих к нему было либо жалостливым, либо пренебрежительным. На лицах некоторых персонажей, навещавших его в целительском крыле, было чуть не крупными буквами написано «убогий». А почему так? И почему никто не удивился факту якобы потери им памяти из-за чего пришлось учить местный язык с нуля? Что, собственно, сделали с этим худосочным тельцем, что наличие у него провалов в памяти – норма? Ну… не в жертву же его пытались принести?

Не в жертву. Но реальность была не лучше, а то, что с ним проделали, оказалось немногим гуманнее. Его предшественника протащили через ритуал обретения родовой силы, положенному всем наследникам в возрасте двенадцати лет. При том, что местные эскулапы имели и заранее высказали на сей счет отдельное мнение, полагая, что подобный ритуал слабого парнишку скорее всего убьет. Собственно, они оказались правы, иронично думал Кирилл, парнишка и умер, зато теперь тут у них появился я. Был Кирилл Ширяев, одинокий сорокадвухлетний геолог, стал двенадцатилетний Логер Киран Велле, четвертый ребенок и третий сын торина Стальва Юруна Велле, целителя.

А третий сын – это, считай, никто. Есть старший сын, Хэйре Гаур, вот он именно наследник отца. Есть средний, Мирти Дорун, он резервный наследник. А третий мальчишка, рожденный на всякий случай, да еще без предрасположенности к родовой силе, вообще вне игры и обречен проторчать всю жизнь на скамейке запасных. И немудрено, потому что основную силу родителей как правило наследует старший сын. Ему и ритуал обретения силы не вредит. Следующий ребенок мужского пола в плане способностей будет априори послабее и процедура прохождения им ритуала будет… ну, проблематичнее. А уж последыш получит крохи дара, если вообще ласты во время приобщения к родовому дару не склеит.

Только кто будет этим заморачиваться? Не покойная же мать этого хилого тельца. И уж тем более не Стальв Велле, для которого родственники – только средство достижения цели и возможность возвеличивания рода. Потому и разрешение на проведение ритуала над младшим сыном он дал, не дрогнув, хотя прекрасно знал, чем это ему грозит. Выживет, глядишь, пользу семье принесет, сдохнет, значит, не судьба. Потому и смотрели на него окружающие с жалостью, понимая, что прошел юный Логер Велле по самому краешку, потому и не удивлялись, что память у подростка после ритуала начисто отшибло, потому и презирали, зная, что толку с него не будет. Ну, может, если только по мелочи.

Зато помогали выучить местное наречие, потому что кому нужен ребенок, не осознающий происходящего и не способный связать двух слов? Вот-вот. Давай, парень, учись говорить заново, ты хоть и мало к чему пригоден, но что-то из тебя выжать все-таки можно! Вот и надо выяснить, что именно.

Здешний «отец», как только убедился, что болезный ребенок выучил по второму разу язык достаточно, чтоб понимать окружающих, так прямо и сказал, что видит его шанс принести пользу роду только через женитьбу когда-нибудь на достаточно обеспеченной, но не слишком родовитой тойре. Потому что надежд и перспектив на сколько-нибудь значимое развитие родового дара у третьего сына нет и не может быть по определению. Поэтому, хоть так, но он сумеет поддержать род. Вероятность, что малоодаренный сын его ослушается, Стальвом Велле не рассматривалась.

Кстати, насчет плохоньких способностей Стальв угадал – Логеру из всего арсенала целительства досталась только диагностика. И та в каком-то урезанном виде. Он мог «увидеть» пораженное место организма, только почему-то в цветном виде. Ну вот мог он ткнуть пальцем и озвучить, что у этого индивидуума красноватое пятно на груди. А у вот этого в районе печени нечто синее. И что? Чем конкретно пациент болеет и как именно это лечить? А неизвестно.

Эх, а вот всяким другим попаданцам разные уникальные вундервафли перепадали, а ему досталось мало того, что нечто непонятное, да еще не имеющее практического применения.

А, значит, он принадлежит к тем, чья магия бесполезна. Наверное, это был самый обидный вариант, не просто не иметь способностей вообще, это бы еще можно было пережить, но получить нечто, оказавшееся никому не нужным! Это как проснуться мастером по изготовлению каменных топоров в неподходящем времени, и осознать, что в каком-нибудь первобытнообщинном племени он был бы востребованным и уважаемым членом коллектива, а в двадцать первом веке такое ремесло рассматривалось бы как некий курьез. Гля, народ, чувак топоры вытесывает, в натуре! Дурью человек мается, не иначе. С жиру бесится. Лучше бы чем полезным занялся.

И подобное искореженное проявление дара, естественно, вызывало регулярные насмешки и издевки братьев. Старший, Хэйре, уже получивший полноценную ступень целителя, никогда не упускал случая подколоть младшего насчет бесполезности его «дарований». Средний, Мирти, добравшись до уровня бакалавра, тоже не отказывал себе в удовольствии «проехаться» по минимальным способностям Логера. Было в их поведении нечто, чего Логер понять никак не мог: ну ведь знают они, что не может быть у последыша блестящих способностей по определению, прекрасно знают, понимают, что его вины в этом нет, так зачем так старательно тыкают его в их отсутствие носом? Что это вообще? Глумеж? Садизм? Попытка выглядеть лучше и талантливее на его фоне? Или тупое потакание отцу, который так же при любой возможности не стесняется именовать младшенького слабаком?

Идиоты.

Интересно, они понимали, что все это не добавляло младшему нежных чувств к родственничкам? И однажды могло закончится взрывом?

По итогу оно так и закончилось. Хэйре и Мирти, конечно, старательно развивали свой родовой дар, но ни тот, ни другой даже не пытались развивать свое тело. А вот Логер постоянно тренировался и качался, ну, как помнил по земным методикам. И ежеутренняя гимнастика, и бег, насколько хватало дыхалки, и отжимания, и приседания, и поколачивание кожаного мешка, набитого опилками. И даже плавать в местной речке-переплюйке по теплому времени отправлялся. И уроки боя брать у охранников Тенистого дола не брезговал.

И потому, наконец, подрастя и накачав мышцы, он однажды внимательно дослушал очередной список оскорблений старшего братишки, а потом хладнокровно начистил Хэйре морду. И тело. Нанеся по удару за каждую сказанную и выслушанную гадость. А потом проделал то же самое с Мирти. На крики прибежавшего Стальва о неприемлемости подобного поведения он спокойно объяснил, что ему надоело выслушать в свой адрес всякое дерьмо и отныне братики либо заткнутся, либо будут лечить переломы. Регулярно. Раз уж не умеют вести себя в семье. Вернее, ведут себя как именно то самое дерьмо. И что он бы еще и по стручку острого халапеньо в зад для этих углумков не пожалел, не издевательства ради, а вразумления для. Дабы накрепко запомнили, чем чреваты выпады в его сторону.

Стальв ожидаемо пришел в бешенство. И уже открыл рот, чтобы… а, собственно, что? Логер даже с интересом ждал реакции этого токующего домостроевца и краснокнижного особя. Потому, что, избив «братишек» и нахамив «папаше», он, в сущности, ничем не рисковал, целительство – дар не агрессивный, не атакующий, и они все трое своими слабыми конечностями сделать ему были ничего не способны. Зато как приятно оказалось хоть раз выместить злость на обидчиках! И спровоцировать гада-папаню на открытое противостояние.

Тем более, что он знал, как именно «отец» может его наказать. Изгнать и полностью лишить его родовой поддержки Стальв не мог. Нет, теоретически мог, прецеденты бывали, но подобные меры применялись в исключительных случаях, например, если кто-то из наследников оказывался уж слишком замазан в чем-то абсолютно для рода неприемлемом: Родину, там, предал или на герб верховного Правителя публично помочился… ну, или семью неплохо так топором проредил… а тут всего-навсего побитые брательники! Причем, за дело.

Выгони «отец» его за это и все будут в курсе, что двух своих старших родственников, перспективных целителей легко уработал младший бесполезный слабосилок Велле за хамство и оскорбления, молчать-то Логер не станет. А это позор несмываемый, и в первую очередь для самого Стальва, о котором будут говорить, что он не умеет воспитывать детей и поддерживать дисциплину в семье. Так что единственным вариантом оставалась отсылка младшенького подальше от семьи с минимальным содержанием под благовидным предлогом. А ему именно того и надо было.

Потому что к тому времени у него уже были свои планы на жизнь, и пребывание в усадьбе семьи Велле в них не значилось. На это повлияли два обстоятельства.

Во-первых, на память о прежней жизни у Логера-Кирилла осталась та самая друза аметиста, которую он рассматривал перед обрушением штольни. Именно ее после завершения ритуала целители с трудом сумели извлечь из его стиснутого кулака и впоследствии передали ему. Почему она переместилась вместе с ним, он не знал, но это был единственный привет из прошлого. И ведь, наверняка же, не просто так! Что-то это должно было означать? Он привык держать ее под рукой, поглаживать в задумчивости и считать своим талисманом. Иногда ему казалось, что камни под рукой теплеют, как будто хотят его поддержать. Он потом неоднократно рассматривал друзу и чуть ли не на зуб ее пробовал, но понять смысла ее появления в своей второй жизни так и не смог. Помог случай.

Однажды в пятнадцатилетнем возрасте после падения с лошади он сильно повредил левое колено. Толку от суетящихся вокруг слуг не было, разве что помогли ему добраться до кровати, обмыли ногу от дорожной пыли, да принесли компресс со льдом. И как на грех, ни отца, ни братьев в Тенистом доле не случилось, помочь оказалось некому. А колено наливалось болью, пульсировало и виделось ему там внутри какое-то нехорошее свечение, ядовитого лимонно-медового цвета. Логер привычно схватился за друзу, непонятно на что надеясь, и показалось ему вдруг, что аметистовая «щетка» под пальцами теплеет, да какое там теплеет, она становится почти горячей! Что происходит?

А камни чуть не раскалились, да так, что даже держать стало невозможно! Что это может означать? А друза еще и пульсировала, меняя цвет от бледного-лилового до темно-фиолетового. Такое ощущение, что половинка секреции пытается передать ему некое послание… Что?! Что он должен понять?! Ему и так плохо! Или…

И переведя взгляд на травмированную конечность, которая болела все сильнее, Логер неожиданно понял, что ему напоминает этот цвет. Такого окраса бывают цитрины, или, как их называют здешние жители – лайоны. И ведь он такое видел… буквально этим утром. Именно такого колера камушек был вставлен пониже гарды в один из церемониальных кинжалов, украшавших малую трапезную. Ему пытаются намекнуть… на что? Видимо, только некоторым помутнением сознания по причине болевого шока можно объяснить тот факт, что он решил доковылять до нужного помещения и приложить кинжал камнем к поврежденному месту. И ему немедленно стало легче. А через десяток-другой минут этой… с позволения сказать «терапии» боль ушла окончательно. Но и лайон превратился в крошево, которое с тихим шорохом осыпалось на пол.

Логер с благодарностью погладил друзу, которая вновь была холодной и безжизненной и крепко задумался. Вот оно как. Значит, некие здешние недуги можно перебарывать, используя здешние же камни. Вот как он использовал цитр…, нет, лайон против болячки цитринового цвета. И все получилось, пусть от камушка ничего и не осталось.

И что это дает? Вариантов несколько: намба ван, возможно, ему доступно только самолечение, и он сможет выздоравливать, подбирая минерал соответствующего цвета против возникшей болезни. Правда нужный камушек еще поискать придется и заплатить за него каких-то денег… и потом этому камушку придет кирдык…, а в сложных случаях может потребоваться далеко не один камень. Недешевый, однако, вариантик! Впрочем, обращение к местным целителям может оказаться куда дороже, а то он ценника на услуги «родителя» и «братиков» не знает.

А вот если это сработает на окружающих… тогда начинаем думать о варианте намба ту: ему, видя «неправильное» свечение в чужом организме, может оказаться проще и быстрее подобрать нужный к избавлению от этого заболевания минерал, и излечить пациента. Чем ждать, пока отыщут местного целителя. А уж пока тот точно определит причину и способ лечения…

Так-так-так! Получиться может ух как интересно! Может… только сначала следует проверить эту гипотезу. И не только на себе, но и на других. А для этого ему нужен «банк» всеразличных камушков. И вот тут его профессиональные знания подойдут как нельзя лучше. И два года жизни были посвящены среди прочего розыску и сбору самых разных минералов по окрестностям всей Вересковой долины. Он и земли соседей не оставил без внимания, в конце концов, что тут подозрительного? Ну, гуляет себе подросток и гуляет. Ну, подбирает какие-то каменюки, и пусть подбирает. Всяко лучше, чем если бы посланных с поручениями служанок в укромных местах подстерегал и склонял к непотребствам.

А он собирал коллекцию всего того, чем была богата земля долины. А когда сумел, ориентируясь на совпадение цвета, с помощью подобранного осколка далматиновой яшмы снять поясничные боли у их экономки, и, приложив кусок шерла к диафрагме старшего конюха, избавить его от хрипов в легких, из-за которых тот чуть не лишился работы в усадьбе Велле… челядь начала смотреть на него с благодарностью и уважением. Правда было и но. Ну не понимал он, почему именно ортоклаз, являющийся основным «содержимым» яшмового обломка, сумел помочь миллане Свилей. И почему именно черный турмалин оказал столь мощное влияние на легкие миллана Буйнара. Но одно он осознал отчетливо: если в момент «постановки диагноза», то есть определения цвета недуга у человека его друза теплеет, значит где-то неподалеку есть нужный для ее излечения камушек соответствующего цвета. Главное – его отыскать.

А второй причиной, заставившей его стремится из дому, стало желание применить свой богатый геологический опыт на практике. Слишком полагались жители Азуранда на возможность решения проблем с помощью магических сил и приспособ. Не привыкли они к тому, чтобы найти более простое, но при этом «ручное» или «механическое» решение. Зачем разрабатывать месторождение меди для изготовления труб, когда есть давно понаделанный водопровод из железа, с привязкой к нему заклинания обеззараживания? Зачем сооружать ветряки для помола зерна, когда можно вызвать мага-флориста и тот одним движением превратит пшеницу в муку? Зачем вообще нарушать издревле сложившиеся правила существования в обществе, где каждому магу отведена давно известная роль?

Правильно, незачем. А он со своим, с одной стороны, никчемным и слабеньким даром, и, с другой стороны, с желанием привнести в жизнь нечто более прогрессивное, воспринимался и семьей, и соседями как фрондерствующий юноша, не способный оценить все преимущества существующей системы, но лезущем в то, чего он по малолетству не понимает. Короче, валить ему надо было от этих снобов, от этих закосневших магов, валить подальше, туда, где его способностям будет найдено правильное применение. И потому он сам подсказал пыхающему злобой и брызжущему слюной «папаше» выход, который бы максимально устроил всех: он уедет на обучение в соседний Тигеланд. Там в пригороде Льяллы есть колледж целительства, куда засунуть несговорчивого и неудачного отпрыска – самое милое дело. С глаз, как говориться, долой, из сердц… нет, сердца у этого старого аллигатора отродясь не было, из приличной семьи – вон!

А он в свою очередь обязуется, получая приличествующее отпрыску семейства Велле небольшое, но достойное содержание, жить в Тигеланде, не маячить в родной стране, ну, или как минимум, по приезде домой сидеть тихо, не заставляя родственничков жалеть о столь неудобном родстве. Ну так как?

Купились все. И «папаша», который понял, что совладать с несговорчивым сыном не получится, и «брательники», которым не улыбалось получать по морде за любое последующее оскорбления… а менять поведение им не хотелось… и в возрасте семнадцати лет Логер Велле уехал за границу, обучаться на целителя. Огорчались только слуги, работавшие в усадьбе, ну как же, самого младшенького, слабенького сына, единственного, кто обращался с ними, как с людьми, а не как со скотиной, и высылают одни Вечные знают куда! Почтенная миллана Свилей аж всплакнула, собирая Логеру с собой корзинку с едой.

Но сам Логер мысленно уже был далеко отсюда. Его ждало будущее, в котором не было места здешним снобам. Он ведь не просто так выбрал Тигеланд, именно у них количество магов было минимальным, именно они оказались вынуждены развивать промышленность и сельское хозяйство естественными способами. И именно там его способности к геологии могли найти признание местных властей. А что язык другой… выучил же он «родной», выучит и еще один! Потому что остаться жить именно в этой стране полностью отвечает его интересам.

Но тогда он еще недооценил всех сложностей своего положения. Мало того, что пришлось учить иностранный язык, мало того, что нужно было стиснув зубы, затверживать на нем новые термины, главное, что времени на геологические изыскания учеба ему не почти оставляла. Только в выходные и редкие праздники можно было вырваться «в поле». И то, пока не пришла зима и не замерзла земля, оставляя его мечтать о летних каникулах.

Поэтому к концу двухлетнего обучения в колледже он смог с грехом пополам составить карты только одного, пусть и самого перспективного участка – округа Куфью. Там, в гористой местности, были выходы железных, медных и свинцово-цинковых руд. Его коллекцию пополнили магнезиты, тальк, гипс, каолин и каменная соль. Нашлись там и залежи бурого угля, и киновари, и нелюбимого им аметиста, и кварца. Найтись-то все это нашлось, только вот как теперь с этим подступиться к кому-то, кого это способно заинтересовать? Чтоб ему, даже не двадцатилетнему сопляку-иностранцу поверили? И как сделать так, чтоб этот кто-то не присвоил его заслуги? Задачка на миллион…

Но, подумав, он нашел выход, идти надо не в лоб, а окольными путями. И он засел в библиотеке колледжа за газеты. Ему нужно было «раскопать» кого-то достаточно влиятельного и больного. Или здорового, но безуспешно пытающегося вылечить родственника. А именно в газетах мог найтись намек на то, что кто-то из сильных Тигеланда страдает от некого заболевания, почему и пребывает большую часть времени в лечебницах, и постараться хотя бы увидеть этого страдальца. Его дар диагноста покажет в чем суть болезни, а друза подскажет есть поблизости средство для его излечения или можно даже не пытаться связываться.

После долгих раздумий Логер отобрал троих. Ильдайн Тевиран, ильдайн Умисинт, ильдайн Ворсинкуль, Ильдайн Тевиран, отвечающий за главное книгохранилище Тигеланда страдал от раны на руке, полученной еще в молодости во время пограничной стычки. На всех картинках в новостных листках он изображался с забинтованной, одетой в перчатку или убранной из поля зрения левой рукой. Его Логер после трех дней ожидания в книгохранилище и подкараулил, пользуясь своим ученическим пропуском, и даже «увидел» свечение неприятно-зеленого цвета под перчаткой… но друза не потеплела. Значит, этот вариант придется исключить.

Ильдайн Умсинь, один из хранителей фондов в музее древностей Тигеланда, отвечал по роду деятельности за учет и сохранность всех экспонатов, находящихся в его распоряжении. И ладно бы он просто осуществлял прием, выдачу и перемещение экспонатов, но будучи единственным слабым магом именно он контролировал условия их хранения – температуру, освещение и влажность. А потому регулярно контактировал с более высокостоящими лицами, что Логера бы вполне устроило. А еще больше его бы устроила возможность помочь ему с его официально зарегистрированной язвой двенадцатиперстной кишки, о которой все знали, что он пытается ее вылечить регулярным посещением минеральных источников. Но и отловленный в музейном коридоре ильдайн Умисинт ничем его не порадовал: да, дар «показал» грязно-багровое свечение где-то в середине живота, но друза и на этот раз осталась холодной.

И остался только ильдайн Ворсинкуль, самый, пожалуй, неудобный для общения персонаж. Неудобный в смысле занимаемого им поста, попытка «нажать» на главного стража столицы – занятие изначально стрёмное и нездоровое. Причем, сам-то он был здоров как бык, но вот у его дочери наблюдалась проблема. Новостных листки за последние пять-шесть лет периодически помещали статьи, о том, что его любимая дочь Хортензия была вынуждена прекратить блестящую спортивную карьеру пловчихи, потому что повредила колено. И о том, что она в очередной раз переезжает на очередной курорт, славящийся удачными излечениями опорно-двигательной системы. Самое время задуматься, а правильно ли девушке поставили диагноз, раз за столько лет несчастное колено так и не поддалось усилиям целителей?

И Логер приобрел пятидневную путевку на курорт Плау-Лозье. Расточительно, но куда ж деваться! И уже на второй день пребывания углядел в грязелечебнице Хортензию Ворсинкуль, принимающую грязевую ванну правого колена. И заметил непонятное бледно-розовое свечение у основания шеи. А, проходя мимо ощутил, как друза теплеет, и понял – есть! Вот он, его шанс.

Не дав опомниться охранникам, как бы ненавязчиво стоявшим неподалеку от девушки, он сделал шаг в ее сторону и громко сказал:

– Вас неправильно лечат!

И продолжал стоять, не двигаясь, чтоб не ненароком не спровоцировать охрану на решительные действия. Не видя прямой угрозы, охранники вопросительно посмотрели на Хортензию, которая лениво приоткрыла глаза, внимательно осмотрела Логера и насмешливо спросила:

– А Вам-то откуда это знать?

– Образование. И… дар целителя.

– А ничего, что самые именитые целители Тигеланда…

– А я из Азуранда. И такого дара у них точно нет.

Только тут девушка действительно заинтересовалась. Целитель из Азуранда, да еще сам ставящий диагноз без дополнительных обращений и просьб… молодой, правда, очень… но вдруг?

– И как же меня следует лечить?

– Довольно быстро, но… я не собираюсь работать бесплатно.

Хортензия вмиг поскучнела, решив, что идет об очередной попытке отъема денег мошенником, и чуть не подала сигнал охранникам «убрать приставалу», но Логер успел ее заинтриговать, предложив проверить его благонадежность подчиненными ее отца. Та его разглядывала несколько секунд, прежде чем спросить:

– А Вы понимаете, что назад дороги не будет? Одно дело, если Вас просто сейчас прогоню я, а вот если Вы попадете в сферу интересов моего отца…

Логер понимал. Он даже покаялся в том, что ему как раз и нужно наладить контакт с Эбейзом Ворсинкулем, а ее лечение – так, приятный бонус для их семейства. Тут у девушки окончательно округлились глаза: человек, настырно нарывающийся на контакт с главным стражем столицы и при этом считающий ее лечение всего лишь бонусом? Гений или дурачок? Провокатор или бомбист? Надо бы это прояснить…

И получив от Логера листок с его данными Хортензия Ворсинкуль немедленно отправила письмо отцу экспресс-почтой. И уже через два дня ильдайн Ворсинкуль потребовал у Логера объяснений его действий. Тот даже запираться не стал, объяснив, что знает, как вылечить его дочь и готов сделать это, потому что ему нужен доступ к вышестоящему чиновнику, которого у него нет. А у ильдайна Ворсинкуля есть. И он предлагает взаимовыгодный обмен: лечение Хортензии в обмен на аудиенцию у министра природных ресурсов.

На резонный вопрос зачем ему та аудиенция, Логер честно поведал, что его второй дар – чутье на полезные ископаемые и уже проведенная им геологоразведка может дать ему шанс доказать свою полезность Тигеланду. И со временем претендовать на гражданство страны. Ну, и он получит возможность зарабатывать достаточно, чтоб не считать мелочь по карманам задолго до зарплаты.

Эбейз Ворсинкуль задумался. Все сказанное собеседником выглядело на первый взгляд логично… но только на первый. Потому что просто так допускать подозрительного иностранца к одному из первых лиц государства… опасно, как ни крути. Но и просто выслать парнишку из страны – значит, лишить дочь шанса на выздоровление… пусть и призрачного. Понимая его затруднения, Логер предложил организовать встречу с министром после излечения Хортензии, это, во-первых. И передать министру список уже разведанных им полезных ископаемых на территории Тигеланда до их встречи, это, во-вторых. И, потом, он же все равно его многократно проверит и обыщет, чтоб тот даже не сумел нанести ущерб ни дочери, н министру, так ведь?

Может и так… а может и нет… главный страж столицы оказался перед непростой задачей. И помаявшись с декаду, пока его подчиненные собирали скудные сведения о Логере Велле, и не нашли ничего опасного, решился: пусть он попробует вылечить Хортензию. А вот потом и поговорим.

Что именно парнишка сделал, ильдайн Ворсинкуль так и не понял. А тот прижал руку к шее дочери и строго сказал ждать и терпеть, даже если будет печь. А где-то через пятнадцать-двадцать минут, которые показались ему вечностью, убрал руку, с которой осыпалась какая-то крошка и пообещал, что теперь все наладится. А на вопрос, что он делал не в том месте, где болело, парень спокойно объяснил, что у его дочери имел место быть неправильный диагноз, потому лечение и не давало результатов. При болях в руках, ногах, плечах целители часто ставят диагноз артроз или остеоартроз, а на самом деле дело в гипотиреозе – недостаточной активности щитовидной железы. А он ее перенастроил и вот теперь все будет как должно быть.

Ильдайн Ворсинкуль немедленно позвал к дочери еще троих целителей, проверять правильность диагноза и лечения, проведенного Логером. Надо же, даже не спросил, что там за крошка такая, хмыкнул юный целитель, а, может, оно и к лучшему. Это бледно-розовое свечение у пациентки было цветом точь-в-точь как использованный морганит из его коллекции. Если бы нервный отец спросил, Логер бы ему рассказал, что камешек этот относится к семейству бериллов и известен как «Камень божественной любви».

Впрочем, не спросил, и хорошо, не надо раскрывать секреты раньше времени. Объясненный фокус – уже не фокус, а разоблачение. А так зритель видит тот самый «престиж», но понять механизм не в состоянии. Что ж, теперь остается ждать, когда Эбейз Ворсинкуль сочтет возможным выполнить свое обещание.

А ильдайн Ворсинкуль тянул еще декаду, пока сонм специалистов обследовал Хортензию и уточнял ее состояние. И только убедившись в правоте юного целителя с тяжелым камнем на душе пошел к ильдайну Минфреду. Не хотелось ему признаваться в использовании служебного положения в сугубо личных целях, поэтому он предпочел умолчать о том, благодаря кому дочь пошла на поправку, и сделать акцент на появлении в стране иностранного мага земли, который заявляет, что обнаружил вот это. И он предъявил министру переданный ему список.

Министр сделал стойку.

– И где все это… обнаружено?

– Не знаю. Знает только сам парнишка, я даже не спрашивал, все равно не пойму.

– Так где этот парнишка?

– В приемной ждет. Но… ильдайн Минфред, подозрительно это, парень из другой страны, он конечно сказал, что желает принести пользу Тигеланду и впоследствии у нас укорениться, мы его по своим каналам проверили, ничего предосудительного не обнаружили, но… мало ли…

– Если соврал, сядет, причем надолго. Если правда… у нас до сих пор нет квалифицированных искателей полезных ископаемых. И если он будет продолжать выдавать такие же результаты, я лично пойду с прошением к верховному Правителю. Гражданство за такие месторождения – это тьфу и растереть! Тем более привязать такого специалиста к стране – в наших интересах! Давай парнишку.

И министр принял Логера. Тот спокойно выложил перед ним папку с результатами обследования округа Куфью и примерными прикидками объемов обнаруженных камней и минералов. На вопрос «что взамен» ответил, что хотел бы получить премию за проведенные работы. И стать штатным… исследователем? Искателем? Короче, работником министерства или департамента, которое отвечает за разведку полезных ископаемых. А со временем и натурализироваться в стране.

На вопрос, почему не поискать признание на родине, пояснил, что там первичным считают его слабый и дискретный дар целителя, а чутье на природные ресурсы не воспринимают вообще, полагая его абсолютно бесполезным. Поэтому он и уехал. Он, конечно, закончил двухлетний целительский колледж и получил степень младшего целителя, но заниматься по жизни предпочел бы разведкой недр. Это у него получается куда лучше целительства.

Логер понимал, что, получив такое предложение, министр за него всеми конечностями уцепится, такое «два в одном» как у него надо еще поискать. И не найти. Если начальник разведки может заодно и лечить, да его надо брать очень быстро! И работы на местности организует и на целителя в партии не придется тратиться.

И уже через пять лет старший искатель департамента полезных ископаемых был удостоен беседы с самим верховным Правителем Тигеланда Луншем Корфинелем. Обнаруженное им месторождение апатитовых руд, которые являются прекрасным сырьем для фосфатных удобрений, жизненно необходимых сельскому хозяйству, решало вопрос об урожайности полей страны на долгие годы. Поэтому и было назначено торжественное награждение Логера Кирана Велле орденом Верности с присвоением ему гражданства страны и ранга ильдайна,

При награждении произошел конфуз. Свежеиспеченный ильдайн не побоялся сообщить главе государства о том, что у того серьезная болезнь сердца и счет пошел на часы, если не на минуты. Тот аж оторопел, а телохранители уже сделали шаг вперед, чтоб выкинуть наглого выскочку… но верховный Правитель в очередной раз подтвердил свое умение мгновенно соображать и спросил, знает ли тот, чем ему помочь. Свежеиспеченный ильдайн потребовал отдельное помещение, в котором ильдайну Корфинелю будет удобно прилечь и под напряженными взглядами охраны приложил в его груди собственный медальон с гельтивитом. Через некоторое время камень осыпался, а Правитель почувствовал себя намного легче.

Но так просто эта история закончиться не могла, потому что верховный Правитель, как только слегка оклемался, немедленно потребовал объяснений. И пришлось Логеру объяснять и про первый целительский дар, и про умение диагностировать, и про свою способность в редких случаях лечить болезнь с помощью камней. И про инфаркт миокарда, который имел место быть у ильдайна Корфинеля в данном случае. Правитель задумался и предложил подождать результатов проверки. До сих пор лечили-то его от сочетанного воспаления желчного пузыря и поджелудочной железы, так что если лекари ошиблись, то следует понять сделали они это случайно или… после этих слов все присутствующие немедленно ощутили сильнейший позыв исчезнуть в как можно более далеком направлении.

А проверка подтвердила, что парнишка не соврал, не окажи он Правителю в тот момент помощь, и не было бы больше Правителя. А на вопрос, какую награду он хочет, последовал необычный ответ. Принимая гражданство Тигеланда, заявил парень, он хотел бы поменять имя. Взять второе имя, данное при рождении и абсолютно новую фамилию, чтоб максимально обрубить связи со старой родиной. Ответ пришелся верховному Правителю по душе и на свет появился другой документ о гражданстве, на имя уже не Логера Велле, а Кирана Кристус-Берга.

Также своей волей Правитель потребовал подыскать спасителю пристойный участок под столицей для постоянного поселения, раз уж он теперь истинный тигеландец. Ну, и договорился, что Кристус-Берг будет иногда осматривать нужных государству людей на пример их возможного излечения, только вот название для его деятельности следует подобрать более… пристойное, а то, что это за лечение камнями такое? Не звучит.

И новый гражданин Тигеланда был обласкан Правителем званием стоун-целителя. И потом несколько раз по его просьбе поправлял здоровье тем, за кого тот просил, не откажешь же просто так верховному Правителю, хотя получалось помочь далеко не всегда, в четырех случаях из пяти друза оставалась холодной и поделать с недугом он ничего не мог. Оттого и получил прозвище спесивца и задаваки, не желающего снисходить к просьбам аж самого главы государства. И жлоба, не желающего передать потенциальным ученикам хотя бы основы своего метода стоун-исцеления. Да если б он мог! А, все равно никто не верил…

Вот уж действительно ирония судьбы – получать почести за то, что все когда-то считали бесполезным… и чем он хоть и научился пользоваться, но принципа действия сам так до конца и не понял.

Поняв, что на воспоминания ушел целый день и уже темнеет, Кристус-Берг разжег в кабинете камин и задернул портьеры. А потом от души плеснул себе в стакан местного аналога рома. Не следовало бы ему спиртным злоупотреблять… но уж лучше выпивка, чем пристрастие здешних к самоокуриванию, бр-рр. А некоторые воспоминания… они слишком болезненны, чтобы проскакивать «на сухую».

Дом, милый дом! Киран ласково провел рукой по часам в виде совы, стоявшим на каминной полке. Тогда, давным-давно, получив в свое распоряжение участок земли во Флариньи, Киран и задумался о воплощении в жизнь одной старинной идеи – постройке дома в испанском стиле. Когда-то еще на Земле они с женой в медовый месяц ездили в автобусный тур по Испании: Мадрид, Саламанка, Вальядолид, и там Таю невероятно восхищали строения в архитектурном стиле чурригереско. И они мечтали о том, что когда-нибудь, пусть и не сразу, но построят свой загородный дом с такими же изогнутыми карнизами, вычурным скульптурным и мелким орнаментальным декором и раскраской. Но без пошлой позолоты!

И даже прикупили в какой-то лавчонке Толедо в качестве первой вещи в будущий дом часы в виде совы. Уже попав сюда Киран постарался, обустраивая дом, отыскать среди предметов интерьера те, которые напоминали бы ему о совместно вымечтанном доме и его счастливом, но таком коротком браке.

Коротком, потому что Тая нелепо погибла в автокатастрофе. Он ведь даже этого горе-водителя не мог обвинять, потому что тот ее не задавил, нет, просто в данном случае имело место именно что дикое совпадение: у него из-под колеса на повороте выскочил камушек, лежавший на дороге, который и прилетел по какой-то загадочной траектории ей в висок.

Иногда он очень жалел, что они за свою короткую совместную жизнь так и не успели завести детей, тогда бы у него осталась ее частичка, но потом вспоминал собственный график… и вздыхал, понимая, что при такой выездной работе внимания ребенку он бы уделять ну никак не смог… Но дом их обшей мечты построить захотелось, благо заработки и дополнительные гонорары позволяли, и через три года строение было полностью готово и даже меблировано.

Только жить в нем в одиночестве было уж очень тоскливо… и он постоянно пропадал в экспедициях. А летом 1711 года от Пришествия Вечных Киран Кристус-Берг впервые за десять лет решил взять отпуск: отдохнуть и навестить родину. Перемещался по Азуранду он по старым документам, зачем кому-то знать о нем что-то лишнее? Не хотел он раньше времени выкладывать все козыри на стол. Еще выяснят бывшие соседушки его новое звание и пристанут с просьбой об излечении, мотивируя это старым знакомством, нет уж, он обойдется. И они перетопчутся. Или того хуже, найдутся умники, которые решат его похитить и запереть в качестве домашнего целителя доя ограниченного контингента болезных, нафиг такое счастье!

Решение заехать в Вересковую долину было спонтанным. Но изменившим все.

Нет, он не поехал в Тенистый дол, усадьбу Велле, не любоваться же на постылые физиономии «родственничков», только этого еще не хватало, он остановился в местной гостинице под своим старым именем. И провел бы он в Вересковой долине от силы неделю, но умудрился встретиться а приеме у соседей с Виолеттой Луайо. А она оказалась копией Таи.

Тая! Таюшка… Хоть и был он взрослым много повидавшим мужчиной, но тут внезапно захотелось плакать. Как же он ее любил… Как был счастлив встретить ее опять! И опять потерять голову несмотря на то, что разумом ему было не двадцать семь лет как его телу, а на тридцать лет больше, но тогда ему было на все наплевать, ему показалось, что прошлое возвращается и он еще сможет стать счастливым.

Он как нанятой мотался на все местные увеселения, приемы, балы, купания, пикники и ярмарки, выезды на охоту, которую ненавидел до стирания эмали на зубах, только ради того, чтоб еще раз увидеть ее, услышать ее хрустальный смех, обнять, еле прикасаясь в танце, дохнуть волшебный запах ее духов и кожи.

А она на него даже не смотрела.

Она выбрала этого Беллона, согласившись стать его женой. А потом и вовсе угодила в тюрьму по явно надуманному обвинению. Поняв, что может ее потерять по второму разу, он развил бешеную деятельность, все свои связи тогда поднял, чтоб выяснить что происходит и вытащить ее из камеры. И протоколы те дурацкие раньше Вильена видел, и что намеренно подставляют семью Луайо понял, но время, время! А как раз времени на полноценное расследование у него и не было, главным было освободить ее, а уж потом заниматься частностями.

Он даже вышел на тогдашнего министра безопасности, у которого явно много чего «прилипало» к мясистым ладошкам, уж очень красноречиво он ими пошевеливал при разговоре, как будто подгребая что-то к себе, и все-таки сумел сторговать у него ее свободу. Пусть это обошлось недешево, пусть и с конфискацией имущества семьи Луайо, пусть и с запретом для нее на проживание в Азуранде, но всяко не за решеткой! И сумел увезти любимую женщину в новую жизнь. А теперь еще и восстановить справедливость, реабилитировав ее честь и репутацию в глазах окружающих.

Да ты, мужик, прям граф Монте-Кристо, в натуре! Кир аж хмыкнул про себя, ну да, по первости он даже новую фамилию у верховного Правителя стребовал похожую, собираясь как говорится раздать всем сестрам по серьгам, имея в виду собственную семейку, но с учетом изменившихся обстоятельств… припомнил более интересную ситуацию и более интересного персонажа.

Это Эдмон Дантес у Дюма сам менял облик с помощью одежды, грима и париков, сам бегал по подозреваемым и сам учинял месть, а вот дюрренматтовская Клара Цаханассьян поступила куда забавнее: она взяла за яйца и заставила вершить справедливость жителей того самого заштатного городишки, которые когда-то отказались даже вникать в несправедливость происходящего с ней. Понятно, что для этого ей пришлось провести уйму предварительной работы: найти всех замешанных, обеспечить их правдивость, но вот собственно акт возмездия… тут уж они сами постарались.

Заставить Вильена самого доказывать невиновность Летты, это было весело! Чтоб он пусть и через годá проникся пониманием, что всего этого могло бы и не быть, если бы он своевременно соизволил подумать и проверить вроде бы очевидные факты. Или просто поверить любимой девушке. А то привык высокомерно стоять на позиции «все пидорасы, один я д'Артаньян». Да и отказать себе в возможности потроллить бывшего избранника жены было бы в корне неправильно. Потому и пошла в ход знаменитая фраза Клары «Я хочу купить правосудие, чтоб восстановить справедливость».

Ладно, уже поздно, почти полночь, пора ложиться спать, потому что на завтра он запланировал очередной виток развлечений, которые понравятся не всем, ой, не всем! Тихий стук в дверь его удивил. Кто ж там скребется? Девчонки уехали с мужьями, сыновья в пансионе, слуги строго-настрого предупреждены появляться только по звонку… кто решил нарушить его уединение?

На пороге кабинета бесшумно появилась жена. Ух ты, слегка удивился Киран, а что это мы в таком фривольном виде? Пеньюарчик, конечно, не абсолютно прозрачный, но форм тем не менее не скрывает. Да и под ним… мало что надето. Так это что, его приглашают заняться развратом?

– Виолетта, что привело тебя сюда так поздно?

– Все разъехались… в доме как-то непривычно и одиноко…, и я подумала… может быть… может быть мы…

О как, ты смотри, подумала она. Не прошло и… сколько ж там прошло? И любимая женушка вдруг сама возжелала упасть в объятья любезного супруга. Видимо, забыла или не захотела вспоминать, что все надо делать вовремя. Киран уже хотел посоветовать ей ложиться спать без него, но тут раздалось шипение каминных часов, сова на них распахнула желтые глазищи, пробило полночь, и супруги аж вздрогнули от внезапного и слишком громкого боя. И тогда он сказал то, что планировал сообщить наутро, но раз уж все так удачно сложилось…

– Опоздала ты, дорогая. Завтра… вернее уже сегодня я подаю на развод.

Суная

двадцать

четвертого 1730 года от Пришествия Вечных, день черного медоеда

Тигеланд, Льялла, пригород Флариньи, усадьба Кристус-Берга

Если вы считаете необходимым

судить меня за мое прошлое…

не удивляйтесь, если я сочту необходимым

оставить вас там.

Уилл Смит

Киран с каким-то энтомологическим интересом, ну вот примерно так, как может смотреть специалист по насекомым на новую бабочку в своей коллекции, которая пока трепыхается в банке за стеклом и не понимает, что о свободе она может забыть раз и навсегда, потому что ее судьба предопределена предсказанием из старого мультфильма про Баранкина: «Сначала в морилку, потом в сушилку, потом в распрямилку!», так вот он с каким-то энтомологическим, слегка отстраненным интересом наблюдал за реакцией жены на его заявление о разводе.

А реакцией Виолетты стало… недоумение. Надо же. А он ведь, пожалуй, не ожидал, что она ничего не поймет! Кажется сейчас она старательно убеждает себя в том, что нечто неприятное ей послышалось и ее «самопожертвование» обязательно найдет отклик в его сердце. Как всегда. Как раньше. Как положено. И чтоб ей больше так не казалось, он мягко добавил:

– Утром прикажи слугам паковать вещички, ты уезжаешь в округ Нуатро на постоянное проживание. Документы о расторжении брака я тебе вышлю туда.

Только теперь, похоже, до нее начало доходить, что реальность неожиданно изменилась, причем отнюдь не так как ей бы хотелось. Губы задрожали, глаза наполнились слезами, голос приобрел плаксивые интонации:

– Но… ты не можешь так со мной поступить!

Вот что его всегда невероятно бесило в окружающих, так это их какая-то совершенно необъяснимая самоуверенность в плане заявлений в адрес окружающих.

Например, «Скажи, что это ты так пошутил!» А не скажу! Потому что и в мыслях не держал выступать балаганным клоуном, призванным немудрящими шутками веселить зрителей.

Или «Ты же на самом деле так не думаешь!» Откуда ты, мать твою, знаешь, что я думаю? Откуда ты вообще можешь об этом знать? А пытаться манипулировать им таким незамысловатым образом не надо, он свои мысли менять или под кого-то подстраивать не намерен!

Или вот как сейчас: «Ты не можешь так со мной поступить!» Могу. Могу и поступлю, и не рассчитывай, что мною можно крутить как тебе заблагорассудится бесконечно. У всего есть предел, вот и он устал он за столько лет чувствовать себя не столько человеком, сколько функцией. Эдакой безотказной палочкой-выручалочкой. Хватит, наработался! Киран молча достал из секретера и показал Виолетте купчую на дом в Свешене:

– Два этажа, три спальни, вода проведена, мини-сад, имя владельца не указано, можешь вписать сюда свою девичью фамилию. Вопросы?

– То есть ты останешься жить в особняке, а меня хочешь выпихнуть в какой-то в Свешен?

– Этот дом был построен до нашей свадьбы, вряд ли ты имеешь право претендовать на проживание в нем после нашего развода.

– Зато я имею право претендовать на половину имущества, и я хочу забрать причитающуюся мне половину денег!

– Боюсь, что нет. Ты плохо знаешь местные законы. Мы поженились в Тигеланде, но по документам ты по-прежнему являешься гражданкой Азуранда, поэтому не имеешь таких же прав как урожденная или натурализованная тигеландка. Ты, разумеется, будешь получать минимальное установленное законом содержание, но рассчитывать на что-то бόльшее… не получится.

– А наши дети считаются тигеландцами, если один из родителей иностранец?

– Да, они родились на территории Тигеланда, в законном браке с гражданином Тигеланда, и их права закон защищает. В отличие от твоих.

– В таком случае я требую право опеки над несовершеннолетними сыновьями, и право распоряжения их долями наследства, выделенных из общего имущества по закону, до момента достижения ими совершеннолетия!

И торжествующе посмотрела на уже почти бывшего мужа. И ведь что характерно, ехидно подумал Киран, приоритеты ею оказались расставлены вполне четко: проживание, деньги и только потом – дети. Нет бы наоборот!

– И кто ж тебе доверит над ними опеку? Разведенной иностранке без прав и без стабильного дохода? Я думаю… нет, я более чем уверен, что суд предпочтет в качестве опекуна для них мою кандидатуру… тем более, что не слишком-то ты с сыновьями все эти годы возилась… в отличие от меня. Да и факт их пребывания бόльшую часть года в пансионе вообще ставит под вопрос необходимость в отдельной опеке.

Нет бы ей головой подумать, что отбирать детей у единственного на весь континент стоун-целителя в пользу никому не известной приблудной мамаши из чужой страны, судьям даже в голову не придет.

Виолетта сжала кулаки и зло прошипела:

– Я ведь могу вернуться на родину.

– Можешь, – Киран согласно кивнул, – ты гражданка Азуранда, документ о снятии с тебя всех прошлых обвинений имеется, я не стану тебя держать. Правда, следует иметь в виду, что ваш Тисовый уголок был давным-давно конфискован и возвращать тебе его никто не собирается… а от имущества Валентины, доставшегося Вильену в качестве приданного, ты гордо отказалась еще десять лет назад. Поэтому, прежде чем кидаться на родину, подумай, на что ты собираешься есть, пить и жить.

Семейное это что ли у кузиночек, подивился про себя Киран, громко кричать о свободе, забыв о хлебе насущном? То Валентина была готова была бежать в никуда, забыв о средствах к существованию, то Виолетта сейчас рвется повторить ее «подвиг» …

Почти бывшая жена села в кресло у камина и напряженно задумалась. Кирану казалось, что он слышит легкие пощелкивания с которыми перекидываются и сталкиваются костяшки на ее мысленных счетах и с интересом ждал, когда она озвучит неизбежную мысль, которая не могла не прийти ей в голову. О, пришла, понял он по тому, как она выпрямилась и прищурилась.

– Я ведь могу не просто вернуться… – медленно уронила Виолетта. – Я ведь могу и кое-что Вильену рассказать…

Рассказать ты можешь, почему нет. Только вот насколько его порадует твой рассказ… и на что ты рассчитываешь, когда он узнает правду? И не только он?

Тогда в далеком 1711 году, когда у Кирана получилось очень задорого сторговать ее свободу, он прямо от ворот тюрьмы отвез Виолетту в ближайшую гостиницу и снял для нее номер, чтоб дать ей возможность прийти в себя. Отмыться, отплакаться, отоспаться, вкусно поесть… и только через сутки приступил к серьезному разговору. Может и следовало пожалеть и подождать, но когда-нибудь все равно пришлось бы озвучить неприглядную правду. И была еще одна причина их-за которой время их крепко поджимало…

И он прямо выдал, что имущество ее родителей конфисковано, а ей самой запрещено проживать в Азуранде, поэтому придется рассматривать варианты устройства за границей. В связи с чем он предлагает ей руку, сердце и все, что к этому прилагается. Виолетта мотала головой и рвалась к Вильену, но тут были… проблемы числом три, которые Кристус-Берг ей немедленно и озвучил. Захочет ли ее любимый, единственный, между прочим, ребенок в семье, вместе с ней покидать страну и оседать неизвестно где? Особенно, если учесть «славу» ее семейства и негативное отношение к этому браку его родителей. Не смущает ли ее тот факт, что молодой Беллон уже объявил о расторжении помолвки с ней и помолвился с ее кузиной Валентиной? И, наконец, в курсе ли она, что беременна? От кого, он деликатно уточнять не стал, это и так было понятно.

Возможно, он поспешил вываливать на нее сразу такую кучу информации, но решение-то следовало принимать, зная все нюансы, а именно ее беременность и была тем фактором, который заставлял его поторопиться. Если сейчас не оформить брак, ее дети рискуют на всю жизнь получить метку незаконнорожденных. Бастардов. Ублюдков.

– Почему дети?! – изумилась Виолетта.

– Потому что кровь Канире – это, считай, диагноз. Близнецы проскакивают через поколение. А если учесть, что твоя бабушка родила двойняшек… это ждет и тебя. А еще потому, что моего диагностического дара достаточно для того, чтобы точно утверждать – там у тебя не один ребенок. Так что будем делать?

Вот он ее любил и готов был рискнуть ради любимой женщины, прикрыв уже свершившийся грех, оставалось как-то донести до Виолетты, что более приемлемого выхода вот прям щас не наблюдается. На то, чтоб снять розовые очки, прекратить истерить, и начать хладнокровно оценивать ситуацию у Виолетты ушли еще сутки. И только второго котерина им удалось, наконец выдвинуться в сторону границы с Тигеландом. А уже пятого котерина они заключили брак в первом же попавшемся после пересечения границы храме Вечных. Киран понимал, что потеряно по времени больше месяца, но у него была мысль, как можно будет выкрутиться. Правда придется заранее подготовиться… но ему не привыкать многие операции продумывать заранее.

В поездку к побережью он с беременной женой и заранее приглашенной повитухой отправился десятого жареня. Медленно едущая карета, преодолевавшая в день не более нескольких лиг, никоим образом не могла привлечь ничьего внимания. Ну выгуливает какой-то дайн, ах, не дайн, а целый ильдайн свою беременную супружницу, и что в этом удивительного? Заботливый муж, что тут еще скажешь. Никому и в голову не пришло, что маршрут кареты причудливым образом проходил по достаточно густонаселенной местности, где было множество небольших городков. В каждом из которых был целительский дом. И в районе Хальтау это пригодилось – у Виолетты начались схватки.

Роды пришлись на двадцатое жареня. А это пятый месяц года, на секунду отвлечь сморенного жарой регистратора и втихую пририсовать его же чернилами дополнительную палочку справа и получить таким образом документы от шестого, суная месяца – как от неча делать! Ну, и спустя пару месяцев через верных людей озаботиться, чтоб эта хилая регистраторская халупа благополучно сгорела вместе со всеми записями.

А пока добраться до побережья и остановиться под чужими именами в тихом месте, давая возможность Виолетте оправиться, а девочкам окрепнуть. Куда спешить летом? Купаемся, едим фрукты, принимаем солнечные и воздушные ванны – лепота!

Привезя жену с близняшками в родной дом через пару месяцев, к концу суленя, Кристус-Берг уже не сомневался, что вполне четко сумел «прикрыл» дату рождения девочек. Они и без того родились мелкие, так что тянули к моменту их приезда домой не больше, чем на месячных. Нет, он не боялся того, что кто-то начет смеяться нал ним, но могло «прилететь» и детям, а они-то в чем виноваты? Ну, и Вильену давать возможность догадаться о родстве и тем самым вручить дополнительный рычаг давления на себя ох как не хотелось.

Не любил он его сильно, ага. Ненавидел даже. Потому что его жена продолжала по бывшему возлюбленному втихаря вздыхать. И все то время, пока Вильен был вынужден наезжать к ним по поводу болезни сына, Киран так и норовил его «уколоть». Как бы невзначай он с удовольствием демонстрировал ему и старших дочерей-близняшек, а потом и младших сыновей-близнецов, и расцветшую счастливую Виолетту, гордо несшую копну своих серебристых волос как корону, все это как бы случайно тыкалось ему в нос, чтобы Вильен пусть и с опозданием, но сообразил, чего именно он лишился.

А мыслишку насчет устранить или хотя бы на время отстранить его самого и по второму разу отнять бывшую невесту, напев ей про ошибку молодости и не заглохшие чувства…, а ведь была у него такая мыслишка тогда, десять лет назад, не могло ее не быть, только вот мыслишку эту блудливую Киран живо пресек, просто заставив Вильена при Виолетте уточнить дату, когда именно Хаз Перлион сообщил ему о том, что приказ об ее аресте подписан.

Не хотел торин Беллон колоться, ой, как не хотел! А пришлось. А не хотел он этого озвучивать, потому что произошла данная передача информации аккурат тридцатого жнивеня. Накануне ее ареста первого септема. Тут не что Виолетта, и полный дурак бы понял, что речь идет о предательстве. Ну да, он уже знал, что приказ о ее помещении в тюрьму подписан, потому и пустил в ход рассказки о великой любви, потому и потащил ее в койку той последней ночью перед арестом, не отказываться же от почти своего. Выпустят ее, не выпустят, это никому не известно, а удовольствие он получит здесь и сейчас.

Понятно было, что после такого Летта в его сторону даже не плюнет, что уж говорить о чем-то большем? Потому что помнит, что от ее отсутствия Вильен не страдал, и даже не почесался, меняя нареченную: была невестой сестричка Летта, стала сестричка Лента, хуже-то не стало! У второй и магия приемлемая, и обвинения не «висят». И вообще больше ему подходит по характеру… так что нашел себе горшочек крышечку!

Даже странно, что ей вдруг захотелось именно у него поискать сочувствия. Но если он правильно понимает причины, по которым Виолетта действительно вознамерилась сообщить о факте отцовства бывшему возлюбленному…, то Кирану ее следует кое о чем предупредить.

– Ну, в том, что меня ты готова выставить дураком и рогоносцем, я даже не сомневался. Помешать тебе откровенничать я не могу, но помни, что жена, сознающаяся в супружеской измене, по законам Тигеланда лишается права на выплату содержания, ну и о доме в Свешене речь тоже не идет.

И Киран аккуратно припрятал купчую обратно в секретер.

– Но ладно я! Подобная откровенность затронет еще много кого! Ты точно уверена, что Вильен порадуется тому факту, что наследство Беллонов теперь придется делить на троих? И что скажут Лидия с Лючией, внезапно обретя какого-то иностранного папашу? И как отреагируют их мужья, стремившиеся породниться именно с семейством Кристус-Бергов, а отнюдь не Беллонов? И как начнут травить наших сыновей, ведущих происхождение от шлюховатой мамаши?

Судя по поджатым губам, ни о чем подобном Виолетта не задумывалась.

– Кстати, если ты действительно намерена с помощью этой информации принудить овдовевшего Вильена к браку, то это вряд ли! Человек, предавший один раз, предаст и во второй, и далее везде. Он когда-то спокойно отнесся к посадке за решетку тебя, своей невесты, он без колебаний согласился отправить туда же свою жену, с чего ты взяла, что он вдруг изменится? Максимум, что он захочет, заметь, я не сказал «сможет», я сказал «захочет» тебе предложить, это роль любовницы, причем временной! Тебе, дорогая, тридцать семь, а не восемнадцать! Поэтому потешит он свое самолюбие и выкинет тебя за дверь. Если, конечно, с учетом его диагноза у него еще есть чем себя тешить.

– А… какой у него диагноз?

Да она, похоже, из всего сказанного услышала только это… молодец какая.

– Умирает он, ему осталось не больше года. Ну и здоровьишко пошаливает, не до развлечений Вильену больше, ему успеть бы сына укоренить в глазах общества в качестве наследника, а там и на погост будет пора.

И не спрашивай почему так, он, допустим, прекрасно знает почему, но делиться этой информацией ни с кем не намерен. Особенно с тобой, ставшей готовой вдруг растрепать любую тайну.

Что характерно, там, на Земле, многие были в курсе, что не следует злить, например, собак. Или медведей. Или русских. Или ведьм. Или тещ, что зачастую рассматривалось как одно и то же. Но почему что там, что здесь никто не задумывался о том, кого не следует злить с профессиональной точки зрения? А ведь есть такие профессии, представители которых, разозлившись, вполне способны устроить много неприятностей обидчикам. Вплоть до летального исхода.

Вот, к примеру химики. Или их более узкая «разновидность» – ядовары. Или оперирующие целители. Не те это люди, с которыми следует ссориться! Потому что возможностей угадить чье-то здоровье, а то и жизнь, у них куда больше, чем подозревает большинство.

А вот то, что не следует становиться врагом геолога, понимают единицы. А остальные еще и носы морщат, услышав о такой некуртуазной и грязной профессии. Разве что земляным червяком не называют, и то, только потому что с творчеством Киплинга не знакомы. И пусть дальше остаются в неведении относительно его возможностей.

Потому что прекрасно помнит он то двухрядное ожерелье из веренита с подвесками, огранка багет, которое Вильен заказывал в качестве свадебного подарка для Летты в лавке торина Дюшерана. Еще тогда он собирался ее предупредить, чтоб не вздумала его надевать ни в коем случае! Но потом Летта потеряла статус невесты, и информация стала не актуальной. Зато с каким удовольствием он зимой выслушал доклад своего агента, присутствовавшего на свадьбе Вильена и Валентины, и внимательно рассмотрел картинку в привезенном им азурандском новостном листке, где на шейке невесты красовалось то самое ожерелье! Эта красотка еще и при визите в его усадьбу напялила этот смертоносный ошейник, вот же идиотка кичливая! Хотя откуда ей было знать…

Как бы этот камень местные придурки не называли, Киран-то сразу определил, что это торбернит. Причем, строго говоря, это не поделочный камень, это минерал из группы урановых слюдок. Внешне – да, очень красивые кристаллы насыщенно-зеленого цвета, отличающиеся стеклянным или шелковистым блеском на гранях и перламутровым на плоскостях спайности. Если бы кто догадался спросить у него, он бы мог много интересного поведать об этом водном фосфате меди и уранила. Обычно его кристаллы образуются в граните и обладают одной крайне неприятной особенностью: выделяют радон, способный вызвать рак легких. Минерал-то на добрую половину состоит из урана! И альфа-, и бета-частицы, и гамма-излучение – у этого минерала все к Вашим услугам!

Понятно, что надевала Валентина этот подарочек нечасто, потому что веренит, тьфу, торбернит после каждого ношения понемножку мутнел и выцветал. Дело в том, что на воздухе он довольно быстро обезвоживается и переходит в метаторбернит, отличающийся более светлой окраской и мѐньшей прозрачностью. Так что берегла она это ожерелье для самых торжественных случаев.

И еще более понятно, что таскание на себе радиоактивной цацки, пусть и только по большим праздникам, ну никак не способствует улучшению здоровья! То-то она во время визита к Кристус-Бергам выбрала фасон платья, максимально прикрывающего кожу на груди, чтоб никто язв не заметил! И на голову навертела не то тюрбан, не то чалму, потому что назвать волосами то безобразие, которое там еще не до конца выпало, можно только с большой натяжкой! И понятно, почему ее первый ребенок родился хилый и болезненный, и почему следующие трое младенцев появились на свет мертвыми, и почему потом у нее пошли выкидыши!

И сам Вильен тоже не поздоровел, периодически находясь рядом с женой и ее ядовитым ожерельем. Нет, на него, разумеется, подействовало слабее, не он же эту пакость на шее таскал, но ему тоже досталась доза облучения, пусть и поменьше. Усох, полысел и после очередного обследования у целителей нарвался на диагноз «неспособность к продолжению рода». Так что как говориться, был цветочек аленький, стал стеблёныш вяленький. А «чтоб чужую бабу скрасть надо ж пыл иметь и страсть! А твоя сейчас задача – на кладбище не попасть!» Полудохлый ведь, а туда же! Поэтому зря Виолетта на что-то надеется, этот половой в прошлом террорист, давно ушел из большого секса… Вот и пусть отныне бесполезно колосится себе где-нибудь на периферии жизни.

Ну да, знал он о том, что может случиться с молодыми Беллонами, но намеренно самоустранился. С классической мыслью «Разве я сторож брату моему?»

С чего ювелиру Дюшерану взбрело в голову связаться с неведомыми ранее камушками, тоже объяснимо, во-первых, эффектные, во-вторых, легкие в обработке: у торбернита очень низкая твердость по шкале Мооса, от 2,5 до 3, его можно легко поцарапать даже ногтем. Даже думать не хочется сколько времени и усилий (читай, жизни!) он положил на то, чтоб придать кристаллам огранку багет, обычно они таблитчатые и игольчатые. Хотя… иногда попадаются и призматические, видимо такие ему и принесли, вот и не удержался старый торин, чтоб не блеснуть в очередной раз своим искусством.

Киран, конечно, нашел кого попросить, чтоб аккуратно выяснили место, где именно ювелиру добыли эту мерзость, и по описанию понял, что речь идет о южном отроге Змеиного Хребта. А это, между прочим, территория Тигеланда, там как раз выход гранитных скал, где когда-то собирались ломать камень для строительства каких-то столичных сооружений, но потом передумали и забросили, добыча хоть и несложная, но уж больно далеко пришлось бы везти блоки до обитаемых мест. Да и зачем так уж напрягаться из-за серого камня, если есть каменоломни и с белым, и с красным гранитом куда ближе к цивилизации… Киран туда заглянул, так, издали полюбовался на заброшенный карьер, но ближе подъезжать не стал, ему еще жизнь не надоела!

Но записку министру об ограждении карьера с предупреждением об опасности проникновения на территорию написал. И в личной беседе прямо предупредил его, не вдаваясь в подробности, об опасности этого участка. Хотя… так вот подумать, а если кто-то с его точки зрения лишний заведется… так может дать ему наводку на месторождение этого… веренита, пусть туда прогуляется. Покопается, понимаешь, красивые камушки на свою голову добудет… Нет, не надо. Ладно, эти дураки проблем на свою голову огребут, но они же за собой потащат и проводника, и ювелира, и носителей цацек, а уж они-то совсем не при чем… Короче, заведутся инициативные интересанты – это будут их проблемы, а сам он никого туда насильно не потащит. Выражение «взять грех на душу» не на пустом месте взялось, пусть и не верит он ни во что, но заниматься душегубством из обычной прихоти… нет, не станет. Так что он и сам к этому месторождению торбернита не полезет, и остальным не посоветует. А даже запретит. В смысле, нет, ребята, пулемет я вам не дам!

– А ты какую причину собрался выдвигать в качестве основания для развода? – неожиданно подала голос Виолетта.

А то она сама не знает. Ну, если уж ей так захотелось поиграть в откровенность… и Киран максимально ласково спросил:

– Ты и впрямь полагаешь, что твоего многолетнего целомудрия окажется мало?

Потому что у жены существуют определенные обязанности. И делить с мужем ложе входит в них одной из первых. А что получил Киран после свадьбы? Сначала постоянные слезы и давление на жалость к своему нервному состоянию, потом отказы начали мотивироваться растущим животом и страхом повредить еще нерожденным детям, потом был долгий период послеродового восстановления, а потом объективные причины закончились, и при любом намеке на близость Виолетта просто начинала истерить и кричать «Не хочу!» Так продолжалось все время до окончания расследования обстоятельств ее подставы и получения документов о реабилитации.

А он все это время как последний дурак терпел и мучился, надеясь, что однажды произойдет чудо, он своей любовью сумеет растопить ее сердце и она перестанет ему отказывать. И даже в мыслях не держал завести интрижку где-нибудь на стороне, потому что это означало бы обидеть и унизить любимую женщину. Вот и Ришейру в свое время аккуратно перевел во френдзону, а ведь она очень прозрачно намекала на возможность приятно провести время!

Но однажды Виолетта пришла к нему сама. Киран был настолько счастлив этому событию, что даже не задумался о причине. А следовало было, потому что это было в ночь после откровений Вильена о том, что он спал с ней, зная о ее грядущем задержании. Не узнай она о его предательстве, глядишь, и не соизволила бы вспомнить о таком понятии как супружеский долг.

Итогом той ночи стали сыновья. Мальчики-близнецы Сѐлин и Сόймон, и у старшего родинка слева над губой. Да уж, кровь Канире – это вам не пошлый физраствор! Киран настолько был благодарен такому подарку судьбы, что даже не пытался заикнуться о продолжении совместных ночей, пока Виолетта была в положении. Но когда прошло достаточно времени после рождения детей, и где-то через полгода он робко попытался вновь намекнуть на супружеские обязанности, она вновь отказала ему наотрез. Хэдшотом стала ее фраза насчет полного неприятия такого рода общения и нежелание его во веки вечные. Короче, получи, фашист, гранату! И уйди уже.

Это уже потом он сообразил, что тогда ему дали на «отвяжись». Ну, и от обиды на Вильена. Как еще «будешь трахать – не буди» не озвучила, не иначе, по незнанию.

Ну да, кто он такой, чтоб с ним считаться? Так, влюбленный дурак, с которого и этого достаточно. Еще не брак, но уже точно третий сорт.

Наверное, именно тогда, он сумел для себя окончательно сформулировать причину неудач в личной жизни. Он, взрослый человек, ошибся, приняв желаемое за действительное: Летта – не Тая, совпадение по внешности не гарантирует аналога характера, счастье с первой женой совершенно не означает его обязательного повторения с ее суррогатом. И вообще… не надо путать туризм с эмиграцией, а брак с сексом.

Это Вильен мог завидовать их вроде как безупречному союзу, но сам-то Киран знал истинную цену этой внешней безупречности. И если сначала он такое к себе отношение терпел, то после рождения сыновей и окончательного отлучения от тела начал задумываться, а ради чего ему все это? Он взрослый, здоровый мужик с определенными потребностями, и чтобы взять и отказаться от стандартных плотских требований организма… это ж какой ступени просвещения надо достигнуть? Прижизненной святости, не иначе. Еще, скажите, питаться праной вместо нормальной еды и умерщвлять плоть в случае… эээ… появления определенных порывов. Ужас ужасный, жуть жуткая и кошмар кошмарный, в натуре. Не созрел он до эдаких извращений, и никогда не созреет.

А значит, пора было что-то предпринимать. К продажной любви он еще на Земле относился брезгливо, но кто сказал, что партнершу обязательно следует искать именно среди проституток? Есть разведенные дамы, есть молодые вдовы, есть и просто продвинутые в плане общения местные жительницы. Практически здешние феминистки, которые хоть не знали подобного термина, но все равно регулярно подавали какие-то суфражистские прошения верховному Правителю насчет допуска женщин на определенные государственные посты и яро ратовали за расширение прав женщин, в частности за свободу отношений с противоположным полом. И уж он-то со своим даром сумеет выбрать ту, которая не доставит хлопот в плане сексуального здоровья.

И тем более не начнет намекать на развод с перспективой дальнейшего официального с ней, любимой воссоединения.

Первой ласточкой стала дайна Фиорель. У Клариссы через полгода после свадьбы крайне нелепо погиб не самый молодой муж, и она как-то растерялась по жизни. Родственники мужа немедленно всем скопом налетели на свежеиспеченную вдову и кинулись ее щемить и в плане наследства, и в смысле проживания в семейном особняке: с чего это какой-то приблудной девке должно достаться их кровное имущество? Не заслужила она этого за какие-то жалкие полгода раздвигания ног! У дайна Фиореля и более достойные наследники имеются! И молодая женщина подверглась жестокой травле. Киран бы об этом никогда и не узнал, если бы ему случайно не обмолвился об этом ее брат, служивший младшим искателем в его, да, к тому времени уже его департаменте полезных ископаемых.

А вот как раз на ее брата, дайна Эвьена Верлажа, у Кирана были далеко идущие планы. Мальчишка и впрямь имел чутье на то, где именно могут обнаружиться искомые минералы, и был энтузиастом горного дела. Киран планировал вырастить из него со временем своего заместителя, а в перспективе и преемника, а тут внезапно выяснилось, что перспективный подчиненный ходит весь нервный и вздрюченный, и даже не сразу понимает, что к нему обращаются. Пришлось своей волей потребовать разъяснений, потому что отправлять его на разведку в таком состоянии явно не следовало. А выяснив причину дерготни, Кристус-Берг долго не раздумывая нажал на нужные кнопки, и серьезные законники быстро объяснили жадным родственникам чего именно им делать не следует. И куда загребущие лапы тянуть не нужно. Кларисса с их помощью достаточно быстро продала доставшийся ей большой дом, купила жилье поменьше и подальше от семейки Фиорель и однажды пришла его благодарить.

Нет, она не пыталась с ходу кинуться ему на грудь. Она действительно была ему благодарна и пыталась эту благодарность выразить едва ли не единственным доступным ей способом, понимая, что денег или подарков Киран не возьмет. И весь следующий год примерно раз в две недели он проводил выходные в ее доме в уютной спальне или сам увозил ее на какой-нибудь малоизвестный курорт. Малоизвестный, потому что слухов не хотелось ни ему, ни ей. И когда через год она, смущаясь, объявила, что ее сосед по улице Акаций сделал ей предложение, Киран отпустил ее с легким сердцем, тоже не испытывая ничего кроме искренней благодарности к нежной и ласковой женщине, скрасившей ему эти двенадцать месяцев.

А потом появилась Зоряна, умеющая делать эротический массаж, за ней – игривая бариста Шальмира, через год ее сменила хохотушка-пекарь Полетта, потом в его жизнь вихрем влетела танцовщица Ягния и понеслось, потому что зачем зацикливаться на ком-то одном, если жизнь дает такой обширный выбор! И, хотя и он, и его дамы соблюдали осторожность и конспирацию, Виолетта не могла не догадаться, что он к ней охладел и начал искать развлечения вне брака. И это не могло ей понравиться. Причем Киран мог бы дать голову на отсечение, что дело было не в ревности, какая еще ревность, помилуйте, господа хорошие, было бы к кому, а в нежелании терять налаженную и комфортную жизнь.

Привыкла за столько лет, что, если хочется чего, так надо напрячь безотказного супружника и тот все в зубах притащит, а буде образуется проблема какая – тоже кидаться к мужу, и вуаля: тут же на помощь придет сказочный персонаж: Штуша-Кутуша – страшный зверь и полетят от неугодных клочки по закоулочкам!

Нельзя такого отдавать на сторону! Никак нельзя. Ибо самой пригодиться.

Оттого и явилась в его кабинет в полупрозрачном пеньюарчике, потому что поняла, что он от нее ускользает и, подумав, решила ему «бросить кость» в виде совместной ночевки, а там… женщины Канире беременеют быстро, и она таким образом сможет посадить его на очередной поводок, манипулируя нежным возрастом третьей пары близнецов.

Только вот не учла, что Киран давно поумнел и поддаваться ей больше не намерен. И даже успел у храмовников выяснить, что именно может считаться основанием для развода.

– Вряд ли служитель Диомид из храма Вечных с тобой согласится! – возразила Виолетта.

Согласится. И гнева служителя храма Вечных Киран не боится, потому что заранее подготовился к беседе на религиозную тематику.

– В догматах храма Вечных что сказано? «Не уклоняйтесь друг от друга, …будьте вместе, чтобы не искушал вас Изменчивый невоздержанием вашим». А ты это требование нарушила. Поэтому собирай вещи и готовься к отъезду.

– Ты!.. – Виолетта явно собиралась швырнуть ему в лицо какое-то оскорбление, но неожиданно осеклась, потому что в голову ей пришло некое новое соображение:

– Почему ты решил от меня избавиться именно сейчас?

Почему, почему… причин много. Потому что сначала он оттягивал это объяснение, давая детям возможность пожить пусть и не в самой дружной, но все-таки полной семье, потом специально поджидал именно такой момент, когда девочки уедут на учебу, а в сыновья в пансион при своем учебном заведении, чтоб разобраться без свидетелей, но по итогу вышло даже лучше: и Лидия с Лючией с мужьями в свадебном путешествии, и Сѐлин с Сόймоном в лицее под присмотром воспитателей, и Вильен Беллон убрался из их дома раз и навсегда, увезя Гардана. Чего он хотел Виолетту лишить, так это шанса сразу отыграться на детях. Или пооткровенничать с Вильеном. Или устроить при свидетелях громкий скандал с публичным полосканием грязного белья. А так… поостынет и подумает, как лишние, сказанные в запале слова могут впоследствии негативно отразиться на ней самой. Но озвучил ей только часть правды:

– Это для Беллона Высокая клятва оказалась исполненной десять лет назад, а для меня ее исполнение затянулось до вчерашнего утра. Соберись ты его «порадовать» откровениями раньше, он мог в отместку за многолетнее молчание забрать Гардана до его окончательного выздоровления, а тогда уже я корчился бы от удушья, а, может, и помер бы.

Судя по выражению лица Виолетты, такой расклад ее устроил бы больше. Только поздно, теперь ей надо о своей шкуре думать. И она, судя по всему, что-то надумала, небрежно бросив:

– Хорошо, я уеду, где купчая на эту халупу?

Нет, так дело не пойдет!

– Зачем тебе купчая? – удивился Кристус-Берг. – Я тут подумал… правильнее будет в нее вписать мое имя.

– Ты же обещал!

– Начнем с того, что не обещал, а предлагал, но… глядя на твой настрой, передумал. Дорогая, поскольку ты сейчас не иначе как задумалась о продаже вполне пристойного домишки, с целью обеспечить, с одной стороны, себе запас свободных денег и, с другой стороны, иметь возможность впоследствии обвинить меня в выбрасывании жены в никуда, у меня появляются определенные возражения против развития событий в таком ключе.

И, глядя на то, как Виолетта сжала кулаки и бессильно зашипела, Киран понял, что угадал. Что ж у вас, люди, даже пакости такие понятные и… коротенькие, что ли? Нет уж, хватит, набаловалась, больше он не позволит диктовать себе условия, теперь он начнет определять их сам и… как там говáривал небезызвестный герой в «Покровских воротах»? «Игра переходит в эндшпиль и играть его буду я!» И парадом тоже он будет командовать. И не надо делать таких удивленно-обиженных глазок, если он до сих пор не ставил Виолетту на место, так кто сказал, что места такого и вовсе нет?

– Так что собирайся, время идет.

Обиделась, дверью хлопнула, унеслась, но этот раунд пройдет по его правилам, а не как она привыкла. Так что соберет она свои бебехи и поедет в Свешен, что в округе Нуатро, и будет сидеть там тихо, если не хочет стать в глазах общества парией. И если хочет сохранить место проживания и получать содержание.

А если не захочет… не исключено, что придется на собственной шкурке выяснить, что бывает с теми, кто рисковал объявлять ему войну. Не, попробовать очень даже можно, некоторые ходили этой неверной дорогой, только… Вы блиндаж в три наката обустроили? Касочкой озаботились? Бронежилетик, опять же, вещь не лишняя… что, не завели? Нет? А чего потом жалуетесь?

Ну то есть те, кому еще есть чем жаловаться. Потому что не всем так повезло. В отличие от Виолетты.

И ведь что интересно, меланхолично отметил он про себя, даже вопроса о дальнейшем общении с детьми не задала. То ли задумала рассказать им со временем свою версию событий, то ли, как всегда, будучи зацикленной исключительно на своих проблемах, отложила этот вопрос как несущественный. Ну, понятно, своя рубашка важнее… чего угодно.

Эгоистка ты. И кукушка. И окружающие это давно осознали. Если даже знакомые их семьи и слуги факту их разъезда не удивятся, то что сказать на сей счет детям… над этим у него еще будет время подумать и постараться смягчить объяснения.

И да, не забыть вписать в купчую на дом свое имя. Дело-то тут уже не только в желании сохранить для Виолетты место проживания. Она сама, когда перебесится, поймет, что продажа дома может принести только временное решение проблем, а потом деньги кончатся, а приобрести еще одно столь же комфортабельное жилье у нее не выйдет уже никогда. А числиться владельцем надо ему, чтоб на корню пресечь поползновения всяких хищников.

Известно же, что многие женщины после развода почти не раздумывая кидаются в новые брачные союзы, причем отнюдь не потому, что ради этого конкретного мужчины жаждали расстаться с прежним избранником, а чтоб доказать всем и каждому свою немеркнущую женскую востребованность! Ну и что, что муж от меня свалил, да плевать на этого идиота, зато гляди кого я взамен отхватила, куда лучше прежнего! И действительно, новый избранник зачастую бывает и моложе, и красивее что бывшего мужа, что собственно дамы. Только происходит он из породы «альфонс саблезубый, обыкновенный». И хорошо если дама в новом браке отделается только потерей денег, украшений или недвижимости, можно ведь пострадать и покруче, покинуть, например, внезапно эту юдоль земную, оставив все имущество безутешному вдовцу. А вот при наличии другого владельца недвижимости и дохода, ограниченного исключительно месячными выплатами, такие ушлые ребятишки к Виолетте даже не сунутся. Ибо ловить им там особо нечего.

Так что хватит сушить себе мозг, сегодня он выпроводит Виолетту в Свешен и отвезет прошение о разводе служителю Диомиду из храма Вечных. Тот ему уже объяснил, что в этом случае заслушивается пострадавшая сторона, потом вопрос что-то около двух декад рассматривается храмовым судом, а потом выдается сертификат о расторжении брака в двух экземплярах для каждого из бывших супругов. Так что останется подождать двадцать дней, а потом… Свободу попугаям!

Киран потянулся как сытый кот и снова уселся со стаканом в кресло перед затухающим камином. В его планах выспаться во всех позах и утром начать новую жизнь. «Раньше жил и не тужил, а с тобой дал маху. Лучше б с черепахой жил, ехай, ехай н….й!»

Только теперь, спустя столько лет, практически окончательно поставив точку в этих токсичных отношениях, он смог понять, что ему все это напоминало. А история-то имеет обыкновения повторяться, даже если сразу это незаметно! И даже если тебе эта история изначально не нравилась!

Помнит он, как Тая таскала его в кинотеатр смотреть «Унесенных ветром» на большом экране и искренне восхищалась увиденным шедевром мировой классики, не понимая почему на него все это произвело тягостное впечатление. Нет, голливудский видеоряд потрясающий, америкосы вообще умеют снимать эффектные фильмы, но если отвлечься от красивой картинки и харизматичных героев, то что останется на выходе?

Он еще тогда подспудно понимал, что здесь и появляется, и проявляется тот самый вариант «мужское-vs-женское», когда оценки происходящего совпасть не могут по определению.

Потому что, по сути, вся это история – история одной южанки, рассказанная другой южанкой, она изначально выстроена именно с женской точки зрения, с учетом суждений исключительно главной героини, и очень хотел спросить жену, а как насчет посмотреть на ситуацию с мужской позиции? То-то у выходящих после сеанса мужиков были несколько ошарашенные, а то и перекошенные морды!

Это женская часть зрителей трепыхалась чуть не в экстазе: «Ах, характер! Ах, сила воли! Ах, сила чувств!» и не иначе как мечтала быть похожей на главную героиню, а вот их спутники примерять на себя роль любого из мужских персонажей что-то не торопились. И правильно, нет там никого, на кого хотелось бы равняться. Но и с героиней там было не все просто и гладко.

Если убрать шелуху красивостей, что останется? Эгоистичная девчонка, привыкшая получать понравившееся любой ценой, вне зависимости от того, будет это чье-то чувство, вещь или человек. И между последними понятиями она не делала большой разницы. Как только чего-нибудь втемяшивалось в голову, так сразу включался режим «Дай!», шла ли речь о серьгах, которые она выцыганила у отца, о возможном пресечении слухов, когда она арканила первого мужа, бестрепетно уведя его у невесты, о деньгах на налог за Тару, когда она отняла второго мужа у своей же сестры, девушка сшибала препятствия на пути что твой бронетранспортер!

А женихов в качестве особей с собственными желаниями и волей она вообще не рассматривала. Кстати, тут самое время попенять и ее окружению: когда она открыла охоту на Фрэнка Кеннеди, ее же нянюшка немедленно заняла ее сторону: раз деточка чего-то хочет – даже если это что-то принадлежит другому, Мамушка будет помогать ей это что-то добывать. А мысль о наличии у Сьюлин и Фрэнка каких-то там своих желаний вызывала у старой негритянки максимум скрытую усмешку. Станешь, пожалуй, эгоисткой с этакой-то поддержкой!

А вот спросить, пока она шла по жизни ледоколом, кому от ее действий и решений стало лучше? Кому она принесла счастье? Да, она сохранила для семьи особняк, то есть крышу над головой, и заработала денег на лесопилках, но что насчет людей? Про первого мужа сказать сложно, он прописан в книге коротко и невнятно, но возможно именно ему единственному из ее окружения повезло умереть счастливым, не успев докопаться до глубин души супруги. А вот ее второй муж иногда сокрушался, что в браке изловил сверкающую тропическую птицу, меж тем, как его устроила бы обыкновенная домашняя курица. А горе отвергнутой Милочки и скорбь лишившейся жениха Сьюлин, ах, это, право, такие мелочи на фоне желаний блистательной Скарлетт!

И выражение «Жабу готов проглотить, лишь бы другим насолить» это прямо в точку про нее. И жаб этих проглоченных в ее жизни оказалось предостаточно. Чего стоят хотя бы три замужества причем обязательно с нелюбимыми мужчинами!

И чтоб добиться желаемого ничем ведь не гнушалась. Оболгать владельцев других лесопилок? Можно. Обобрать мертвеца? А чего добру пропадать. Заставить работать каторжников? Легко. Пустить в ход грубую лесть? Как от неча делать. Предложить расплату собственным телом? И это допустимо. Немудрено, что именно этот персонаж стал символом Америки с их стопроцентной уверенностью в своем праве на любые действия, без оглядки на мораль и нравственности. И склонностью диктовать остальным правила игры с позиций силы.

Помешавшегося на ней Ретта Батлера, скорее, пожалеть надо, потому как чтоб любить подобный человеческий экземпляр нужны стальные нервы. И железная выдержка. Или вот Тая возмущалась, когда он предложил Скарлетт статус любовницы, а стоило ли так уж его этим попрекать? Ну, хотел мужик заполучить женщину, от которой у него крышу сносило, ну, пытался он это осуществить, не беря на себя дополнительных обязательств, а, что, прямо никто из мужчин никогда так не поступал? Никто не сделал бы на его месте подобной попытки обойтись, так сказать, «малой кровью»? И, между прочим, Ретт очень даже угадал ее внутреннюю склонность в качестве инструментов воздействия на окружающих использовать и собственное тело в том числе. Не зря же она через какое-то время заявилась к нему в тюрьму в новом платье из портьер именно с этим предложением. И не зря автор романа сама обозвала ее проституткой.

А вот еще спросить, было ли сама Скарлетт при этом счастлива? Удовольствие от того, что она заткнула рты сплетницам, было. Гордость от создания мини-империи лесопилок – тоже было. Радость от покупки новых нарядов, ну, не без этого. Удовлетворение от спасенного от продажи особняка – имелось. А счастье-то где?

Не считать же таковым один-единственный момент на огороде в Таре, когда она целовалась с Эшли, и чуть не уговорила его плюнуть на все и вместе сбежать. Потому что именно он сумел взять себя в руки и потребовать это прекратить. И кроме сожалений о его недоступности и зависти к Мелани, у нее как ничего не было, так ничего и не появилось.

А с Реттом… а они ведь неплохо друг другу подходили. А, главное, Ретт не заблуждался на ее счет и принимал ее такой, как она есть. Даже с ее лживостью, изворотливостью и склонностью к алкоголизму. Они во многом были похожи: эгоистичные натуры, они не стеснялись нарушать незыблемые правила, когда им казалось это приемлемым, решительные характеры, не терпящие чужого диктата, беспринципные дельцы, возведшие собственную гордыню в абсолют, отступники, способные назвать вещи своими именами, возможно именно поэтому их совместная жизнь в чем-то напоминала дуэль, когда ни один из сражающихся не хотел уступить противнику. А одноименные заряды как известно отталкиваются. И их расставание стало в чем-то закономерным итогом.

Он и любил Скарлетт и ненавидел ее за то, что она думает об Эшли в постели с ним. Он хотел получить ее душу, а как раз она от него ускользнула. Он старался потакать ее прихотям, не понимая, что это будет принято за слабость. Он пытался ее переделать силой, не понимая, что это неверный путь поведения с ней. А потом после смерти Бонни пришло оно, эмоциональное выгорание, и типа великой любви настал конец.

И если вспомнить ее поведение после гибели младшей дочери… а ведь детей своих она не любила. Рожала, заботилась об их сытости и комфорте между остальными своими делами, но особых чувств не питала и отдельного внимания уделять не стремилась. А ее циничные рассуждения после смерти Бонни, что лучше бы Господь прибрал Эллу, которая родилась не совсем полноценной из-за склонности самой Скарлетт употреблять крепкий алкоголь даже во время беременности, это вообще за гранью. Не зря заброшенных старших детей и эти «милые» откровения из фильма убрали.

Кстати, не нравился ему и Кларк Гейбл в этой роли. Потому что Батлеры в книге описаны вроде как аристократы, а тут этот хмырь с фигурой дровосека, широкими простонародными короткопалыми ладонями и этакими сутенерскими усишками, ну так, где, спрашивается, тот заявленный аристократизм? Больше всего мордой он смахивал на чикагского гангстера тридцатых годов.

Но главным и неприятным для него открытием стало совпадение событий давней книги и его жизни. Он ведь тоже безнадежно любил женщину, которой не надо было от него ничего, кроме покоя. И денег. И которая точно так же закрыла перед ним дверь своей спальни.

Заявление, что Скарлетт именно после гибели Бонни внезапно осознала, что любит Ретта, показалось Кирану, мягко говоря, притянутым за уши. Что-то тут автор намудрила! Согласиться выйти замуж за человека, бросившего их когда-то с только что родившей Мелани и детьми перед наступающей армией северян практически на верную гибель, уже выглядело странно. Но быть практически изнасилованной им, потом выслушать отказ в признании отцовства, и нарваться на спровоцированный им выкидыш, за который не последовало даже извинений… и простить? Знать, что муж, пусть и невольно, способствовал гибели их дочери и потом вдруг принять его отношение за любовь? Стокгольмский синдром, в натуре, не иначе. Может, и ему не следовало с женой миндальничать?

Так что дурак был Ретт Батлер, надеявшийся изменить ситуацию под себя, ой, дурак! И сам он не умнее. А ведь он не был садистом и абъюзером, он был «белым и пушистым», надеялся, что, не обижая, не оскорбляя, не насилуя, не пытаясь ее ломать, а отдав ей все, получит некий отклик. Чего ж Виолетте не хватало? Влюбленный в нее по уши мужик есть, статус замужней дамы – есть, признание им чужих детей – получите, деньги и положение в обществе – забирайте и кушайте, хоть с гарниром, хоть без оного, чего еще нужно?

Видимо, чего-то такого, чего у него просто нет. И искать это что-то он больше не будет, потому что устал. Он смертельно устал от многолетних бесплодных попыток завоевать ее сердце. И сохранять прежнее положение вещей тоже больше не намерен. Это когда-то он был готов целовать песок, по которому она ходила. И жизни без нее себе не представлял. Только все когда-нибудь кончается. Как Ретт собрался расстаться со Скарлетт, так теперь и Виолетте придется обходиться без него. Так что вперед, в Свешен. Пусть попробует пожить своей отдельной ото всех жизнью, тем более что своих детей она тоже не любит, и страдать на сей счет не станет.

Но теперь он выживет. Потому что как раз у него есть о ком заботиться и с кем проводить время. И именно он точно знает ответ на каверзный вопрос «кто заплачет, когда мы умрем». Есть сыновья, которым еще предстоит пройти ритуал обретения родовой силы, положенному всем наследникам в возрасте двенадцати лет. Есть дочери, пусть и не родные по крови, но привыкшие видеть в нем отца и советоваться по важным поводам. Есть Сабрина, которая после проведенной ими вместе ночи еле слышно выдыхает «ненасытный хищник», перед тем как заснуть.

И есть команда преданных ему людей. Он подбирал их постепенно, много лет, кому-то помог со здоровьем, как Таурану или повитухе, помогавшей при появлении на свет Лидии и Лючии, кому-то используя связи и административный ресурс, как Ришейре и Клариссе, кому-то просто дав возможность самореализации в любимой профессии как Эвьену.

Вот именно ему как будущему преемнику он передал накопленные за столько лет полевых и камеральных работ хитрости и лайфхаки, касающиеся особенностей сбора и обобщения полученных материалов.

Например, научил его носить с собой кусочек фарфора. Эту фишку и на Земле-то мало кто знал, а уж здесь и подавно. А именно с его помощью можно быстро определить найденный минерал. Кусочком найденного неизвестного минерала проводят по фарфоровой пластинке, стирают порошок и проверяют наличие следа. Если есть, важно понять какой цвет у получившейся черты: азурит всегда оставляет голубой след, золото – золотистый, малахит – зеленый, и так далее.

И он, между прочим, никого не заставлял к нему присоединяться силой, а сам предлагал помощь. В обмен на. А дальше каждый сам решал надо оно ему или ей, или как. Все, как говориться, на добровольных началах. Короче, ребята, переходите к нам, на темную сторону, у нас есть печеньки!

Именно они несколько раз помогли ему справится с теми, кто возомнил что им все можно и позиционировал себя не подпадающими под стандартные законы. Умом он понимал, что есть люди, наделенные властью, что в их руках сконцентрировалась мощь, дающая им возможности, не сопоставимые с возможностями простых людей, но почему он должен терпеть, когда эта мощь поворачивается против него и тех, кто ему близок?

И кто сказал, что понять – это обязательно простить зарвавшихся тварей?

Простить? Это к Вечным. А его задача куда проще – организовать их встречу с ними. И чем быстрее, тем лучше. Мы, которые в тихом омуте водимся, по роду деятельности в этом ба-альшие специалисты. Он бы вообще врагов демонстративно помещал в клетку с плотоядными зверушками. Там хорошо, там тотальная демократия, там кто до чего сумел дотянуться, тот то и отгрыз. А уже засунутому в клетку индивидууму слова не давали! По определению.

И вот там врагу будет замечательно, в смысле все по фигу, потому что растащенному по желудкам уже ничего не надо.

Не зря Вильен, собака сутулая, так и не посмел своего отпрыска забрать домой раньше, чем Киран окончательно довел здоровье Гардана до ума, даром что надеялся, что Высокая клятва, будучи недовыполненной, в этом случае придушит невероятно раздражавшего его Кристус-Берга. А чтоб раздражать его посильнее, уж он очень постарался, причем неоднократно.

И видел, как тот бесится, и понимал, что сделать он ничего не рискнет, потому что знал он, чем закончили те, кто когда-то решили поправить свои делишки за счет семьи Луайо. Знал и не хотел для себя подобной судьбы.

Вот Хаз Перлион, к примеру, когда его все-таки схватили люди торина Фирганша, даже не успел дожить до тюрьмы, а почему? А потому что нельзя быть таким беспечным, проверять надо, что пьешь! А помощники Кирана знали, что ему подсунуть, а, главное, он знал, как это добыть. Из тяжелого шпата после измельчения и декантирования можно получить сульфат бария – ВаSO₄. А если потом прокалить полученное соединение с углем или коксом, на свет появится сульфид бария – ВаS. И уже его бесцветные кристаллы, прекрасно растворяющиеся в воде, при употреблении быстро приводят рискнувшего отведать такую водичку к летальному исходу. И торин Перлион первым пополнил список вычеркнутых неугодных. Ему Киран предназначил быструю смерть, потому что был он простым исполнителем, и вина его заключалась исключительно в трусости и жадности.

С Уливом Зольи пришлось повозиться. Выбирая для него минерал, Киран держал в уме, что вот он, как организатор очень даже понимал, на что они хладнокровно обрекают семью Луайо, и хотел, чтобы он успел помучиться перед смертью. Он прикидывал и так, и эдак, и тут этот спесивец в преддверии удачной женитьбы на редкость вовремя заказал себе комплект столового серебра с родовыми монограммами! И для Улива был выбран стибнит. Или антимонит, как его еще иногда называют. Или сульфид сурьмы, если правильно прочитать его химический состав, Sb₂S₃.

Вмешаться на последней стадии и подмешать серые мечевидные кристаллы к основе для изготовления одного-единственного изделия было достаточно просто. Остальные предметы в наборе были безвредными, и даже, пожалуй, полезными… кроме его персонального кубка. Стибнит внешне напоминает серебро, и незнающему легко их перепутать, но последствия контакта с ним смертельны. Когда-то на Земле тысячи людей погибли, употребляя пищу из посуды, сделанной из антимонита, прежде чем стало известно, что, попадая в организм, он вызывает смертельное пищевое отравление. И при известии о его кончине после затянувшейся агонии, Киран только ехидно хмыкнул «минус два».

Подобраться к Эргелю Наурону оказалось сложнее всего. Слишком высоко он сидел и слишком хорошо охранялся. Пища, напитки, даже одежда – все заказывалось только у проверенных поставщиков и по нескольку раз пробовалось и перепроверялось. Но и здесь нашлась лазейка. Казалось бы, что может быть страшного или опасного в самом обычном ремонте? Может, если свежеположенный настил в спальне и теплоизолирующие материалы под ним содержат в себе термостойкий крокидолит.

Иначе называемый в народе синим асбестом. А это один из самых страшных материалов на свете, мельчайшие частички этого волокнистого минерала беспрепятственно попадают в организм, вызывая поражение ткани между органами и рак легких. И чем старательней Наурон соблюдал прописанный ему постельный режим, тем хуже ему становилось. Выхаркивать собственные легкие – страшная смерть. Только вот жалеть его Киран не собирался, с его точки зрения тот, кто был сознательным заказчиком всей этой кутерьмы, должен был ответить по максимуму. И его смерть впоследствии прокомментировал старым выражением: проверяя мир на прочность, сначала убедись, что он и впрямь хрупок.

А когда Вильен обиженно вопросил не месть ли за прошлое его к нему неприязненное отношение, он чуть не захохотал, о, нет! Не месть. Вернее, не совсем. Если бы он хотел просто отомстить именно Вильену, то давно прописал бы ему ломиком по кумполу, да и прикопал в ближайшем лесочке. На радость окружающим деревцам исполнять привычную ему роль дер… удобрения. Только вот не хотелось, чтоб этот козел так просто отделался. У него была задумка поинтереснее…

Тогда, осенью 1711 года от Пришествия Вечных он со своим даром увидел, что Виолетта носит не одного ребенка, но сознательно умолчал о точном количестве. Знал он о тройне, но сказал ей только о двоих. Причины для этого были: третий ребенок в таких случаях как правило оказывается слабее первых, и может не выжить, поэтому зачем заранее огорчать мать? И, кроме того, уже тогда у него крутилась мыслишка как можно будет обыграть факт существования ребенка Вильена на стороне…

И обмануть… ну, как обмануть… уверенно объяснить неопытной, измученной, да еще в нужный момент одурманенной сильным болеутоляющим роженице, что это они просто достают послед, не так уж сложно. Особенно, если повитуха твоя верная сообщница.

А дайна Ольтон была Кирану обязана жизнью. Не окажись его рядом, когда она задыхалась от отека Квинке… не потеплей в тот момент друза… не найдись у него в запасе кристалла хрусталя… не жить бы дайне Лине Ольтон. Отсюда и благодарность, и преданность, и готовность помогать. Именно ее он и пригласил в ту поездку к побережью, ожидая родов Виолетты со дня на день. Именно она увезла к себе в деревню новорожденного мальчика, записав его на свою фамилию. Именно его он впоследствии и отдал Вильену.

И нет, он не боялся отката от нарушения Высокой клятвы. Потому что не было нарушения. А еще потому, что за руками, в смысле, за формулировками надо внимательнее следить! Киран ему что обещал? «Вернуть его первенца Гардана, живого и здорового», он честно и вернул. При такой подмене понятий клиент, как говориться, иронии не выкупил. Нигде не было упоминания, что это будет тот самый насквозь больной ребенок, которого Вильен привез в стасис-капсуле. Тот давно мирно покоится в безымянной могиле на местном кладбище. А вот этот, действительно его первенец…

Этот тоже был назван Гарданом. А то он не знает порядка именований наследников в родах, подобных Беллону: там всего четыре первых родовых имени, идущих по порядку: Арман, Беран, Вильен и Гардан. И у отца Вильена сын мог носить одно-единственное первое имя – Гардан. Так что с именем для будущего подкидыша вышло просто и красиво. Нет, первоначально у Кирана были другие планы, но прослышав про болезнь Беллона-младшего, он сделал все, чтоб Вильен был вынужден обратиться именно к стоун-целителю Кристус-Бергу. Ему вовремя и рассказали о чудесах, творимых Кираном, и нужные статейки появлялись в новостных листах, и понятно было, что обезумевший отец рано или поздно уцепится за соломинку в его лице. Он и уцепился, а дальше было делом техники.

Этот Гардан вырос хоть и на природе, в здоровой обстановке, но с осознанием, что он бастард. Потомок какого-то спесивого аристократа, не погнушавшегося осчастливит своим кратким вниманием маму Лину, но не пожелавшем нести ответственности за его появление на свет. Именно эту мысль мальчику в явной и неявной форме преподносили окружающие деревенские жители, кто-то непроизвольно, а кто-то, как Лина Ольтон, сознательно. Кирану было нужно, чтоб в еще неокрепшем мозгу с детства засела мысль о несправедливом отношении к нему окружающих из-за одного похотливого аристократа вообще и ненависть к любвеобильному папаше в частности. А от этих соображений до желания отомстить очень короткий шажок.

Который парнишке Киран и помог сделать перед первым визитом Вильена в его дом. Известие, что есть возможность заменить собой другого ребенка и занять его место в жизни настоящего отца, мальчику пришлось по душе. В семь с половиной лет дети, конечно, не гиганты мысли, но и не дураки. И парень начал усиленно зубрить азурандский вместо уборки навоза, задалбливать правила пользования столовыми приборами вместо прополки огорода, короче, вживался в роль, потихоньку проникаясь желанием обмануть ветренного родителя, сыграть наследника как можно лучше и однажды получить свое.

Первые годы Киран показывал его Вильену, только спящим в статис-капсуле, пока окончательно не довел обучение подкидыша до ума, потом начал допускать короткие свидания, потом последовал ритуала обретения родовой силы, после которого они чуть не погорели: у Гардана проявилось умение метать режущие водяные диски, что куда более характерно для водников, чем для воздушников. Благо удалось все списать на кровь Канире способную перебить едва ли не любую чужую магическую составляющую. И порадовать Беллона-старшего не самым высоким, но все-таки приемлемым уровнем владения стихией у сынишки – пятеркой из десяти возможных.

И проверок проб мальчика, скрытно бравшихся Вильеном, чтобы подтвердить их родство на домашнем алтаре, он не боялся. Потому что это действительно был его старший сын, втихую ненавидящий папеньку за испорченное детство и чуть не испорченную жизнь, и только и ждущий удобного момента поквитаться. А помощи в этом он обязательно попросит не у кого-нибудь, а у Кирана, ставшего его спасителем от вечного утопания в навозе и понимающим наставником. Практически названным отцом.

Так что зря Вильен надеется, что все закончилось и у его семьи больше контактов с Кристус-Бергом не будет. Ничего еще не закончилось. Все только начинается…

31.05.2025