Читать книгу: «Домовой для Евы»

ПРОЛОГ

Вторник, 14 октября, 21:47. Москва, «Аэропорт», старая пятиэтажка с облупившимся фасадом, похожим на лицо актера после череды неудачных ролей.

Дождь барабанил по жестяному козырьку. Ледяная крошка била в лицо, Ева жмурилась, куталась в воротник пальто, давно утратившего цвет и ставшего серым, как её настроение.

Она стояла у двери квартиры на третьем этаже, пальцы с ключом дрожали не столько от холода, сколько от пустоты внутри.

Жёлтое пятно света пробивалось сквозь матовое стекло. Внутренности словно выскребли ложкой - осталась тупая, ноющая боль под рёбрами, привычная, как продавленный диван. Андрей сегодня был изобретателен. Он говорил тихо, почти ласково, перебирая бумаги, и каждое слово кололо тонкой иглой, оставляя на душе синяки, которые долго не заживали.

«Ева, детский почерк?» - голос маслянистый, как подсолнечное масло на сковороде. - «Ты не подумала, как это выглядит? Мне стыдно. Ты меня позоришь».

Она сидела напротив, сжавшись в слишком большом для нее кресле, как провинившаяся школьница, хотя знала, что отчёт безупречен - перепроверила семь раз, пока уборщица не начала греметь вёдрами. Его слова были сильнее, въедались словно ржавчина в металл. Она почти не помнила себя прежнюю - ту, которая существовала до того, как он вошел в ее жизнь.

Стоя на лестничной клетке, она чувствовала, как капли под воротником стекают по позвоночнику. Ненавидела этот холод. Мокрые носки, хлюпающие в туфлях. Себя - за то, что позволила этому женатому мужчине занимать столько места в её голове, что не осталось для собственных мыслей.

Когда-то она рисовала акварелью. Теперь кисти и краски зарыты на антресолях под пылью, как и мечты.

Ключ в замке щёлкнул мягко. Дверь подалась без скрипа. «Надо смазать петли... когда?» - мелькнула вялая мысль и утонула.

Тепло. Живое, плотное, пахнущее едой и домом. То самое, из детства, когда бабушка топила печь и запах дыма смешивался с запахом яблочного пирога. Оно окутало плечи, сняло напряжение.

В прихожей горел мягкий свет торшера, купленного три года назад и ни разу не включённого - слишком «праздничного». Тени плясали на стене, делая коридор уютной пещерой.

Ева сбросила туфли, не развязав шнурки. Носки оставили мокрые следы на деревянном полу - чистом, блестящем, без пылинки.

Она прошла в гостиную, вцепилась в дверной косяк. Квартира стала другой. Вчера тут царил «рабочий беспорядок» - горы бумаг, чашки с засохшим кофе, пыль. Сейчас каждая вещь лежала на месте. Ковёр был вычищен, полосы от щётки пылесоса шли параллельно, как строчки. Книги стояли ровными рядами. Даже старый плюшевый мишка сидел на диване, будто ждал её.

Главное - на столике у окна, который был накрыт белой скатертью, купленной пять лет назад и ни разу не использованной, стояла тарелка с тушёной говядиной в густом соусе, пар поднимался облачком, рядом - картофельное пюре с маслом и зеленью. Бутылка красного вина с красивой этикеткой. Один бокал.

Запах ударил в голову, во рту собралась слюна. Желудок, кормленный в течение дня только печеньем и чёрным кофе, заурчал. Она провела пальцем по тарелке - горячая! Еда была подана несколько минут назад.

Она оглянулась. Никого. За окном - мокрые ветки, стучащие по стеклу. Тишина. Только дождь и тиканье часов, которые она давно не заводила. Стрелки показывали 21:52.

«Что за черт?» - прошептала она хрипло.

Первая мысль: Андрей извиняется. Она представила его в дорогом костюме у плиты - абсурд. Он не знал, где у неё кастрюли, считал, что «ужин» - это доставка из ресторана, и никогда бы не взял половник. У него были ключи, но он всегда требовал, чтобы она открывала.

Вторая мысль: ограбление. Маньяк, который приводит в порядок и кормит. Страх сковал грудь, сердце забилось гулко.

Она прошла на кухню. Кастрюля и сковорода вымыты до блеска. В кастрюле - куриный суп с лапшой. В холодильнике - аккуратно нарезанное мясо, зелень, молоко, яйца.

В ванной зеркало блестело, полотенца висели ровно, зубная щётка стояла щетиной вверх, как она любила. Кто-то знал даже такие мелочи.

В спальне - постель, застеленная по-гостиничному, уголки заправлены, подушки взбиты, на одной веточка сухой лаванды. Запах ударил в голову.

Она опустилась на край кровати, обхватила голову. Кто? Зачем? Почему сегодня, когда она разбита? Кто-то создал ей идеальный вечер. Тёплый, уютный, заботливый. Тот, о котором она мечтала, пока Андрей поливал её грязью, а коллеги смотрели с жалостью.

Когда она говорила Андрею о доме, он смеялся: «Ты деловая женщина, какие ужины?»Она кивала, сидя в ресторане, и чувствовала, как исчезает, превращаясь в тень на фоне его самолюбования.

Сквозь усталость и страх пробилась детская радость - как подарок под ёлкой. Кто-то позаботился о ней не ради выгоды, а просто так.

Она вернулась в гостиную, села за стол. Мясо таяло во рту, оставляя пряный сладковатый привкус. Картофель был воздушным, согревал изнутри. Она ела медленно, и слёзы облегчения навернулись на глаза. Вино разливалось теплом, расслабляя мышцы, успокаивая нутро.

Внезапно свет дрогнул. На мгновение стал ярче, потом вернулся к золотистому. Ей показалось, что в углу мелькнула тень - маленькая, смутная, из воздуха и света, - но там была только стена.

«Я схожу с ума. Галлюцинации». Но логика восставала: галлюцинации не накрывают на стол, не пылесосят, не знают, где лежит скатерть. Значит, это реальность. Кто-то смотрит на неё сквозь стену.

Она откинулась на спинку стула. Взгляд блуждал по деталям: ровная стопка журналов, политый цветок, занавески, собранные в красивые складки.

- Кто ты? - спросила она в пустоту мягко, почти просительно.

Ответ пришёл не голосом. По спине пробежал тёплый ветерок, коснулся затылка, прошуршал по волосам. В воздухе - запах свежескошенной травы и меда, летний, среди осеннего дождя.

Она закрыла глаза. Сердце билось ровно. Чувство безопасности, как в детстве под маминым одеялом. Невидимый гость не хотел зла. Он хотел, чтобы она была счастлива. Хотя бы сегодня.

Ева приняла дар с благодарностью. Доела ужин, допила вино, оставила посуду на столе. Пошла в спальню, упала на свежезастеленную постель, уткнулась носом в веточку лаванды и провалилась в глубокий сон без сновидений.

Но перед тем, как сознание померкло, она почувствовала чьё-то невесомое прикосновение к щеке, скуле, шее, ключице. Как вздох. В нём была нежность.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Среда, 15 октября, 07:02. Солнечный луч сквозь штору разбудил Еву раньше будильника.

Она открыла глаза и несколько секунд не понимала, где находится. Ощущение было странным - как после долгой болезни, когда тело вспоминает, что значит быть здоровым. Не было тяжести в веках, ноющей боли в спине и чувства, что ночь - лишь темный промежуток между днями страданий. Она чувствовала себя отдохнувшей. Более того - ей было хорошо.

Луч танцевал на подушке, переливаясь золотом. За окном впервые за неделю не было дождя. Небо — бледно-голубое, почти акварельное, с рябью облаков. В комнате пахло лавандой и сладким — возможно, яблочным пирогом, только что из духовки.

Ева села. Спальня была чистой и уютной. На тумбочке - стакан воды, накрытый салфеткой, и записка. На белой плотной бумаге с тиснением каллиграфическим почерком было выведено: «Доброе утро, Ева. Я подумал, тебе нужно отдохнуть. На завтрак оладьи с яблоками и чай с бергамотом. Одежда поглажена. Сегодня будет хороший день».

Дыхание перехватило. Она перечитала записку трижды. Почерк был незнакомым, но родным - быстрый, уверенный, с наклоном вправо.

Она встала - ноги больше не дрожали, они были легкими, будто внутри вен текла не кровь, а свет, - и прошла в гостиную. На столе стояла тарелка с румяными оладьями, с хрустящей корочкой, ломтиками карамелизированных яблок и взбитыми сливками. Рядом - фарфоровый чайник, которого она никогда не видела: кремовый, с розовыми пионами, нарисованными от руки. Откуда? Она не покупала его.

Ева замерла. Чайник был настоящим, теплым, из носика поднимался пар с ароматом бергамота. Оладьи были теплыми - будто их только что сняли со сковороды. Кто-то был здесь, пока она спала.

Ева села и начала есть. Каждый кусочек таял на языке. Вкус был идеальным: сладким, с легкой кислинкой яблок. Чай - крепким, с цитрусовой свежестью. Тепло разливалось по груди, снимая остатки ночной скованности.

Она должна была испугаться. Вызвать полицию, проверить замки. Но вместо этого сидела и чувствовала себя защищенной. Кто-то заботился о ней так, как никто за последние пять лет. Андрей дарил цветы и водил в рестораны, но в его заботе всегда был расчет, которого не было здесь.

Она доела оладьи, вымыла посуду, оставив чайник на сушке - хотелось, чтобы «он» видел: она ценит его труд. Одежда была поглажена, блузка висела в ванной без единой складки, пахла свежестью.

Собравшись на работу, Ева еще раз оглядела квартиру. При дневном свете она казалась не просто чистой, а живой. Растения тянули листья к солнцу, бумаги лежали аккуратной стопкой.

У двери она обернулась:

- Спасибо. Я не знаю, кто ты, но… спасибо.

Тишина ответила звоном ложки на сушилке.

День в офисе был до странного легким. Спина почти не болела, голова оставалась ясной. Андрей вызвал ее к себе в три часа. Он сидел за массивным столом, рассматривая Еву поверх очков. Выглядел великолепно: темный костюм, белоснежная рубашка, идеальный галстук.

- Ева, - начал он вкрадчиво, - в разделе 3.2 ты допустила ошибку.

Она смотрела на него и чувствовала… ничего. Раньше сердце сжималось от страха, она начинала оправдываться. Сейчас просто видела немолодого мужчину, прячущего за властью неуверенность.

- Андрей, - сказала она спокойно, - я перепроверила раздел три раза. Ошибок нет. Хочешь - покажу промежуточные расчеты.

Он поднял бровь, не ожидая отпора.

- Возможно, я не так понял… сумма расходов в третьем квартале…

- Она правильная, - перебила Ева. - Давай не будем тратить время. Если нужен свежий взгляд, попросим Анну Петровну проверить.

Он кашлянул, махнул рукой. Выйдя из кабинета, она почувствовала гордость.

Вечером Ева почти бежала домой. Хотела снова попасть в сказку.

Среда, 20:15. У двери - без страха, с любопытством и тихой радостью.

Она открыла дверь и ахнула. В прихожей горел свет, на вешалке висело новое пальто. Темно-синее, из мягкой шерсти, с поясом - то самое, на которое она засматривалась в витрине, но не могла позволить себе купить его. Она провела рукой по ткани - невероятно мягкой, как шерсть ягненка. На бирке - записка: «Я видел, как ты смотрела. Носи с удовольствием. Я нарисую тебе платье к нему».

Она засмеялась - громко, от души.

В гостиной на столе - ужин: стейк с салатом и картофель-фри. Рядом лежал набросок. Простой рисунок карандашом: она, Ева, в длинном платье цвета воронова крыла, с открытыми плечами, с развевающимися волосами. Рядом - мужская фигура, размытая, словно художник не хотел показывать лица. Внизу подпись: «Я вижу тебя так. Ты прекрасна».

Она села, положила рисунок перед собой. Художник чувствовал её. Видел внутреннюю красоту, силу, дремавшую под усталостью.

Внезапно возникло знакомое ощущение: мягкое тепло на затылке, легкое дуновение, запах травы и меда.

- Я знаю, что ты здесь, - сказала она в пространство. - Ты невидим. Призрак? Нет, призраки холодные. Домовой?

В ответ - шелест страниц. Ее старая книга стихов лежала открытой на странице с любимым стихотворением о любви.

- Ты читаешь мои мысли?

Тепло усилилось, спустилось к плечам, обвило её, как мягкий шарф. Она почувствовала, как невидимые руки коснулись талии.

- Ты настоящий, - прошептала она. - Ты касаешься меня.

Прикосновения стали смелее. Пальцы - длинные, сильные - скользили по талии, выше, оглаживали ребра. В этом не было пошлости - только изучение, ласка.

- Покажи себя, - выдохнула она. - Прошу.

Воздух перед ней замерцал, и из марева начала проступать фигура.

Мужчина. Высокий, стройный, в серой рубашке и темных брюках. Русые, чуть вьющиеся волосы падали на лоб. Лицо красивое, с легкими морщинками у глаз, хотя выглядел он лет на тридцать пять. Глаза - ярко-зеленые, как весенняя трава, с пляшущими искорками. Он смотрел с такой любовью, что у Евы перехватило дыхание.

- Здравствуй, Ева, - сказал он бархатным голосом. - Я боялся, что ты испугаешься. Я долго ждал.

- Кто ты?

- Алексей, - улыбнулся он. - Твой домовой. И я влюблен в тебя. С того самого момента, как ты въехала и поставила на подоконник фикус, который поливаешь каждую среду.

- Но… как? Домовые в избах, а у меня хрущевка.

- Твоя квартира старше, чем ты думаешь. Дом строили в 1962-м, но до этого здесь была усадьба. Я был человеком. Художником. Потом случился пожар. Я остался - духом этого места. Я ждал много лет. И когда ты пришла, то понял, что :ждал тебя.

- Ты был человеком? - голос ее дрожал.

- Да. Я любил женщину, но она уехала. А когда появилась ты, я понял: ждал не её. Тебя.

Он шагнул ближе. Тепло, которое она чувствовала раньше, исходило от него. Она протянула руку - он взял её, и пальцы его были теплыми, живыми, слегка грубоватые на подушечках.

- Хочешь проверить? - улыбнулся он.

- Ты настоящий, - выдохнула она, и слёзы навернулись на глаза. - Ты настоящий, и ты здесь.

- Я здесь, - сказал он тихо. - И никуда не уйду, пока ты не прогонишь. Но я надеюсь, не прогонишь. Ты заслужила чудо.

Ева смотрела ему в глаза. Реальность была холодной и серой. Здесь было тепло, забота, нежность.

- Я верю тебе, - сказала она. - Останься.

Она положила ладонь на его грудь. Под тканью рубашки ровно и сильно билось сердце.

Алексей поднес её руку к губам и поцеловал пальцы - медленно, по очереди каждый.

- Алексей, - прошептала она.

- Я знаю, ты боишься довериться. Твой прошлый опыт был плохим. Но я не он. Я никогда не сделаю тебе больно.

Он притянул её к себе. Руки скользнули по спине, прижали к твёрдой, горячей груди.

- Ты уверена, Ева? Я не хочу, чтобы ты думала, будто я пользуюсь моментом.

- Ты уже завоевал меня. Убирал, готовил, нарисовал меня. Ты - чудо. Я хочу этого чуда.

Она провела пальцами по его щеке, по волосам. Он поцеловал её - мягко, настойчиво, с тоской и желанием, накопленным месяцами. Она ответила сразу, открывая рот, чувствуя его вкус - сладкий, с горчинкой, как мёд.

Его руки расстегнули ее блузку. Он отстранился, посмотрел на неё, и в его взгляде вспыхнул огонь.

- Ты прекрасна, - прошептал он.

Она потянула его рубашку. Пуговицы поддались, и она увидела его грудь - широкую, с тёмными волосками, с рельефом мышц. Провела ладонями, чувствуя ускоренное сердцебиение.

- Я хочу тебя. Прямо сейчас.

Он подхватил её на руки и понёс в спальню. Лунный свет серебрил постель. Положил её на покрывало, наклонился.

- Я буду нежен. Я буду любить тебя так, как никто не любил.

Он целовал её шею, ключицы, спускался ниже. Она выгибалась, цепляясь за его плечи, оставляя следы от ногтей. Он стащил сорочку, и она лежала перед ним обнажённая, стыда не было - только желание.

- Ева, - шептал он, целуя её грудь, обводя языком сосок. - Ты моя.

Он спускался всё ниже - по животу, по бёдрам. Когда его губы коснулись её самого сокровенного места, она вскрикнула от удовольствия.

- Алексей… Пожалуйста…

- Что, Ева? Скажи.

- Я хочу чувствовать тебя.

Он навис над ней, прижался телом. Поцеловал глубоко, страстно, и в тот же миг медленно, осторожно вошёл в неё.

Это было слияние. Каждая клетка, каждый вдох. Он двигался ритмично, и каждый толчок отдавался волной наслаждения.

- Ты чувствуешь, как я тебя люблю?

- Да, - ответила она, цепляясь за него. - Да.

Он ускорился. Комната наполнилась их дыханием, стонами. Она потеряла себя в этом танце.

Когда она достигла пика, он был с ней. Они взорвались одновременно, и она чувствовала, как он содрогается внутри, шепчет её имя.

Потом - тишина. Лунный свет, их дыхание, тепло его тела.

- Я люблю тебя, - сказал он, целуя её в лоб.

Она улыбнулась, чувствуя его объятия.

- Я тоже. Я тоже люблю тебя.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Четверг, 16 октября, 06:48. Утро. Комната, залитая тусклым серым светом, но наполненная теплом.

Ева проснулась первой. Она лежала, прижавшись спиной к его груди, и чувствовала, как его рука, лежащая на её животе, поднимается и опускается в такт дыханию. Она не шевелилась, боясь разрушить это совершенство. Ночь была безумной. Она была самой страстной, самой нежной, самой безумной ночью в её жизни.

И всё же она чувствовала лёгкий холодок внутри. Это была реальность. Она занималась любовью с существом, которого на самом деле не должно существовать. Существом, которое живёт в стенах её квартиры. Она была либо безумна, либо…

Она осторожно повернулась, чтобы взглянуть на него. Алексей спал. Лицо его было расслабленным, почти мальчишеским, без той улыбки и озорства, которые он демонстрировал накануне. Он был просто красивым мужчиной, который спал рядом с ней. Его ресницы, тёмные и длинные, отбрасывали тени на щёки, и он чуть шевелил губами во сне, как будто что-то шептал.

Она поднесла руку к его лицу, провела пальцами по его щеке, и он открыл глаза. Сонные, зелёные, с золотыми крапинками.

- Доброе утро, - прошептал он, улыбаясь. - Ты уже проснулась? Я хотел сделать тебе завтрак.

- Я не хочу завтрак, - сказала она, придвигаясь к нему. - Я хочу ещё раз испытать это.

Он усмехнулся, и его рука скользнула по её бедру.

- Ты не знаешь, но домовые не устают, - сказал он шутливо. - Мы можем бесконечно.

И он доказал это. Завтрак был в десять утра. Они лежали в ванне, наполненной горячей водой, и он намыливал её спину, целовал её шею, и она таяла от этих прикосновений. Он был неутомимым, нежным и одновременно страстным. Каждое его прикосновение было как открытие.

- Ты не человек, - сказала она, когда они снова лежали в постели, уставшие и счастливые. - Как ты это делаешь?

- Это моя природа, - ответил он, целуя её плечо. - Я питаюсь энергией эмоций. Твоё счастье - моя пища. Твоя любовь - моя сила.

Она задумалась. Это был странный ответ, но он объяснял многое.

- Значит, если я буду счастлива, ты будешь существовать?

- Если ты будешь счастлива, я буду сильнее, - поправил он. - Я всегда буду существовать, пока этот дом стоит. Но твоя радость делает меня живым по-настоящему.

В тот день она не пошла на работу, позвонила Андрею и сказала, что заболела. Голос его был раздражённым, но она не обращала внимания. Ева была в раю. Она была с ним.

Они провели день вместе. Он показывал ей, что умеет делать. Он открыл шкаф, в котором, оказывается, всегда был потайной уголок, и достал оттуда альбом с её рисунками. Да, с её рисунками. Она в детстве мечтала стать художником, и он сохранил те листки, на которых она рисовала в юности и хранила на антресолях. Он собрал их в альбом, аккуратно подписал каждый, и добавил свои рисунки - её портреты в разных ракурсах, с разным настроением.

- Ты следил за мной? - спросила она, рассматривая рисунки, которые, как оказалось, он создал, когда она спала или работала. Он изобразил её уставшую, после работы, сидящую на стуле с закрытыми глазами; смеющуюся, когда она говорила по телефону с подругой. Он изобразил её в тот момент, когда она танцевала на кухне, сама не зная, что её видит кто-то.

- Я не следил, - сказал он тихо. - Я наблюдал. Это разные вещи. Я не вторгался в твоё личное пространство. Я просто был рядом. Мне нужно было знать, какая ты, чтобы любить тебя по-настоящему.

Она смотрела на рисунки, и слёзы текли по её лицу. Она не знала, что может быть настолько понятой. Настолько увиденной.

Василий Иванович, пожилой музыкант, который жил в квартире этажом выше был человеком привычки: каждое утро в 10:15 выходил из дома с мусорным ведром, одетый в клетчатый халат поверх пижамы, и курил на лестничной площадке, глядя в окно. Он был одинок, как и Ева, но его одиночество было добровольным, терпеливым. Когда он встретил Еву на лестнице тем утром, она спускалась за почтой, он кивнул ей с привычной вежливостью, но в его глазах мелькнуло что-то новое - удивление. Он редко видел её улыбающейся.

- Доброе утро, Ева, - сказал он, стряхивая пепел в консервную банку, стоящую у окна. - Ты что-то сияешь сегодня.

- Доброе утро, Василий Иванович, - ответила она с улыбкой, и в этой улыбке была тайна. - Погода хорошая.

- Хорошая, - согласился он, щурясь на бледное небо - А ты, смотрю, на работу не торопишься?

- Отдыхаю, - сказала она. - Взяла выходной.

- И правильно, - кивнул он. - Отдыхать надо. Мы, старики, знаем цену отдыху. Молодые себя не жалеют.

Он говорил медленно, с легким пришепетыванием, и его маленькие водянистые глаза внимательно смотрели на неё. В этом взгляде читалось немного больше любопытства, чем требовали приличия, и Ева поняла: он заметил перемены в её жизни, но она предпочла промолчать. Эта тайна принадлежала только ей, и она хотела сохранить её.

Вечером они снова сидели на кухне. Алексей приготовил ужин, который источал такой аромат, что у Евы кружилась голова. Он поставил на стол бутылку вина, которую, как оказалось, специально хранил для этого вечера - да, она была куплена уже давно, и он ждал момента.

- Расскажи мне что-нибудь о себе, - попросила она, обхватив бокал руками. - Я знаю, что ты любишь меня, но я, почти, ничего не знаю о том, кем ты был до того, как стал домовым.

Алексей на мгновение задумался. Его лицо стало серьёзным, почти печальным.

- Я был человеком, - сказал он. — Когда-то. Жил в этом доме, в этой квартире, много лет назад. В конце шестидесятых. Меня звали Алексей, и я был художником. Бедным, непризнанным. Я работал в местной газете, рисовал карикатуры, а по ночам писал картины, которые никто не хотел покупать. Я любил девушку, которая жила в соседнем подъезде. Она была актрисой, мечтала о театре. Мы встречались, но она уехала в Москву… Я остался. И в один день случился пожар. Я не выжил. Но душа моя осталась здесь, в стенах, в которые я вложил столько тепла. Я стал частью этого дома. А потом, через много лет, появилась ты.

Ева молчала. Она чувствовала, как внутри разливается нежность, смешанная с болью. Она смотрела на него и видела перед собой не просто домового, а человека, который жил, любил.

- Ты ждал меня? - спросила она.

- Я не знал, кого жду, - ответил он. - Но когда ты вошла в эту квартиру в первый раз, я почувствовал что-то. Ты двигалась как она, та актриса. У тебя была такая же походка, такой же взгляд. И я начал наблюдать. А потом влюбился. По-настоящему.

- А она? Она вернулась?

- Нет, - ответил он, и в его голосе не было горечи. - У неё была своя жизнь. Она стала звездой провинциального театра, вышла замуж, родила детей. Я не жалею. Это была её судьба. Но моя судьба - ты. И я верю в неё.

Ночь снова была жаркой. Они занимались любовью в гостиной, на диване, под звёздным небом, которое светилось в окне. Ева сидела на нём, чувствуя, как он внутри неё, как его руки сжимают её ягодицы, как они движутся в одном ритме. Она была мокрой от пота и удовольствия, запрокинув голову стонала, не скрывая ничего.

- Ты моя, - прошептал он, глядя на неё снизу вверх, и в этом взгляде было обожание.

- Только твоя, - ответила она, сжимаясь вокруг него и чувствуя, как он вздрагивает и изливается в неё, наполняя её теплом.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Пятница, 17 октября, 09:12. Офис. Дождливый день. Стекло, за которым размытый город.

На работе Ева чувствовала себя спокойной и собранной. Она сидела в своём кресле, пила кофе, который был неплох, потому что в этот раз она купила его сама, а не пила ту бурду из автомата. Её мысли витали где-то далеко, но в них не было и тени легкомыслия прогульщика - лишь безмятежность человека, обретшего свой покой.

Она думала об Алексее, о том, как его прикосновения, лёгкие и почти неуловимые днём, обретают уверенную силу ночью. Она думала о его словах: «Ты создала пространство, где я могу быть». И она понимала: этот дом стал для неё не просто жильём, а чем-то большим.

Однако судьба любила испытывать её. В полдень Андрей вызвал её в свой кабинет и, как ни странно, не стал говорить о работе. Он закрыл дверь, подошёл к ней и положил руки ей на плечи. Она напряглась. Этот жест был слишком интимным для кабинета, для рабочего времени.

- Ева, - начал он, заглядывая ей в глаза, - я хочу поговорить с тобой. О нас.

Она чуть не рассмеялась. «О нас». Иронично. Для него «мы» существовали только тогда, когда это было удобно. Когда он хотел её тела, когда он хотел выговориться о своей жене, которая его не понимала.

- Мы - это кто? - спросила она спокойно, отступая на шаг, чтобы он убрал руки.

- Я много думал, - сказал он, и в голосе его послышалась та самая вкрадчивость, которая раньше заставляла её таять. - Я понимаю, что моё поведение было неправильным. Но я хочу, чтобы ты знала: ты для меня не просто сотрудница. Ты - женщина, которую я… ценю.

«Ценю». Не «люблю». Не «хочу». «Ценю». Как же она раньше не видела, насколько пусты его слова? Как она могла проглатывать их, как пилюли, не чувствуя их горечи?

- Андрей, - сказала она, и голос её был твёрже, чем она ожидала, - я ценю твою откровенность. Но я тебя больше не люблю. И я не хочу быть с тобой.

Он ошарашенно уставился на неё. Его губы сжались в тонкую линию, и в глазах мелькнула злость.

- Ты шутишь? - спросил он. - Ты думаешь, я не знаю, что ты делаешь по вечерам? Что ты встречаешься с кем-то? Я вижу, как ты изменилась. Это он, да?

Ева улыбнулась. На этот раз она улыбнулась открыто, без издёвки, но с сожалением.

- Да, Андрей. Он. И он намного лучше тебя. Прости, но я ухожу.

Она развернулась и вышла из кабинета, оставляя за спиной его растерянный взгляд.

В тот же вечер, когда она вернулась домой, Алексей встречал её с улыбкой. Он стоял в прихожей в простом свитере и джинсах, но для неё в этом скромном наряде было больше смысла и притягательности, чем в самом элегантном костюме.

- Я знаю, что случилось, - сказал он, обнимая её. - Я чувствовал твоё спокойствие, когда ты выходила из кабинета. Ты была великолепна.

- Ты читаешь мои мысли? - спросила она, прижимаясь к нему.

- Нет, - ответил он, гладя её по голове. - Я чувствую твои эмоции - они пылают, как огонь. Невозможно не заметить их яркость. Сегодня ты была по-настоящему сильной.

- Теперь я буду всегда сильной, - сказала она, поднимая голову и глядя ему в глаза. - Потому что у меня есть ты.

Он поцеловал её - нежно, но в этом поцелуе уже чувствовалось то напряжение, которое росло между ними с каждой минутой.

- Я хочу отпраздновать это, - шепнул ей на ухо. - Я хочу показать тебе, как я тебя люблю.

И он показал. Он поднял её на руки и отнёс в гостиную, где уже был накрыт ужин. Но они не ели. Они пили друг друга. Он снял с неё блузку, поцеловал каждую пуговицу, которую расстегивал. Он ласкал её грудь, опускаясь ниже, пока она не застонала.

- Я хочу быть внутри тебя, - сказал он, и его голос был хриплым. - Но сначала я хочу почувствовать тебя на вкус.

Он опустился на колени и раздвинул её бёдра. Она оперлась на диван, чувствуя, как его язык исследует её, как он дразнит, как втягивает её клитор, заставляя её кричать. Он был умелым, знал её тело лучше, чем она сама.

- Ты сводишь меня с ума, - простонала она, хватая его за волосы.

- И ты сводишь меня с ума, - ответил он, поднимаясь. - Каждый день.

Он вошёл в неё - резко, глубоко. Она почувствовала, как он наполняет её собой, как их тела сливаются в едином ритме. Он двигался быстро, но не грубо, доводя её до пика, который был так близко.

- Вместе, - прошептала она.

- Всегда вместе, - ответил он, и они достигли пика одновременно, чувствуя, как их удовольствие смешивается.