Читать книгу: «Буря»

ЧАСТЬ 1. ПРОБУЖДЕНИЕ

Глава 1

Середина июня

Виолетта

– Может быть, мы не пойдём? – тихо спрашиваю я у Арсения, который в этот момент бережно держит меня за руку и нежно прижимает её к губам. Его прикосновение ощущается так тепло и заботливо, что моим возмущениям сегодня не победить.

– Нет, мы обязательно пойдём, – уверенно отвечает он, глядя на меня своими голубыми глазами, в которых я читаю безграничную любовь ко мне, как бы эгоистично это ни звучало. – Хватит уже обижаться на Алёну - в конце концов, вы же сестры. Поиграли в гордость, и на этом хватит, пора мириться. Ведь обе скучаете друг по другу.

Он прав. Я и сама чувствую, что нужно идти на мировую. Мы с Алёной не разговариваем чуть больше месяца, и это время - кажется мне вечностью. А всё началось с того момента, когда я решилась ей рассказать, что мой трёхлетний брак с Тео аннулирован. Помню её бурную реакцию: она была в бешенстве, кричала, что я просто дура, не понимающая, что потеряла настоящего мужчину, что я отказалась от заботливого, любящего, успешного и до чёртиков красивого мужа.

Вот сама бы и жила с ним, раз уж он, весь такой положительный.

Но у Алёны уже есть мужчина, он плотненько так поселился в её жизни. Алёнка выскочила замуж сразу после школы, за Ваньку - звезду волейбола и школьного балагура. И теперь, спустя двенадцать лет у них подрастает их «королевская» двойня: сын Саша и дочка Настя, которые в скором времени отметят семь лет. И гладя на их семью, я понимаю, что они счастливы. Двенадцать лет – это впечатляет.

Нельзя не восхищаться их отношениями, ведь, по статистике из десяти заключённых браков, восемь распадаются в течение первых трёх лет совместной жизни. Моя же собственная семейная жизнь, оказалась не столь удачной и завершилась разрывом именно в этот критический период.

А как всё романтично начиналось: молодая талантливая художница и взрослый, состоявшийся художник-скульптор Теодорос Фотис из Греции, умевший шикарно ухаживать, чем и затмевал собой всех остальных. И в те моменты я не задумывалась о многих вещах, с которыми столкнулась в браке, и, к сожалению... хотя нет, скорее к счастью, у нас не сложилось.

Возможно, причина кроется в разных менталитетах: мой бывший муж – грек, у него свои взгляды на жизнь и свои семейные традиции, которые я не хотела принимать и понимать.

Я серьёзно относилась к своему первому замужеству. Для меня принять фамилию мужа - это как выражение любви и преданности, как дань уважения традициям и символ единства семьи. Да, в конце концов общая фамилия создаёт ощущения единства и сплочённости семьи. Конечно, это выбор каждого, мой - это носить фамилию мужа, принадлежать ему. Но в Греции действует закон Папандреу о сохранении фамилии, который запрещает женщинам брать фамилию мужа, а обойти этот закон, это как спуститься в тартар и потеряться там навсегда. А ведь красиво бы звучало – Виолетта Фотис.

Кроме того, Тео жуткий перфекционист, он стремится к идеалу во всем. Это конечно хорошо иметь порядок везде и во всем, но иногда это очень сильно раздражало, учитывая, что я – это творческий хаос.

Ещё я безумно скучала по дому, по близким, по родным краям, живя с мужем в далёкой от Родины - Греции.

Возможно, все эти факторы сложились вместе, и в итоге мы оказались в той самой печальной статистике, о которой моя сестра не уставала напоминать мне в тот вечер, повторяя, что это всего лишь кризис, который следовало переждать.

– Давай попробуем поговорить с ней. Я уверен, что вы сможете всё обсудить и достичь взаимопонимания, – говорит Арс, крепко обнимая и целуя в плечо поверх джинсовой куртки. – Ты не одна, я с тобой.

На календаре хоть и лето, но к вечеру все же становится прохладно. Без лёгкой джинсовой курточки не обойтись, тем более, что сегодня я вдруг решила выпендриться и посиять для своего мужчины в лёгком шифоновом платье с цветочным принтом и босоножках на тонком, высоком каблучке.

– Ты, вообще-то, меньше всего должен быть заинтересован в том, чтобы я наладила с ней отношения, – с сарказмом произношу я, закатывая глаза. – Слышал бы ты, как Алёна о тебе отзывалась...

Впрочем, она говорила о нем довольно хорошо, но всегда добавляла к своим словам некую пометку: «холост». Будто бы рекламируя его мне. Например, когда Ваня познакомил меня со своим лучшим другом Арсением, Алёна, оставшись наедине со мной, с энтузиазмом произнесла:

– Арсений - замечательный друг и такой привлекательный мужчина... Удивительно, что он до сих пор холост.

Или, когда в очередной раз сестра собрала гостей к себе на ужин, она, наблюдая, как Арс играет с детворой, заметила, улыбаясь:

– Посмотри, какая милота. Сеня будет отличным отцом для своих детей, такой заботливый, к нему тянутся дети, видно, что любит их, но он пока холост.

Можно было подумать, что она пытается намекнуть мне: «Смотри, какой мужчина перед глазами». Но так было до тех пор, пока однажды Алёна не узнала, что статус Арсения сменился на «Есть вторая половинка», и что этой половинкой оказалась я.

В тот момент в воздухе повисло напряжение. Я стала «последней дурой», «падшей женщиной», а Арс - «кобелём, меняющим баб, как чистые носки, ежедневно». Но для меня это не было новостью. Я знала, с кем начинаю отношения, и принимала Арса таким, какой он есть. В конце концов, я тоже была далеко не белым и пушистым ангелом – на тот момент я всё ещё оставалась официально замужем, и это обстоятельство добавляло особую перчинку в нашу историю.

Сложно было не заметить, как изменилось отношение Алёны к Арсу, особенно после того, как она застукала нас в моей художественной студии - в обнимку, полуголыми, измазанными краской, практически с ног до головы. Она больше не говорила о нём с тем же восхищением, что раньше, в её словах сквозила неприязнь.

– А я заинтересован в том, чтобы у моей любимой были хорошие отношения с её семьёй, – произносит Арс, захватывая моё лицо обеими руками и нежно целуя в губы, при этом с лёгким нажимом. – Хватит пререкаться, давай, идём, нас ждут, – добавляет он, отрываясь от моих губ и упираясь своим лбом в мой лоб, передавая мне свою уверенность.

– Хорошо, – вздыхая, соглашаюсь я.

Мы стоим перед величественным двухэтажным домом из кедрового сруба, в котором живёт моя сестра с семьёй. Закрыв машину брелоком, Арс, держа в одной руке шоколадный торт, другой - обняв меня за талию, подталкивает к двери, и я чувствовать, как поднимается лёгкое волнение.

Когда мы заходим в дом, нас встречает привычная суета, которая кажется мне такой тёплой и родной, и которой нет в нашем с Арсом жилище. Дети, как два маленьких вихря энергии, с радостными криками носятся по всему дому. Они, похоже, играют в догонялки или, возможно, в очередной раз не могут поделить какую-то игрушку и убегают друг от друга, смеясь и крича. В просторной гостиной на экране огромного телевизора показывают мультики, громкость, кажется, выкручена на максимум, и в доме царит атмосфера полного веселья и хаоса.

– Тётя! – С громким криком несётся ко мне Санька. Он обхватывает меня за талию маленькими ручками, полными энергии, и тут же, не дождавшись ответа, стремительно убегает от догоняющей его сестрички Настёны

– Приветики! – Запыхавшимся голосом говорит племяшка, переходя с бешеного бега на более спокойный шаг. И тоже обнимает, но не убегает никуда от меня.

– Привет, малышня! – Здоровается Арс, трепля по светлым волосам Настю. – А где папка?

– Здравствуйте, дядя Сеня! – смущённо отвечает ему Настёна, слегка покраснев от неожиданного внимания. – Он, наверное, на кухне с мамой, помогает ей...

– Точно говорю, он там, - уверенно кричит Санька, вновь вернувшись к нам, и с радостью отбивает ладошкой Арсу «пятюню». - Просит маму не кипятиться.

– Зачем? Она ведь не чайник? – не понимающе спрашивает Настя.

– Вот, и мама так сказала, – смеётся заливистым смехом племянник.

Арс с Сашкой начинают смеяться, а я улыбаюсь из-за этой забавной ситуации.

Да уж, кажется, разговор с Алёной сегодня будет сложным, раз даже Ванька пытается примирить нас, влезая в наш конфликт, чего он обычно не делал.

– Как у вас дела, малышня? - интересуется Арс, проходя в глубь дома и усаживаясь на диван в центре гостиной. Находит пульт от телевизора и делает громкость звука тише.

– Нормуль, - отвечает Санька, с гордостью расправляя плечи. – Сегодня у меня была первая тренировка по футболу, мне очень понравилось...

Арс внимательно слушает о первых впечатлениях Саши: о том, что вначале ему не понравилась разминка, что их заставили бегать, а после оживлённо и с воодушевлением рассказывает, какие он научился сегодня делать финты.

Каждый раз, когда я переступаю порог этого дома, я знаю: меня неизменно ждёт допрос с пристрастием от Настёны. И сейчас, как и в предыдущие разы, эта маленькая егоза бросает любопытный взгляд на мой рюкзак, который я оставляю на банкетке в прихожей. Она прекрасно знает, что в нём находится мой рабочий планшет, и с нетерпением ждёт, что я достану его, чтобы продемонстрировать ей мои новые творения.

– Тётя, а ты покажешь свои новые картины? – не выдержав, спрашивает она с искренним любопытством.

– Конечно, покажу, – отвечаю я с доброй улыбкой, беря Настю за руку и направляясь в уютную гостиную. - Но сначала мне нужно поговорить с твоей мамой.

– Вы будете мириться? – с надеждой спрашивает племяшка, и я присаживаюсь на корточки, чтобы быть на одном уровне с ней.

– Мне бы этого очень хотелось, – легонько касаюсь кончиком пальцев её маленького носика. – Ладно, беги играть.

В этот момент в гостиной появляется Ванька. Широко расправляя руки, он улыбается и произносит:

– Приве-е-ет!

– Привет, – поднимаясь, отвечаю я.

Ваня, подойдя, обнимает меня в знак приветствия, а затем идёт к Арсу, чтобы обменяться с ним рукопожатием.

– Рад видеть, – добавляет он, усаживаясь в кресло, и тут же произносит свою фирменную фразу: – Как ваше ни-че-го?

– Лучше, чем ничего, – смеётся Арс.

Арс с Ванькой начинают болтать о делах, обсуждают последние спортивные события, дети убегают играть на улицу, а я, в свою очередь, направляюсь на кухню, где меня ждёт сестра.

Когда прохожу мимо спинки дивана, Арс запрокидывает голову назад, касаясь затылком мягких подушек, и я наклонившись над ним, целую его в губы. Это быстрое, но полное нежности прикосновение, передаёт мне немного его поддержки. Тихое, едва уловимое, практически только шевеля губами, он произносит:

– Удачи.

Глава 2

Дверь открывается с лёгким скрипом, впуская меня в не маленьких размеров кухню. В воздухе витают невероятно аппетитные ароматы, и я на мгновение замираю на пороге, стараясь найти взглядом сестру.

– Привет, – произносит с улыбкой Алёна, неожиданно выскочив из-за угла, со стопкой тарелок в руках.

– Привет, – говорю я в ответ, принимая у неё тарелки и направляясь к обеденному столу. – Поговорим? – перехожу сразу к делу, как только посуда поставлена на стол.

– О чём? – спрашивает она и выглядывает из-за дверцы шкафа, в котором хранится вся её кухонная утварь.

– О нашей ссоре, – произношу, делая небольшую паузу, чтобы собраться с мыслями, а затем добавляю, уже с мягкой улыбкой на губах. – Я по тебе скучаю.

Поставив на стол поднос с кружками и блюдцами, Алёна стремительно подходит ко мне и заключает в крепкие объятия, говоря так искренне:

– И я тоже, сестрёныш. Просто мне пока трудно принять тот факт, что ты спуталась с Арсением и разрушила свою семейную жизнь.

– Она была разрушена ещё до встречи с Арсением.

Я набираю полные лёгкие воздуха и на выдохе решаюсь наконец поделиться всем тем, что не смогла сказать в день нашей ссоры, поделиться с ней наболевшим за долгие годы, и я надеюсь, что сегодня она меня поймёт и услышит.

– Алён, ты ведь не знаешь всей правды.

– Правды? Какая ещё может быть правда, Виолетт? Твой муж боготворил тебя, а ты бросила его ради бабника. И даже не дала ему возможности все наладить.

У Алёны с моим уже бывшем мужем сложились хорошие, тёплые отношения. И сейчас у меня есть ощущения, что она связывалась с Тео, дабы требовать с него объяснений. Моя сестра не предсказуемая, и она могла это сделать. А возможно, и Тео ей позвонил.

– Я понимаю, что для тебя развод – это неприемлемо, но я просто не смогла больше так жить, – произношу я, стараясь донести до неё свои чувства. – Это моя жизнь, и я хочу быть в ней счастливой.

Алёна замирает напротив меня, молчит и внимательно слушает, но я замечаю, как на её лице отражается борьба между пониманием и осуждением. Сестра встряхивает плечами, вздыхает и, улыбаясь, берёт меня за руку. Ведёт к маленькому дивану, который стоит у окна, тихо и спокойно предлагает:

– Давай присядем?

И мы обе усаживаемся на диван вполоборота друг к другу, и я продолжаю:

– Возможно, когда-то я действительно очень любила Теодора, но, оглядываясь назад, я понимаю, что ошибалась. В нашем браке я начала чувствовать себя... словно в клетке... Дорогой золотой клетке. Безопасно, удобно, но не свободно.

И эта клетка в прямом смысле была дорогой и золотой. Семья Фотис – виноделы, она славилась во всём Пелопонессе, особенно в северо-западном районе, в Элиде, где мы и жили с Тео после свадьбы, в огромном поместье его семьи, которое больше напоминало старинный замок.

– Алён, я задыхалась рядом с ним и начала терять себя, свою индивидуальность, – говорю, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё сжимается. Мне сложно объяснить ей то, что я тогда испытывала, если даже сама не понимала до конца, что со мной не так. - Я пыталась, правда, и не раз давала нам шанс, но мы начали отдаляться друг от друга. Вот тогда я и решила взять паузу и уехала из Греции. Мне нужно было побыть одной. Я думала, разлука пойдёт нам на пользу, но... я ошиблась... уже тогда я ничего не чувствовала к Тео, ни любви, ни тоски, ни даже ревности. Ничего.

– Ну, сестрёныш, ты чего? – обнимает меня Алёна, замечая, как я на мгновение опускаю взгляд, стараясь взять себя в руки.

– Остаться с Теодором означало бы обман, прежде всего по отношению к самой себе. Я прошу тебя понять меня, – замолкаю я, ожидая реакции сестры.

– А что насчёт Арсения?

– Арс, – произнося имя любимого, на моих губах тут же появляется игривая улыбка, и я прикусываю уголок нижней губы, так как в голову уже лезут непристойные мысли. - Он зажёг во мне искорку, с ним я почувствовала себя нужной, живой и настоящей.

– А Тео за три года брака, так и не сумел её разжечь?

– Я бы сказала, он даже фитилька не нашёл, – ухмыляюсь я.

– А Сеня, значит, умудрился найти и зажечь. И за сколько, напомни, за месяц? За два? Три?

– Ну, вообще-то, вместе мы уже четыре, скоро будет пять, если ты об этом.

– Что? – восклицает Алёна, удивлённо открыв рот.

– Сюрприз? – развожу я руками, пытаясь скрыть неловкость за кривой улыбкой.

Честно говоря, я никогда не думала, что окажусь в такой ситуации, но жизнь порой делает неожиданные повороты.

Алёна внимательно смотрит на меня, и я вижу, как она пытается понять, что происходит в моей жизни в последние месяцы, что творится в моей голове и в моём сердце.

– Я понимаю, что это может показаться странным, да, мы знакомы не так давно, но рядом с Арсом я чувствую, что могу быть собой. Он не требует от меня ничего, кроме искренности. С ним я не боюсь открываться и показывать свою уязвимость, – с полной решимостью произношу я, готовая поделиться своими чувствами с сестрой. – Я действительно хочу быть с ним, он приносит в мою жизнь счастье.

В этот момент на всю кухню раздаётся резкое шипение - кастрюля на плите даёт о себе знать. Алёна, услышав звук, восклицает: «Вот же, оладушек, я совсем забыла!» - и стремительно направляется к плите.

– Ну что ж, с твоей стороны все понятно, - говорит она, убирая шипящую кастрюлю на подставку. – Влюблена, понимаю. В него сложно не влюбиться – он действительно обаятельный парень со смазливым личиком, умеет произвести впечатление. Но я знаю его чуть больше тебя и видела другую сторону: он не склонен к серьёзным отношениям. Я не раз замечала, как он заигрывал с моими подругами, а в баре появлялся то с одной, то с другой девушкой. Ты ведь и сама это видела.

Я встаю с уютного диванчика и направляюсь к кухонному островку, где Алёна ещё до моего прихода нарезала салаты для ужина: любимый салат сестры «Винегрет» и обожаемый мною салат «Цезарь», который так аппетитно заманивал меня стянуть помидорку-черри.

– Алён, перестань, – бормочу я, быстро прожевав сочный шарик. Бросаю на сестру недовольный взгляд. Но губы сами растягиваются в улыбке. Впервые Алёна не осуждает меня открыто – она пытается разобраться. И от этого на душе становится теплее. Может быть, скоро она начнёт воспринимать «нас» не как мою блажь, а как что-то настоящее.

– Ладно-ладно, молчу, – обернувшись, отвечает она, улыбаясь с лукавым взглядом.

Затем она поворачивается обратно, открывает шкаф и начинает доставать баночки-скляночки. В мерном стакане Алёна отмеряет нужное количество сахара, нарезает пару ломтиков лимона, а затем отщипывает от кустика мелиссы несколько листиков и добавляет все это в кипящую кастрюлю. По кухне тут же начинает разноситься приятный аромат ягод с лимоном и мятой. Аромат уюта и тепла, прям как в нашем далёком детстве.

– Нарежешь овощи дольками? – Она протягивает мне разделочную доску с ножом, а рядом укладывает свежий помидор и хрустящий огурец. Между делом сестра задаёт вопрос, который меня немного удивляет. - А ты знаешь, что Сеня уже был однажды женат?

– Да, я в курсе. Он как-то обмолвился об этом.

– А он говорил, почему они разбежались? – продолжает допытываться Алёна.

– Нет, не говорил. А почему ты спрашиваешь? – Не понимаю я, к чему она клонит.

Алёна тем временем начинает заправлять салаты, которые выстроены на кухонном островке.

– Зная его бл*дскую натуру, боюсь предположить, что именно это и стало причиной их разрыва: гулянки, другие бабы, измены.

– Мы как-то не обсуждали прошлое, но за то время, что мы вместе, он ни разу не дал мне повода сомневаться в нём.

– А вообще всё это очень странно, – говорит Алёна, задумавшись.

– Что странного?

– Они с Ванькой лучшие друзья, знают друг друга на один год, и он никогда и ничего не рассказывал о своей жене, даже не познакомил, когда был женат. Странно как-то это.

Прежде чем я успеваю осмыслить её слова, в кухню входят наши мужчины.

– Ну что, как у вас тут дела? Вроде живые, – смеётся Ванька, подходя к Алёне, и с интересом спрашивает: – Может, чем помочь, милая? А то я уже жутко голодный.

– Конечно, вот держи, – отвечает она, вручая ему в руки тарелку с аккуратно выложенным «Цезарем». – Вперёд, неси, – указывает Алёна рукой Ваньке в сторону столовой зоны и, взяв пару тарелок, идёт следом за ним.

Воспользовавшись минуткой уединения, Арс неслышно подходит сзади. Его руки ложатся на мой живот, а губы касаются плеча в лёгком, трепетном поцелуе.

– Как всё прошло? – шепчет он на ухо, обжигая кожу горячим дыханием.

– Более чем хорошо, – отвечаю я, разворачиваясь в его объятиях.

Мои руки соединяются на его шее, и я оставляю лёгкий поцелуй на его губах, привстав на носочки, ведь он выше меня почти на полголовы. Мои пальцы зарываются в его светло-русые, чуть отросшие волосы, перебирая мягкие пряди у виска. В чётких линиях его лица, словно высеченных скульптором, утопали глубокие, небесно-голубые глаза, взгляд которых обволакивал меня нежной, всепоглощающей любовью.

Глава 3

Ужин оказался на удивление дружелюбным, спокойным и даже довольно весёлым - я бы сказала, атмосфера за столом была по-настоящему тёплой. Ваня, как всегда, подшучивал над Алёной, и иногда его шутки касались меня и Арса. Дети сидели за столом, хихикали и с аппетитом уплетали за обе щеки свои порции, не оставляя ни крошки.

Алёна, в отличие от меня - настоящая хозяйка в доме. Она не только умеет готовить, но и получает от этого истинное удовольствие. И сегодняшняя паста с море продуктами, была мастерски ею приготовлена. Легкие спагетти были щедро покрыты сливочным соусом, а каждый кусочек креветки, мидии или кальмара был пропитан ароматом свежих трав, чеснока и лимона. Этот восхитительный запах, который щекотал нос, был настолько притягательным, что можно было просто сойти с ума от его великолепия.

Арс сидит рядом со мной, его рука под столом периодически находит мою. Он то сжимает мою ладонь, то нежно поглаживает моё обнажённое в разрезе сарафана бедро, что было приятно и вызывало мурашки. На губах невольно расцветает улыбка, светлая и чуть смущённая.

Арсений сидит полностью расслабленным, в нём не чувствуется того напряжения, которое было чуть больше месяца назад, когда я решила съехать от сестры. Тогда я и слова не успела сказать, как Ванька обрушился на Арса с кулаками, оставив после багровый отпечаток на скуле ещё и рассечённую бровь.

Не знаю, что наговорила Алёна своему мужу, чтобы натравить его на Арса, но стоило ему приехать вместе со мной за моим единственным чемоданом, как их дружбе, казалось бы, пришёл конец.

К счастью, Ваня и Арс быстро разобрались во всём и пришли к мирному решению в чисто мужской компании. В тот вечер, а точнее уже было далеко за полночь, Арсений вернулся домой пьяным в стельку, но в обнимку с Ваней, что, конечно, не могло не вызвать у меня улыбку.

Невзирая на все эти перипетии, вечер продолжается в уютной атмосфере, наполненным смехом и разговорами, и, кажется, что все проблемы остались позади. Мы наслаждаемся каждым моментом, и, вопреки всем сложностям, которые возникали у нас на пути с Арсом, сейчас я чувствую, что все начинает налаживаться.

– Может быть, – прерывает мои размышления Ванька и с лёгкой улыбкой предлагает: – мы переместимся на террасу? Погода вроде бы позволяет.

– Отличная идея, – поддерживает идею мужа Алёна, вставая из-за стола и поправляя свои белокурые волосы.

– Погодка, конечно, позволяет… а вот наряд моей ненаглядной не особо, – говорит Арс, обняв меня за плечо и ласково поглаживая.

– Не переживай, я принесу вам плед, чтобы было уютнее, – отвечает ему Алёна. – Виоллет, пойдём, ты мне поможешь с тортиком, а я пока поставлю чайник. А вы, парни, давайте со стола помогайте убирать.

Таким образом, мы вчетвером перемещаемся на уютную террасу.

Сейчас разгар белых ночей и на улице в девять вечера все ещё царит яркий день, но величественные сосны, растущие на территории дома у сестры, прячут от нас яркие лучи солнца, создавая приятную тень.

– Для атмосферы, – говорит Ваня, включая гирлянду из крупных лампочек, которые мягко освещают по всему периметру террасы.

Арс и я устраиваемся на мягком диване, укрываясь пледом. Я забираюсь с ногами на диван и теснее прижимаюсь к мужчине. Алёна с Ваней располагаются напротив нас в ротанговых креслах, а детей мы оставили в доме.

Алёна начинает рассказывать о детях, делиться их проказами и успехами. Когда речь заходит о шалостях, на её лице появляется недовольство, а вот при упоминании об успехах – она буквально светится от гордости. С восторгом делится тем, как они преуспевают в подготовке к школе и в спорте. Ваня, иногда поддерживает жену, иногда подшучивает, а порой и вступает в спор, но до настоящего конфликта дело не доходит. Их взаимодействие наполнено лёгким напряжением, которое сглаживается весёлым смехом и забавными «рукоприкладствами» – лёгким шутливым подталкиваниями друг друга. Наш громкий смех, кажется, слышит вся округа.

– Ой, что мы все о детях, да о нас с Ванькой говорим, – вдоволь насмеявшись говорит Алёна, ставя чашку на журнальный столик, который стоит между нами. – Я буквально пару дней назад увидела фотографии с выставки в местном журнале. Очень впечатляет!

– Будто ты не была на этой выставке? – поддевает Ванька Алёну, с лёгкой усмешкой.

Алёна, не растерявшись, отвечает ему, чуть повысив голос и бросив на мужа свирепый взгляд:

– Конечно, я была там, но одно дело – быть на выставке, а другое - увидеть в светской хронике картины своей талантливой сестрёнки.

– Выставка прошла просто великолепно, Виолетт! – с восторгом продолжает она, уже обращаясь ко мне.

– Спасибо, Алёна. Я очень рада, что тебе понравилось, – отвечаю я, делая небольшой глоток горячего чая, который приятно согревает. - Это были довольно напряжённые шесть месяцев, но результат того стоил.

Для меня последние полгода оказались непростыми, и это касалось не только моей творческой карьеры. Возвращение домой было связано с множеством трудностей. Я пережила сложный развод с Теодором. Хотя я не являлась гражданкой Греции, но наш брак был заключён именно там, и поэтому все формальности по разводу также проходили в этой стране. Из-за чего мне приходилось часто мотаться между Грецией и Россией, что само по себе было довольно утомительным.

Тео добавлял сложностей в процесс развода, отказывался идти на компромиссы и подкидывал мне новые проблемы. Из-за этого заседания суда переносились не один раз, что отвлекало меня от работы. Каждый раз, возвращаясь из таких поездок, я старалась максимально сосредоточиться на своих картинах: проводила долгие часы в художественной студии в центре города, готовясь к грандиозной выставке, которая, наконец, состоялась.

– Помнишь, – обращаюсь я к Алёне – я рассказывала тебе про девушку, которая, кстати, после выставки интересовалась, можно ли у меня взять мастер-класс?

– Угу, – отвечает Алёна, аккуратно вытирая салфеткой губы. – Это которая - любительница красивых мужчин?

Именно фразой «люблю красивых мужчин», нам с Алёной запомнилась эта незнакомка, которая на выставке подошла ко мне с предложением купить одну из моих лучших работ.

– Она снова объявилась на этой неделе, пару раз звонила мне, и один раз я её встретила на выходе из студии вечером. Мне показалась она какой-то... немного странной.

– Кстати, а что со студией? – спрашивает Ваня, наворачивая шоколадный торт, он явно наслаждается вкусным десертом, который обычно для него под запретом, так как спорт и дисциплина питания - превыше всего. – Как там продвигается ремонт?

– Медленно, но верно, – отвечает за меня Арс.

– Нам пришлось внести некоторые изменения в конструкцию крыши, – добавляю я в разговор, стараясь объяснить ситуацию. – Мы заменили все панорамные окна, но надеюсь, к следующему месяцу все будет готово. Это будет превосходное место, наполненное большим количеством естественного света, что очень важно в моей работе.

– Летти вложила в эту студию всю свою душу, – говорит Арс, беря мою руку и слегка сжимая её, желая меня поддержать.

– Ну да, я видела, как она буквально отдавала всю себя «этому проекту», – с лёгкой усмешкой говорит Алёна, рисуя в воздухе кавычки к последним словам. – Там не только душа, но и всё тело, – добавляет сестра, намекая на тот случай с Арсом, который, конечно, не мог остаться незамеченным.

Я немного смущаюсь от услышанного и прячу свой взгляд на груди Арса, а он в ответ лишь сильнее сжимает меня в своих объятиях.

– Ма-а-ам, – слышатся крики детей из глубины дома, через открытую дверь на террасу. – Ма-а-а...

Обернувшись на дверь, Алёна не хотя встаёт с кресла, ставит на столик чашку с чаем и блюдце с десертом.

– Пойду посмотрю, что у них там произошло, – говорит она и скрывается в доме.

Проводив взглядом жену, Ваня, тут же выдвинувшись вперёд, тихо обращается к нам:

– Я хотел попросить вас о помощи...

– Ну во-от, начинается, – не сдерживая смешок, говорю я, высвободившись из объятий Арса. – Наверняка, ты хочешь, чтобы мы с детьми посидели?

– В общем-то, да, – отвечает он. - Я планирую устроить романтический ужин для Алёны, и вы могли бы...

– Э-э-э, не-е-е... – перебивает его Арс. – У нас как бы тоже завтра намечается романтик.

– Вы можете устроить себе романтический завтрак или обед. Ну или перенести этот романтик на следующий день, а у нас дети. Хотя, что я тебе говорю! Вот когда у тебя появятся свои спиногрызы, ты вспомнишь мои слова и поймёшь меня, будущий свояк, – подмигивает Ванька Арсу, как бы намекая, на скорое родство.

– Я так и думала, что всё это примирение исключительно для того, чтобы воспользоваться услугами бесплатной няни, – шутливо отвечаю я.

– Ну, не без этого, – широко улыбаясь произносит Ванька. – Ну, так что, вы согласны приглядеть за детьми?

– Посидим мы с малышней, не переживай – отвечает ему Арс, нежно поглаживая меня по спине.

– Только где вам будет удобнее? Вы приедете к нам, или мы сами привезём детей к вам?

– К вам... К нам... – одновременно отвечаем мы с Арсом, переглядываясь и обмениваясь лёгкими улыбками.

– Мне не принципиально. Если детям будет удобнее остаться дома, тогда мы можем приехать к вам. А вообще можем прогуляться с ними на свежем воздухе, – после небольшой паузы Арс продолжает: - Вань, давай завтра решим по ситуации, глянем на погоду, договорились?

– Согласен, – отвечает Ваня, протягивая руку Арсу, а он в свою очередь крепко пожимает её, скрепляя договор. – Что-то Алёна там застряла, пойти глянуть что ли?

Заметив долгое отсутствие жены, Ваня встаёт с кресла. Он потягивается, разминая мышцы спины, и, не дождавшись какой-либо реакции, уходит, оставляя нас с Арсом наедине.

– Значит, меня ждёт утренний романтик? – с игривой улыбкой спрашиваю я, и поворачиваюсь к Арсу всем телом, устраиваясь поудобнее.

– Угу, – бормочет он, его улыбка напоминает довольного кота, который нашёл своё любимое лакомство.

Арс, приподняв одной рукой мой подбородок, наклоняется ближе, касаясь кончиком носа моего, нежно ластится. Второй рукой он нежно проводит по моей щеке, а затем зарывается в моих распущенных рыжих волосах, мягко массируя кожу у корней. Его прикосновения вызывают у меня целую бурю ощущений, словно миллиарды мурашек пробегают по коже, и я не могу сдерживать улыбку. Арсений прекрасно знает, что массаж головы – это моя слабость, и он использует это в своих интересах.

Он чуть сильнее надавливает на затылок, притягивая меня ближе к себе, и я ощущаю его дыхание, чувствую, как оно становится все более горячим. Мы находимся так близко, что кажется, вот-вот наши губы соприкоснутся, но он лишь дразнит, улыбается, не спеша делать следующий шаг. В этот момент с плеча, оголяя его, падает плед, а я, без джинсовой куртки, которую сняла ещё перед ужином, чувствую, как между нами нарастает волнующее напряжение.

Арс, не сдвинувшись ни на сантиметр, ловит плед и пытается вернуть его на место, но я обнимаю его за шею, не в силах больше сдерживать желание. Внутри меня разгорается пламя, и я делаю этот смелый шаг. Я сокращаю расстояние между нами, целую его мягкие и чувственные губы, которые так меня манили.

Арс отвечает на мой поцелуй с такой жадностью, что у меня перехватывает дыхание. Внутри меня вспыхивает чувство, будто бабочки в животе порхают с новой силой, словно это происходит в первый раз. Его руки обвивают мою талию, прижимая меня с нежностью и страстью. Я чувствую тепло его тела, и, не раздумывая, укладываю ладонь ему на грудь, в область сердца.

– Соскучилась? – вдруг прервав наш поцелуй, спрашивает Арс, прямо мне в губы.

– Мхм, – тихо соглашаюсь я, ощущая, как радость переполняет меня.

Арс уезжал в командировку всего на два дня, но для меня это время растянулось, на целую вечность. Сегодня утром он вернулся, и, прежде чем я отправилась в студию, успел меня поцеловать. Сложно поверить, что каких-то два дня без него могли вызвать во мне такую сильную тоску.

Теперь, когда я снова целую его, на моем лице невольно расползается улыбка, и в этот момент я чувствую, как его сердце бьётся под моими пальцами, отбивая торопливый ритм, который совпадает с моими собственными эмоциями.

– Кхм-кхм, – раздаётся гневное покашливание, которое прерывает наш волшебный момент.

Неохотно отстранившись от Арса, я открываю глаза и поворачиваюсь в сторону звука. Меня охватывает изумление, когда я вижу на пороге террасы мужчину с бронзовым загаром и темными густыми волосами, которые развевает лёгкий ветерок. Он стоит с неизменно прямой осанкой, гордо приподнятым подбородком, а губы сжаты в тонкую линию. Его лицо выражает явное недовольство тем, что он видит перед собой.

– Тео... – произношу я на выдохе, не уверенная, то ли это вопрос, то ли утверждение. Отвожу от него взгляд и закатываю глаза, чувствуя, как сердце пропускает удар.

Тео? Здесь? Зачем? Что он здесь забыл?

Внутри меня зреет тревога. Одно я могу сказать точно: от этой встречи не стоит ожидать ничего хорошего.

Глава 4

– Что ты здесь делаешь? – вырывается у меня в слух, пока я резко встаю с дивана и сбрасываю плед, ещё секунду назад даривший уют. Внутри всё вскипает – буря эмоций готова вырваться наружу.

Теодорос появляется на террасе – и в то же миг меня пронзает странное ощущение: сперва лёгкое волнение, тут же перерастающее в жуткую злость. Воздух будто сгущается и становится невыносимо душным.

Почему я так бурно реагирую на бывшего мужа? Ответ очевиден: он вымотал мои нервы до предела. Получив свидетельство о разводе, я искренне надеялась и верила, то смогу начать жизнь с чистого листа – с Арсением, с нашим «долго и счастливо». И вот на тебе... Снова он... И снова здесь.

Тео не успевает открыть рот, как за его спиной я замечаю, хрупкую фигурка Алёны. Она боязливо выглядывает из-за его плеча, словно боится встретиться со мной взглядом. В голове вспыхивает тревожная мысль: а вдруг она как-то причастна к его появлению?

Где-то глубоко внутри я понимаю, что это маловероятно – ведь он давно уехал в Грецию… Или я всё-таки ошибаюсь? Сердце начинает биться чаще. Может, я просто схожу с ума? Но я хочу понять, что происходит.

Не успев толком собраться с мыслями, я кошусь в сторону сестры, слегка склоняю голову набок, и резко обращаюсь к ней:

– Алёна, серьёзно? – мой голос звучит резко, взгляд – колючий и злой. – Мы же всё выяснили, разобрались во всем... – я замолкаю на мгновение, закрываю глаза и делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в голосе.

– Это ты пригласила Тео? – уже спокойнее спрашиваю я, небрежно указывая на него рукой.

– Я здесь вообще ни при чём! – поспешно отвечает она, защищаться от моих упрёков.

– Когда ты успела? – настаиваю я, не давая её шанса оправдаться. - Всё было спланировано заранее, верно?

– Довольно, Виола, –

резко обрывает меня Тео, в его голосе слышится раздражение.

– Не повышай на неё голос, – твёрдо вмешивается Арс. Он подходит сзади, накидывает мне на плечи плед и мягко кладёт ладони на мои плечи. Его прикосновение дарит долгожданную опору.

Тео переводит взгляд с меня на Арса, шумно вздыхает и, взяв себя в руки, продолжает уже спокойно, почти невозмутимо:

– Алёна не имеет к этому никакого отношения.

Он прекрасно говорит на русском языке с лёгким акцентом - сказывается его долгое пребывание в России. Теодор шесть лет учился в Санкт-Петербургской академии художеств, а после окончания остался работать в стране. Он черпал вдохновение в атмосфере городе, восхищался его архитектурой и природой – всё это стало частью его самого.

– Я приехал поговорить с тобой, – продолжает он, засовывая руки в карманы брюк. Его невозмутимость бесит меня ещё сильнее. – Ты не отвечаешь на мои звонки, а в квартире тебя нет...

– Я там больше не живу, – перебиваю я бывшего мужа.

После развода Тео оставил мне квартиру в центре Питера – в элитном районе бизнес-класса. Но я там не проживаю. И дело не в болезненны воспоминаниях – их попросту нет. Причина куда прозрачнее: мне нужны были деньги на открытие собственной студии-мастерской. Моего творческого пространства, где я смогу свободно творить и проводить мастер-классы. Поэтому я сдаю в аренду квартиру в аренду, а сама перебралась к сестре – с её полного согласия – в коттеджный посёлок на окраине Санкт-Петербурга.

– Я знаю. Понял это, когда дверь в нашу квартиру открыла не ты, – бросает Тео на греческом, и его лицо искажается недовольством.

– В мою, – резко поправляю его я, тоже переходя на греческий. За три года я неплохо освоила этот непростой язык. – В мою квартиру.

Алёна, до этого молча стоявшая рядом с Тео, вдруг встрепенулась – видимо, вспомнив о правилах гостеприимства. Она подхватывает чайник с журнального столика и с натянутой улыбкой обращается к моему бывшему мужу:

– Тео, прости мне мои манеры, как хозяйке этого дома. Располагайся, а я пока поставлю чайник.

– Он уже уходит, Алён, – цежу я сквозь зубы, не сводя взгляда с Тео. Но тот, будто не слыша меня, демонстративно проходит и опускается в предложенное ему кресло.

Я остаюсь стоять. Руки Арса мягко скользят по моей спине – чуть ниже, успокаивающе поглаживают. От этого прикосновения становится чуть легче, появляется ощущение защищённости.

– Ты зря приехал, - твёрдо говорю я Тео. - Последняя точка уже поставлена. Нам действительно не о чём говорить.

– Зря? А я думаю – наоборот. Мы можем поговорить наедине? – отвечает он, теперь уже по-русски, делая акцент на последнем слове. – Это очень важно. Для тебя.

– Говори. У меня нет секретов от Арсения.

– А от меня у тебя были секреты? – Тео снова переключается на греческий, голос звучит жёстче. – Хотя что я спрашиваю… Вот он, твой главный секрет! – с горечью бросает он, бросая взгляд на стоящего рядом со мной Арса.

Я молчу. В груди сжимается что-то тяжёлое.

Он думает, что я изменяла ему с Арсом и только благодаря, этой информации он отступил и дал согласие на развод. Но я не чувствую себя предательницей, изменщицей. Нельзя изменить тому, к кому давно ничего не испытываешь. К кому ещё до всего случившегося мысленно поставила точку.

Арс, стоящий рядом, неожиданно поворачивает меня к себе лицом. Его взгляд – тёплый, уверенный.

– Летти, поговори с ним, - тихо произносит он. – Если он говорит, что это важно, возможно, стоит его выслушать. – Он делает паузу, затем добавляет с лёгкой иронией: – Вдруг у него… этот… как вы, девочки, любите говорить? – Чуть щурится, щелкает пальцами, пытаясь вспомнить нужное слово.

– Гештальт? – улыбаюсь я, невольно заражаясь его лёгкой иронией.

– Да, он самый – незакрытый гештальт, – смеётся Арс, и его улыбка согревает меня. – Выслушай его в спокойной обстановке, тет-а-тет. Ты же понимаешь, пока я здесь, с тобой, спокойно не выйдет.

Я поднимаю голову, смотрю на него снизу-вверх. Арс легонько касается моего подбородка, заглядывает в глаза – и нежно целует в щёку. Затем укутывает меня в плед, защищая от прохладного вечернего воздуха.

– Я уверен, ты справишься. Тем более я буду рядом – за дверью, – произносит он, кивая головой в сторону выхода, после чего уходит.

В воздухе повисает тишина. Её нарушает лишь стрёкот сверчков да шелестом сосновых иголок. Лёгкий ветерок ласково обдувает моё лицо, на котором всё ещё горит краска волнения. Я вдыхаю полной грудью свежесть хвойного леса и опускаюсь обратно на диван, закидывая ногу на ногу.

Теодорос, вальяжно устроившийся в кресле напротив, провожает Арсения взглядом. Убедившись, что тот скрылся за дверью, он поворачивается ко мне. Его лицо становится серьёзным.

– У меня к тебе есть предложение, - начинает он. – Помнишь, ты мечтала поработать с Селеной Маркис? Она получила контракт на реставрацию старинного поместья в Пилосе и собирает команду. Я предложил ей твою кандидатуру.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно, – отвечает Тео с улыбкой. – Я знаю, ты любишь и веришь в то, что делаешь. Это будет отличная возможность для тебя.

Селена Маркис… Моё сердце пропускает удар. Современная художница, работающая в самых разных направлениях: живопись, коллаж, инсталляция, скульптура и перформанс. Когда-то она увлекалась мифологическим жанром – тем самым, в котором сейчас работаю я. Я восхищалась её творчество, часто посещала выставки, на которых она представляла свои произведения. А теперь, насколько мне известно, она пробует себя в роли художника-реставратора.

Возможность работать с ней бок о бок и перенимать её знания и опыт была для меня несбыточным желанием, некой мечтой.

Пробегаю взглядом по Тео. Он сидит, облокотившись локтями на колени, руки сцеплены в замок, а подбородок опущен на них. Безупречно белая рубашка, рукава которой небрежно закатаны до локтей, открывая загорелые предплечья. Чёрные классические брюки – его фирменный стиль, несмотря на то, что он скульптором.

Когда-то в Греции, я бы схватилась за это предложение обеими руками. Но сейчас… Сейчас моя жизнь здесь, в России. Меня ждут свои проекты, своя студия, свои ученики.

Я медленно качаю головой. Тео замечает это и тут же напрягается.

– Он не должен вмешиваться и ставить свои интересы выше твоих, – заявляет Тео, эти слова вызывают у меня короткую, горькую улыбку.

– Да, что ты говоришь?! – произношу я с лёгким недоумением. - Неожиданно слышать это от тебя, Тео. В чём подвох?

– Не понимаю, о чём ты.

– Раньше ты был против. Твои интересы всегда были выше моих. Что изменилось?

– Ты больше не моя жена, - холодно отвечает он.

– Ах, ну да, конечно, – тихо произношу я, скорее для себя.

Воспоминания нахлынули волной. В нашем браке существовало негласное правило: успех мужа – превыше всего. Я была молода, неопытна не только как жена, но и как художник, и искренне считала, что должна гордиться его победами, поддерживать во всём. Теодор часто брал меня с собой на проекты – и я радовалась, воспринимая это как нашу общую победы.

Но стоило мне заговорила о собственных проектах – особенно о работе с Селеной – его реакция была мгновенной и жёсткой. Категорический отказ. Молчание. Холод.

– Не отказывайся сразу, подумай. У тебя ещё есть время, – настойчиво предлагает бывший муж. – Я завтра вылетаю обратно, но буду ждать твоего звонка.

– Хорошо, я подумаю, – отвечаю я, хотя в глубине души уже знаю: откажусь. Просто сейчас не готова озвучить это вслух.

– Ты заслуживаешь этого. Жаль, что я не понимал этого раньше… Прости меня.

Я замираю. В его голосе – неподдельная горечь, а в глазах читается настоящее сожаление. На мгновение мне даже становиться его жаль.

– Извини, мне нужно выйти...

Не желая больше оставаться с Тео наедине ни секунды дольше, я направляюсь к ванной комнате – нужно освежиться, умыться холодной водой, прийти в себя.

Но когда я прохожу мимо кресла, в котором он сидит, Теодор хватает меня за запястье. Его хватка – железная, властная. Я невольно останавливаюсь. Он поднимает голову и смотрит на меня снизу-вверх – в глазах буря эмоций.

– Виола, я все ещё тону в тебе, – цедит он сквозь стиснутые зубы. – И одновременно я вскипаю от ярости, созерцая этот фарс… Не знаю, чего во мне сейчас больше: безумной нежности, что жаждет твоих губ, или слепой ненависти, шепчущей убить вас обоих.

Он резко встаёт, отодвигая кресло назад, и мы оказываемся лицом к лицу. Тео чуть выше меня, и я невольно ощущаю знакомый аромат парфюма – того самого, который когда-то подарила ему сама. Его дыхание обжигает кожу.

– Тео, отпусти, мне больно, – прошу я тихо, стараясь не выдать дрожь в голосе.

– Думаешь, мне не больно? – со злостью бросает он и свободной рукой резко указывает в область сердца. – Вот здесь, не больно?

– Я больше не чувствую к тебе любви.

– Может, ты никогда меня и не любила?

Я вздёргиваю подбородок, встречаю его взгляд и, сама, не понимая, зачем это делаю, бросаю:

– Возможно, и так!

В тот же миг его руки грубо обхватывают моё лицо. В его глазах – неистовое безумие, от которого по спине пробегает холодок. Прежде чем я успеваю отреагировать, его губы накрывают мои.

Я стиснула зубы, не позволяя ему вторгаться и углублять поцелуй. Ладонями упираюсь в его грудь, отталкивая, требуя прекратить. Но он только сильнее сжимает мои плечи.

Сердце бешено колотилось, отдаваясь гулом в ушах. Я чувствую терпкий вкус его губ – жёстких, требовательных.

И вдруг, вопреки всему, я расслабляюсь. Всего на мгновение. Позволяю ему ощутить мою близость, отвечаю на поцелуй – но лишь для того, чтобы усыпить его бдительность.

А в следующее мгновение – резко, сильно, до боли – впиваюсь зубами в его нижнюю губу.

Глава 5

Арсений

Десять минут. Десять проклятых минут я провёл в пустой беседе с коллегой, который с маниакальным упорством пытался убедить меня в гениальности своей бредовой идеи. Десять минут – и вот он, результат.

Я оставил Виолетту наедине с экс-мужем – лишь потому, что сам, когда-то был в браке и понимаю, как важно вовремя прояснить нерешённые вопросы. Жаль, мне такого шанса в своё время не представилось.

Вернувшись в гостиную, я замираю у стеклянной двери на террасу. Отсюда хорошо видно, как они стоят друг на против друга, и я жду окончания их тягостного разговора, готовый в любой момент ворваться, и увести мою девушку подальше от этого типа.

Но вдруг я застываю.

То, что я вижу, заставляет кровь ударить в виски, кулаки сжаться до хруста, а желваки на скулах ходить ходуном.

Теодор, этот самоуверенный кретин, сжимает мою рыжеволосую малышку в стальных тисках своих рук и жадно целует её в губы. Она отчаянно упирается ладонями ему в грудь, пытаясь вырваться – но он держит крепко.

Ярость вспыхивает во мне мгновенно, затмевая всё вокруг. Я никогда не считал себя собственником, ревнивцем и тем более холериком. Но в этот миг все доводы рассудка рассыпаются в пыль, как замок из песка, смытый приливом.

Не думая ни секунды, я срываюсь с места и мчусь к ним.

– Убрал от неё руки! – рычу я, чувствуя, как дрожь пронзает тело, а кровь закипает в венах.

Ещё шаг – и я уже рядом. Но прежде, чем я успеваю схватить Теодора за плечо, он отпускает Виолетту и отступает на шаг. Его лицо искажается гримасой боли и досады. Он трогает нижнюю губу большим пальцем, проверяя, не пошла ли кровь, – а потом бросает на Виолетту злобный взгляд исподлобья, размазывая на пальцах пару капель крови.

Я мгновенно встаю между ними, загораживая её собой.

А она лишь пожимает плечами – легко, почти невинно, словно говоря: «Сам виноват».

Я знаю. Прекрасно знаю, что Виолетта, хоть и кажется хрупкой и миниатюрной девушкой, вполне способна постоять за себя. И сейчас нутром чую: она использовала ту самую хитроумную ловушку, о которой я знаю не понаслышке. Только в моём случае я ещё получил удар по яйцам – наверное, это мне за шаловливые ручки, успевшие проникнуть под одежду.

В памяти мгновенно всплывает вечер нашего знакомства.

Вечеринке в канун Нового года в доме моего лучшего друга Ваньки. Когда гости начали расходиться, а хозяева вышли их провожать, я, окрылённый алкоголем, решил подкатить к Виолетте и без лишних слов прижался к её губам.

Сначала она замерла в моих руках, растерявшись, но после вялых попыток оттолкнуть меня обмякла. Казалось, вот она моя победа!

Но не тут-то было.

В следующее мгновение эти ангельские уста превратились в капкан и с силой «захлопнулись» – зубами мне в губу. А следом – резкий удар в пах, острый, искрами из глаз. Я согнулся, корчась от боли, а она спокойно поправила платье и произнесла с лёгкой улыбкой:

– Не стоило этого делать.

Я был пьян и вёл себя как настоящий похотливый придурок – о чём не раз услышал от Виолетты в тот вечер. Знал, что она не свободна, что у неё есть муж, но это не остановило меня. Хотелось прикоснуться к ней, почувствовать её рядом – будто магнитом меня тянуло к ней.

Эти воспоминания до сих пор будоражат кровь. Несмотря на нашу стычку, в тот вечер мы всё же уехали с вечеринки вместе. Виолетта была чем-то расстроена, не хотела возвращаться в свою квартиру, и я предложил поехать ко мне.

Она стала первой девушкой, которую я привёл к себе домой – в свою спальню – после... после Авроры, моей жены...

Между нами, в ту ночь ничего не было. Она была слишком подавлена, а я слишком пьян. Я не стал расспрашивать её о том, что случилось. Мы поговорили на отвлечённые тему, допили бутылку вина и отправились спать – просто спать на одной кровати. Вместе.

Кому расскажи – покрутят пальцем у виска и не поверят. Но это было именно так.

Сейчас мне стоит только подумать – не говоря уже о том, чтобы увидеть, – как губы моей Летти касаются губы другого мужчины, и адреналин в крови взрывается вулканом.

Теодор гордо вздёргивает подбородок и таращится на меня в упор. Самодовольства в нём хоть отбавляй. «Но это ненадолго», – ухмыляюсь я про себя. Сейчас мы это подправим.

Шаг. Второй. Резкий рывок, выпад – и мой кулак со свистом врезается в его челюсть. Теодор не успевает среагировать: оступается и валится на ротанговое кресло, в котором ещё недавно сидел.

Кресло с треском разлетается на части. Задетый случайно журнальный столик содрогается – посуда звенит, кружка с блюдцем опрокидываются и с характерным звонким стуком подают на кафель, разлетаясь осколками по полу.

– Арс, Тео, прекратите! – вскрикивает Виолетта.

Лёгкое удовлетворение вспыхивает во мне, когда я вижу боль его лице. Он, шатаясь, пытается подняться – движения неуклюжие, замедленные, будто в вязком сне. Не дав ему опомниться, я подлетаю ближе, хватаю за грудки и обрушиваю удар в солнечное сплетение. Воздух с хриплым шипением вырывается из его лёгких.

Он отползает в сторону. Глаза – два мутных озера, в которых плещутся отчаяние и страх. Теодор силится встать: подтягивает к себе одну ногу, затем другую. Неуклюжий, ослабленный, уязвимый... Я читаю его намерение, по его напряжённым мышцам – он хочет броситься в атаку, но я знаю: не успеет. Я уже над ним.

Очередной прилив адреналина обжигает вены, во рту появляется металлический привкус. Я вижу, как поднимается его подбородок – он готовиться к контрудару. Но я быстрее. Гораздо быстрее. Мой кулак снова летит вниз – Тео зажмуривается.

Сердце бешено колотиться в груди. Я наношу удар за ударом, в ушах стоит гул.

– Арс, прекрати! Остановись, прошу тебя! – доносится до меня отчаянный крик Летти.

Но я не слышу её. Всё моё внимание сосредоточено на Тео – в этот момент он становиться единственной целью. Каждый удар, который я наношу, словно вырывает из меня всю накопившуюся к нему неприязнь.

Мы с Виолеттой никогда не обсуждали наше прошлое – живём по принципу «здесь и сейчас». Я не знаю всех причин их развода, но точно знаю: это она подала на него. А он полгода мучил её, отказываясь давать развод, трепал ей нервы. Каждый раз, возвращаясь из Греции после неудачного заседания суда, она была обессиленной и подавленной. Я видел, как это выбивало её из колеи.

И я искренне не понимаю Теодора. Он вставлял ей палки в колёса, не давая развода, – но, насколько мне известно, даже не пытался идти на примирение. Его не было рядом с ней. Этот парадокс сводит меня с ума: зачем удерживать человека, если не хочешь быть с ним?

Теодор уворачивается от моего кулака – а я пропускаю удары: сначала в челюсть, потом в нос. Мир сужается до взрывов белого света за веками и сдавленного гула в ушах. Чувствую резкую боль. Его силуэт расплывается в помутневшим зрении. Он заносит очередной прямой удар. Руки сами собой поднимаются в защитную стойку – я принимаю его предплечьем, и кость немеет до локтя. Он снова пытается нанести удар, но я парирую его.

Внутри меня разгорается пламя, и я не могу его остановить. Удары становятся всё быстрее. Его дыхание тяжелеет, он начинает паниковать.

– Арс! Остановись! Он этого не стоит! – снова кричит Виолетта, но её голос кажется далёким. – Оставь его!

В очередной раз я замахиваюсь – и вдруг что-то щёлкает внутри меня. В тот же миг я чувствую, как чья-то рука хватает меня за плечо. Это Ванька. Он пытается меня оттащить, но я вырываюсь.

– Хватит, – твёрдо просит друг.

В следующее мгновение Ванька хватает меня со спины и оттаскивает от Тео, который лежит на полу, отбиваясь от меня. Я вижу его лицо – побитое, измождённое.

– Все! Все, я спокоен, отпусти, – говорю я, одёргивая руки друга. Выпрямляюсь, отряхиваю и поправляю одежду, тыльной стороной ладони вытирая кровь, хлынувшую из носа.

Я оборачиваюсь. За грудиной всё ещё неистово колотится сердце. Виолетта стоит на том же месте, прижав ладони ко рту, чтобы сдерживать рвущиеся наружу всхлипы. Её глаза полны слёз, несколько уже скатились по щекам.

«Твою же…, она не должна была видеть меня таким», – проносится в голове. Прикрываю глаза, потирая переносицу. Гладя на Виолетту, качаю головой, сожалея о случившемся.

Но в следующее мгновение она бросается ко мне на шею, крепко прижимаясь, словно пытается впитать мою ярость, унять бурю, бушующую внутри меня. Я замираю, как громом поражённый, тяжело дыша, сжимая кулаки. Мой взгляд падает на её заплаканное лицо, как только я немного отстраняюсь от неё.

Обхватываю ладонями её щеки и нежно стираю мокрые дорожки слёз подушечками больших пальцев.

Теодор, отплёвываясь кровью и хрипя, медленно отползает к перилам террасы, бормоча ругательства на чистом русском языке.

Виолетта с презрением смотрит на бывшего мужа и холодно произносит:

– Теодор, тебе лучше уйти.

Я наблюдаю, как Ванька помогает Тео подняться. Тот отряхивает брюки от пыли, пытается вытереть кровь с рассечённой губы. Бросает пристальный взгляд на Виолетту и, прежде чем уйти, произносит, подходя ближе к нам:

– Надеюсь, ты меня услышала. Это твой шанс. Даже несмотря на всё это... – он обводит рукой воздух, очерчивая невидимый круг. – Я буду ждать твоего решения.

Затем добавляет что-то на греческом, что-то, что предназначается только для её ушей, оставляя остальных в неведении.

Виолетта запрокидывает голову, поджимает губы, и прикрыв глаза, делает глубокий вздох. А после прижимается ко мне снова, пряча лицо у меня на груди. Я лишь крепче обнимаю её, касаясь подбородком её макушки, и тоже прикрываю глаза, погружаясь в её тепло.

Нас окутывает молчание, плотное, как непроницаемый занавес. Но оно длится недолго.

– Что здесь произошло? – с явным недовольством спрашивает Алёна, обводя террасу пристальным взглядом. – Вы мне детей перепугали! Пришлось включать им мультики на полную громкость, чтобы заглушить весь этот шум. И Тео только что ушёл, хлопнув дверью?

Но ни я, ни Виолетта не обращаем на неё внимания. Мы игнорируем вопросы Алёны, продолжая стоять в обнимку, кутаясь эти объятие – как в наш единственный щит. Ваня приходит нам на выручку: он подходит к жене и торопливо объясняет, что произошло.

Алёна хмурится, но, заметив, как крепко мы держимся друг за друга, смягчается.

– Ладно, разберёмся позже, – говорит она, отходя в сторону.

Я, не отрывая взгляда от Летти. Нежно приподнимаю её подбородок и заглядываю в её глаза, где ещё бушует ураган эмоций – люблю, растерянности и страха.

– Ты в порядке? – хрипло спрашивает Виолетта.

– Да, – отвечаю я и большим пальцем провожу по её щеке, покрасневшей от слёз. – Тебе нужно освежиться.

Она берёт мою ладонь и внимательно рассматривает её: костяшки пальцев сбиты в кровь. Едва касаясь, проводит по ним пальцами и, печально покачав головой, тихо произносит:

– Пойдём вместе? Тебе бы тоже не помешает.

Мы молча проходим мимо ошарашенных хозяев дома и направляемся в сторону ванной комнаты. В воздухе повисает тяжёлое напряжение – настолько ощутимое, что даже звуки из детской комнаты, кажутся далёкими и незначительными по сравнению с тем, что сейчас происходит, между нами.

Как только за нами закрывается дверь ванной, Виолетта присаживается на крышку унитаза и даёт волю слезам. Мне невыносимо тяжело видеть её плачущей, наблюдать, как она становится уязвимой. В эти мгновения я чувствую себя абсолютно бессильным: я знаю, что любые слова утешения сейчас бесполезны.

Я опускаюсь на корточки перед ней, беру её ладони в свои, подношу к губам и покрываю поцелуями каждый её пальчик.

Виолетта – творческая натура с необычайно тонкой душой. Она способна расплакаться, увидев, что-то по-настоящему прекрасное, и радоваться, как ребёнок восхищаясь самыми простыми вещами. Изредка в ней просыпается и злость – но это случается крайне редко. Обычно, когда мы вместе, её лицо озаряет улыбка: она весёлая, озорная, полная жизни. Но в очень редкие моменты я могу застать её в слезах перед картиной, которую она только что закончила писать.

Сейчас же я вижу её такой впервые, испуганной – и это разрывает мне сердце.

Спустя несколько минут, когда слёзы Виолетты немного утихают, я передаю ей влажные салфетки. Она молча кивает в знак благодарности и начинает поправлять макияж. Её лицо всё ещё немного заплаканное, но она старательно приводит себя в порядок, пытаясь выглядеть лучше.

– Я так испугалась за тебя, – произносит она с беспокойством, пока я, стоя к ней спиной, мою руки и умываю лицо, стараясь привести себя в порядок после недавней суматохи.

– Прости, я не хотел, – искренне говорю я, вытирая руки полотенцем и снова усаживаясь перед ней на корточки.

– Это ты меня прости, я виновата. Я спровоцировала Тео. Мне нужно было просто промолчать и пройти мимо, но я не смогла... – голос её дрожит от чувства вины.

– Перестань винить себя, – мягко, но твёрдо перебиваю её, забирая у неё из рук использованную влажную салфетку и бросаю её в ведёрко. Бережно беру её ладони в свои, стараясь передать ей частичку своей уверенности, и смотрю в её изумрудные глаза. – Если так думать, то и я не лучше. Я должен был сдержаться и не устраивать драку... Но, когда я увидел, как он прижимается к тебе, целует против твоей воли – на глаза словно опустилась пелена.

Я подношу к губам её ладони, целую каждую и снова смотрю на неё. Виолетта глубоко вздыхает, встречается со мной взглядом – и на её лице появилась лёгкая улыбка. Я вижу, что она понемногу успокаивается.

– Сейчас, давай вот что сделаем, – продолжаю я, стараясь внести в разговор нотку оптимизма. – Мы не будем портить остаток вечера. Давай постараемся забыть о Тео и о том, что случилось. Он ушёл – и с ним ушли все проблемы, которые, кстати, он и принёс с собой. – Я одариваю её тёплой улыбкой. – Попрощаемся с ребятами, поедем домой и придумаем, как поднять себе настроение. Хорошо?

– Отличная идея, – с облегчением соглашается она.

– Хорошо, тогда я тебя пока оставлю, – говорю я, отступая спиной к двери. – Заканчивай приводить себя в порядок. Я извинюсь перед ребятами – и мы поедем.

Уже почти закрыв дверь, я вдруг замираю, потом снова приоткрываю её и, повернувшись к Виолетте, с любопытством спрашиваю:

– А что сказал Тео перед тем, как уйти?

– Что? – переспрашивает она, на мгновение растерявшись.

– Ну, на греческом?

– Сказал... Что... Чтобы я не тянула с ответом... – задумчиво и тихо отвечает Виолетта, словно сама ещё осмысливает эти слова.

Глава 6

Я захожу на кухню и сразу замечаю Алёну: она с сосредоточенным выражением лица складывает грязные тарелки в посудомойку. Движения чёткие, отточенные – будто она пытается отвлечься от того, что только что произошло на террасе.

Подхожу ближе, опираюсь о кухонный стол, складываю руки на груди и, глубоко вздохнув, начинаю разговор. Вкладываю в слова искренность и сожаление:

– Алён, прости меня за то, что произошло. Я... Я не хотел, чтобы все так вышло. Драка была совершенно лишней, особенно в твоём доме. Мне действительно неловко перед тобой и Ванькой.

– Ой, да перестань, Сень, все в порядке, – с улыбкой отмахивается Алёна и, подмигнув мне, добавляет: – Не впервой, ведь. Да? – намекает на случай с переездом Летти.

Она указывает на стопку тарелок рядом со мной и просит передать их. Я протягиваю посуду. Алёна аккуратно ставит тарелки на стол, разворачивается ко мне, принимает такую же позу напротив меня, и, слегка улыбнувшись, спрашивает:

– Скажи, ты её любишь?

Вопрос застаёт меня врасплох. На мгновение я теряюсь, но отвечаю без колебаний:

– Да. Конечно, да.

– Сегодня я видела её глаза, – продолжает Алёна. - Видела, с каким счастьем они сияют рядом с тобой. Виолетта просто светится. Улыбка не сходит с её лица. Так давно я не замечала в ней этого. – В её голосе звучит искренность, а на лице играет добрая улыбка. Она на мгновение задумывается, а затем добавляет: – И то, как ты к ней относишься, твой взгляд... В общем... Я искренне рада за вас.

Я замираю на секунду, не найдясь с ответом, и просто молча киваю, соглашаясь с её словами. Как же приятно слышать, что она разглядела то, что происходит между нами.

Наши отношения с сестрой Виолетты, если быть честным, нельзя назвать тёплыми. Когда я впервые встретил жену моего друга, я даже не запомнил её имени. Признаться, я был крайне удивлён: Ванька не был похож на того, кто уже остепенился.

Мы с Ванькой знали друг друга с самого детства – делили велосипеды, строили шалаши, дрались из-за пустяков. Но после седьмого класса его семья переехала на юг, и наши пути надолго разошлись. Судьба свела нас вновь только в университете – и я едва узнал прежнего закадычного друга. Теперь он был звездой волейбольной сборной, вечно окружённый девчонками из группы поддержки, и при этом – женат. Я частенько наблюдал, как он флиртует с ними, шушукается.

Я же в то время работал в редакции студенческой газеты спортивным обозревателем. Часто посещал матчи, ездил на выездные игры вместе с командой, вёл страницу нашей волейбольной команды в соцсетях, болел за ребят и поддерживал их. И не только я - Алёна тоже присутствовала на играх. Но тогда я не воспринимал её всерьёз и мог при ней отпустить какую-нибудь похабную шуточку в адрес её мужа – после которых у него, возможно, возникали проблемы.

Алёна замечает моё задумчивое молчание и решает продолжить:

– Прости меня, что я так предвзято думала о тебе, – говорит она, опустив взгляд. – Я наговорила Ваньке всякого, будто ты пытаешься её совратить, запудрить ей мозги и увести её из семьи. Мне не стоило этого делать... Но согласись, Сеня, ты

далеко не ангел. Вспомнить всех твоих пассий за последнее время – пальцев на руках и ногах не хватит. Пойми, я просто хотела её защитить, направить в нужное русло. Но порой я забываю, что она давно уже не маленькая девочка.

Я хмыкаю, провожу ладонью по подбородку и, чуть улыбнувшись, отвечаю:

– Что было, то было. Всё уже в прошлом. Забудем об этом.

– Я и не подозревала, что у них с Тео есть сложности в отношениях, – продолжает Алёна. – Она не делилась со мной своими переживаниям. – Она замолкает на мгновение, глубоко вздыхает и, собравшись с мыслями, добавляет: – Кстати, я хотела у тебя кое-что спросить...

Но Алёна не успевает закончить фразу: в кухню входит Виолетта. На её губах – улыбка, словно ничего и не произошло двадцать минут назад. Спокойный тоном она произносит:

– Ну всё, я готова.

– Вы уже уходите? – спрашивает Алена, и её голосе слышится лёгкую растерянность.

– Да, мы пойдём, день был сложный, – отвечаю я и с л

ёгкой иронией добавляю: - И да, с меня новый чайный сервис – взамен разбитого.

– Да брось ты, там всего лишь одна чашка, – Алёна слегка подаётся вперёд, подносит ладонь к лицу, словно хочет шепнуть на ушко, и, понизив голос, произносит: - Если честно, эта посуда мне никогда не нравилась. Я давно мечтала от неё избавиться и даже надеялась, что кто-то из детей её разобьёт. Но, как на зло, они бьют всё, что угодно - кроме этих ужасных кружек с блюдцами. Жаль, что вы не весь стол, перевернули.

– Почему просто не выкинешь, раз уже они так тебе не нравятся? – удивляюсь я.

– Ванькин подарок, – подсказывает Летти, беря со спинки стула свою джинсовую куртку.

– У моего мужа совершенно нет вкуса к домашним мелочам, – театрально закатывает глаза Алёна, а мы с Летти обмениваемся понимающими улыбками. Есть за ним такой грешок.

Мы перемещаемся в прихожую. Виолетта обнимает сестру, целует её в обе щёки на прощание – и в этот момент со второго этажа спускается Ванька.

– На счёт завтра все в силе? – обнимая жену за плечи, спрашивает он у меня.

– Да, конечно. На созвоне, – я протягивает руку, прощаясь. – Только давай ближе к обеду.

– Договорились.

– Дорогой, а что у вас за планы на завтра? – Алёна непонимающе оглядывается на мужа.

– Завтра, всё узнаешь, – Ванька легонько щелкает её по носу. – Любопытная моя.

Мы с Виолеттой выходим на улицу. Вечерний воздух бодрит прохладой. Устраиваемся в уютном внедорожнике марки Range Rover. Мы машем на прощание Алёне и Ваньке – и трогаемся в сторону дома.

Она молит несколько минут, потом поворачивается ко мне и тихо спрашивает:

– Ты в порядке?

Я киваю, бросаю на не короткий взгляд и сжимаю руль чуть крепче.

– Всё нормально. Просто... Не люблю, когда всё выходит из-под контроля.

Виолетта протягивает руку и на мгновение кладёт её на моё колено.

– Спасибо, что заступился.

– Ты сама отлично справилась, – улыбаюсь я, бросая быстрый взгляд на Летти, и накрываю её ладонь своей, слегка сжимая.

Мы едем по пригородной дороге в экологически чистом районе у Финского залива. Воздух здесь насыщен свежестью моря. Окно со стороны Виолетты приоткрыто, и она, прикрыв глаза, тянется к нему, глубоко вдыхая свежий морской воздух. На губах едва заметная улыбка.

В салон тихо играет радио – новомодная инди-музыка, страсть Летти. Время от времени доносятся крики чаек: они то приближаются, то удаляются, будто играют в догонялки с нами. За стеклом стремительно проносятся деревья – их зелёные кроны мелькают, а между ними иногда проглядывают дома.

Вдалеке, сквозь редкие деревья, виднеется дикий пляж: волны мягко накатывают на берег, создавая мелодичный шум. В ещё дальше – силуэт старого маяка, молчаливого стража побережья. Когда-то он служил путеводной звездой для кораблей, бороздивших эти воды.

Сумрак медленно опускается на пригород. Вдоль дороги зажигаются фонари, их свет ярко освещает нам путь, придавая вечерней атмосфере особую магию.

Я внимательно слежу за дорогой, машинально постукиваю пальцами по рулю в такт мелодии. Бросаю короткий взгляд на Виолетту: она задумчиво смотрит в окно и тихо подпевает группе «Обстоятельства». Моё сердце наполняется теплом.

Нахожу её руку, переплетаю наши ладони и нежно тяну на себя, чтобы коснуться губами её пальчиков. Виолетта отрывает взгляд от окна, поворачивается ко мне и мягко мне улыбается.

Как же уютно я чувствую себя рядом с ней. Даже в тишине, в молчании – я наслаждаюсь её присутствием.

– Что думаешь на счёт предложения Теодора? – первым нарушаю я молчание, прерывая эту идиллию. – Я слышал ваш разговор, – добавляю, стараясь быть деликатным.

– Откажусь, – отвечает Летти, отрывая задумчивый взгляд от окна.

– Но ведь ты и правда хотела работать с... этой девушкой, как её... Селеной? Это из-за сегодняшнего?

– И да, и нет, – произносит она, поворачиваясь ко мне вполоборота. Её голова склоняется, виском укладываясь на подголовник. – Во-первых, это было давно, и сейчас у меня другие цели. Да к тому же я не хочу возвращаться в Грецию. А во-вторых... – она загадочно улыбается, делая паузу, создавая интригу.

Я не выдерживаю. Крепче сжимает её ладонь в своей руке, тереблю пальцы, словно требуя ответа:

– И что же во-вторых?

– Во-вторых, позавчера я подписала контракт с издательством, – восторженно сообщает Виолетта. Её глаза сияют от счастья. – И теперь я официально – иллюстратор детских книг!

Я бросаю быстрый взгляд на свою девушку. Внутри вспыхивает гордость – горячая, яркая, почти осязаемая. Не удержавшись, снова подношу её ладонь к губам, целуя. При этом продолжаю внимательно следить за дорогой.

– Серьёзно? Почему ты раньше мне не сказала?

– Ты был далеко. А мне так хотелось сообщить тебе об этом лично.

– Так, это дело надо отпраздновать! – говорю я и резко разворачиваю машину на сто восемьдесят градусов. Шины слегка визжат на асфальте. Лети смеётся, откидывается на сиденье, её глаза блестят в свете уличных фонарей.

– Арс, ты что? Куда мы?

– Отпраздновать, куда же

ещё! – с энтузиазмом отвечаю. - Давай заскочим в рестобар ненадолго – это важный момент в твоей жизни. В нашей жизни, – поправляю себя.

– Ты ведь устал?

– Я? – поднимаю брови, широко улыбаясь. – Я полон сил, ведь со мной рядом мой источник энергии, – игриво произношу, целя тыльную сторону её ладони. Подмигиваю и снова возвращаю взгляд на дорогу.

Через минут десять мы заходим в наш излюбленный рестобар «Дубрава». Заведение встречает нас приглушённым светом и мягким джазом, доносящимся со сцены. Интерьер полностью оправдывает название: деревянные элементы мебели и декора в сочетании с зелёными растениями в кадках – создают ощущения леса, погружая в мир природы. По залу расставлены мягкие диваны, у окон – миниатюрные столики, приглашающие к спокойному общению. В центре - барная стойка, за которой улыбчивые бармены мастерски жонглируют шейкерами и бутылками.

Я частый гость здесь - чаще всего в компании Ваньки и наших общих друзей. Но после знакомства с Летти «Дубрава» приобрела для меня особое значение: теперь это место, где мы проводим время вместе, узнаём друг друга всё лучше.

Как только мы входим, у стойки хостес нас встречает Виктор – хозяин заведения и мой хороший знакомый.

– Какие люди! – восклицает он, с радостью протягивая руку для приветствия. – Рад вас видеть!

– Здорово Витёк, – отвечаю я, крепко пожимая ему руку. Виолетта, стоя рядом, скромно улыбается и кивает в знак приветствия.

– Давно вас не было, как ваши дела? – интересуется Виктор.

– Отлично, только вот работы много в последнее время навалилось. А у тебя тут обстоят дела?

– Как видишь, – Виктор разводит руками, с гордостью показывая на своё заведение. – Всё замечательно.

Окидываю взглядом уютный зал: почти все столы заняты, на свободных – красуются таблички «Резерв». У барной стойки не протолкнуться. Оживлённый гул голосов, взрывы смеха. В «Дубраве», как всегда царит тёплая и дружелюбная атмосфера.

– Вить, нам бы столик в укромном местечке, – прошу я. - Мы ненадолго, минут на двадцать-тридцать.

– А что так мало? – удивлённо спрашивает хозяин заведения.

– Так нужно, – коротко отвечаю я, улыбаясь Виолетте, и обнимает её за талию.

Время у нас не ограничено, и мы могли бы остаться подольше, но мне не терпится отпраздновать важный этап в карьере Виолетты, о котором она желала, и поскорее оказаться с ней дома.

Виктор понимающе кивает и ведёт нас к одному из уютных столиков в укромном уголке, скрытом от посторонних взглядов.

От предложенного меню я без раздумий отказываюсь и делает быстрый заказ: лёгкие закуски и красное полусладкое вино «Пино Нуар». Летти предпочитает только красные вина – и я знаю почему.

Вспоминаю её слова: «Семья Фотис выращивает исключительно белые сорта винограда для производства сухих белых вин – они пользуются большой популярностью, нежели красные. Каждый вечер всё семейство собиралось за одним большим столом, и каждый был обязан присутствовать на ужине. Ты мог завтракать и обедать где угодно, но ужин – священен. Исключение делалось только в случае болезни и отъезда в другой город или страну. За столом часто проводилась дегустация вина, а на праздники вино лилось рекой. Оно было вкусным, хоть и кислым, но за три года жизни в поместье этот вкус мне так приелся, что даже при упоминании слов «сухое» и «белое» меня немного подташнивает. Последние три года теперь ассоциируются у меня с этой винной кислотой.»

Поэтому мой выбор на сегодняшний вечер был очевиден.

– Если эта бутылка вина предназначена только для меня, то ты должен понимать, что я не смогу её осилить, – смеётся Виолетта и театрально прикладывает руку к груди. – Или ты собираешься напоить меня и воспользоваться моим состоянием?

– Скорее это ты воспользуешься своим состоянием, набросившись на меня, такого слабого и беззащитного, – шутливо отвечаю я с лёгкой провокацией.

– Да, конечно, – возмущается она.

– Ну так уж и быть, я разделю с тобой эту бутылочку красного, но при одном условии...

– При каком это условии?

– Меня дома будет ждать самые нежный и расслабляющий массаж, – подмигиваю ей. В глазах зажигаются озорными огоньки.

– А как же машина?

– Оставим её здесь на парковке, прогуляемся немного, а потом на такси вернёмся домой. Завтра утром нам никуда не нужно – заберём её днём.

– Ну, тогда отлично.

Официант не заставляет нас долго ждать: через пару минут столе уже стоит аппетитная винная тарелка и бокалы с разлитым красным вином.

– За тебя, любимая моя, – салютую бокалом, – и за твоё новое начинание.

– За меня, – тихо отвечает Летти, аккуратно стукается со мной бокалом и смущённо улыбается. На её щеках появляются ямочки, которые сводят меня с ума. – Вот и пригодился мне диплом коммерческого иллюстратора, – хихикает она. – Как оказалось, графический планшет очень экономит время и денежку.

– Неужели теперь в нашем доме будет куда больше места?

– А не-е-ет, – играючи тянет Летти. – Я всё равно продолжу пачкать холсты. Планшет – замечательная находка, но ничто не сравнится с ощущением кисти руке, запаха краски с растворителем и текстурой холста.

Я делаю глоток вина и свободной рукой касаюсь её щеке, нежно поглаживая ямочку большим пальцем. Мой взгляд опускаются на её губы – я словно заворожённый подушечкой большого пальца касаюсь их, затем поднимаю глаза на скулы, усеянные мелкими веснушками, которые придают её лицу особую прелесть и очарование. Медленно перемещаю взгляд выше и останавливаюсь на её изумрудных глазах – они сверкают, как драгоценные камни.

Глава 7

Вернувшись домой около одиннадцати – c лёгким налётом веселья, после вечерней прогулкой и, возможно, пары бокалов вина, – мы переступаем порог. В тот же миг волна прохлады окатывает нас с ног до головы.

– Кажется, кто-то снова не закрыл дверь на террасе в нашей спальне? - Виолетта поворачивает ко мне голову, бросая сердитый взгляд через плечо.

Я лишь виновато пожимаю плечами, поджимая губы в кривой улыбке.

– Возможно. Но меня можно простить – я так спешил к тебе, – с этими словами я медленно приближаюсь, беру её за руки и притягивая к себе – в тёплые и крепкие объятия.

– Надеюсь, в этот раз в нашей спальне я не встречу никакую соседскую кошку, – произносит она, вспоминая прошлый случай. Закидывает руки мне за шею, тянется к губам и целует.

Положив руки на талию Виолетты, я отвечаю на её поцелуй. Потом нехотя отстраняюсь, упираюсь лбом в её лоб и тихо произношу:

– Я скучал...

– Я верю, – шёпотом отвечает она.

– Может, допьём вино, что утащили из «Дубравы»? – предлагаю я, вспоминая о бутылке, оставленной в прихожей.

– С удовольствием.

Забрав из прихожей бумажный пакет, направляюсь к барной стойке в просторной гостиной, занимающей почти весь первый этаж. Стойка выполнена из полированного тёмного дерева, блещущего в свете ламп. Ловко снимаю с держателя два тонких изящных бокала и откупориваю бутылку.

В тишине комнаты раздаётся хлопок - пробка вырывается из горлышка. Аккуратно разливаю по бокалам тёмно-рубиновую жидкость. Аромат спелых ягод, смешанных с лёгкими пряными нотами, разноситься в воздухе.

Летти уютно устраивается на диване, поджав ноги под себя. Я протягиваю бокал с вином и присаживаюсь рядом, повернувшись к ней вполоборота. Мы чокаемся – раздаётся мелодичный звон стекла, – и, оба, улыбаясь, маленькими глотками пьём вино, наслаждаясь вкусом.

Как же всё-таки хорошо дома.

Пробегаюсь взглядом по гостиной и замечаю в углу напольный этюдник с холстом, накрытым серым брезентом. Я ещё утром его приметил. Задерживаю на нём взгляд и, не сводя глаз, спрашиваю:

– Расскажешь о картине? – Я указываю бокалом в сторону холста. – Она ведь уже закончена?

– Да. Я писала её всю ночь – меня мучила бессонница, – её голос звучит мелодично, в нём слышится лёгкая усталость. – Это... Орфей и Эвридика. Момент, когда он оглядывается.

Она замолкает, оборачивается, смотрит в сторону своего творения и, глубоко вздохнув, продолжает:

– Я старалась передать отчаяние. Не только его, но и её. Безысходность её взгляда, когда она понимает, что он нарушил обещание. Это тонкая грань между жизнью и смертью, надеждой и потерей... Всё это – в одном мимолётном взгляде. – Летти делает пауза, пытаясь найти правильные слова, чтобы описать вложенные в картину переживания. В её глазах уже сверкают искорки вдохновения. - Я рисовала, опираясь не столько на классические изображения, сколько на собственное ощущение этой трагедии.

– Ты так вдохновенно это говоришь – снова читала перед сном мифологию? – с ухмылкой спрашиваю я, поднося к губам бокал и делая глоток.

Виолетта изучает и любит мифологию. В кабинете, на книжном стеллаже, поселились книги о мифах разных народов – я даже не считал их, но знаю, что греческая – самая обожаемая ею. Она частенько перед сном читает вслух, делится со мной, а я внимательно слушаю: мне правда интересно и приятно слышать её голос. Зачастую я засыпаю под её чтение.

– Удивительно, но нет, – усмехается Летти, но в глаза – что-то далёкое. – Уснула рано, ещё не было десяти. А в полночь проснулась – и больше не смогла уснуть.

Её взгляд застывает, словно она смотрит сквозь меня.

– А потом… в какой-то момент я вдруг увидела эту сцену. Так ясно, чёткими мазками, будто сама там стояла, в самом эпицентре. Представляешь? Я чувствовала её ледяной страх. Его пульсирующую боль… Это было почти физически ощутило.

Я ставлю бокал на столик с тихим стуком, поворачиваюсь к ней всем телом, кладу ладонь на колено Летти и внимательно, не отрываясь, смотрю ей в глаза.

– И ты смогла это перенести на холст?

– Думаю, да. – шепчет она, кончиком языка смахивая с губ каплю вина. – По крайней мере, я вложила в неё всё до последней капли. Всё, что чувствовала.

На несколько минут между нами повисает тишина. Я мягко поглаживаю её колену большим пальцем.

– Я лучше тебе её покажу. Хочешь?

Она встаёт резко, порывисто, и протягивает мне руку. Вкладываю свою ладонь в её – тёплую. Поднимаюсь и иду за ней, позволяя вести себя за собой.

– Представь себе, Арс, – продолжает Виолетта, приближаясь к этюднику, - какой ценой далось Орфею уговорить Аида. Музыка, способная смягчить сердце бога, стала его орудием. Это невероятное упорство и абсолютная вера в силу своей любви. И всё ради чего? Чтобы, находясь всего в шаге от спасения, вдруг дрогнуть и податься сомнению. Это гнусное сомнение обвилась вокруг его сердца, как змея, и погубила всё. Ведь если вдуматься, причина трагедии не в Аиде или жестоких законах подземного мира. Истинная причина – в самом Орфее. В его неспособности поверить, что такое счастье возможно. Он осмелился пойти против судьбы, но не осмелился поверить, что достоин победы.

Передавая мне свой бокал вина, она аккуратно снимает брезент.

В полумраке гостиной картина выглядит особенно эффектно: фигуры Орфея и Эвридики, едва различимые в тенях, словно растворяются в сумраке подземного мира. Единственный источник света падает на лицо Эвридики, подчёркивая застывшую в нём боль и смирение. Её взгляд устремлён куда-то сквозь Орфея – в бесконечность, где уже нет ни надежды, ни отчаяния, лишь пустота.

Я пристально рассматриваю полотно, каждую деталь. Молчу несколько секунд, затем возвращаю бокал Виолетте.

Она вздыхает, отпивает глоток красного вина и продолжает:

– Мне, конечно, жаль Эвридику, но Орфея мне жаль больше. Потому, что он сам украл своё счастье. Сам вырвал его из собственных рук, – говорит она так трогательно и чувственно, кажется, что в глазах её блестят слёзы. - И знаешь, что самое страшное? Мы все иногда бываем такими Орфеями: близкими к цели, но полными сомнений.

– Летти, она невероятная, – шепчу я, притягивая к себе Летти. Свободной рукой обвивая её талию и прижимаюсь губами к виску.

Для меня, человека далёкого от искусства, это уже не просто холсты, испачканные краской, а отражение её души. Вижу, с каким трепетом она относиться к своим работам. Да, у неё не всегда выходит с первого раза, порой что-то идёт не так – но я вижу, как она дышит и живёт своей работой. И мне крайне важно, чтобы моя девушка, моя Летти, чувствовала мою поддержку.

– У меня правда нет слов – картина прекрасна, – добавляю я.

Убираю её волосы с плеча, обнажая его, и нежно целую. Потираюсь щекой о её кожу, чуть сгорбившись, укладывая подбородок на плечо.

– Мы все полны сомнений, – тихо произносит Виолетта. Р

укой она находит мою и кладёт свою поверх. - Мы доходим до цели, готовы сделать последний шаг, но затем останавливаемся, охваченные неким страхом или неуверенностью. Мы колеблемся. И это колебание порой может стоит нам всего.

– Согласен с тобой. Но важно верить в себя и в свои возможности. А что тебя вдохновило, если не книга?

– Не знаю, – отвечает Летти, разворачиваясь в моих объятиях. - Я проснулась с тревожным ощущением, с неким беспокойством. Тебя не было рядом, а эти образы встали у меня перед глазами – и я взялась за кисти. Возможно, я переживала за тебя и сильно скучала...

Аккуратно держа в одной руке бокал с вином, другой касается моей щеки, на которой уже проступила лёгкая светлая щетина.

Ощущая её нежность, я накрываю её ладонь своей, льну к ней, не отрывая взгляда от её лица. Отпив из своего бокала, забираю у Летти её бокал и ставлю на ближайший подоконник – тот самый, без тюлей и штор, в шаге от нас.

Прильнув к Виолетте, укладываю ладони на её талию. Пальцы мягко врезаются в кожу, и я теснее прижимаю её к себе. Она подаёт навстречу, припадает к моим губам.

Как же я скучал по ней, по нашему уединению... Чувствую, как внутри разгорается желание – горячее, настойчивое, почти неудержимое.

Её губы – мягкие, податливые – отвечают на мои прикосновения с той же страстью. Наши языки сплетаются в чувственном танце, забывая о прохладе и усталости, растворяясь в этом моменте. Я слышу её сбивчивое дыхание и стону ей в губы.

Резко подхватываю её под бёдра, приподнимаю и делаю несколько шагов к дивану. Виолетта издаёт короткий вскрик, отстраняясь всего лишь на секунду, – но я тут же перехватываю инициативу: ловлю её губы своими и продолжаю целовать, чувствуя, как её пальцы зарываются в моих волосах.

Гостиная залита мягким светом торшера, стоявшего у дивана. Поставив Виолетту на пол, я усаживаюсь на диван, утягивая её к себе на колени.

Она смотрит на меня затуманенным взглядом – надеюсь, это от возбуждения, а не от вина, – и я невольно ухмыляюсь собственным мыслям. Прохожу ладонью по нежной коже щеки, зарываюсь в рыжие волосы и фиксирую руку на затылке, чуть надавливая и склоняя её голову ближе. Дразню Летти: покрываю губы поцелуем, слегка покусывая нижнюю губу.

Виолетта не выдерживает первой. Обхватывает ладонями мои щёки, фиксирует и с силой, с напором впивается в мои губы. Проникает языком в мой рот, углубляя поцелуй. Он становиться требовательный, жадным. Комната наполняется тихими стонами и сбивчивым дыханием.

Я скольжу вдоль её спины, ощущая каждый изгиб, и слегка сжимаю поясницу. Виолетта выгибается навстречу, её дыхание учащается. Пальцы путаются в воротнике моей рубашки, слегка дёргают ткань – она хочет ближе, ещё ближе.

– Арс… - шепчет она между поцелуями, и это звучит как мольба.

Я отрываюсь от её губ лишь на мгновение, чтобы посмотреть в глаза, в них – огонь полный страсти. И это распаляет меня ещё сильнее.

– Ты сводишь меня с ума, - хрипло произношу я, прежде ем снова прижаться к её губам.

Пальцы сами находят первую пуговицу, и я начинаю расстёгивать рубашку – медленно, чуть задерживаясь на каждой. Виолетта ловит это движение и улыбается – коротко, с хитринкой, - а потом вновь притягивает меня к себе. Кончики её пальцев невесомо скользят вдоль шеи, спускаются к воротнику, касается обнажившейся кожи…

***

– Что-то сна ни в одном глазу, – произношу я, с трудом отрываясь от нежных губ Летти. Заглядываю в её изумрудные глаза, полные тепла и нежности, и крепче сжимаю тонкую талию.

Мы всё так же сидим на диване в гостиной – фоном звучит музыка из колонок домашнего кинотеатра. Виолетта уютно устроилась у меня на коленях, оседлав. Зарывшись пальцами в мои волосы, лёгкими движениями массирует затылок.

– Может, посмотрим какой-нибудь фильм? Как тебе такая идея? – предлагаю я, надеясь, что она согласится.

– Я только за, – шепчет мне на ухо моя Летти, прижимаясь ко мне и нежно касаясь губами шеи. От этих прикосновений и её дыхания по телу пробегают мурашки – как же это приятно! – Но сначала я бы хотела принять душ и переодеться, – добавляет она, поднимая голову и глядя на меня своими яркими глазами.

– Хм... Мне так хорошо с тобой, что отпускать тебя из объятий совсем не хочется. Признайся, ты опоила меня каким-то приворотным зельем? И теперь я зависим.

– У меня к тебе тот же вопрос, – отвечает она, соблазнительно прикусив нижнюю губу. Затем наклоняется и целует меня – медленно и чувственно.

– Люблю тебя, моя Летти, – шепчу я ей в губы, едва касаясь их. - Без тебя я бы давно потерялся в этом мире, растворился в его шуме и суете.

– Я знаю, – тихо отвечает она, медленно отстраняясь и забирая с собой своё тепло и ту приятную тяжесть, что так грела мне душу. – Люблю тебя, – добавляет она, поднимаясь по лестнице.

На пару ступеней выше она останавливается, оборачивается ко мне и посылает воздушный поцелуй. Я ловлю его в кулак и прижимаю к сердцу, как самое ценное, что у меня есть.

Удивительно, как за такое короткое время я стал зависим от неё. Теперь я просто не представляю жизни без Летти.

Летти исчезает из виду, и я остаюсь один – сижу на диване в огромной гостиной, погружённой в полумрак. Мы не включали основной свет, лишь несколько торшеров освещают пространство, создают уютную атмосферу.

Откидываюсь на спинку дивана, затылком касаясь мягких подушек и закрываю глаза, позволяя себе немного передохнуть до возвращения Виолетты.

Кажется, сегодняшний день тянется, словно резиновый. Комментаторская работа – это драйв, адреналин, страсть, но иногда, как сегодня, это просто усталость, копившаяся с каждой минутой.

Вчерашний финал волейбольного турнира в Сочи выпил из меня все соки. Эмоции бурлили через край, адреналин держал в тонусе до самого конца матча, а к финалу голос охрип. Кажется, даже сейчас я слышу эхо болельщиков, хотя сижу дома, в тишине – той самой тишина, которой так не хватало последние сутки.

Я почти не спал: в пять утра уже мчался в аэропорт, чтобы успеть домой – к ней, к моей Летти. Я разбудил её поцелуями, и мы немного понежились в постели, прежде чем она уехала в город – в свою студию, работать.

Но даже усталость не может заглушить предвкушение сегодняшнего вечера – точнее, уже ночи. Летти скоро спустится. С ней я забываю обо всём: о спортивных матчах, микрофонах, стадионах и бессонных ночах. Её улыбка, с причудливыми ямочками на щеках, для меня – как глоток свежего воздуха.

Мы посмотрим какой-нибудь фильм – что-то из комедии. Может, даже не будем разговаривать. Просто будем рядом.

Несмотря на всё безумие в моей жизни, у меня есть островок спокойствия и любви, который всегда меня ждёт. Островок, который зовётся домом. И она – сердце этого дома...

Вдруг из размышлений меня вырывает громкий, пугающий звук – словно выстрел. Он разрывает тишину в клочья. В животе холодеет, каждая клеточка тела застывает в ужасе.

– Летти! – кричу я, подскакивая с дивана.

Сердце бешено колотится в груди. Я бегу по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, стремительно поднимаюсь наверх.

– Летти! – снова кричу я, но в ответ слышу только эхо собственного голоса. В глазах темнеет.

Дверь в спальню приоткрыта, полоска света освещает коридор второго этажа. Я замираю, боясь открыть дверь и увидеть то, что моё подсознание уже рисует в самых мрачных красках.

– Что такое, Арс? – неожиданно из спальни выскакивает она: живая, улыбчивая и немного удивлённая.

– Ты в порядке? – голос мой дрожит.

– Да, конечно.

– Иди ко мне, – коснувшись руки Летти, я притягиваю её к себе и крепко обнимая.

– Что случилось? – испуганно спрашивает она.

– Ничего. Наверное, я задремал, пока ждал тебя. Ты точно в порядке?

– Да. Ведь я с тобой. Всегда с тобой...