Читать книгу: «Завоеватель. Пламя и цепи»

Глава 1

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Грудь разрывало от недостатка воздуха, густая пыль и веками копившаяся плесень царапали горло, заставляя кашлять и отплёвываться, подол длинного платья путался под ногами, мешая бежать.

— Мне Мне надо немного отдохнуть, — запинаясь, пробормотала я и в изнеможении привалилась к каменной кладке. Спину тут же обожгло холодом.

Отец с братом даже не обернулись на мой тихий голос, видимо, не услышали, и, пока я пыталась отдышаться, ушли далеко вперёд. Факел в руках отца отбрасывал на сырые стены подземелья пляшущие уродливые тени, искажающие их силуэты до неузнаваемости. Шаг за шагом они отдалялись от меня, пока не скрылись за очередным поворотом.

— Подождите, — прохрипела я.

Ноги дрожали от усталости, но страх остаться одной в полной темноте, а ещё хуже попасться в руки захватчиков толкал меня вперёд. И я бросилась догонять короля Тефарии и его наследника.

Ужас перед врагами был почти осязаемым. Он сдавливал виски ледяными тисками, стекал по спине холодным потом, заставлял сердце колотиться в сумасшедшем ритме, заглушая все звуки, кроме злобного рыка, доносившегося сверху и заставляющего непрестанно оглядываться.

Сейчас трудно поверить, что этот звериный раскатистый рык, сотрясающий всё вокруг, зародился из едва различимых точек на горизонте. Показавшиеся накануне корабли поначалу вызвали лишь усмешку у генерала армии. Ещё бы! У Тефарии имелся самый могучий и непобедимый флот среди всех западных королевств! Но потом над мачтами взметнулись тени, и с каждым часом они становились все ближе и больше.

То, что дозорный сперва принял за невероятно огромных птиц, оказалось чем-то гораздо худшим. Расправив широкие чёрные крылья, чудовищные создания взмыли над столицей, заслонив собой солнце. Драконы Миф! Страшная сказка для детей! Жуткие, уродливые порождения Юга оказались не просто выдумкой! Они наполнили наши души первобытным ужасом. От их яростного рёва отнимались ноги, кровь стыла в жилах, а разум цепенел, теряя волю к сопротивлению.

Зависнув над королевским дворцом, одно из этих крылатых чудищ накрыло его своей тенью, погрузив комнаты и коридоры во мрак. И тогда в свете горящих факелов я увидела, как в глазах самого отважного стража угасла искра разума, уступив место всепоглощающему, животному страху. Бросив меч, он попытался сбежать, чтобы тут же упасть обезглавленным за дезертирство. Преградивший ему путь генерал вытер окровавленный клинок, но неотвратимость наказания уже не могла остановить других. Когда с небес хлынул огонь, от которого плавились камни, никто не слушал приказов военачальников.

Отец, король Годрик III Альдеран, выдернул нас с Альстэром из тронного зала, когда по мраморным полам уже гремели чужие сапоги, а коридоры наполнились звоном оружия и тошнотворным запахом крови. Подземелье, куда он нас привёл, содрогалось от бесконечных ударов и выплёвывало нам вслед осколки камня и мелкую крошку. Мы бежали, пригибаясь и уворачиваясь от падающих обломков. Отец постоянно оглядывался, напряжённо всматриваясь в темноту за нами, пытаясь понять, есть ли погоня. Петляя по коридорам, мы в очередной раз свернули в какой-то тоннель, который неожиданно закончился стеной.

— Тупик? — недоверчиво поинтересовался Альстэр.

Я не понимала, как у него хватает сил сохранять самообладание, потому что мне хотелось упасть на колени и выть от отчаяния.

— Отец, — чуть не плача прохрипела я. — Ты ошибся?!

Он не ответил. Подойдя к стене, он принялся чертить на ней сложный символ, выкрикивая незнакомые слова. Я ничего не понимала: доносящийся отовсюду грохот подавлял его голос, а фигура брата загораживала мне обзор. Но внезапно камни под его пальцами начали светиться, а воздух наполнился запахом соли.

— Что Что это?! — воскликнула я.

Шагнув ко мне, Альстэр сжал мою руку:

— Смотри!

Голубое сияние раскололо стену, образовав узкую щель в иной, более глубокий мрак. В этот миг земля вновь содрогнулась в конвульсиях, устрашающий рёв и падающие камни заглушили все другие звуки. Голубой свет погас на долю секунды и снова вспыхнул, но уже неровно и нервно.

— Скорее! — скомандовал отец.

Он схватил Альстэра за локоть и буквально втолкнул его в мерцающий проход.

— Ты первый!

Я видела, как фигура брата исчезла в голубом сиянии. Видела, как отец сделал шаг ко мне. Видела, как тянется его рука, уже чувствовала его пальцы на своём плече

И в этот момент потолок коридора рухнул, подняв облако пыли и обломков камней. Нас с отцом отбросило в разные стороны. Взвизгнув, я упала на пол, закрывая голову руками от осыпающихся булыжников. Свет в потайном проходе мигнул и погас, а стены начали смыкаться, отрезая путь к бегству для тех, кто остался в подземелье. И оттуда, где ещё минуту назад в голубом облаке скрылся брат, раздался его приглушённый, искажённый голос:

— Отец! Алианна!

С трудом поднявшись, отец нашёл на полу факел, который чудом не погас, выпрямился и застыл. Откуда-то издалека эхо доносило до нас шум погони. Отец обернулся на стремительно приближающиеся звуки, посмотрел на стену, отрезавшую его от сына, затем перевёл взгляд на меня, и снова на стену.

— Беги! — громко прокричал он. — Беги, Альстэр! Ты наследник! Ты спасёшь королевство! Ты должен, слышишь?!

Он повторял это снова и снова, даже когда наш погруженный в полумрак тупик осветился ярким зелёным пламенем неведомой магии и заполнился звоном извлечённых из ножен мечей. Даже когда грубые руки завоевателей схватили нас и потянули по коридорам назад, к тронному залу, отец лишь улыбался, довольный тем, что спас Альстэра. Он всегда благоволил ему больше, чем мне. Ведомая по подземному лабиринту приставленным к спине клинком, я, прикусив губу, горько усмехалась, понимая, насколько мало моя судьба волнует отца. Ведь он мог. Мог толкнуть нас обоих одновременно в тот тоннель, мог вновь начертить знак, мог убить меня, в конце концов! И последнее было бы милосерднее, чем отдать в руки завоевателей.

Глава 2

Нас силой выволокли из подземелья и потащили по тёмным, наполненным пылью и гарью коридорам, нисколько не церемонясь, словно мы были какими-то рабами, а не представителями правящей династии. Чьи-то грубые руки сжимали мои плечи так сильно, будто хотели раздробить кости. В этом лабиринте переходов и лестниц легко можно было заблудиться, но тот, кто нас вёл, точно знал, куда идти. Выставив перед собой правую ладонь, он освещал нам путь странным зелёным огнём, от которого просвечивались стены. Не то, чтобы они становились совершенно прозрачными, скорее превращались в мутноватую завесу, за которой можно было разглядеть расплывчатые очертания комнаты и силуэты находящихся там людей, но при этом они по-прежнему оставались осязаемыми. Шаг за шагом, поворот за поворотом мы приближались к цели.

Наконец, нас вытолкали в тронный зал, и кто-то за спиной грозно рявкнул:

— На колени!

Я бросила быстрый взгляд на отца. Он не пошевелился, продолжая стоять, гордо подняв голову.

— На колени! — повторил тот же голос.

Но ни я, ни отец не подчинились. Тогда в спину сначала отцу, а затем и мне прилетел мощный толчок. Не удержавшись, с громким криком я упала на колени, разодрав ладони в кровь. Отец рухнул рядом.

— Опустить голову! — последовал новый приказ.

На этот раз я не посмела ослушаться.

Не знаю, как долго мы простояли на коленях. Тишину тронного зала прерывал постоянный грохот рушащихся стен и злобный рык крылатых тварей. Но внезапно всё стихло. Я слышала чью-то тяжёлую поступь. Шаги приближались. Не решаясь поднять голову, я смотрела перед собой и видела лишь чёрные сапоги с металлическими накладками, оставляющие за собой кровавые отпечатки на битом камне, и полы чёрного, расшитого серебром плаща.

Осмелившись, я подняла голову и едва не завопила от ужаса.

Тронного зала больше не существовало. Стены зияли проломами, сквозь которые сочился дымный свет умирающего дня. Колонны лежали расколотыми, мраморный пол изрезали трещины.

И только трон уцелел.

Он стоял на возвышении, нетронутый и такой нелепый в этом хаосе. Чёрный камень, из которого он был высечен, не взяли ни огонь, ни время. К нему по ступеням поднимался мужчина. Я не видела его лица, видела лишь широкую, напряжённую спину, и чёрные волосы, ниспадающие на плечи тяжёлыми, влажными прядями.

Откинув плащ, он сел на трон, и я опустила взгляд. Я смотрела в пол, на осколки мрамора и собственную кровь, капающую из рассечённой ладони. Но краем глаза я видела его мощную фигуру.

Занявший трон мужчина смотрел не на меня. Его взгляд прошёлся поверх моей головы, не заметив, не зацепившись. Весь его интерес был прикован к отцу.

— Их было трое, ардор Морвейн, — сказал один из воинов, удерживающих нас. — Один ушёл.

— Кто? — после недолгого молчания спросил тот, кого назвали ардором, то есть погонщиком драконов, обладателем уникальной способности вступать в контакт с огромным летающим ящером и повелевать им. — Куда?

— Ушёл сквозь стену. Мы полагаем, что это наследный принц.

— Вы отправили погоню?

— Мы простучали всю стену, но не нашли прохода. — Воин кашлянул, переступил с ноги на ногу. — Полагаем, этот — он ткнул пальцем в сторону отца, — использовал магию.

Ардор Морвейн холодно усмехнулся.

— Нет такой магии, — его голос стал мягче, почти ласковым, отчего по спине побежали мурашки, — которая не подвластна Эзре.

Из тени шагнула фигура. Человек в сером балахоне, с лицом, спрятанным глубоко под капюшоном, прошёл к пролому в стене, откуда открывался вид на город, и замер, глядя на руины.

— Я изучил стену, Дэмиан. Теперь это просто стена, за ней нет никакого прохода, — скрипучим голосом произнёс маг. — Полагаю, там использована древняя магия, мне неизвестная.

После его слов повисла напряжённая тишина. Молчал Эзра, молчал ардор Морвейн, молчали воины, когда внезапно послышалось тихое хихиканье, которое постепенно становилось всё громче и громче. Это смеялся мой отец. Я слышала этот смех тысячи раз. Он всегда означал одно: отец знает то, чего не знают другие, и он наслаждается их неведением. Но сейчас в его смехе было что-то ещё: нечто надрывное и безнадёжное.

— Мой сын сбежал, — выдохнул он отсмеявшись. — Мой сын жив. Мой сын

— Куда ведёт проход? — резко спросил ардор Морвейн.

Отец ответил не сразу. Запрокинув голову, он смотрел в наполовину обрушившийся потолок.

— Он вернётся, — сказал он. — Вернётся с тысячной армией. И ваши драконы не спасут вас. Не спасут!

Ардор Морвейн встал. Нервно сглотнув, я втянула голову в плечи и съёжилась, стараясь стать как можно незаметнее. Сапоги прогремели по ступеням. Тяжёлые шаги приближались, и я почувствовала, как сгущается воздух вокруг, становится плотным, почти осязаемым.

— Не вернётся.

Голос прозвучал совсем рядом. Я не поднимала головы, но видела край чёрного плаща, остановившийся в полуметре от отца.

— Сейчас ты расскажешь мне, как открыть проход.

Грубые пальцы обхватили нижнюю челюсть отца и дёрнули вверх. Отец вздрогнул и попытался отстраниться, но стоящие рядом воины держали крепко.

— Не советую сопротивляться, если хочешь сохранить разум.

Ардор Морвейн не угрожал. В его голосе не было ничего, кроме уверенности, и она страшила больше любого крика.

— Пошёл ты, — выплюнул отец.

Ухватившись второй рукой за волосы, ардор Морвейн резко запрокинул ему голову, заставляя смотреть вверх. В ужасе зажав рот рукой, я взирала на профиль этого мужчины, острый, жёсткий, с волевым подбородком. Он не обращал на меня внимания, но если бы он сделал это, я бы умерла на месте просто от одного его взгляда.

— Нет!

Страдальческая гримаса исказила лицо отца. Он попытался вывернуться, отвести взгляд, закрыть глаза, но ардор Морвейн не позволил, жёстко удерживая его голову. И тогда отец закричал.

Я никогда не слышала такого крика. В нём было столько боли, что хотелось вырвать собственные уши, лишь бы больше никогда не слышать его.

— Отпустите его! — пропищала я жалким голосом. — Умоляю!

Бросившись в ноги ардору Морвейну и вцепившись в его сапоги, я взывала к милосердию, но тщетно. Меня отшвырнули как нашкодившего котёнка, и я снова упала на острые камни, разодрав ладони ещё больше.

— Прошу вас, — всхлипывала я. — Отпустите!

Меня не слушали. Отец кричал всё громче, его тело выгибалось, жилы на шее вздулись, глаза закатились и покраснели, казалось, они вот-вот лопнут.

— Поганый упрямец! — ардор Морвейн был всё так же спокоен, но теперь в его голосе прорезались нотки раздражения и досады.

Отец захрипел. Крик оборвался так же внезапно, как и начался, и в наступившей тишине я услышала только хриплое, прерывистое дыхание и стук собственного сердца, готового выпрыгнуть из груди.

Ардор Морвейн разжал руки. Тело отца обмякло и рухнуло на пол, как тряпичная кукла.

— Отец!

Не помня себя, я бросилась к нему. Я тормошила его, хлопала по щекам, заглядывала в лицо. Сзади сквозь шум в ушах пробивались голоса.

— Удалось что-то узнать?

— Нет, ничего не сообщил. Предпочёл лишиться разума.

В этот момент отец открыл глаза, и я замерла. В них не было ничего кроме белой выжженной пустоты. Губы его беззвучно шевелились, словно он пытался что-то сказать, но язык не слушался, а из уголка рта стекала тонкая ниточка слюны.

— Отец? — недоверчиво прошептала я. — Папа?

Он посмотрел на меня. Потухшим взглядом скользнул по лицу и, не узнавая, устремился куда-то в сторону. И я закричала.

Глава 3

Крик рвался из груди, раздирая горло и заглушая все звуки: голоса, шаги и даже далёкий рёв драконов, до сих пор круживших над мёртвой столицей. Я кричала, глядя в лицо человека, который был моим отцом, и не находила в нём ничего знакомого. Я трясла его за плечи, хлопала по щекам, звала по имени, на которое он больше не реагировал.

— Отец! Отец, посмотри на меня!

И он смотрел. Сквозь меня. В никуда.

— Отец, пожалуйста...

Грубая рука схватила меня за волосы и дёрнула назад. Я взвизгнула от боли и неожиданности, но хватка тут же ослабла, пальцы скользнули по прядям и остановились на затылке, заставляя меня поднять голову и посмотреть в чёрные глаза.

— Она была там? — спросил ардор Морвейн, не отрывая от меня взгляда.

Я не сразу поняла, что вопрос обращён не ко мне.

— Мы полагаем, — голос Эзры прозвучал где-то за спиной, сухой и бесстрастный, — он хотел спрятать их обоих. Успел только сына.

Пальцы на моём затылке чуть сжались. Не больно, но ощутимо.

— Если она была там, — голос ардора Морвейна стал тише, почти задумчивым, — значит, должна была видеть.

Он чуть наклонился ко мне, и я почувствовала запах пота, железа и чего-то ещё, терпкого, чужого, южного.

— Как тебя зовут?

Вопрос прозвучал мягко, почти ласково. От этой мягкости меня замутило.

Я молчала. Стиснув зубы, смотрела ему в глаза, пытаясь отыскать хоть каплю гордости или искру высокомерия, столь легко дававшегося отцу, но в голове был лишь белый шум, заглушаемый бешеным стуком сердца.

— Алианна, — выдохнула я.

Не потому, что хотела ответить, а потому что не могла не ответить.

— Алианна, — повторил он, пробуя моё имя на вкус, и я услышала в его голосе насмешливые нотки. — Ты была там, Алианна?

Я кивнула. Пальцы на затылке сжались сильнее.

— Куда ведёт проход?

— Я не знаю.

— Как твой отец открыл его?

— Я не знаю.

Его рука переместилась с затылка на подбородок. Пальцы сжали мою челюсть, не давая отвести взгляд.

— Не сопротивляйся, — спокойным тоном произнёс он. — Если не желаешь повторить судьбу отца.

Я хотела сказать, что предпочла бы сойти с ума, чем стоять перед ним на коленях и дрожать как загнанный зверь, но слова застряли в горле.

Его глаза вспыхнули.

Сначала я подумала, что это игра света, всего лишь отблеск зелёного пламени, всё ещё тлевшего в разрушенном зале. Но огонь не угасал. Он разгорался, заполняя радужку изумрудным сиянием, делая её прозрачной, нечеловеческой.

Я хотела отвернуться, но не могла.

И тогда ярко-зелёные искры сорвались с его зрачков и устремились в мои. Я почувствовала их физически. Горячие, колючие, они обжигали, проникали мне в голову, вскрывали память, как острый нож вскрывает раковину.

— Нет, — прошептала я. — Не надо...

Я попыталась выстроить стену, спрятать за ними воспоминания, но голова тут же взорвалась острой болью. Вскрикнув, я сдалась. Потому что поняла: ардор Морвейн сломает меня так же, как сломал отца, даже быстрее.

Воспоминания хлынули в обратном порядке, начиная с этого момента. Я увидела себя на коленях, увидела отца, безвольно лежащего на камнях, увидела чёрные сапоги, отступающие прочь. Картины сменяли друг друга с ураганной скоростью: коридоры, по которым мы бежали спиной вперёд, исчезающие преследователи, стена, расступающаяся перед братом...

Внезапно скорость замедлилась, и я поняла, что ардор Морвейн ищет. Не побег. Не страх. Не отчаяние. Он ищет то, что было до. Вот Альстэр выходит из прохода, отец чертит на стене знак. Губы его шевелятся, выкрикивая слова

Стоп.

Теперь воспоминание потекло в правильном направлении, и каждый миг растянулся, превратившись в вязкую патоку. Я вновь увидела пальцы отца, скользящие по камню, но, как ни вглядывалась, не могла рассмотреть символ, который мне загораживала широкая фигура брата. Я вслушивалась в слова, но не слышала их из-за постоянного грохота.

Воспоминание повторилось снова, но уже медленнее.

Отец кричал. Альстэр заслонял стену. Грохот заглушал слова.

И снова.

Отец кричал. Альстэр заслонял стену. Грохот.

И снова.

— Бесполезно, — раздражённо бросил ардор Морвейн. — Она была там, но почти ничего не видела и не слышала.

Пальцы разжались. Зелёное сияние погасло, и я рухнула на пол, как подкошенная. Тело не слушалось, голова раскалывалась, перед глазами плыли разноцветные круги, а душу наполнял глубокий, въедливый стыд за то, что сдалась так быстро.

— Уведите их, — равнодушно произнёс ардор Морвейн. — В темницу. Потом решу, что с ними делать.

Схватив за плечо, воин одним рывком поставил меня на ноги. Я попыталась вырваться, повернуться к нему, сказать хоть что-то, что вынудило бы ардора Морвейна остановиться.

— Что вы творите?! — мой голос сорвался на крик. — Моему отцу нужна помощь! Он умирает! Пожалуйста!

Но меня просто выволокли из тронного зала, а следом и отца. Темница оказалась сырой и мрачной. Запахи гнилой соломы, плесени и человеческих испражнений ударили в нос, когда нас втолкнули внутрь и заперли решётку. Голова гудела, к горлу подкатывала тошнота, но я должна была взять себя в руки.

Я помогла отцу дойти до кучи соломы в углу, бережно опустила его на сырое и грязное ложе. Сама села рядом.

— Держись, — шептала я, укладывая его голову себе на колени, вытирая слюну с подбородка рукавом платья. — Держись, папа. Мы выберемся. Альстэр нам поможет. Он вернётся. Он обязательно вернётся.

Отец не отвечал, а я сидела, прижимая его к себе, и ждала. Час. Другой. Третий. Но за решёткой никто не появлялся. Где-то далеко всё ещё грохотали камни и ревели драконы, но звуки становились тише, реже, словно город затихал, принимая свою новую судьбу. А мы ждали.

Глава 4

Время в темнице тянулось медленно. Казалось, про нас все забыли. Иногда стражник приносил хлеб и воду, ставил их на пол и уходил. В те короткие моменты, когда факел освещал лицо отца, я видела в его глазах всё ту же пустоту. Он лежал на куче гнилой соломы, смотрел в исчезающий во мраке потолок и беззвучно шевелил губами. Я звала его по имени, надеясь пробиться сквозь пелену охватившего его забытья, но он не отзывался.

Отец не узнавал меня и почти ничего не ел, не реагируя на мои уговоры. Кормить его было мучительно. Я размачивала хлеб в воде и осторожно вкладывала получившуюся кашицу ему в рот. Он жевал медленно, часто просто выплёвывал еду, и она забивалась в его бороде, а я вытирала. Я не испытывала отвращения, только бесконечную, тупую боль в груди.

Когда отец засыпал, я сидела, привалившись к стене, и смотрела на решётку. Страх накатывал волнами. Я боялась, что нас казнят, боялась, что оставят гнить здесь, боялась, что отец умрёт, ведь он очень ослаб за эти дни. И я не понимала, почему на нас напали. Мы ни с кем не воевали, никому не угрожали, не претендовали на чужие земли. Тефария торговала, строила корабли, жила мирно с соседями. Мы даже не знали об этих драконах, пока они не появились на горизонте. А потом огонь, смерть, руины и этот человек на троне, который переломал моего отца как сухое дерево.

Я не могла смотреть, как отец угасает с каждым днём всё больше и больше, и всякий раз, когда стражник приносил еду, я заставляла себя подняться, подойти к решётке и, глядя в его равнодушное лицо, произносить одни и те же слова:

— Передайте ардору Морвейну, что я, Алианна Альдеран, принцесса Тефарии, хочу с ним поговорить.

Стражник молчал, ставил деревянную миску и глиняный кувшин на пол и уходил. Но стоило ему вернуться, как я повторяла снова:

— Передайте ардору Морвейну, что я, Алианна Альдеран, хочу с ним поговорить.

И снова:

— Передайте ардору Морвейну, что я, Алианна

И снова:

— Передайте

Но все мои просьбы оставались без ответа.

Я не знала, сколько прошло времени с того дня, как нас с отцом отправили в темницу. В камере было невероятно холодно, порванное платье не грело, и чтобы не замёрзнуть, я прижималась к отцу. Он же лежал на спине и смотрел в темноту. Его уже ничего не трогало и не беспокоило. Возможно, из нас двоих он был более счастлив.

Внезапно я услышала Нет, даже не услышала, а почувствовала чьи-то шаги. Такие тяжёлые, размеренные, неторопливые. Подскочив на соломе, я замерла, вглядываясь в темноту. Это определённо был не стражник, приносящий нам еду. Его поступь я знала слишком хорошо.

Сначала я увидела зеленоватый огонь, парящий в воздухе, а затем высокую фигуру. Сердце зашлось в сумасшедшем ритме, когда я поняла, что сюда спустился сам ардор Морвейн. Я так просила его о встрече, а теперь, когда он здесь, не могла пошевелиться от страха. Цепляясь за мокрые, холодные и неровные камни, я пыталась подняться, чтобы встретить завоевателя с гордо поднятой головой.

Чуть повозившись с замком, ардор Морвейн открыл дверь и вошёл в камеру. Казалось, он сразу же заполнил всё пространство. Нервно сглотнув, я против воли вжалась в стену, пытаясь стать меньше и незаметнее.

Ардор Морвейн явился один, без стражи и без оружия, одетый лишь в чёрную рубашку, расстёгнутую у ворота, и кожаные штаны, заправленные в сапоги. Его волосы тёмными влажными прядями падали на плечи. Он пах мылом и южными пряностями, и этот запах заполнил камеру, вытесняя сырость и плесень. Ясно было, что ардор Морвейн принимал ванну незадолго, как спуститься сюда. Роскошь, абсолютно для меня недоступная. Я почувствовала себя замарашкой, и мне на краткий миг даже стало стыдно за своё изорванное грязное платье.

Он остановился в шаге от меня. Исходящий зелёными искрами шар, освещающий всё вокруг словно днём, застыл за его левым плечом. Опустив голову, я смотрела на его сапоги, чёрные, с металлическими накладками и боялась поднять взгляд.

— Посмотри на меня, — низким, с лёгкой хрипотцой, голосом произнёс ардор Морвейн.

Я не пошевелилась.

— Я сказал, посмотри.

Его горячая ладонь легла мне на шею. Я вздрогнула, как от ожога, но не отшатнулась. Потому что было некуда. Его пальцы нащупали мой пульс, скользнули по горлу, приподняли подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. И я подчинилась.

Другой рукой ардор Морвейн медленно, почти лениво, отвёл в сторону спутанную прядь волос, упавшую мне на лицо. Он повернул мою голову вправо, потом влево, изучая, разглядывая, как ювелир разглядывает алмаз, оценивая чистоту, вес, прикидывая стоимость.

— Мне сообщили, что ты хотела меня видеть, Алианна Альдеран, — насмешливо проговорил он, — бывшая принцесса Тефарии.

— Я — у меня перехватило дыхание от его бесцеремонных действий, кровь прилила к щекам от унижения.

Собрав по крупицам всю оставшуюся смелость, я отвела его руки от моего лица.

— Ты ещё брыкаешься, Алианна Альдеран. Это хорошо. Я не люблю сломанных кукол.

Опершись ладонями об каменную кладку, ардор Морвейн навис надо мной.

— Так почему ты хотела меня видеть, принцесса? — последнее слово было сказано с явной иронией.

Зажмурившись, я сделала глубокий вдох.

— Мой отец долго не протянет, ему нужен лекарь.

Ардор Морвейн скользнул взглядом в сторону, туда, где лежал мой отец, безразлично рассматривая потолок.

— Он сам выбрал свою судьбу, — усмехнулся он.

—Я взываю к вашему милосердию, — не сдавалась я. — Мой отец побеждён и сломлен, он не представляет для вас никакой опасности. Умоляю, помогите ему. Выпустите его из темницы, пришлите лекаря.

— Прислать лекаря? — переспросил ардор Морвен. Потеряв к моему отцу всякий интерес, он вновь перевёл внимание на меня. Он наклонился ближе, и я почувствовала его дыхание, горячее, с лёгким запахом вина. — Расскажи мне, бывшая принцесса Тефарии, что ты готова отдать, чтобы я приказал лекарю облегчить страдания твоего старика?

Его близость пугала. Он ещё ничего не сделал, но я каким-то внутренним чутьём осознавала, что он просто забавляется, растягивает удовольствие.

— Я Я не понимаю. Вы забрали всё. Мне нечего вам предложить.

— Не всё, — возразил он.

Ардор Морвейн медленно погладил мою шею костяшками пальцев, верх и вниз.

— Твоя покорность, вот что имеет цену, — продолжил он шёпотом. — Твой брат тебя бросил, твой отец сошёл с ума. Ты совершенно одна. И у тебя остался только один шанс выжить. И он полностью зависит от того, насколько низко ты сможешь склонить голову.

Отпустив меня, он оттолкнулся от стены и отступил на шаг. Ещё раз смерил меня взглядом и направился к выходу. Зелёный шар полетел за ним. Перед тем как уйти, ардор Морвейн обернулся:

— Завтра тебя приведут ко мне, — сказал он. — Не разочаруй меня, Алианна.

Глава 5

Шаги постепенно отдалялись и вскоре затихли. Зелёный свет, плясавший на стенах, померк, и камера вновь погрузилась во мрак. Ардор Морвейн ушёл. Последние силы оставили и ноги окончательно отказались меня держать. В изнеможении я сползла по стене. Где-то рядом тяжело и прерывисто дышал отец. Я слышала его хрипы. Каждый вдох давался ему с трудом, и я боялась, что следующий может стать последним.

Не в состоянии подняться, опираясь ладонями и коленями о грязный пол, я подползла к соломенной подстилке, как могла, уложила отца поудобнее. Я не видела, но знала, что он смотрит в темноту и улыбается счастливой улыбкой безумца.

— Папа, — прошептала я. — Я что-нибудь придумаю. Я вытащу нас.

Он не ответил.

Я села рядом, обхватив колени руками. В камере было тихо, только капли воды падали где-то в темноте, сводя с ума своей монотонностью.

— Лучше бы ты убил меня, — всхлипнула я. — Но ты не думал ни о ком, кроме Альстэра

Слова сорвались с губ, прежде чем я успела остановиться. Я зажала рот рукой и покосилась на лежащего рядом отца, такого беззащитного и сломленного. Как я, у которой есть руки, ноги, язык и разум, посмела жаловаться?

— Прости, — прошептала я. — Прости, папа, я не должна была так говорить. — Взяв его холодную руку, я прижала её к своей щеке. — Мы выберемся. Я обещаю.

Я осеклась. Что толку в пустых обещаниях? Разве я хоть что-то решаю? Моя жизнь и свобода зависят уже не от меня. Я закрыла глаза. Мысли в голове метались как звери в клетке, кусали друг друга, рвали на части.

Ардор Морвейн ясно дал понять, что ждёт от меня покорности. Какой? Он хочет сделать меня своей служанкой? Чтобы я чистила ему сапоги, прислуживала за столом? Или Кулаки бессильно сжались. Я лучше умру, сгину во тьме, чем соглашусь на подобное.

В этот момент отец закашлялся, и я вздрогнула, прижала его руку ещё сильнее. Он умрёт, если я не повинуюсь. А если я соглашусь? Если стану игрушкой завоевателя? Что меня ждёт? В голову приходил лишь один ответ: позор. Позор на всю жизнь. Я никогда не смогу посмотреть честным людям в глаза.

Зато отец будет жив. Он получит лекаря, тепло и уход. Кто знает, а вдруг он снова обретёт разум? Если нет, то хотя бы не умрёт в грязи, один, забытый всеми. А там Может быть, Альстэр соберёт войско? Он же вернётся? Он не может не вернуться! Он отвоюет королевство и прогонит захватчиков! А значит, я должна выжить. Должна продержаться.

Я сжала пальцы отца, посмотрела в его пустые глаза.

— Я сделаю это, — прошептала я. — Для тебя. Для нас всех.

Отец не ответил, но мне показалось, что его дыхание стала спокойнее. Или мне просто хотелось так думать.

Утром или днём, я не была точно уверена во времени суток, за мной пришли. И как бы я ни настраивалась, как бы ни уговаривала себя накануне, сердце заколотилось в груди от страха, когда каменные своды темницы донесли до меня чьи-то шаги. Поцеловав отца в лоб, я встала, поправила висящее на мне мешком грязное, разорванное платье.

— Я вернусь, — прошептала я, хотя знала, что он меня не слышит.

Подошедший стражник отпер дверь и жестом велел следовать за ним.

Выйдя из темницы, я зажмурилась, глаза отвыкли от яркого света. Кое-как разлепив веки, я шла за стражником, и не сразу заметила, что коридоры изменились. Серые стены, которые я помнила с детства, исчезли. Вместо них поднимались гладкие, неестественно ровные, из тёмного, почти чёрного камня, и на них не было видно ни шва, ни следа кладки.

Я остановилась и провела пальцем по гладкой, словно стекло, поверхности: ни пылинки, ни трещинки. Это казалось невероятным. Как можно восстановить разрушенный дворец за считаные дни? Ответ был очевиден: то, что недоступно человеку, то подвластно магии. Настоящей, могущественной, забытой нашим народом.

Говорят, что раньше, в эпоху Великой Праматери, магия текла в крови тефарийцев, жрицы могли исцелять одним прикосновением и останавливать бури одной молитвой. Но затем пришёл культ Великого Отца, и старые знания постепенно забылись, выродились в простые фокусы и обряды. Остались только жалкие крохи: заговоры от болезней да гадания.

Портал, что отец открыл в подземелье, был лишь отголоском того, чем когда-то владели наши предки. Я поняла это сейчас, глядя на стены, которые не мог бы возвести ни один строитель. Империя Юга сохранила то, что потерял Запад.

Стражник привёл меня в небольшую комнату и тут же вышел, заперев дверь. Я огляделась. Из единственного окна лился солнечный свет. Стены были обиты тканью цвета слоновой кости, на полу расстелен ковёр. У окна находилась неширокая кушетка, а в противоположном углу — медная лохань, наполненная горячей водой. Рядом с ней, опустив головы, стояли две служанки. Одна из них бросила на меня несмелый взгляд, и я узнала её.

— Лисса?

Вздрогнув и недоверчиво уставившись на меня, девушка охнула и тут же кинулась мне в ноги, схватила мою руку, прижалась губами к пальцам.

— Ваше Высочество! — дрожащим голосом проговорила она. — Хвала Великому Отцу! Вы живы! Я молилась за вас!

Я стояла, не в силах пошевелиться. Губы сами собой расплывались в улыбке. Лисса. Моя верная служанка. Она жива и невредима! Пожалуй, это первая хорошая новость за последние дни. Но как же неуместно прозвучали её слова. И эта её поза

— Встань, — попросила я. — Встань Лисса. И не называй меня больше «Ваше Высочество». Я уже не принцесса.

Она подняла на меня заплаканные глаза.

— Ваше Высочество, вы всегда будете нашей принцессой. Вы всегда можете на меня положиться. Что бы ни случилось, я

Я обхватила её за плечи, заставила подняться.

— Спасибо, — сказала я. — Спасибо, Лисса. Я Я рада, что ты здесь.

Она улыбнулась сквозь слёзы, и в этой улыбке было столько тепла и радости от нашей встречи, что у меня защемило сердце.

— Пойдёмте, Ваше Высочество, — произнесла она, быстрыми движениями вытирая слёзы. — Смоем с вас эту грязь. Просто ужас какой! Разве можно так обращаться с вами!

Я промолчала. Здесь правит сила. Кто сильнее, тот делает что пожелает, не обращая внимания на титулы и звания.

Служанки помогли мне раздеться. Платье, в котором я просидела в темнице, сняли и выбросили. Вода в лохани обжигала. Я опустилась в неё и неожиданно расслабилась. Какое же это блаженство, просто принять ванну. Лисса мыла мне волосы, тёрла кожу, смывая всю грязь. Когда с купанием было покончено, она облила меня чистой водой из кувшина и подала руку, чтобы я вышла. Служанки меня вытерли мягким полотенцем, умастили тело ароматными маслами, расчесали волосы, высушили их и заплели в косы.

Мне принесли льняную камизу и платье из тёмно-синего, почти чёрного, шёлка с серебряной вышивкой по подолу и рукавам. На шею надели ожерелье с драгоценными камнями, на запястья — браслеты, в уши — серьги. Туфли мне подали в тон платью.

— Вы красавица, Ваше Высочество, — с гордостью прошептала Лисса. — Наша принцесса.

Я горько усмехнулась.

— Что дальше? — спросила я.

Лисса замялась.

— Я не знаю, Ваше Высочество. Нам просто приказали служить вам.

Я подошла к двери, подёргала. Заперто. Вздохнув, опустилась на небольшой диванчик.

Глава 6

Ждать пришлось несколько часов. За это время Лисса немного рассказала мне, что творилось во дворце, после того как нас с отцом бросили в темницу. Разговор со служанкой немного отвлёк меня от тягостных мыслей. Я сидела на кушетке, а Лисса опустилась на низкий табурет у моих ног, вторая служанка осталась стоять.

— Многие сдались сразу же, — поведала Лисса. — Простите, Ваше Высочество, но против драконов никто не выстоит. Я слышала, что герцог Торнмур был в тронном зале, когда Его Величество лишились разума. Он одним из первых присягнул ардору Морвейну. Он сказал: короля больше нет и надо сохранить то, что ещё можно сберечь. Многие последовали его примеру. — Хоть голос служанки и дрожал от негодования, сама она старалась не проявлять эмоций. — Говорят, ардор Морвейн оставил ему титул и земли.

В желудке противно заныло, и я закрыла глаза. Герцог Торнмур был двоюродным братом моего отца, его правой рукой, его ближайшим советником. И он первым склонил голову перед завоевателем, забыв все свои клятвы. Память тут же услужливо напомнила нашу собственную попытку бегства. Мне не оставалось ничего, только горько молчать.

Лисса сделала паузу в своём рассказе, но вскоре вновь заговорила, понизив голос до шёпота:

— До меня дошли слухи, что многие из тех, кто отказался сдаться, бежали на север, чтобы присоединиться к Его Светлости.

Она осеклась, посмотрела на меня с тревогой.

— Говорят, принц Альстэр жив и собирает армию, чтобы отвоевать Веронтис, нашу столицу.

Сердце пропустило удар. Я вцепилась в край кушетки, чувствуя, как немеют пальцы.

— Ты уверена?

— Это только слухи, Ваше Высочество, — поспешно исправилась Лисса. — Я не знаю, что из этого, правда. Но люди шепчутся, что герцог Торнмур предал не только короля, но и всю Тефарию, а те, у кого ещё есть совесть, ушли на север, к принцу.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова: Альстэр жив, портал вывел его на север, и теперь он собирает армию, чтобы вернуться. Надежда острыми иглами вонзилась в грудь, мешая дышать, но где-то в глубине таился страх: а что будет со мной, когда брат отвоюет Веронтис? Кого увидит он во мне: сестру, нуждающуюся в спасении, или предательницу, склонившую голову перед врагом?

— Много ли людей погибло? — спросила я, отгоняя эти мысли.

Лисса погрустнела.

— Не знаю, Ваше Высочество. В первый день было страшно. Драконы жгли всё подряд, казалось, не останется камня на камне. Они сожгли наш главный храм, — служанка всхлипнула и сжала кулаки на этих словах. — Но потом В это сложно поверить, но ардор Морвейн, этот узурпатор

— Т-с-с-с, — попросила я, поймав удивлённый взгляд служанки. — Вдруг нас подслушивают.

— Вы правы, — согласилась она. — В общем Он приказал остановиться и пощадить тех, кто сдастся. — Она помолчала и добавила тихо: — Говорят, он сам облетал город на драконе Брр — её передёрнуло при мысли о полёте на крылатой твари. — Я бы в жизни не подошла к этому чудищу, — вставила Лисса, подтверждая мои догадки. — Так вот, он следил, чтобы его солдаты не убивали почём зря и не мародёрствовали Но тех, кто отказался сложить оружие, казнили.

— Ясно, — выдохнула я.

Сердце заныло при мысли о тех, кто сражался до последнего, о тех, для кого клятва верности не была пустым звуком. Увы, я ничем не могла им помочь. Ардор Морвейн сжёг столицу, уничтожил её защитников, но пощадил сдавшихся. В его действиях был смысл, ведь если он хочет править, то без подданных будет сложно это сделать.

— Несколько дней ушло на то, чтобы вновь отстроить стены, — с горечью продолжила Лисса. — Восстановили только среднюю часть и два этажа правого крыла. Левое до сих лежит в руинах. — Она понизила голос: — Ваше Высочество, это же невозможно отстроить то, что рассыпалось в пыль, но этот колдун Как его имя Эзра! — служанка оглянулась на дверь и убедилась, что та до сих пор закрыта. — Он лично руководил строительными работами. Я своими глазами видела, как он ходил по коридорам, что-то бормотал себе под нос и делал вот так.

Лисса подняла руки, поводила ими в воздухе, изображая колдовские пассы. На её лице читались одновременно восхищение и ужас.

— Как ладонью над камнем проведёт, что-то пробубнит, зелёным огнём прижжёт, так стена срастается. Без швов, без трещин. Словно всегда там была.

— Кошмар какой, — пробормотала я, ещё больше осознавая, с каким серьёзным противником предстоит сразиться Альстэру.

— Истину говорите, Выше Высочество! — Лисса торопливо осенила себя защитным знаком: провела двумя пальцами ото лба к груди и от правого плеча к левому.

Солнце уже окрасило горизонт в розовый цвет, когда я услышала в коридоре шаги и поднялась. Лисса тоже вскочила, поправила платье, одёрнула передник, извлекла из-под ворота маленький деревянный меч — грубо вырезанную фигурку на кожаном шнурке — и поднесла его к губам.

Перевёрнутый меч считался орудием Великого Отца, символом высшей справедливости. Вертикальная его часть означала путь от небес к земле, горизонтальная — распространение небесного закона среди людей.

— Благослови вас Великий Отец, — пробормотала Лисса, пряча амулет обратно. — И да хранит он вас, Ваше Высочество.

Шаги приближались. Я выпрямила спину, подняла голову, сложила руки перед собой. Внутри всё дрожало, но я заставила себя дышать ровно. Я не знала, чего ждать от этого визита. Но я знала одно: что бы ни случилось, я встречу это с достоинством. Не ради себя. Ради отца. Ради Лиссы и всех тех, кто смотрит на меня её глазами. Ради тех, кто ушёл на север, к брату, и верит, что Тефария ещё жива.

Глава 7

Дверь распахнулась. По обе стороны прохода стояли стражники. Гордо вскинув голову, я сделала шаг вперёд. Лисса со второй служанкой остались в комнате, а меня повели дальше по коридорам и лестницам.

Рыцарский зал встретил меня гулом голосов и звоном кубков. Раньше мой отец устраивал здесь пиры, но сегодня за его длинным столом, установленным вдоль трёх стен, расселись южане. Их громкие разговоры и грубый смех заполнили помещение, а воздух стал тяжёлым от запаха жареного мяса и пряного вина. Вместо факелов пространство теперь освещали магические зелёные огни.

Стоило мне появиться, как я тут же притянула к себе любопытные взгляды. Все разговоры мгновенно стихли, но тут же разгорелись с новым жаром. Кто-то яростно зашептался, а кто-то даже присвистнул, но я не обращала внимания, потому что смотрела во главу стола. Туда, где на резном кресле моего отца, расположился он. Дэмиан Морвейн.

Он не встал, когда меня привели, не повернул головы. Сидел, откинувшись на спинку, в чёрной, расшитой серебром, рубашке, и лениво поглаживал кубок. За его правым плечом замерла серая фигура мага. Эзра просто стоял, вытянув руки вдоль тела, и смотрел на зал из-под капюшона.

— Алианна Альдеран, — провозгласил Морвейн, и его голос заглушил весь шум, заставляя присутствующих отодвинуть тарелки и замолчать. — Дочь бывшего короля Тефарии и моя гостья. Прошу, присоединяйтесь к нашему пиру, леди Алианна. Он созван в честь победы мирракского оружия над тефарийским.

Я дёрнулась от его слов, как от пощёчины. Большего унижения он не мог придумать. «Рано празднуете!» — хотелось сказать мне, но я сдержалась. Мне не было страшно вновь оказаться в темнице, лучше уж там, в компании крыс, чем быть здесь, но отец этого не перенесёт. Тем временем Морвейн указал на место по правую руку от себя.

— Ну, хоть не у ног, — пробормотала я, хотя подобный поступок с его стороны был бы неудивителен.

Я шла по залу, чувствуя, как пьяные, оценивающие взгляды липнут к платью, к украшениям, к каждому моему шагу. Стараясь не дышать, села на указанное место, опустила голову, рассматривая тарелку и столовые приборы.

— Подними голову, — произнёс Морвейн негромко. — Посмотри на меня, на моих гостей.

Закусив губу, я подчинилась. И сразу же пожалела. В дальнем конце сидел герцог Торнмур со всем своим семейством: женой, сыновьями и дочерьми. Все в лучших одеждах, с кубками в руках. Они пили с южанами. С теми, что сжёг Веронтис.

Наши взгляды на мгновение пересеклись. Герцог Торнмур быстро отвернулся. Поднеся кубок к губам, он сделал большой глоток. Я смотрела на него и его семью, и меня охватывала горечь. Конечно, он был здесь не единственным, кто перешёл на сторону завоевателей, но от его предательства становилось особенно тошно. А хуже всего было то, что я даже не была вправе его осуждать.

— Ешь, — голос Морвейна вернул меня к реальности.

Передо мной стояли блюда с запечённым мясом, свежим хлебом, фруктами и сырами. Всего этого я была лишена в темнице. Запахи еды дурманили, и желудок отозвался голодным спазмом. Уже несколько часов у меня во рту не было ни крошки, но стоило мне откусить немного хлеба, как горло сжалось. Я жевала, не чувствуя вкуса, и не могла проглотить.

Морвейн наблюдал за мной. И под его взглядом мне окончательно расхотелось есть. С трудом проглотив кусок хлеба, я отодвинула от себя тарелку.

— Ты ничего не ешь, — заметил Морвейн.

— Что-то не хочется, — ответила я.

Тогда он взял виноград, оторвал от грозди ягоду и поднёс к моим губам.

— Открой рот, — произнёс он.

— Что? — я не успела возмутиться, как виноградина упала мне на язык.

— Жуй, — приказал он, и я подчинилась. Просто не посмела выплюнуть.

Лицо пылало огнём от испытанного унижения.

— Пей, — Морвейн пододвинул мне кубок.

Я сделала глоток. Вино было крепким, терпким, обжигающим горло. Я отставила кубок, но Морвейн тут же пододвинул его обратно.

— Ещё.

И я пила, пока он не сказал:

— Хватит.

Он кормил меня. Оказалось, Морвейн умеет пользоваться столовыми приборами. С помощью ножа и вилки он отрезал куски мяса и подносил их к моим губам. Жар заливал щёки и шею, я видела, как в меня впиваются острые взгляды южан, слышала их перешёптывания. Морвейн показывал всем, кто я теперь.

— Не смотри на них, Алианна — усмехнулся он. — Смотри на меня.

И я смотрела. В его глазах не было жестокости. Только спокойствие и удовлетворение.

Играла музыка. Пир шёл своим чередом. Воины пили, смеялись, спорили друг с другом. Кто-то опьянел настолько, что спал, уронив голову на сложенные руки. Кто-то пытался танцевать, но заплетающиеся ноги плохо слушались.

Этого рыжего воина я заметила не сразу. Он сидел через несколько мест от меня, пил кубок за кубком, бросая в мою сторону тяжёлые, пьяные взгляды. И вот он встал. Пошатнулся, схватился за край стола, выпрямился, пошёл к нам. Кто-то попытался его остановить, но он отмахнулся.

— Ардор Морвейн, — заплетающимся языком проговорил воин. — Позволь пригласить твою гостью на танец.

Мирраксец остановился передо мной, протянул руку. От него разило вином и потом.

— Иди сюда, прекрасная Алианна, — хмыкнул он. — Покажи, как танцуют тефарийки.

Я не двигалась, смотрела на его грязные, жирные пальцы, и внутри всё переворачивалось от отвращения. Изогнув бровь, Морвейн подался чуть вперёд.

— Пошёл прочь отсюда.

— Но я Я

Рыжий замер, посмотрел на ардора, потом на меня, потом снова на ардора.

— Ты меня слышал?

И рыжий отступил. Побледнел, поклонился, пробормотал что-то о вине, ударившем в голову. Морвейн не слушал. Он смотрел на меня, и в глубине его глаз замерцал огонь.

— Ты тоже иди, — сказал он. — Тебя проводят.

Глава 8

Я поднялась из-за стола и вышла из рыцарского зала, ловя на себе насмешливые взгляды тех, кого вино ещё не успело свалить. Стражники повели меня дальше по бесконечно тянущимся коридорам. Чёрные, освещённые зелёными огнями вместо факелов, они были мне родными и чужими одновременно. Мы прошли несколько поворотов, поднялись по лестнице и остановился у до боли знакомой двери.

— Ардор Морвейн приказал привести вас сюда, — сообщил один из стражников.

Дверь передо мной распахнули, и я вошла в покои моего отца. Я узнавала их по высоким стрельчатым окнам, по искусно выложенному камину, по балкону, с которого отец обозревал весь город. Всё остальное изменилось. Убрали широкую дубовую кровать, которую я помнила с детства. Вместо неё стояла другая, застеленная чёрным шёлком. Стол, где отец разбирал свитки, и ковёр у камина тоже заменили. На стенах не осталось портретов. В груди тоскливо заныло, когда я поняла, что не вижу изображения матери. И запах, древесный, с нотками старого пергамента выветрился, сменившись ароматом южных пряностей. Несомненно, Дэмиан Морвейн выбрал лучшее, что было во дворце.

Встав нерешительно в центре комнаты, я осмотрелась. Взгляд прошёлся по новой мебели и остановился на приоткрытых балконных дверях. Лёгкий ветерок колыхал занавески, и я поняла, что задохнусь, если сейчас же не выйду на воздух. Стоило мне переступить порог, как в лицо ударила ночная свежесть. Я жадно глотала её ртом и не могла надышаться. Подойдя к перилам, бросила взгляд на столицу и зажала рот руками, чтобы не закричать. Город был чёрным.

Я помнила Веронтис другим. Сияющим. Где теперь остроконечные крыши храмов? Оббитые золотом, они отражали свет днем, превращая столицу в сияющую драгоценность. Где дома, в окнах которых по ночам зажигались огни, а факелы на их стенах освещали улицы и площади. Все это теперь превратилось в развалины.

Напряжённо вглядываясь во тьму, я увидела Храм Великого Отца и застонала. Провалившаяся крыша, разрушенные стены, зияющие чернотой разбитые окна — всё, что осталось от былого великолепия. Сложив пальцы, я провела ото лба к груди, от правого плеча к левому, продолжая всматриваться вдаль.

Где-то на окраине находились кварталы бедняков. Увы, света луны и звёзд было недостаточно, чтобы разглядеть их. Там среди убогих, ветхих лачуг, стоял небольшой домик — школа для бедных с одной стороны, и больница для них же с другой.

Я помнила, как долго уговаривала отца выделить на неё средства. Он не желал тратить казну: деньги требовались для флота, крепостей и приёмов послов. Я спорила, доказывала, приводила доводы. В конце концов, просто продала что-то из своих украшений. Нашла учителя, договорилась с лекарем. Отец был очень зол на меня за самоуправство. Он отчитывал меня несколько часов, пока за меня не заступился Альстэр. Тогда отец велел мне не показываться ему на глаза несколько дней.

Помотала головой, прогоняя непрошеные воспоминания. Что толку ворошить былое? Надо думать, как быть сейчас. Где теперь те дети? Живы ли? Где их родители? Разбежались? Сгорели? А вдруг их убили на улицах ещё в самый первый день? С силой вцепилась в перила и сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

Чувство чужого присутствия пришло раньше, чем я услышала шаги. Волосы стянуло на затылке, кожу словно обожгло огнём. Я вздрогнула и медленно повернулась. Дэмиан Морвейн стоял в проёме балконных дверей, привалившись плечом к откосу, и смотрел на меня.

— Нравится? — негромко спросил он.

Вопрос, на мой взгляд, был настолько неуместен, что я даже не сразу поняла, что он имеет в виду роскошную обстановку, а не сожжённый город.

— Это покои моего отца, — с горечью произнесла я.

— Это покои правителя Тефарии, — отрезал он. — То есть мои.

«Вы так уверены?» Эти горькие, язвительные слова едва не сорвались с губ, но я вовремя прикусила язык. Взгляд его тёмных глаз был слишком проницательным. Спорить с тем, кто держит в руках твою жизнь и жизни тысяч подданных, было бы безумием.

Дэмиан Морвейн шагнул на балкон и остановился рядом. Я лишь сильнее вжалась в перила. Отступать было некуда.

— Ночи уже холодные, Алианна, — сказал он. — Зайди.

Я не пошевелилась. Меня начала бить дрожь, но не от ночной свежести. Просто я знала, что сейчас произойдёт.

Он протянул руку ладонью вверх и чуть шевельнул пальцами:

— Ну же. Я жду.

Проигнорировав его жест, я на подкашивающихся ногах прошла в комнату и остановилась у кровати. Всё равно этого не избежать, так зачем откладывать? Дэмиан Морвейн последовал за мной. Он закрыл балконные двери и остановился. Я смотрела на его спину, на его широкие плечи и ждала.

— Зачем вы унизили меня перед всеми? — спросила я, вспомнив недавний пир.

Он обернулся.

— Я всего лишь показал, что всё в Тефарии принадлежит мне, — усмехнулся он. — Даже принцесса. И чем дольше ты это отрицаешь, тем хуже для тебя. Просто прими свою судьбу.

Чуть повозившись с ремнём, он расстегнул его и отбросил в сторону.

— Сними платье, Алианна. Я хочу на тебя посмотреть.

Я не шелохнулась. Дэмиан Морвейн досадливо поморщился.

— Твой отец получил лекаря. Сейчас он находится в комнате гораздо меньшей, чем эта, но достаточно сухой и чистой. Завтра я прикажу тебя отвезти к нему, чтобы ты лично в этом убедилась.

Я вздрогнула. Меня бросило в жар. Непослушными пальцами взялась за шнуровку. В носу нещадно щипало, и я изо всех сил закусила губу. Рот наполнился привкусом металла. Я срывала украшения, нервно дёргала за пряжки и пуговицы. Наконец, платье сползло к ногам, и я осталась во льняной камизе, расшитой по подолу. Вскинув голову, упёрлась в стену невидящим взглядом и ждала дальнейших распоряжений.

— Распусти волосы, — услышала я новый приказ.

Подняв руки, я принялась расплетать косы. Шпильки выскользнули из ослабевших пальцев, звякнули о каменный пол. Волосы тяжёлым густым покрывалом рассыпались по спине и плечам. До меня донёсся судорожный вздох, но я не посмотрела в сторону Дэмиана Морвейна. Не смогла себя заставить.

— Ложись в постель, Алианна

Откинув одеяло, я скользнула на холодные простыни и зажмурилась: нужно просто перетерпеть. Я слышала, как он раздевается, как идёт ко мне, почувствовала, как прогнулась кровать под его весом. Тяжёлая рука легла мне на талию, и я вздрогнула. Ладонь скользнула выше, откинула со лба волосы, погладила по щеке, чуть задержалась на подбородке.

— Посмотри на меня, — прозвучал его голос у самого уха, заставив моё сердце провалиться куда-то в пятки.

Глава 9

— Нет, — я отчаянно замотала головой, зажмуриваясь ещё сильнее.

— Посмотри на меня, Алианна, — повторил Дэмиан с лёгкой хрипотцой в голосе. Нависнув надо мной, он пальцами погладил меня по лицу, нежно, почти невесомо, прошёлся по шее, чуть коснулся груди. — Открой глаза, девочка.

Его прикосновения обжигали. Он не угрожал, но что-то в его голосе заставило меня подчиниться. Несмело распахнув ресницы, я посмотрела на него и едва удержалась, чтобы не зажмуриться снова. Я впервые увидела обнажённого мужчину, да ещё так близко. Под его кожей бугрились мышцы, перекатывались при каждом движении. Грудь и плечи были покрыты сетью старых, давно заживших ран.

— Дотронься до меня, — услышала я и тут же вскрикнула:

— Нет!

С лёгким смешком Дэмиан взял мою ладонь и положил себе на грудь. Мне показалось, что я прикоснулась к пышущей жаром стали. Я тут же отдёрнула руку, что вызвало у Дэмиана улыбку.

— Ты привыкнешь ко мне, — пообещал он.

— Нет.

— Принцесса по имени Нет, — усмехнулся он.

Дэмиан не торопился. Подмяв меня под себя, он внимательно вглядывался мне в лицо, продолжая ладонью изучать моё тело. Его ласки постепенно становились все откровеннее и откровеннее, заставляя меня деревенеть.

— Твои глаза, — задумчиво произнёс он. — Они сейчас совершенно другого цвета. Обычно они голубые, словно небо, а теперь лиловые, как весенние ирисы. Совсем как тогда, в тронном зале.

Я попыталась отвернуться, но Дэмиан обхватил пальцами мой подбородок, не давая отвести взгляд. Я мысленно простонала: мои глаза всегда меня выдавали. В минуту сильного душевного волнения, будь то страх, стыд или что-то ещё, они становились лиловыми. Эта особенность досталась мне от матери. И вот теперь об этом знает и мой поработитель.

— Да, — негромко добавил Дэмиан. — Тогда я входил в твою память, а сейчас Ты боишься, — заключил он и нахмурился. — Твои глаза меняют цвет, когда ты боишься.

Я не ответила и вздрогнула, когда он провёл большим пальцем мне по губам, чуть надавив на не успевшую зажить ранку. Тело напряглось, когда его ладонь скользнула по груди, бедру, приподняла подол камизы, коснулась нежной кожи. Я инстинктивно сжала ноги.

— Расслабься, — прошептал он. — И смотри на меня.

Каким-то внутренним чутьём я понимала, что сейчас произойдёт, но послушно смотрела ему в глаза. Его зрачки расширились, поглощая радужку, и в их глубине вспыхнул изумрудный огонь, и с каждой секундой он разгорался всё ярче. Я ждала, что Дэмиан вновь влезет в мой разум, но вместо этого по телу начало разливаться странное тепло, плотной пеленой окутывающее сознание. Страх ушёл, сменился непонятным мне жаром.

Этот жар родился где-то внизу живота, растекался по бёдрам, поднимался к груди, к горлу, к лицу. Жадный, лихорадочный, он выжигал мысли о разрушенном городе, об отце, о брате, о защитниках Веронтиса, о школе на окраине. Всё становилось неважным, серым, далёким. Оставался только этот жар. И он, Дэмиан.

Мои руки, которые мгновение назад судорожно сжимали простыни, сами собой потянулись к нему, и я не могла их остановить. Пальцы коснулись его плеч, скользнули по спине, и я почувствовала, как напряжены его мышцы, как горяча кожа. Моё тело предавало меня. Оно откликалось на чужой зов с пугающей готовностью, изгибалось, тянулось, требовало. Откуда со стороны послышался сладострастный стон, и я с удивлением узнала свой голос.

Губы горели от поцелуев, кожа пылала от прикосновений. Я сама стянула с себя камизу, желая лишь одного: теснее прижаться к телу Дэмиана, чувствовать его, плавиться от невыносимого жара вместе с ним. И когда он опустился на меня, я лишь блаженно выдохнула. Я жаждала продолжения, но какого, ещё не знала сама.

— Сейчас, девочка, — прохрипел Дэмиан, располагаясь у меня между ног и резко задвигая бёдрами.

Его вторжение принесло боль. Резкая, пронзительная, она пробила зелёное марево, на мгновение вернув меня в реальность. Я вскрикнула. Дэмиан замер, его лицо застыло. Волосы прилипли ко лбу, влажные от пота. Его глаза горели зелёным огнём. Я попыталась оттолкнуть его, но стоило ему прильнуть ко мне губами и качнуть бёдрами, как боль отступила, и жар разгорелся с новой силой.

Я забыла, как дышать. Каждое его движение отзывалось во мне острой вспышкой. Я металась, стонала, до крови царапала его плечи. Он не останавливался, не сбавлял темп. Моё тело уже не просто откликалось. Широко раскинув ноги, я принимала Дэмиана и мечтала, чтобы это никогда не заканчивалось. Я хотела чувствовать его плоть в себе вечно, слышать его рваное дыхание, стонать и извиваться под ним. Если бы я только знала раньше, какое это удовольствие принадлежать ему, подчиняться, гореть с ним!

Жар нарастал, сжимался в тугой узел внизу живота, и, наконец, взорвался миллионом красочных искр, разлился по телу огнём. Следом, издав дикий рык, содрогнулся и Дэмиан. Уткнувшись лицом в мои волосы, он продолжал ещё некоторое время вбиваться в меня, а затем затих, перекатился на спину. Он лежал рядом, уставившись в потолок и восстанавливая дыхание. Зелёное марево медленно отпускало, возвращая сознание, мысли и боль.

Дэмиан сел на край кровати. Я видела его широкую спину, покрытую длинными ещё кровоточащими царапинами, оставленными мной.

— Уходи, — произнёс он ровным голосом, будто ничего не произошло. — Я предпочитаю спать один. Тебя проводят.

Он словно ударил меня этими словами. Глотая ртом воздух от стыда и унижения, я натянула на себя одеяло. Если бы можно было провалиться сквозь землю, я бы непременно это сделала. Воспоминания о том, как ещё недавно сама бесстыдно под ним выгибалась, жгли разум. И вот теперь он выгонял меня из покоев, словно какую-то блудницу, приведённую с улицы Вечноцветущих Орхидей.

На простынях осталось красное пятно — символ моего бесчестия. Я старалась не смотреть в ту сторону. Кое-как нацепив на себя камизу, я нашла платье, но поняла, что не смогу надеть его сама. Я завернулась в одеяло, и на подкашивающихся ногах, цепляясь за мебель и стены, направилась к выходу.

Глава 10

Стражники ждали меня в коридоре. Один стоял у двери, второй чуть поодаль. Я не смотрела на них, но краем глаза увидела, как тот, кто был ближе, усмехнулся, быстро, грязно и понимающе. Он всё понял. Они оба всё поняли, и к утру об этом будет знать весь дворец.

— Я проведу вас в ваши покои, леди Алианна, — произнёс стражник.

Закутавшись поплотнее в одеяло, я поплелась за ним, шаркая босыми ногами по каменному полу. Второй последовал за нами. Голова гудела, затылок ныл тупой, тянущей болью, и я почти не соображала, куда меня ведут. Я видела только спину стражника впереди, его чёрный плащ и перевязь меча.

Меня вновь вели по коридорам и лестницам. Ноги замёрзли, и каждый шаг давался с трудом. Наконец, мы остановились перед одной из дверей. Стражник открыл её, и я вошла.

Комната оказалась небольшой и почти пустой. Узкое окно выходило во внутренний двор, и через него сочился тусклый свет раннего утра. У стены стояла деревянная кровать, застеленная серым шерстяным одеялом, рядом с ней была кинута шкура. Стол, два табурета и сундук.

Меня привели в гостевые покои. Наверное, здесь размещали графов, баронов и их свиту во время приезда на королевские балы. Никогда не думала, что буду жить в одной из них.

За спиной я услышала, как закрылась дверь, и обернулась. Стражники ушли, и я осталась одна. На двери был засов, но у меня не было сил даже закрыть его. Кое-как доплелась до кровати и рухнула. Свернулась калачиком, вцепилась в подушку, вжалась в неё лицом, и моё тело сотряслось в беззвучных рыданиях.

Я не плакала. Не могла. Слёзы подступали к горлу, жгли глаза, но не лились. Только спазмы, только судорожные вздохи, только немой, звериный вой, который рвался наружу, но застревал где-то в груди.

Дэмиан Морвейн забрал у меня честь и вышвырнул как ненужную вещь.

Я сжалась ещё сильнее, пытаясь стать меньше, незаметнее. Тело болело, особенно там, где он прикасался, между ног саднило. Стоило закрыть глаза, как я вновь слышала его хриплый шёпот, скрип кровати, собственные стоны. Лучше мне вообще исчезнуть. Вот бы наступило утро, а от меня на постели осталась только вмятина. А может, мне сойти с ума, как отец? Навсегда уйти в мир иллюзий и улыбаться счастливой улыбкой безумца. Ничего не помнить и не чувствовать.

Отец

Мысль о нём заставила меня вынырнуть из бесконечного круга самосожаления. Вспомнились слова Морвейна, что его поселили в чистой комнате и уже прислали лекаря. Он в тепле и сухости, за ним будет уход. Я смогу его увидеть. Он не умрёт в грязи, забытый всеми.

А значит, всё было не зря.

— Не зря, — шептала я себе под нос снова и снова. — Всё было не зря.

И чем чаще я это повторяла, тем слабее становилась боль.

— Не зря! Не зря! Не зря! — бормотала я, закрыв глаза и вжавшись в подушку.

Надо только говорить, постоянно напоминать себе, не останавливаться.

— Ваше Высочество! — громкий окрик Лиссы резко выдернул меня из прострации, в которую я впала от звука собственного голоса.

Я открыла глаза. Служанка стояла на пороге, бледная, с большим медным тазом в руках.

— Лисса? — еле ворочая языком, проговорила я.

Она бросилась ко мне, упала на колени у кровати, обхватила и расцеловала мои ладони.

— Ваше Высочество! — запричитала она, гладя меня по волосам, по спине. — Что с вами сделали?!

Я смотрела в её глаза и видела лишь любовь и искреннюю заботу. Они разрушили плотину внутри меня, и рыдания прорвались наружу. Громкие. С воем и всхлипами. С солёными слезами, текущими по щекам, заливающими кривящийся рот, капающими на руки Лиссы. Я плакала навзрыд, как ребёнок, которому больно, страшно и одиноко.

— Плачьте, Ваше Высочество, плачьте, — шептала Лисса, продолжая гладить меня и прижимать к себе. — Так лучше. Так легче.

Я плакала долго. Пока не кончились слёзы, пока не заныла голова, пока в груди не осталась только пустота. Лисса ждала, сидела рядом и гладила.

— Вам надо искупаться, — сказала она, наконец, когда я затихла. — Ванну я достать не смогу, но зато я нашла таз и сейчас принесу кувшин с горячей водой.

Она выскользнула из комнаты и через некоторое время вернулась с большим кувшином, налила из него в таз немного воды, проверила пальцами и ободряюще улыбнулась. Я кое-как поднялась с постели, стянула камизу.

Лисса мыла меня молча, старательно тёрла жёсткой мочалкой. Вода стекала по груди, по животу, по бёдрам, смывая его прикосновения и запах. Когда всё закончилось, она открыла сундук, достала оттуда большое полотенце и чистую сорочку. Помогла мне вытереться, одеться и дойти до кровати. Я легла, и она укрыла меня одеялом.

— Куда ты? — спросила я, когда она направилась к двери. — Не оставляй меня.

— Я только сбегаю на кухню и принесу вам успокаивающий чай с травами, — пообещала Лисса. — Чтобы лучше спалось.

— Ладно, — пробормотала я.

Ждать её пришлось недолго. В руках Лисса держала чашку с дымящейся ароматной жидкостью.

— Держите, — служанка протянула мне отвар. — Здесь мята для сна и корень пустоцвета.

— Корень пустоцвета? — не поняла я. — Впервые слышу.

— Ну — Лисса замялась. — В народе так говорят. Лекари и травники называют этот цветок уж слишком мудрено, не запомнишь. Не бойтесь. Женщины пьют чай с ним веками. Он поможет вам пережить эту ночь без последствий.

Кивнув, я обхватила чашку ладонями, прижалась к краю губами. Отвар немного горчил, пах мятой и чем-то ещё незнакомым. Я пила медленно, маленькими глоточками, чувствуя, как тепло разливается по груди, расслабляет мышцы, гасит дрожь.

— Ложитесь, Ваше Высочество, — сказала Лисса, забирая опустевшую чашку.

Я легла. Служанка села в изголовье, поправила подушку, укрыла меня одеялом. Потом взяла мою голову, положила себе на колени и начала гладить по волосам.

— Спите, — прошептала она. — Я посижу с вами.

Я закрыла глаза. Её пальцы скользили по моим волосам, распутывали пряди, расслабляя и убаюкивая. Медленно, очень медленно я проваливалась в сон, слушая, как бьётся сердце, как пульсирует боль в затылке, как где-то глубоко внутри рождается ненависть.

Глава 11

В реальность я возвращалась медленно, с неохотой, продираясь сквозь тяжёлую, вязкую пелену, в которую провалилась после травяного чая Лиссы. Снов не было. Или были, но я не запомнила их. Пожалуй, это даже к лучшему.

— Ваше Высочество, — негромко позвала Лисса. — Уже полдень. Пора вставать. Я вам обед принесла.

Я открыла глаза и несколько минут просто хлопала ресницами, пытаясь понять, где я, кто я, почему я здесь. Я не помнила этих стен, никогда раньше я не спала на этой кровати. Воспоминания обрушились лавиной, заставив крепко стиснуть зубы. В носу отчаянно защипало, но я переборола себя. Хватит. Отплакала.

Вопреки моему настроению, из окна лился яркий солнечный свет, доносился весёлый щебет птиц, напоминая о том, что жизнь ещё продолжается. Я приподнялась на кровати, и Лисса помогла мне сесть.

— Я принесла вам платье, — сообщила она и указала на сундук, на крышке которого лежал наряд из светло-зелёного шёлка. — И украшения тоже.

Служанка протянула мне маленькую шкатулку. Внутри находилось несколько пар серебряных серёжек с полудрагоценными камнями и в комплект им цепочки. Скромно. Не как принцессе. Но и не как служанке. Лисса не сказала, кто передал мне их, а я не стала спрашивать. Вряд ли мне понравится ответ.

Лисса помогла мне одеться. Платье оказалось немного не по размеру, но служанка умело затянула шнуровку там, где надо, подбила подол, достав из кармана передника нитку с иголкой. После чего усадила на табурет перед маленьким тусклым зеркалом, которое тоже нашла в сундуке, и принялась заплетать косы. А я смотрела в своё отражение, бледное, с синяками под глазами, с искусанными губами, и испытывала какой-то дикий стыд за свой внешний вид, хотя моей вины в том не было.

— Готово, Ваше Высочество, — сказала Лисса, закрепляя косы шпильками.

— Спасибо, — кивнула я и поднялась. Сегодня ноги держали меня лучше, чем вчера.

При выходе из комнаты меня ожидал неприятный сюрприз. Стражники. Они были здесь. Уже другие, сменившие предыдущих.

— Я могу покинуть комнату? — спросила я.

— Во дворце вы вольны идти куда угодно, леди Алианна, — ответил один из стражников. — Но нам велено всюду вас сопровождать. Для вашей же безопасности.

Ну конечно: сопровождать, следить, контролировать. Чтобы не сбежала, не натворила глупостей, не нашла союзников. Я кивнула, принимая правила игры, в которую меня заставили играть.

— Вы знаете, где находится король Годрик? — спросила я.

Стражник чуть склонил голову.

— Мы знаем, где ваш отец, леди Алианна.

— Тогда ведите.

И мы вновь вступили в этот лабиринт из коридоров и лестниц.

Комната отца находилась почти под самой крышей и оказалась ещё меньше моей. Зато здесь было светло, тепло, чисто, и окно выходило в сад. Дверь была приоткрыта. Я вошла без стука и замерла.

Отец полулежал на постели, одетый, опрятный. Борода, которую я помнила спутанной и грязной, была острижена, волосы тоже. От него приятно пахло лекарственными травами и мылом.

На столике у кровати стояла миска с жидкой кашей, и пожилой лекарь терпеливо подносил ложку к губам отца. Отец открывал рот и глотал. На меня он не посмотрел.

— Леди Алианна, — лекарь поднялся и поклонился.

— Как он? — спросила я ровным голосом, хотя всё внутри дрожало.

Лекарь помедлил, вытер руки о тряпицу, висевшую у него на поясе.

— Я могу залечить его язвы на коже, леди Алианна. Могу заставить желудок принимать пищу. Могу следить, чтобы он не простудился, и чтобы ему было тепло и сухо. — Он тяжело вздохнул. — Но на этом мои познания заканчиваются. Его разум заперт. И ключи, боюсь, потеряны навсегда.

Я смотрела на отца. Он жевал кашу, бездумно уставившись в пустоту перед собой. По подбородку стекла тонкая струйка. Лекарь вытер её тряпицей, и отец даже не заметил.

— Спасибо, — сказала я. — За то, что делаете.

Лекарь поклонился. Я постояла ещё немного, глядя на отца, на его чистое лицо, на остриженную бороду. Я хотела подойти, взять его за руку, сказать, что я здесь, что я рядом. Но не смогла. Слишком больно было видеть его при ясном свете дня таким, какой он стал.

Я вышла. Стражники ждали в коридоре.

— Я хочу подышать свежим воздухом, — сказала я. — Мне разрешено гулять в саду?

— Да, леди Алианна.

Во дворе было многолюдно. У ворот стояли вооружённые стражники, слуги спешили по своим делам. Солнце радовало ласковыми лучами. Я огляделась по сторонам и замерла. Лисса была права. Правое крыло ещё не было окончательно восстановлено, а левое до сих пор лежало в руинах. Слышать об этом было горько, но видеть собственными глазами оказалось невыносимо. А хуже всего, что там, где когда-то развевались знамёна Тефарии — золотое солнце на голубом небосводе, — теперь висели другие. Красные полотнища с чёрной вышитой головой дракона. Штандарты завоевателя.

К горлу подкатила тошнота, и я отвернулась, устремила взгляд себе под ноги.

— Леди Алианна?

Я подняла голову. Навстречу мне шёл молодой мужчина в чёрном камзоле, с золотой цепью на шее. Один из тех, кто присягнул Морвейну. Я видела его на пиру. Он сидел недалеко от герцога Торнмура.

— Леди Алианна, — повторил он кланяясь. — Какая приятная встреча. Рад видеть вас в добром здравии.

Я смотрела на него и не могла понять: он говорит сейчас искренне или издевается? Мужчина улыбался вежливо, даже немного подобострастно, но в глазах читалось любопытство. Ему хотелось знать, я уже побывала в постели Морвейна, или мне только предстоит там оказаться?

— Благодарю, — холодно ответила я.

Он кивнул, ещё раз поклонился и пошёл дальше. Я проводила его взглядом и увидела других представителей Тефарийской знати, перешедших на сторону завоевателя. Они выходили из дворца, садились на коней, переговаривались, смеялись. Заметив меня, одни отворачивались, вторые кланялись, но неглубоко, без особого уважения. Как кланяются человеку, от которого ничего не зависит.

Я сжала кулаки и пошла к воротам, но далеко уйти мне не дали.

— Леди Алианна, — проговорил один из стражников, хватая меня за рукав. — Вам туда нельзя без особого разрешения.

— Кто его может дать? — процедила я сквозь зубы, уже зная ответ.

— Ардор Морвейн, — пожал он плечами. — Или Эзра.

— Ясно, — пробормотала я.

Ни с тем, ни с другим общаться не было ни малейшего желания.

Глава 12

Я вернулась в комнату, стражники остались за дверью. Опустившись на кровать, я обвела взглядом унылую обстановку. Заняться здесь было абсолютно нечем. Чуть подумав, встала и подошла к сундуку, откинула крышку. Внутри оказались платья, сорочки, постельные принадлежности, полотенца и всяческая полезная утварь.

Внезапно дверь отворилась и в комнату вошла Лисса. В руках она несла корзину, из которой торчала какая-то ткань, нитки и что-то ещё.

— Ваше Высочество, — Лисса поставила свою ношу на стол. — Я тут подумала, вдруг вы захотите закончить ваше покрывало с лебедями на пруду?

Я подошла ближе. В корзине лежали пяльцы с почти готовой работой: белоснежные лебеди качаются на тёмно-синих волнах, камыши, отражение луны в воде. Я помнила, как начинала её прошлой весной, когда дни казались радостными и беззаботными.

— Спасибо, — поблагодарила я дрогнувшим голосом. — Откуда у тебя это покрывало?

— Я сохранила, Ваше Высочество, — тихо ответила Лисса. — После того как дворец захватили, я пробралась в вашу комнату и забрала что смогла. Думала, может, пригодится.

Я взяла ткань, провела пальцами по вышитым лебедям. Они были как живые. Я тогда хотела подарить покрывало отцу на его день рождения. Но теперь он не узнает даже собственного имени.

Сев к окну, я положила пяльцы на колени, взяла иголку, сделала стежок, потом ещё один. Работа отвлекла от невесёлых мыслей и воспоминаний. Лисса села рядом, достала своё рукоделие: дырявые простыни, нуждающиеся в штопке. Так мы просидели с ней, пока солнце не начало клониться к закату.

Вечером Лисса принесла ужин: горячую похлёбку, хлеб, кружку тёплого молока. Я заставила себя съесть почти всё, хотя еда не лезла в горло. Служанка отнесла на кухню пустой поднос. Её долго не было, и я успела занервничать: не случилось ли чего? Но через некоторое время Лисса вернулась с соломенным тюфяком. Пыхтя и кряхтя, она кое-как дотащила его до угла и прикрыла старым одеялом.

— Что ты делаешь? — спросила я.

— Буду здесь спать, Ваше Высочество, — ответила она, усаживаясь на импровизированное ложе. — Чтобы быть всегда рядом. Вдруг, что понадобится.

— Спасибо, Лисса, — только и сказала я.

Она легла, укрылась одеялом, и мы замолчали.

Я боялась наступления ночи. Мне казалось, солнце садится слишком быстро. Я сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела на дверь. Я ждала, что она вот-вот откроется, и стражники прикажут проследовать за ними. Но время шло, а никто не приходил.

За окном совсем стемнело, и на небосвод взошла луна. Она залила комнату своим бледным, призрачным светом. И вдруг этот свет погас. Сначала я не поняла, что произошло. Просто небо за окном стало чёрным. Я подбежала к нему, тщетно вглядываясь в ночь.

— Лисса, — тихонько позвала я служанку. — Куда делись все звёзды?

Но ответом мне было негромкое сопение. И тогда я увидела тень, огромную, чёрную, крылатую, которая и заслонила собой небо, луну и звёзды. Я чуть не взвизгнула, но вовремя успела зажать себе рот. Дракон пролетел так низко, что я слышала шорох его крыльев.

Захлопнув окно, я поспешно задёрнула шторы и бросилась в постель. Укрывшись с головой одеялом, я раз за разом осеняла себя защитным знаком и бормотала молитвы. Так я и провалилась в сон без сновидений, полный усталости и страха.

Утро пришло неожиданно. Открыв глаза, я увидела яркое, золотое солнце. Оно пробивалось сквозь щели между шторами, чертило на полу светлые полосы. Лисса уже не спала. Она сидела на соломенном тюфяке, одетая, причёсанная, и смотрела на меня. На столе дымился завтрак.

— Ваше Высочество, — тихо произнесла служанка. — Ардор Морвейн уехал.

Я села на кровати, не веря своим ушам.

— Ночью, — продолжила Лисса. — Собрал войско и уехал. Говорят, на севере восстание. Ваш брат, принц Альстэр, поднял знамя.

Я закусила губу, чтобы не закричать от радости: Альстэр жив, он поднял знамя и ведёт за собой людей! Теперь это не просто слухи!

— Ты уверена? — спросила я.

— Стражники говорили между собой, — кивнула Лисса. — Я сама слышала.

Сделав несколько глубоких вдохов, я откинула одеяло и поднялась с постели. Мне нужно успокоиться и ничем не выдать свой восторг.

— Лисса, помоги мне одеться.

— Куда вы собрались? — она тоже встала.

— В город. Я хочу увидеть, как живут люди.

— Но вам нельзя без разрешения, — удивилась Лисса.

— Я знаю, — ответила я. — Поэтому мне нужен Эзра.

Служанка не стала спорить. Она помогла мне одеться, а после заплела волосы. Мы вместе вышли в коридор. Стражники снова сменились. Я решила, что буду называть их Высокий и Низкий. Мне ни к чему знать имена своих тюремщиков, тем более постоянно меняющихся, но как-то различать их надо. И пусть они оба почти одинакового роста, всё равно один был чуть повыше.

— Я ищу Эзру, — сообщила я. — Где он?

— В библиотеке, леди Алианна, — ответил Высокий.

Библиотека находилась в правом крыле. Я с удивлением обнаружила, что там за прошедшую ночь был отстроен ещё один этаж. Толкнув дверь, я оказалась в огромном помещении со стеллажами, установленными вдоль стен, сверху донизу забитыми книгами и свитками.

Эзра стоял у дальнего стола, склонившись над древним манускриптом. Его серый балахон сливался с серыми стенами, и если бы не зелёный огонь, мерцающий над его ладонью, я могла бы не заметить его. При моём приближении он поднял голову. Я впервые увидела его лицо без капюшона. Маг оказался глубоким старцем. Его кожа на скулах, изрезанная сетью мельчайших морщин, уходящих под ворот серого одеяния, натянулась, как пергамент. Его светлые, почти прозрачные глаза уставились на меня в упор. И я почувствовала, как этот пытливый взгляд проникает под кожу, скользит по венам, добирается до потаённых мыслей, в которых я не решалась признаться даже самой себе. Я помотала головой, избавляясь от наваждения.

— Ваше Высочество? — произнёс Эзра с лёгким удивлением.

Я застыла от неожиданности. Он ведь знал, кто я, знал, что меня лишили титула, когда свергли моего отца, но всё равно обратился ко мне именно так. Может, он просто издевается?

— Что вас привело сюда, Ваше Высочество? — Однако в его голосе не было слышно иронии, только вежливый интерес.

— Я хочу выйти в город, — ответила я. — Посмотреть, как живут простые люди.

Эзра покачал головой.

— Это небезопасно, Ваше Высочество. На улицах ещё неспокойно.

— Эти люди любят меня, — возразила я. — Они никогда не причинят мне вреда.

Маг смотрел на меня долго, изучающе, потом кивнул.

— Я отпущу вас, — согласился он. — Но только с этим.

Он протянул руку, и на его ладони возник небольшого размера камень. Он был тёмным, почти чёрным, с красными прожилками, которые пульсировали в такт его дыханию. Или моему?

— Что это? — спросила я.

— Амулет, — ответил Эзра. — Через него я буду знать, где вы находитесь. Это условие.

Что же, похоже, иного способа выбраться из дворца для меня сейчас не существовало. Либо так, либо никак.

— Хорошо, — согласилась я.

Маг подошёл ко мне, чуть отодвинул волосы и приложил камень за ухом. Я почувствовала, как он тут же присосался к коже, и чуть не вскрикнула.

— Когда вернетесь, найдите меня, я помогу его снять, — пояснил Эзра. — Немного неприятно, но так я буду знать, где вы находитесь и всё ли с вами в порядке.

Я кивнула, развернулась и вышла, чувствуя на спине его взгляд. Лисса ждала в коридоре.

— Всё хорошо, — сообщила я. — Мы идём в город.