Читать книгу: «Из стали и соломы»

Name: Из стали и соломы
Author: Эрика Айви Роджерс
ISBN: 9785002504190

Эрика Айви Роджерс

Шрифт:

Original title:

LADY OF STEEL AND STRAW

Erica Ivy Rodgers

Книга не пропагандирует употребление алкоголя. Употребление алкоголя вредит вашему здоровью.

First published in the United States under the title LADY OF STEEL AND STRAW by Erica Ivy Rodgers.

* * *

Dear Russian readers, I hope you enjoy this story!

«Чердак с историями + МИФ»

Серия-коллаборация «Чердак с историями + МИФ» объединяет молодежные истории зарубежных и русскоязычных авторов. Их герои ищут свое место в мире, влюбляются, делают трудный выбор и проходят через испытания, после которых уже не остаются прежними.

Серию помогает создавать книжный скаут Алина, основательница и автор сообщества «Чердак с историями». Алина пишет: «Я стараюсь отбирать книги, в которых автору удается погрузить читателя в историю, в которых есть идеальный баланс между живыми героями, проработанным миром и смыслами».

Больше информации о канале «Чердак с историями» по QR-коду!

Посвящается Т., Дж. и Б.
А также всем, кто ищет свет в темноте

Пастор

Сколько он себя помнил, пастор Ренье Уортингтон всегда чувствовал себя спокойнее среди мертвых, чем среди живых. Мертвые редко разговаривали, еще меньше спорили и вовсе не пили. А значит, призраки представляли куда меньшую угрозу запасам виски Уорта, чем его престарелый сосед.

Этим вечером далеко на севере земель королевства Ниво Уорт водрузил чучело на деревянный крест и затянул веревки, чтобы не унесло ветром. Аромат лаванды, которой был набит соломенный человек, наполнял вечер спокойствием, но не мог унять тревогу пастора. Уорт прислонил чучело к стене хижины и взглянул на горы, окутанные розовым сиянием заходящего солнца.

Сегодня он смастерил двадцать чучел. Травы, послужившие им набивкой, будут отпугивать призраков от местных жителей до тех пор, пока Уорта не призовут упокоить бедные души и закопать их кости в каком-нибудь тихом месте. Редкие смельчаки решались изучать его ремесло, но оно помогало сохранять веру в Старого Бога. В последнее время многие в Ниво отказывались от древних обычаев и присягали Безмолвным Богам. Мать и Отец новой религии обещали защиту и богатство своим последователям. Народу еще предстояло выяснить, смогут ли новые боги сдержать свои обещания, но сейчас, когда за горами, готовясь к нападению, собирались армии Бруйяра, вера была особенно хрупкой.

Почесывая темную щетину, Уорт обошел крыльцо и подошел к верстаку. По всей его поверхности были разложены кости. Уорт провел пальцем по одной из них, и с ее краев полилась тьма. Она зависла над столом облачком темного дыма. Воздух наполнила глубокая тоска, от которой у Уорта перехватило дыхание. Он закрыл глаза. Оттого что чувство принадлежало не ему, оно не становилось менее реальным.

Пока люди умирают в страхе и боли, в мире будут существовать призраки: неспособность отпустить страдания крепко привязывает их к костям. Сталкиваясь с душами, изнывающими от горя или гнева, люди испытывали беспокойство, но физической боли призраки не причиняли. Однако под влиянием заклинателей костей духи становились оружием безумия и гнева, которому чучела Уорта не могли противостоять.

А батальоны Бруйяра были созданы на костях.

Расчет был прост: армии, в которой сражаются призраки, нужно меньше воинов. У людей Ниво не было способа противостоять ментальной атаке заклинателей костей. Даже лучшие пехотинцы замирали как вкопанные, когда их разум оказывался скован тоской, и тогда ничто больше не мешало живым солдатам Бруйяра перерезать глотки врагам. По просьбе королевской семьи Уорт изучал вопрос и наткнулся на легенды о призраках света с телами из соломы, способных противостоять тьме. Но сколько бы он ни экспериментировал, тайна превращения духа из темного в светлого продолжала от него ускользать.

Призрак над столом содрогнулся и с благодарностью опустился обратно в кость, когда Уорт прошептал слова упокоения. Эта душа очень устала, как и его собственная. Пастор вздохнул. Он отказывался и дальше экспериментировать над душами. Король будет недоволен, но Уорт не был заклинателем. И он не станет мучить призраков.

Ржание боевых коней и яростные крики разорвали воздух, и Уорт, прищурившись, устремил взор на дорогу. Отряд королевской стражи показался из леса и поскакал прямо к нему. Уорт жил далеко от столицы, и гости к нему захаживали редко, а уж визиты королевской семьи – дело и вовсе неслыханное. Страх сковал внутренности пастора, когда стражи въехали во двор. Их голубые камзолы казались почти черными из-за грязи и крови.

– На столицу напали! – крикнула капитан, осадив свою взмыленную лошадь.

Ее длинная светлая коса растрепалась, а на лезвии меча появились зазубрины – последствие яростной битвы.

Белла Шарис, капитан королевской стражи, соскочила с седла.

– Три дня назад по меньшей мере семь заклинателей костей незамеченными проникли в Тютёр.

– Как такое могло произойти? – спросил Уорт и потянулся к лошади Беллы, чтобы успокоить животное.

– Они переоделись в торговцев и вошли в город с утренним потоком людей, – ответила капитан. – Никто их не замечал до тех пор, пока они не призвали своих мертвецов.

– Мы выбрались из города с принцессой, – произнес огромный солдат с бородой, заплетенной в косу, – но за нами гонятся три заклинателя.

Вперед протолкнулась девочка лет десяти. Ее платье было в грязи, но яркую зелень глаз было ни с чем не спутать. Такой оттенок встречался только среди представителей королевского дома Тристен. Один из солдат отвел девочку в дом, и Уорт повернулся к капитану Шарис, чувствуя, как от воротника его свободной рубахи вверх по шее поднимается жар.

– Заклинатели костей захватили столицу, и вы привезли нашу единственную надежду прямо к горам, где, как всем известно, маги устроили себе логово?

– Мы привезли ее к тебе, – в голосе капитана послышалась мольба. – Мы не можем противостоять тому, что преследует нас.

– Что ты хочешь от меня? – прошипел Уорт. – Мой долг – помогать мертвецам.

– Твой долг – служить короне!

Уорт проглотил ругательство, желчью подступившее к горлу. Его репутация всегда была куда выше, чем он того заслуживал, – едва ли знания, которые он собирал последние двадцать лет, могли спасти их маленький уголок мира. Это могло сработать, если бы у Уорта имелись ответы, а не теории и оружие вместо бесполезных соломенных чучел, набитых травами. Монарх доверял ему, но Уорт потерпел неудачу.

И сегодня из-за этого все они погибнут.

Вдруг из леса выбежали заклинатели, за ними следовал клубящийся океан призраков. Трое людей в черно-серых одеждах быстро исчезли из виду, когда порабощенные ими духи, изворачиваясь и пронзительно крича, окружили стражей. Временами в серой массе материализовались когти и клыки, но тут же растворялись в тумане, сотканном из ночных кошмаров. Призраки были сильны, образы смерти и страданий, которыми они окутывали сознания живых, достигали Уорта даже с другого конца поля.

Огонь и кровь.

Отцы, неспособные защитить свои дома.

Дети, окруженные стеной бесконечной тьмы.

Пастор потряс головой, чтобы прийти в себя. Он видел, как души волной потекли через поле, и его грудь сжалась от горечи. Когда-то они были людьми. Его людьми. И если Уорт позволит гневу захватить себя, он сам вскоре присоединится к ним. Солдаты вокруг него съежились от страха: они словно погрузились в кошмар, утратив возможность сражаться.

Если они не смогут даже сдвинуться с места, битва будет проиграна.

Уорт сорвал ближайшее чучело с креста и обломал деревяшки, служившие ему руками, так, чтобы остался только шест. Он прокрутил получившееся оружие в руках, впервые в жизни пожалев, что так и не научился владеть мечом.

– То, что они вам показывают, нереально! – взревел он, рывком поставив ближайшего солдата на ноги и встряхнув его. – Вы не можете сражаться с тьмой. Найдите тех, кто ею управляет! Заберите источник их силы. Амулеты. Оружие. Любой предмет, сделанный из кости.

Уорт читал о печально известном оружии, которым пользовались заклинатели Бруйяра. Ножи и кольца, выточенные из маленьких костей, давали заклинателям контроль над одной душой. Амулеты, созданные из бесчисленных костей, стертых в пыль, позволяли одному магу управлять множеством призраков без необходимости таскать за собой в бой телегу, полную скелетов.

Молодой солдат рядом с Уортом всхлипнул, его глаза были широко распахнуты от страха. Пастор схватил парня за камзол и притянул к себе.

– Они потеряют контроль над призраками, если не смогут прикоснуться к костям, – сказал он, а затем, когда стена тьмы накрыла их, развернулся, вращая в руках шест.

Солдаты размахивали клинками, но сталь проходила через призраков, как масло сквозь воду, духи тут же вновь обретали прежнюю форму, и их угрожающие тени продолжали двигаться вперед, невредимые и неуловимые. Один из королевских стражников пошатнулся под ментальной атакой призраков, но устоял. Слева от Уорта тьму пронзила серебряная вспышка – один из заклинателей держал в каждой руке по мечу. Уорт крикнул в попытке предупредить, но заклинатель стремительно повалил на землю нескольких стражей, а затем с волчьим оскалом встал лицом к лицу с Уортом. Призраки вызывали в сознании пастора мучительные образы, их гнев грозил стать его собственным. Уорт сделал глубокий вдох, сосредоточился на том, чтобы защитить солдат, стоявших рядом с ним, и прогнал навеянные призраками чувства, прежде чем они смогли проникнуть глубже.

Заклинатель костей был юн, ему не хватало контроля. Неопытность королевской стражи превращала ее в легкую мишень для призраков, но заклинатель не мог сравниться с Уортом, который много лет посвятил изучению неупокоенных душ. Он вскинул шест перед собой, словно таран, бросился вперед, прорвавшись сквозь последних призраков, и оказался перед заклинателем. Когда пастор вонзил шест ему в горло, мужчина рухнул на землю, давясь кровью. Уорт сорвал с его шеи белый амулет. Призраки, витавшие поблизости, мучительно застонали и успокоились. Они все еще парили рядом, но больше не атаковали.

Капитан Шарис подбежала к Уорту.

– Один заклинатель находится к северу отсюда, – сказала она, тяжело дыша, – а другой…

Тут ее внимание привлекло движение среди деревьев. Уорт услышал звон спущенной тетивы, и капитан Шарис сделала шаг в сторону, закрыв пастора собой, а в следующее мгновение в ее грудь вонзилась стрела. Капитан королевской стражи опустилась на землю с печальной улыбкой. Уорт закричал, упал на колени рядом с ней и стал озираться в поисках укрытия. Он оттащил Шарис за бочку с дождевой водой, лихорадочно обшаривая взглядом лес. Кровь струилась между его пальцами, пока он тщетно давил на рану.

– Нет, – выдохнул он, когда еще больше призраков атаковали его сознание.

Кровь и пламя.

Отчаянье.

Одиночество и безысходность.

Белла Шарис слабо ему улыбнулась:

– Выполняйте свою работу, пастор.

Она закашлялась. Кровь окрасила ее губы в алый, а затем свет в ее глазах потух.

– Нет! – вскрикнул Уорт и перехватил шест, ставший скользким от крови женщины.

Тьма, исходящая от призраков, застилала его глаза, но он сосредоточил взгляд на деревьях. Возможно, прежде, чем Уорт доберется до леса, заклинатель успеет выпустить в него четыре стрелы, но пастор нанесет свой удар до того, как скончается от полученных ран.

Ему нужен всего один удар.

Но тут тело капитана Шарис вспыхнуло светом. Уорт упал на спину, когда ее плоть обратилась в белый пепел. Вверх из пыли заструились дымные завитки, и волосы на руках и шее Уорта встали дыбом. Жемчужный полупрозрачный туман излучал теплую энергию. Воспоминания пронеслись в сознании Уорта. Это были не совсем картинки, а скорее чувства. Эмоции.

Доброта отца, который помогал ему подниматься с земли после падения.

Гордость матери, которая учила его даровать покой усопшим.

Уорта наполнила надежда, но он знал, что это чувство принадлежало не ему. Он замер в изумлении, когда на его глазах туман опустился и обратился в кость, формой напоминающую человеческое сердце. Тело капитана исчезло.

Вокруг бушевало сражение. Призраки продолжали наступление, и все меньше и меньше солдат оставались на ногах, остальные пали под натиском волн тьмы. Уорт мог бы броситься в лес, чтобы дать бой заклинателям, но пульсировавшее перед ним сердце заставило его изменить план. Смерть Шарис дала ему ответ, который он безуспешно искал на протяжении двадцати лет.

Нельзя превратить темных призраков в светлых. Они изначально рождаются либо с тьмой, либо со светом в душе.

Уорт зажмурился, в его голове одна за другой проносились легенды. Вокруг в ужасе кричали солдаты. Справа упал еще один стражник, пронзенный пущенной из леса стрелой. Если не произойдет чуда, все они умрут.

Уорту нужно чучело.

С отчаянной молитвой на устах пастор подхватил с земли сердце Шарис и кинулся бежать. Стрела обожгла его плечо, и Уорт упал, перекатился и снова вскочил на ноги. Скользя по грязи, он обогнул свой дом, схватил первое попавшееся чучело и сунул сердце Шарис в мешок, который служил ему грудью, а затем спешно залатал прореху в ткани.

Ничего не произошло.

Ночь сотрясали крики, но Уорт слышал лишь бешеный стук собственного сердца. Надежда, которую излучал дух Шарис, вдруг расцвела вновь, воздух задрожал, и внезапно разлившийся вокруг аромат рябиновых ветвей, наполнявших чучело, заставил Уорта отступить. Рябина, согласно поверьям, дарила самую надежную защиту – и это оказалось как нельзя кстати. Защита и надежда – именно то, что сейчас требовалось.

Затем мешковина начала меняться, разгладилась, превращаясь в кожу, а там, где всего мгновение назад безвольно висела ткань, появились мышцы. Чучело упало со своего креста, и с земли поднялась капитан Белла Шарис – из плоти и крови, и в ее глазах сверкала ярость сражения. Она озадаченно улыбнулась Уорту.

У пастора подкосились колени, но Шарис уверенно подхватила его за локоть и встряхнула.

– У нас нет на это времени, – сказала она.

Стрела вонзилась в стену дома прямо над ее головой, и Шарис рассмеялась весело и громко.

Уорт пытался подобрать слова, но Шарис нагнулась, чтобы поднять отброшенный кем-то меч.

– Не стой на месте, – сказала она, взмахнула клинком и ринулась в бой.

Уорт выглянул из-за угла хижины. Призраки теперь не парили у кромки леса – большинство из них собрались во дворе. Несколько солдат еще сражались, среди них мелькали укутанные в черное заклинатели костей. Их осталось двое, и Шарис уже вступила в схватку с одним из них. На плече заклинателя висел лук, удары капитана он отбивал коротким мечом. Уорт оторвал еще один шест от чучела и направился в гущу сражения. Кошмарные видения вновь атаковали его разум.

Бесконечный поток тьмы.

Во дворе стояла женщина. Она, должно быть, держала не меньше тысячи душ под контролем, а ее острое копье было нацелено на остатки королевской стражи, которая преграждала ей путь к принцессе.

Уорт встал между заклинательницей и ошеломленными солдатами. Их оружие встретилось в воздухе, раздался тошнотворный треск дерева, налетевшего на кость. Вокруг вздрогнули и закричали призраки, но Уорт сосредоточил внимание на женщине и ее оружии. Темные прожилки струились по копью там, где был металл, придававший прочности оружию. Заклинательница отразила атаку Уорта, размахнулась копьем и ударила его в ухо.

Боль взорвалась в голове пастора. Он пошатнулся, вставая в защитную стойку, и вновь вскинул свой шест. Призраки бросились на него, их холод кусал кожу сквозь тонкую рубаху, мрачные образы заполоняли сознание.

Плечо Уорта болело в месте, где его оцарапала стрела, грудь судорожно вздымалась от сбившегося дыхания, но он все равно кинулся навстречу заклинательнице. Она встретила его атаку с ухмылкой и легко парировала два удара, но затем Уорт воспользовался преимуществом в росте и ударил шестом ее под колени. Женщина повалилась на землю, попыталась встать, скользя в грязи, но Уорт набросился на нее сверху и вырвал копье из ослабевшей хватки.

На долю секунды он почувствовал их – призраков, паривших за пределами досягаемости. Замерев в испуге, когда их хозяйку обезоружили, они ждали, и их темнота казалась скорее вопрошающей, чем гневной. В ответ Уорт прошептал молитву, дарующую покой, и призраки растворились в копье, которое в руках человека, неспособного – или не желавшего – управлять мертвыми, превратилось в простую палку.

В это время заклинательница поднялась на ноги, закричала от ярости и побежала к хижине, а Уорт, выругавшись, кинулся за ней. Она уже добралась до верстака и пыталась схватить любую кость, которую сможет пробудить, чтобы вновь получить преимущество в бою, но Уорт скорее даст корням преисподней утащить его, чем позволит заклинательнице поработить эти души.

Уорт откинул костяное копье и в четыре шага добрался до женщины. Он впечатал ее в стену, прижав шест к нежной шее. Она хватала ртом воздух, ее губы посинели, но в следующее мгновение на ее лице появилась злая ухмылка. Ослепительная боль пронзила Уорта. Пастор опустил взгляд. Он едва сумел осознать, что из его груди торчала рукоять ножа.

Он попытался сказать костям, что ему жаль. Что он пытался помочь, пытался сделать все, что было в его силах. Он хотел спасти их от ужасной участи. Но вместо этого пастор закашлялся. Дважды моргнул. И умер.

Его душа, больше не привязанная к телу, оказалась на распутье. И оба пути вели во тьму.

Книга Пастора. Страница 1

Той ночью тридцать семь членов королевской стражи пожертвовали собой ради своих соратников и королевства. Двенадцать из них, а также пастор Старого Бога решили остаться защищать человечество и вернулись в мир призраками света. Сражаясь бок о бок, эти тринадцать воинов возглавили кампанию по освобождению столицы. Потребовалось пять лет – это время назвали Войнами Призраков, – чтобы освободить Ниво от армий Бруйяра, отыскать каждого заклинателя костей и вернуть дому Тристен престол. Тринадцать призраков света сменили королевскую гвардию и назвали себя Орденом Стражей, поклявшись верно служить королевской семье в мирные времена и быть наготове на случай, если тьма вернется.

200 лет спустя

1. Шарлотта

Леди Шарлотта Сэнд была рождена для того, чтобы даровать покой неприкаянным душам. Ее любимые сапоги промокли от утренней росы, пока она шла сквозь призрачный лес. Руны, вышитые по краям ее темно-синей церемониальной мантии, блестели серебром в солнечном свете. Апельсиновые деревья были усыпаны крохотными созвездиями белых цветов с заостренными лепестками. Их запах, густой и сладкий, обволакивал Шарлотту, и казалось, что сам воздух превратился в нектар. Здесь, в тишине цитрусовых рощ, принадлежащих ее семье, призраки находили последнее пристанище. Это место должно успокаивать и ее душу, как бывало на протяжении всех восемнадцати лет ее жизни. Но сегодня Шарлотта выполняла свои обязанности в два раза быстрее обычного, словно каждое следующее мгновение обещало быть бесконечно лучше предыдущего.

Церемониальный наряд отяжелел от влажного воздуха, и Шарлотте отчаянно хотелось сменить мантию на укороченные штаны и простую рубашку. Она вздохнула, а затем начала напевать успокаивающую мелодию, выискивая призраков, чей сон мог быть потревожен. Даже после упокоения чужая злость или боль могла заставить души проснуться вновь. Но в лесу по-прежнему царила безмятежность – в навыках Шарлотты не было нужды.

Вдалеке заржала лошадь, и Шарлотта, обернувшись, увидела свою бабушку – та ехала верхом по дороге на окраине призрачного леса. Лавандовый дым из ее тлеющей скрутки струился по весеннему лугу и вился между цветущих апельсиновых деревьев, наполняя Шарлотту ощущением домашнего уюта, приправленным отголоском тоски.

– Каждое создание отсюда и до самого города чувствует твое недовольство, – крикнула бабушка. – Ты сама разбудишь призраков, если не будешь соблюдать осторожность.

– Это не недовольство, – проворчала Шарлотта.

Она и сама не знала, как назвать чувство пустоты в груди. Но это была не та пустота, что вызвана потерей. Эта пустота походила на сосуд, который ждал, когда его наполнят, – на сердце, открытое чему-то новому.

Солнечный луч упал на осколок, лежавший в траве, и Шарлотта нагнулась, чтобы прикоснуться к выбеленной кости. Привязанный к ней призрак едва заметно вздрогнул. Шарлотта выдавила улыбку, убеждая дух не волноваться. Его слабое сознание жадно вцепилось в предложенный покой, а затем затихло, и Шарлотта глубже зарыла кость в плодородную почву. Этот призрак упокоится надолго, если никто его не потревожит. Когда она встала, бабушка вновь позвала ее:

– Пойдем, Шарлотта. – Бабушка прожила на этом свете семьдесят четыре года, и почтенный возраст тяжестью осел в ее голосе. – В Воробьиной долине восстал призрак. Если отправимся в путь прямо сейчас, то сможем упокоить его до наступления темноты.

Старая кобыла Шарлотты, Ирис, была поседлана и стояла рядом с лошадью ее бабушки. Шарлотта села на лошадь, и бабушка передала ей ее рапиру. Закрепив ремень с ножнами поверх мантии, Шарлотта благодарно кивнула. Она предпочитала встречать тьму с клинком в руке, хоть сталь и не могла ей противостоять. Оружие не помогало ни сражаться с призраками, ни упокоевать их, если, конечно, не находилось в руках Стражей Ордена. Но рапира придавала Шарлотте смелости и напоминала об отце. Она словно всегда носила при себе воспоминание о нем.

Шарлотта и ее бабушка двинулись к маленькой деревушке под названием Воробьиная долина. Семья Шарлотты владела большей частью земель, что находились в дне езды от поместья Сэнд. Ближе всего к ее дому, сразу за пределами фруктовых рощ, располагался Брадон. Шарлотта все детство провела, бегая по улицам этого городка с местными детьми. Воробьиная долина и другие раскиданные по округе деревеньки были слишком маленькими, а потому там не было людей, способных дарить покой мертвым душам. Когда их жители сталкивались с призраками, они обращались за помощью к бабушке Шарлотты, а в последнее время и к ней самой.

– Я знаю, ты не об этом мечтаешь, Шарлотта, – сказала бабушка, – но только ты способна быстро почувствовать, в чем нуждается призрак.

От жалости в ее взгляде в груди Шарлотты вспыхнул жар.

– Тебе не нужно напоминать мне об этом, – сказала она. – Я исполняю свой долг. И буду заниматься этим и впредь.

Бабушка была права. Шарлотте удавалось упокоевать призраков не просто хорошо, а потрясающе. Даже в самый неудачный из своих дней она не встречала дух, которому не могла бы помочь. Нельзя сказать, что ремесло всегда давалось ей легко, но с тех пор, как Шарлотте исполнилось четырнадцать, ей ни разу не приходилось обращаться за помощью к бабушке.

Пустота в груди Шарлотты разверзлась еще шире, и сердце забилось быстрее от ужаса перед предначертанным ей будущим.

Бабушка пришпорила свою лошадь, поравнялась с Шарлоттой и положила свою руку на ее.

– Ты всегда делала все, что от тебя требовали, дитя мое, – сказала она с теплотой. – Но мертвые чувствуют, когда ты выполняешь работу из чувства долга, а не из сострадания. Не стоит давать им то, что должно. Давай призракам то, что им нужно.

Шарлотта подавила желание закатить глаза. Она знала, в чем заключается ее предназначение. Ремесло ее семьи не просто важно – оно необходимо. Другие тоже могли научиться упокоевать мертвых, но немногие на это решались. Порой даже находиться рядом с призраками было неприятно, но у семьи Шарлотты особая история: способность дарить душам покой у нее в крови. И все же ей никогда не нравилось, что ее загоняют в рамки, созданные для кого-то иного. И неважно, скольким душам она сумела помочь за свою жизнь.

– Все было бы иначе, если… – Шарлотта проглотила последние слова прежде, чем они успели вырваться наружу, но бабушка знала, что осталось невысказанным.

– Уорту суждено проснуться для твоего брата, – напомнила она.

Шарлотта отчаянно пожелала увидеть в тенях фруктовой рощи блеск еще одной встревоженной души – что угодно, лишь бы не продолжать этот разговор.

С тех пор как отец умер десять лет назад, старший брат Шарлотты твердой рукой управлял домом, поместьем и ее жизнью, что порой сводило с ума. В свои двадцать шесть лорд Уильям Сэнд погряз в сельском быте. И в этом не было ничего плохого. Поместье – не та часть наследства брата, которая вызывала столь глубокое возмущение у Шарлотты.

Нет, эта честь принадлежала спящему чучелу воина, которое в данный момент висело во дворе. Пастор Ренье Уортингтон – призрак света, который связал себя магическими узами с отцом Шарлотты, а также многими предшествующими поколениями членов семьи Сэнд. Больше двухсот лет назад Пастор помог создать Орден Стражей – небольшую группу воинов, которые противостояли порабощенным призракам, защищая трон Ниво. Хотя Стражи по своей природе были бессмертны, если их сильно ранили в сражении, они вновь обращались в чучела до тех пор, пока их тела не восстанавливали. В такие моменты Стражи становились уязвимы, их сердца мог забрать любой – друг или враг, а потому им требовались надежные напарники.

И только потому, что Уильям был старше, это будущее предназначалось ему. Будущее, полное славы и приключений. Уильям увидит мир. Сможет изменить его.

А Шарлотта всю свою жизнь проведет среди мертвых.

Прогоняя прочь свое разочарование, Шарлотта сосредоточилась на предстоящей работе.

– Что пробудило призрака? – спросила она, взглянув на бабушку, когда они выехали из тени фруктовой рощи и пустили лошадей легким галопом.

В этих краях новые призраки чаще всего рождались случайно: если беда происходила с фермером, расстроенным из-за неурожая, или, к примеру, с отвергнутым любовником, их души, неспособные отпустить темные чувства, не могли двинуться дальше. Иногда призраками становились души самоубийц. После их упокоений Шарлотте было труднее всего прийти в себя: ее душила смесь страха и отчаянья.

Отец Шарлотты шутил, что бабушка была набита лавандой так же, как Пастор, ведь иначе невозможно объяснить, почему она всюду приносила с собой покой. Но что-то в ее позе едва заметно изменилось, когда Шарлотта задала свой вопрос. Женщина тяжело вздохнула, и этот звук разнесся по округе звоном костей на ветру.

– Боюсь, история стара как мир, – сказала бабушка. – Графство посетил отряд гвардии кардинала. Один солдат захотел женщину, но ее не интересовали подобные связи. Все закончилось плохо.

Щеки Шарлотты опалил жар.

– Она…

– В порядке. Физически. – Бабушка покачала головой. – Вмешался ее брат. Это его призрак.

Взгляд Шарлотты помутнел, когда она увидела, как слезы потекли по щекам бабушки, испещренным глубокими следами прожитых лет. Но вместо печали в груди Шарлотты вспыхнул гнев. Она желала получить ответы и добиться справедливости для погибшего. В каждой религии полно фанатиков – история это подтверждает. Но гвардейцы кардинала никогда не славились жестокостью. Они считались верными воинами Безмолвных Богов, и, подобно Ордену, который служил королевской семье, гвардейцы охраняли кардинала и следили за порядком на улицах столицы. Да, они часто ввязывались в потасовки с членами Ордена, но в историях, которые Шарлотте рассказывал отец, всегда чувствовался дух добродушного соперничества. Никого никогда серьезно не ранили.

– Этого солдата, разумеется, накажут, – сказала Шарлотта.

Уголок губ ее бабушки дернулся вверх, и женщина горько усмехнулась.

– Много лет назад его действительно наказали бы, – отозвалась она. – Но я уверена, рассказ об этом событии так извратят, что кардинал обвинит в произошедшем кого угодно, кроме своих солдат.

– Орден никогда бы не позволил такому случиться, – печально произнесла Шарлотта.

За десять лет, что прошли с убийства последних короля и королевы, многое изменилось. Когда заклинатели костей с пугающей частотой появлялись в королевстве, сила, способная побороть их, делала Старого Бога – и, как следствие, Орден Стражей – незаменимым. Но с годами заклинателей становилось все меньше, и люди Ниво начали обращаться к новым богам, что обещали здоровье и процветание. А потом король и королева были убиты, и вместе с ними погиб отец Шарлотты, и вину за это событие возложили на Орден. Его членов приговорили к десяти годам изгнания с королевского двора. На десять лет самим Стражам запретили просыпаться и принимать человеческий облик.

И этот срок почти подошел к концу.

Вновь в груди Шарлотты вспыхнула жажда, и она медленно вздохнула, чтобы успокоиться. Не в первый раз ей показалось, будто ее бабушка способна читать мысли.

– Ты думаешь, что все изменится, когда Стражи проснутся, но мы должны соблюдать осторожность, – напомнила она. – Люди и корона все еще помнят об их ошибке.

Шарлотта открыла было рот, чтобы возразить, но бабушка бросила на нее косой взгляд.

– Да, они совершили ошибку, – просто сказала она. – Стражи проснутся. И надеюсь, смогут заново отстроить былой порядок. Но последние десять лет их не было рядом, а люди предпочитают полагаться на то, что видят.

– Поэтому они теперь следуют за кардиналом? – Этот титул кислым привкусом осел на языке Шарлотты. – За женщиной, которая уверяет всех в своей святости, в то же время пытаясь захватить власть?

Бабушка грустно улыбнулась:

– Место кардинала Безмолвных Богов всегда занимали женщины, которые пользуются благосклонностью народа, – так сложилось исторически. И нынешний кардинал ничем от них не отличается. Лоррен Непорочная раздает людям милостыню, снижает цены на зерно, а взамен требует верности.

В этом и заключалась вся суть перемен в вероисповедании. Люди не искали связи с могущественной неземной силой. Они решали, кому – кому угодно, по сути, – отдать свою верность, исходя из того, какую выгоду это принесет лично им, ну а Старый Бог, кажется, вовсе перестал даровать что-либо своим последователям.

– Если она так печется о людях, то почему позволяет творить зло во имя своих богов? – спросила Шарлотта.

Бабушка мрачно поджала губы, но ничего не ответила. Шарлотта втянула носом воздух до рези в легких и утерла со щек злые слезы. Ей предстоит выполнить тяжелую работу. Семье неупокоенного духа не нужно видеть ее разочарование. Им требуется утешение.

Шарлотта и ее бабушка добрались до маленькой хижины на краю Воробьиной долины, но мирный пейзаж был омрачен причиной их визита. Сад зарос, зеленые побеги тянулись к солнцу, а ягнята на поле громко звали своих матерей. Из дома вышел мужчина, чтобы помочь бабушке слезть с лошади. Шарлотта спешилась сама и кивнула остальным членам семьи, застывшим на крыльце: рядом с матерью стояли двое мальчишек. Их глаза были красными, а лица – мокрыми от слез.

Шарлотта расправила церемониальную мантию, стряхнула пыль с рун и подошла ближе к бабушке, чтобы выслушать историю, поведанную отцом семейства.

– Жофф уже был зол, – сказал он и сжал крупными ладонями молот, словно забыл, что держит его в руках. – Наша дочь работает в таверне в городе, и прошлой ночью там остановился отряд гвардейцев кардинала.

Фермер смахнул слезы. Один из мальчишек попытался заговорить, но его голос сорвался, когда мать прижала его к себе.

– Жофф не дал солдату взять то, что ему не принадлежало, и на том все успокоились, – продолжил мужчина. – Но когда Жофф и Сильви возвращались домой, тот гвардеец пошел за ними. Сильви побежала…

Бабушка Шарлотты спокойно кивнула, и, хотя они обе знали, что случилось дальше, она все равно спросила:

– А потом?

Каким-то образом, когда люди рассказывали, как обратился в призрака дорогой им человек, это событие становилось более реальным. А то, что реально, можно упокоить. Ну а упокоенное со временем может исцелиться.

Жена фермера сделала глубокий вдох, словно облачаясь в доспехи.

– Мы положили его на стол для бдения, – сказала она. – Но его тело даже не успело остыть, когда он… вернулся.

Сердце Шарлотты замерло. Душу, разгневанную настолько, что она превратилась в призрака сразу же после смерти, может быть сложно упокоить. Шарлотте и ее бабушке предстоит длинная ночь.

– Я сожалею о вашей потере, – сказала Шарлотта. – Орден Стражей скоро пробудится. Такие нападения станут непозволительны.

Однако Шарлотта видела истину, затаившуюся в глазах бабушки. Орден может попробовать выступить против кардинала и поставить гвардию на место, но это будет неравный бой.

Мать убитого мальчика слабо улыбнулась и пригласила их в дом. Когда они прошли под добрым ликом Старого Бога, вырезанным на дверной балке, Шарлотта заметила, что рядом с ним был добавлен еще один символ, поменьше. Это была крохотная кривая птичка синего цвета – точно такой же оттенок имела церемониальная мантия Шарлотты. Прежде Шарлотта подобных символов не встречала.

В доме царила неестественная для весны прохлада. Это от призрака веяло холодом – и он покалывал кожу, словно раскаленные угли. Здесь было всего два окна, но из зажженных ламп лились танцующие лучики света. В углу сидела девочка. Она смотрела на стол невидящим взглядом, а по ее щекам текли слезы.

– Привет, – ласково сказала Шарлотта.

Девочка никак не отреагировала на гостей – она не отрывала взгляда от свечей, расставленных вокруг тела на большом кухонном столе.

Шарлотта едва не ахнула от ужаса, когда увидела мальчика. Ему было около четырнадцати, и половина его лица была размозжена чем-то тяжелым. Тело отмыли от крови и переодели в чистую одежду, но над ним, словно выбравшись из сердца мертвого ребенка, парила неестественно темная тень. Призрак очертаниями отдаленно напоминал человека, и, когда Шарлотта вынула из кармана пучок лаванды, он склонил голову набок, глядя на нее, словно любопытный зверек. Его лицо было лишено человеческих черт, лишь в черных глазах звездами сверкало отражение окружавших его свечей.

А потом появились образы. Люди, достаточно подлые, чтобы управлять мертвецами, слышали их голоса, но те, кому достался дар упокоевать души, видели только воспоминания. Эти образы были слабым эхом момента их кончины и перенесенных страданий или мольбой о покое. Шарлотту готовили к этому, но она все равно морщилась каждый раз, когда ее сознание наполняли самые страшные картины из жизни того, кто стал призраком.

Темнота. Переулок.

Чудовищная улыбка.

Злые слова и что-то тяжелое.

Мокрые липкие булыжники.

Шарлотта приняла эти образы, затем глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, и отогнала их. Это было лишь жалким эхом того, на что способны призраки, которых заклинатель заставляет атаковать разум противника, но и такое воздействие могло стать чрезвычайно неприятным даже для тех, кто обучался упокоевать души.

Бабушка Шарлотты зажгла пучок лаванды и медленно двинулась вокруг стола, шепча особые слова. Она говорила о покое. О надежде. Она убеждала дух мальчика отпустить страдания, как если бы злость, что держала его по эту сторону от смерти, была лишь дурным сном. Шарлотта с трудом сглотнула и подпалила скрутку в пламени ближайшей свечи. Затем она зашептала собственную молитву, полную воодушевления.

Как и всегда, Шарлотта выбрала древний язык. Когда она говорила на языке своих предков, ее дух тянулся к земле. Древнее наречие связывало ее с окружающим миром, и Шарлотта глубже погрузилась в это ощущение, обходя стол по кругу. Но на самом деле выбор языка был не столь важен, ведь значение ее слов оставалось одним. Шарлотта и ее бабушка остановились друг напротив друга и запели вместе:

Беги от чудовищ, спасайся от тьмы,
К искрящему свету свой взор устреми.
Покинь нас, и истинный мир обретешь,
Но, даже оставшись, покой здесь найдешь.

Она растворилась в тихом напеве бабушки. Пот выступил в ложбинке между ключиц, и Шарлотта почувствовала, как капли потекли вниз под тканью тяжелой синей мантии. С трудом сосредоточившись на песне, она потянулась, чтобы успокоить призрака. Если она собьется, то все придется начинать заново, и ритуал затянется на всю ночь.

Но хоть душа и была разгневана, она все же принадлежала ребенку. Призрак начал двигаться в такт странному ритму древней мелодии. Он покачивался, его очертания стали размываться, все больше теряя форму. Затем дух мягко опустился к телу мальчика и слился с его костями. Шарлотта ждала. По какой-то причине призраки в такие моменты всегда выбирали ее.

Когда осталась видна только голова призрака, комнату поразила вспышка паники. Призрак ринулся к Шарлотте, его глаза вспыхнули, и новый образ прорвался в ее сознание.

Вода, солнечный свет, просачивающийся сквозь листья, и дети с корзинками летних ягод.

Шарлотта кивнула.

– Я вижу, – прошептала она, и призрак растворился в костях.

Тишину нарушали лишь едва слышные всхлипы матери мальчика, стоявшей у Шарлотты за спиной. Аромат лавандового дыма наполнил легкие, и Шарлотта закрыла глаза, наслаждаясь тишиной и покоем, воцарившимися после успешно проведенного ритуала. Затем она развернулась к семье погибшего.

– Здесь есть ручей? – спросила она. – Возле которого растут ежевичные кусты.

Отец утер со щек слезы и, когда его жена слабо улыбнулась, ответил ей тем же.

– На краю участка, – произнес он.

– Похороните его достаточно далеко от реки, чтобы паводок не смог добраться до тела, – объяснила бабушка Шарлотты и повела родителей мальчика наружу. – Если вы решите переехать, позовите нас. Мы поможем забрать его тело с собой или упокоим кости на святой земле.

Шарлотта собралась было направиться следом за ними, но за ее спиной раздался слабый голос:

– Шрамы.

Шарлотта обернулась. Сестра мальчика все еще плакала, но направленный на Шарлотту взгляд был полон решимости.

– Что?

– Мужчина, который сделал это, – сказала девочка. – Его лицо было покрыто шрамами.

Во дворе семья поблагодарила их за помощь, и Шарлотта с бабушкой направили лошадей в сторону дома. Они в тишине ехали по заросшей звериной тропе, но на полпути бабушка Шарлотты свернула в сторону Брадона, чтобы сделать запись о месте погребения мальчика в часовне Старого Бога. Шарлотта была не в настроении бродить по людному рынку, поэтому продолжила путь к фруктовым рощам и поместью Сэнд.

Ирис достигла последнего холма ближе к полудню, и умиротворение, которое Шарлотта ощутила, когда призрак упокоился в костях, растворилось. Как всегда, она надеялась, что помощь мальчику каким-то образом подарит покой ей самой, напомнит, насколько важна ее работа, но тени, заполнившие тот дом, будто проникли и в нее. Шарлотта попыталась проглотить свое разочарование. Заботиться о призраках – важная и почетная обязанность. В конце концов, именно этим занимался Уорт до того, как стал Стражем: он упокоевал кости и мастерил соломенные чучела под надежной защитой гор. Бабушка Шарлотты говорила, что призраки заслуживают милосердия, и Шарлотта не спорила.

Но она также не могла избавиться от мысли, что порой и живые должны расплачиваться за свои злодеяния.

2. Шарлотта

Шарлотта свернула на дорогу пошире и вдохнула влажный воздух, наслаждаясь раскинувшимся перед ней сельским пейзажем. На юге простиралось море, его сапфировую голубизну венчали белые пенистые гребни. На северо-западе располагалась столица Ниво Тютёр – там находился двор принца, который вскоре станет королем. Город был слишком далеко, чтобы разглядеть его, но, если прищуриться, Шарлотта могла увидеть дымку далеких гор. Очень давно заклинатели костей спустились с них, чтобы поработить предков Шарлотты. Уже много веков в Ниво никто не осмеливался использовать магию костей, но при виде теней, что эти горы отбрасывали на столицу, по телу Шарлотты даже в самый ясный день пробегал холодок.

И как обычно, этот холод пробуждал в Шарлотте необъяснимую жажду, которая пугала ее больше, чем любой призрак. Она попыталась убедить себя, что это ее способности к усмирению призраков зовут ее туда, где наверняка множество душ нуждается в помощи, и встряхнулась, чтобы разогнать окутавшие ее тени. Слишком пристально вглядываться в темноту может быть опасно.

Особенно когда она зовет тебя по имени.

Далекий раскат грома заставил Шарлотту обратить взгляд к океану. За много миль от берега над водой висела полоса темных туч. Пройдет много часов, прежде чем шторм доберется до суши, но, когда дождь наконец хлынет, он будет беспощаден. Шарлотта пришпорила кобылу и пустила ее рысью, изо всех сил стараясь развеять по ветру свое недовольство. Ей не терпелось добраться до дома. Дорога резко изогнулась, и Ирис едва не врезалась в бок огромной лошади, стоявшей поперек тропы.

– Тпру! – Ирис попятилась, и Шарлотта крепче сжала поводья, с недовольством глядя на всадника, замершего посреди дороги. – Вы идиот?

Молодой мужчина протянул руку к поводьям, чтобы помочь успокоить Ирис.

– Иногда да, – сказал он. – К великому разочарованию богов, – голос его звучал спокойно. – Прошу, примите мои извинения, я должен был уйти с дороги.

– Все нормально, – ответила Шарлотта, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. – Я в порядке.

– Вам повезло, – сказал солдат, а именно солдатом он и был.

Несмотря на жару, он был одет в коричневый кожаный плащ военного покроя, накинутый поверх снаряжения. И даже его седло было создано по стандартному военному образцу, а на передней луке виднелся коронованный ворон – символ королевского дома Тристен. Шарлотта ощутила прилив солидарности, когда опустила взгляд на его сапоги. Они были добротно сшиты, сильно стоптаны на носках, но владелец явно старался хорошо за ними ухаживать. Обнаженная полоска светлой кожи на шее незнакомца начала розоветь под лучами южного солнца, к которому тот явно не привык.

Шарлотта спешилась, подошла к солдату и остановилась перед его взволнованной лошадью. Глаза солдата остановились на ее лице и расширились от удивления. Волосы юноши были почти черными, но на солнце отливали глубоким серебром, что казалось странным, ведь он был так молод. Он стригся коротко по старому военному обычаю, спереди более длинные пряди были слегка зачесаны набок – сын Ниво до мозга костей.

Его внешность была далека от общепринятого стандарта красоты, нос слишком сильно выдавался вперед, а горбинка подсказывала, что он был сломан по меньшей мере дважды. Узкая сережка с крохотным красным камнем обхватывала середину его левого уха, и, хотя он не мог быть намного старше Шарлотты, казалось, в его глазах таилось бремя сотен прожитых лет. Цвет их напоминал заросший мхом гранит. Пристальный взгляд солдата был прикован к Шарлотте так, словно он пытался заглянуть ей в душу.

– Что не так? – спросила Шарлотта, кивнув на кобылу.

– Точно не знаю, – ответил солдат и перевел взгляд на лошадь. – Мой конь потерял подкову, так что я позаимствовал кобылу на постоялом дворе. Она все утро странно себя ведет. – Его губы тронула легкая застенчивая улыбка, но скованные напряжением плечи ни капли не расслабились. – При мне окружающие редко проявляют свои лучшие качества, но сейчас все даже хуже, чем обычно.

Шарлотта звонко рассмеялась, и шея солдата залилась краской. Вновь его изучающий взгляд встретился с ее: он смотрел так, словно встретил знакомую. За прошедшие годы Шарлотта и ее бабушка помогли стольким семьям, что люди теперь нередко узнавали их при встрече. Шарлотта указала на лошадь:

– Вы не возражаете, если я проверю?

– Прошу.

Она передала ему поводья Ирис, а затем вытянула руку, чтобы взволнованная кобыла ее обнюхала.

– Все хорошо, – успокаивающе произнесла она. – В чем дело?

Когда Шарлотта взялась за подпругу, чтобы убедиться, что та затянута не слишком сильно, кобыла заржала и попятилась прочь. Шарлотта в замешательстве наблюдала за лошадью, но затем вспомнила слова солдата. «К великому разочарованию богов» – так он сказал. Во множественном числе.

Шарлотта пригляделась к солдату внимательнее. Его дорожная куртка скрывала форму, но под ней наверняка был коричневый мундир, украшенный алым символом Безмолвных Богов. Учитывая, как участились инциденты с участием гвардейцев, неудивительно, что люди, которые по-прежнему поклонялись Старому Богу, не гнушались творить мелкие пакости в ответ.

Она ослабила подпругу, провела рукой под потником и вытащила оттуда шесть каштанов в колючей оболочке. Кто-то хотел усложнить жизнь этому юноше, и Шарлотта знала: солдат вряд ли отреагирует хорошо на то, что она собиралась сказать. Она отступила на несколько шагов так, чтобы между ними появилось достаточно пространства для маневра, и едва удержалась от того, чтобы накрыть ладонью рукоять своей рапиры.

– Вы были в Воробьиной долине прошлой ночью? – Шарлотта попыталась скрыть упрек в голосе, но, очевидно, у нее не получилось, потому что внимание солдата мгновенно обострилось.

– Не был, – ответил он. – Но несколько человек из моего полка останавливались там. Почему вы спрашиваете?

Шарлотта прикусила нижнюю губу, чтобы скрыть дрожь, на глаза навернулись горькие слезы. День выдался долгий, и она была слишком уставшей и разбитой, чтобы переживать о чувствах незнакомца.

– Потому что один из гвардейцев кардинала убил четырнадцатилетнего мальчика, – сказала она. – И бросил его тело в темном переулке. Наказал мальчика за то, что он посмел встать на защиту своей сестры.

Солдат подался вперед так, словно собирался схватить Шарлотту за воротник, но вместо этого он опустил голову, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Его взгляд мгновенно стал острым и требовательным.

– Кто? – рявкнул он.

Это была не просьба, а приказ. Незнакомец привык получать желаемое.

– Если бы я знала, он был бы уже мертв, – заявила Шарлотта, и ее согрело чувство удовлетворения, когда глаза солдата удивленно расширились. – Говорят, его лицо покрыто шрамами.

Она впечатала солдату в грудь каштаны, которые достала из-под седла кобылы, и, когда он потянулся, чтобы поймать орехи, их пальцы переплелись.

Шарлотта отстранилась, но не раньше, чем ее, словно звон тетивы, пронзило незнакомое чувство. Оно походило на воспоминание, до которого никак не докопаться. На жажду, странно напоминавшую ту, что она испытывала, глядя на горы. Нужно убираться подальше от этого юноши. Наверняка ее мысли смешались из-за накопившейся за день усталости.

Она забралась в седло, развернула Ирис и через плечо оглянулась на солдата. Нападение – не его вина. Он не заслуживал ее злости.

– Вам стоит найти укрытие до наступления ночи. Грядет шторм.

Солдат уставился в голубое небо, недоверчиво нахмурив брови.

– Небо часто бывает переменчиво, но море никогда не лжет, – объяснила Шарлотта.

– Справедливо, – ответил солдат, но в его глазах отразилась легкая грусть. Он забрался в седло, и кобыла радостно прогарцевала, наконец избавившись от боли. – Спасибо.

Незнакомец смотрел на Шарлотту так, словно хотел задать сотню вопросов, но больше не сказал ни слова.

– Ирис, пошла!

Шарлотта пришпорила кобылу, оставив солдата с пытливым взглядом посреди дороги.

Выбранный ею короткий путь до дома пролегал сквозь фруктовую рощу, и Шарлотта подгоняла Ирис до тех пор, пока они не вылетели из-под сени деревьев на дорогу перед поместьем. Здесь Шарлотта соскочила с седла и остаток пути проделала пешком, ведя Ирис в поводу.

Поместье Сэнд уютно расположилось в долине между пологими холмами, на которых росли бесчисленные цитрусовые деревья. Оно было небольшим, но внушительным по меркам сельской аристократии. Семья Шарлотты жила здесь уже два с половиной века: они выращивали цитрусы и упокоевали души, служа близлежащим поселениям и королевской семье Ниво по мере своих способностей. Брат Шарлотты в основном управлял делами фруктовых плантаций, а в остальное время собирал плату за аренду и улаживал конфликты между местными фермерами. Он был справедлив и тщательно следил за своими землями, и местные жители за это хранили ему верность.

При виде родного дома Шарлотта ощутила, что тяготы этого дня уже не так сильно давят на ее плечи. Она вошла в ворота и направилась к конюшням, а когда служанка потянулась, чтобы забрать у нее Ирис, Шарлотта сумела выдавить из себя усталую улыбку:

– Спасибо, Эва.

Шарлотта собиралась сразу подняться в свою комнату, чтобы принять ванну, но эти планы испарились, как только она заметила привязанную неподалеку лошадь кузена. Шарлотта взбежала на последний холм, свернула к поместью, поскользнувшись на гальке, и замедлила бег, лишь когда услышала голоса, которые доносились из открытого окна кабинета Уильяма.

– Хорошие новости? – шепотом спросила она у Стража, висевшего на деревянном кресте в боковом дворике.

Для всего остального мира он походил на простое чучело, но Шарлотта даже на расстоянии чувствовала исходящий от него запах лаванды. Она замерла на мгновение и прислушалась к своим чувствам, пока не ощутила уверенность и тепло от присутствия сердца в чучеле Стража. Как всегда, когда она находилась рядом с ним, ее собственное сердце забилось быстрее. Прошло больше двух сотен лет с тех пор, как Пастор узнал, что призраков нельзя из тьмы обратить к свету: духи Стражей рождались в результате самопожертвования, а не из-за гнева и горя. Люди все еще звали его Пастором, хотя он несколько веков не имел своего прихода, но для Шарлотты он навсегда останется Уортом – Стражем и напарником ее отца, человеком, который держал Шарлотту и ее брата в узде и помогал ее отцу справляться с его горячим нравом.

Уорт уснул в ночь смерти Джонаса Сэнда. Когда впоследствии Орден приговорили к десяти годам забвения, боль потери стала в два раза сильнее. Но вот-вот должна прибыть весть, что наказание подошло к концу. Уорт проснется, и, когда корона призовет Орден, чтобы тот продолжил выполнять возложенные на него обязательства, брат Шарлотты наконец облачится в голубую форму Ордена Стражей, а она останется здесь, чтобы заботиться о фруктовых рощах и мертвецах. И Шарлотта будет чертовски сильно гордиться этим. И неважно, что она всю жизнь мечтала вместо брата отправиться в столицу.

Шарлотта едва успела закрыть за собой входную дверь и тут же бросилась в кабинет брата. Хотя окно было открыто, в комнате все равно витал затхлый аромат старых книг и стопок писем. Их собака, которой было немало лет, лишь ненадолго приоткрыла глаза, как всегда предпочтя прохладу незажженного камина общению с людьми. Шарлотта заключила кузена в объятия, и Мика Лебо, подавив усмешку, поднял ее на целый фут над землей. Его статная фигура заполняла всю комнату, а темные волосы резко контрастировали с ясной голубизной глаз цвета льда, в которых будто отражалось зимнее небо. Дорожная одежда Мики подсказала Шарлотте, что кузен только приехал и не собирался задерживаться надолго. Если бы он решил остаться на ночь, то принял бы ванну и переоделся в один из своих нелепых шелковых жакетов, которые он так любил.

Разочарование свернулось клубочком в животе Шарлотты, и она постаралась не дать ему обратиться в ядовитую обиду. Они были почти неразлучны до того, как Мика стал большую часть времени проводить в столице. По мнению Шарлотты, придворная жизнь сделала его чрезмерно мягким и наивным.

– Я скучал по тебе, – сказал Мика и отступил на шаг, чтобы рассмотреть ее получше. – Ты перестала расти.

– Гад, – буркнула Шарлотта и впечатала кулак в мускулистое плечо Мики.

С тех пор как ей исполнилось пятнадцать, Шарлотта не выросла ни на дюйм, если, конечно, не брать в расчет ягодицы – единственную часть ее тела, которая по-настоящему ей нравилась. Ну и, быть может, она так же гордилась своими сильными плечами – они выглядели потрясающе в любом платье без рукавов.

Мика дернул Шарлотту за тусклую косу, и она повернулась к брату, который стоял, мрачно уставившись на стопку бумаг у себя на столе. Уильям взглянул на сестру с вымученной улыбкой и сунул письмо, которое читал, под стопку других конвертов. Но Шарлотта все же успела разглядеть голубую печать королевского Ордена Стражей.

– Это оно? – спросила она, широко распахнув глаза. – Они призывают Орден вернуться?

Уильям отрицательно качнул головой и вздохнул.

– Боюсь, вести не столь радостные, – сказал он. – Как прошло упокоение?

Шарлотта фыркнула в ответ на его попытку сменить тему, но, когда Уильям устало ей подмигнул, все равно невольно улыбнулась. Цвет глаз им обоим достался от отца, но если радужки Шарлотты походили на грязь, глаза Уильяма в обрамлении оливковой кожи сверкали, словно шоколадные бриллианты. Волосы Шарлотты в детстве местные хулиганы сравнивали с водой из ночного горшка, а светло-каштановые локоны ее брата сияли, обрамляя лицо легкими волнами. На Уильяме их общие черты выглядели ошеломительно. Половина Ниво облачилась в траур, когда прошлой весной он женился на Марте.

– Упокоение прошло как обычно, – вздохнула Шарлотта, пытаясь отогнать воспоминание о призраке, но ее пальцы невольно сжались на изящной рукояти рапиры, которая все еще висела на поясе поверх церемониальной мантии.

Уильям встретился с ней взглядом, вскинув брови.

– Тебе так не терпится вступить в бой, что понадобилась шпага, чтобы упокоить призрака?

– Отец никогда не покидал дом без своей рапиры, – напомнила Шарлотта.

– Отец умер, напоровшись на чужой клинок.

Улыбка Шарлотты обратилась в камень, но, прежде чем она успела огрызнуться, Мика кашлянул, обратив на себя внимание.

– Обними меня еще раз, Шарлотта, – попросил он. – Я собираюсь вернуться в столицу до наступления завтрашней ночи.

Она на мгновение обхватила его руками, но тут же отступила.

– Тебе придется ехать без остановок, – сказала она.

Мика пожал плечами, а затем наклонился к ней и прошептал:

– Грядут темные времена, Шер. Не дай воспоминаниям об отце толкнуть тебя на глупые поступки.

Мика кивнул Уильяму и вышел. Едва затих стук копыт его лошади, как Уильям вновь указал на рапиру Шарлотты.

– Если ты настаиваешь на том, чтобы повсюду носить ее с собой, нам стоит поработать над твоими оборонительными навыками.

Взгляд Шарлотты просветлел.

– Правда?

Уильям следом за ней вышел на улицу, и они направились в боковой дворик, который был пуст, если не считать соломенное чучело Стража, висевшее в центре. Улыбка коснулась губ Шарлотты, когда она кругом обошла брата, обнажив свой клинок.

Уильям замахнулся на нее своей шпагой и тут же скользнул за чучело в поисках укрытия. Шарлотта атаковала, целясь в голову брата, но не рассчитала расстояние. Ее клинок скользнул по лицу чучела, разрывая мешковину рядом со ртом. Шарлотта даже не попыталась сдержать ругательство.

– Он тебя на вертел насадит за это, – сказал Уильям, пытаясь не рассмеяться.

– Старик может попробовать, – бросила Шарлотта скорее Стражу, а не брату.

Она знала, что даже во сне Пастор в общих чертах осознавал происходящее вокруг, но мог ли он чувствовать? Она кончиком шпаги пощекотала Стража чуть ниже ребер, но Уильям своим клинком отбил ее рапиру в сторону.

– Сражайся с тем, кто может ответить. Я не стану сдерживаться.

Восторг Шарлотты молнией отразился в ее улыбке.

– До победного? – спросила она.

Эту фразу они придумали еще в детстве, и она означала, что в их поединке не будет никаких правил. Уильям в ответ оскалился.

– До победного. – Он без предупреждения замахнулся, едва не вспоров ей живот. – Ну же, Шарлотта. Покажи, что я не зря учил тебя сражаться на мечах вместо того, чтобы отправить оканчивать школу.

– Но ты отправил меня оканчивать школу, – возмутилась Шарлотта, отвесив ему насмешливый реверанс. – Я идеальный образец высокородной леди.

– Естественно.

Шарлотта атаковала, целясь Уильяму в живот, но он парировал удар, заставив ее прокрутиться вокруг своей оси, и инерция едва не вырвала рапиру из ее хвата. Они сражались: ни брат, ни сестра не могли достать друг друга, но и сбавлять темп отказывались. Радость вспыхнула у Шарлотты в груди. Уильям был гениальным фехтовальщиком, но заботы не позволяли ему тренировать ее слишком часто. Он сражался на мечах в два раза лучше их отца, а ведь Джонас Сэнд был легендой. Но Шарлотте до них далеко. Прошло совсем немного времени, прежде чем ее рабочая рука начала гореть от усталости, а сознание заполнили вспышки воспоминаний о прошедшем дне.

Призрак мальчика.

Его сестра с заплаканным лицом, которой не давал покоя мужчина с исполосованным шрамами лицом.

Блуждающие мысли заставили Шарлотту утратить бдительность, и клинок Уильяма задел ее правое плечо. Она вскрикнула и отшатнулась от брата, который ошарашенно смотрел на нее.

– Боже, Шарлотта, прости.

Он потянулся к ее предплечью и побледнел. Шарлотта оттолкнула брата, зашипев сквозь сжатые зубы, но Уильям притянул ее к себе, изучающе впившись в нее взглядом.

– Корни преисподней, где витают твои мысли? – рявкнул он. – Мой удар даже близко не должен был оказаться к твоему телу, не то что достичь цели.

Выскользнув из хватки Уильяма, Шарлотта взглянула на свое плечо. Накладывать швы не требовалось, но рана все равно будет болеть несколько дней. А вот ее мантия – это уже совсем другая история. Шарлотте придется зашить рукав, чтобы бабушка не узнала, что она вновь сражалась в своем церемониальном наряде.

Шарлотта бросила взгляд на Стража, который по-прежнему висел на своем шесте.

– Я думала об отце. – Шарлотта закусила губу, когда ее глаза налились слезами. – Прошло десять лет. Призрак сегодня… был всего лишь мальчишкой. Ребенком. Людям нужен Орден.

Уильям стиснул челюсти, но подошел к Шарлотте и заключил ее в крепкие объятия.

– Я знаю, – просто сказал он.

В словах Уильяма сквозила доброта, но они были лишены воодушевления. Брат не сыпал пустыми банальностями, не обещал, что все вот-вот наладится. Уильям не мог скрыть от нее свои сомнения, поэтому, как обычно, предпочел промолчать.

Но на кону стояло нечто куда большее, чем шанс ее брата стать членом Ордена. Пастор был единственным, кто знал, что на самом деле случилось с их отцом в ту ночь, когда короля и королеву убили. Разумеется, ходили разные слухи. Некоторые говорили, будто он погиб, не сумев защитить юного принца, а нападавшие смогли его одолеть только потому, что Уорт оставил своего напарника в одиночестве. Другие утверждали, что Джонас Сэнд сам был участником заговора. К счастью, никто не сумел этого доказать, ведь иначе у Уильяма забрали бы титул и земли и отдали кому-то более достойному. Но оказалось неважным, можно доказать предательство или нет, – даже малейшая возможность неверности запятнала память о Джонасе Сэнде так же, как убийство королевской семьи подорвало репутацию Ордена.

Даже если Орден никогда не займет прежнее место при дворе, Шарлотта не могла представить мир, в котором она так и не поговорит с Пастором, – мир, в котором ее вопросы навсегда останутся без ответа.

Уильям поцеловал Шарлотту в лоб и отступил на шаг, прижав свой платок к ее ране. Его инициалы, вышитые в уголке, сверкали на солнце, словно сапфиры.

– Шарлотта, я знаю, ты беспокоишься, – выдохнул он. – Ты была создана для чего-то большего, нежели упокоение старых костей. Что бы ни сулило нам будущее, мы вместе со всем справимся. Я хочу, чтобы ты была в безопасности. И неважно, насколько банально это звучит.

Шарлотта тяжело вздохнула и улыбнулась в ответ, пытаясь придумать шутку, чтобы разрядить обстановку, но ее привлек стук копыт, раздавшийся со стороны дороги. Не меньше двух десятков солдат рысью ехали вниз по холму через фруктовую рощу. Уильям выругался, и, когда Шарлотта перевела взгляд на него, ее сердце ухнуло вниз.

– Проклятье, – пробормотал он, лихорадочно пригладив пальцами волосы. – Я думал, у нас будет больше времени.

В словах Уильяма крылась паника. Шарлотта в замешательстве вновь повернулась к отряду.

Когда лучи заходящего солнца заиграли на ровных рядах солдат, Шарлотта поняла, что заставило ее брата так испугаться. Хоть их камзолы и были стандартного коричневого цвета, вышивка на груди была не голубой, как у обычных солдат. Нет, она сияла безошибочно узнаваемым ярко-алым гвардии кардинала. Эти солдаты служили лишь одной цели: они беспрекословно вершили волю Безмолвных Богов и кардинала.

Во главе колонны ехал человек с изуродованным шрамами лицом.

3. Шарлотта

– Что здесь делают гвардейцы кардинала? – спросила Шарлотта.

Рядом с ними безмолвно висело чучело Уорта, аромат его лавандовой набивки приторной сладостью забивал нос.

– Они хотят доставить указ, – мрачно ответил Уильям.

Шарлотта скрестила руки на груди, чтобы защититься от внезапного порыва ветра, налетевшего со стороны берега, и от этого движения рана на ее плече неприятно натянулась.

– Ради какого указа к нам послали целый отряд?

Уильям длинными пальцами постучал по бедру, не отрывая взгляда от приближавшихся солдат.

– Ради такого, которому мы, по их мнению, воспротивимся.

Один за другим солдаты въехали в ворота. Кожаные камзолы, недавно смазанные маслом, сияли в солнечных лучах и плотно облегали их тела, доставая до самых бедер. Несмотря на свое значение, символ на груди каждого солдата – меч, скрещенный с алой лилией Безмолвных Богов, в мельчайших деталях вышитый красными нитками, – выглядел завораживающе. Но при виде коричневого цвета тревога Шарлотты немного развеялась.

Коричневая форма полагалась рядовым солдатам и рекрутам гвардии кардинала. Военная элита выделялась на их фоне более яркими цветами. Члены Ордена носили темно-синий цвет дома Тристен, как и королевская стража до них. Элитные гвардейцы кардинала – воины-священники, которые славились беспощадностью в бою и безукоризненным соблюдением религиозных устоев, – облачались в красный.

Увидев мужчину, возглавлявшего отряд, Шарлотта почувствовала, как желудок скрутило узлом. На его левой руке сверкал металлический браслет – знак отличия, подтверждавший его звание лейтенанта, но Шарлотта не могла отвести взгляда от его бледного лица, исполосованного шрамами.

– Грандье, – прошептал Уильям.

Лейтенанта можно было бы назвать симпатичным, если бы не его сомнительная репутация. А эта репутация страдала и до того, как он убил мальчика из Воробьиной долины. Шарлотта слышала миллион историй о Грандье – мужчине, который марал руки в крови, чтобы этого не пришлось делать кардиналу Лоррен Непорочной. Печально знаменитый лейтенант ростом был едва ли выше Шарлотты, но одним своим присутствием он сеял страх, словно к его ногам был прикован призрак.

– Прошу, Шарлотта, – сказал Уильям. – Позволь мне говорить. Я выпровожу их отсюда так быстро, как только смогу.

Ее брат повернулся к гостям, растянув губы в своей самой обаятельной улыбке. Большинство солдат спешились, но всадник, что въехал в ворота последним, остался сидеть верхом, и Шарлотта мгновенно его узнала. На дороге молодой человек пытался совладать с одолженной кобылой, и сперва он казался добрым, но стоило Шарлотте упомянуть убитого мальчика, как его манера поведения изменилась. И вновь она ощутила, будто что-то притягивало ее. Манило к этому незнакомцу. Чувство было настолько сильным, что Шарлотта почти шагнула вперед, но вовремя прикусила изнутри щеку и заставила себя замереть на месте.

Но она все равно не смогла удержаться и подалась вперед.

Никогда прежде она не чувствовала ничего подобного ни с живыми, ни с мертвыми. Похожую жажду Шарлотта испытывала, глядя на северные горы, и это одновременно пугало и волновало ее. Она достаточно знала о притяжении между мужчиной и женщиной, чтобы понять – дело не в этом. Ее чувства не имели никакого отношения к внешности солдата или даже к тому, как он себя с ней вел. Нет, казалось, нечто фундаментальное в них обоих звало их друг к другу.

Юноша был всего лишь одним из двух десятков всадников, но, когда он заставил кобылу остановиться, идеальная осанка и плавность движений его бедер подсказали, что он привык все контролировать. Даже несмотря на вечернюю жару, его дорожная куртка была застегнута наглухо, плотно облегая стройный торс. Когда он наконец встретился взглядом с Шарлоттой, печаль в его глазах потянула ее, словно за струну, грозившую лопнуть, если Шарлотта немедленно не сократит разделявшее их расстояние. С момента их встречи на дороге его манера держаться полностью изменилась: казалось, неподъемный груз опустился на его плечи.

Уильям подошел к лейтенанту Грандье и протянул руку. Солдат ответил на рукопожатие, и шрамы на его щеках натянулись от скучающего отвращения. Лучи заходящего солнца упали на его лицо, и Шарлотта заметила, как в его ушах сверкнула пара потрясающих рубиновых сережек. Взгляд Грандье скользнул к Шарлотте, и желчь обожгла ее горло. Она с запозданием поняла, что на ней по-прежнему церемониальная мантия, а некоторые солдаты гвардии кардинала могут счесть это за оскорбление. Не было более очевидного признака преданности Старому Богу и способности ладить с призраками. И для многих не имело значения то, что между упокоением мертвых душ и управлением ими огромная разница.

– Лорд Сэнд, не так ли? – спросил Грандье.

– Да, лейтенант, – ответил Уильям, и, хотя в его словах сквозила легкость, смотрел он с настороженностью. – Это моя сестра, леди Шарлотта.

– Всего одна? – удивился Грандье. – Учитывая, как местные поклоняются своему богу, я ожидал, что семья у вас будет побольше.

Шарлотта переступила с ноги на ногу, но Уильям обаятельно рассмеялся:

– Мы не стыдимся плотских утех, лейтенант, но, уверяю вас, они не являются частью наших религиозных ритуалов.

Солдат, оставшийся в глубине отряда, спешился и двинулся вперед, а остальные расступались перед ним, словно вода перед носом корабля. Шарлотта упустила это из виду сегодня днем, но мужчина был почти на полторы головы выше нее. Большинство солдат не отрывали глаз от земли, но несколько смельчаков наблюдали за его приближением с пугающим подобострастием. Печаль незнакомца исчезла, но вместе с ней без следа испарилась и учтивость. Их место заняло намерение во что бы то ни стало добиться успеха, которое Шарлотта прежде видела только в зеркале. Молодой солдат стянул с себя дорожную куртку и вручил ее ближайшему однополчанину. Шарлотта удивленно распахнула глаза.

Вместо коричневого камзола с красной вышивкой под курткой скрывался кожаный мундир насыщенно-красного цвета свежей крови, пролитой под лучами полуденного солнца. В отличие от Грандье, оба предплечья юноши от запястья до локтя закрывали наручи, отделанные золотом под стать капитанскому званию. На поясе у него висела не шпага, а печально знаменитая пара заточенных до смертоносной остроты ножей, похожих на когти. Шарлотта пошатнулась, узнав его.

Перед ними стоял Люк де Монтень – самый юный мужчина, когда-либо получавший звание капитана гвардии кардинала. Шарлотта услышала, как Уильям нервно сглотнул, уважительно склонив голову в знак приветствия. Пускай формально их титул стоял выше капитанского звания, Шарлотте хватило ума опустить голову и прикусить язык.

– Вы давно не появлялись в Тютёре, лорд Сэнд, – сказал Монтень.

Его взгляд метнулся к Стражу, висевшему за спиной Шарлотты, а потом упал на ее плечо. Кровь вытекала из небольшой царапины, окрашивая ее мантию в алый, отчего рана казалась куда серьезнее, чем была на самом деле. Монтень смотрел на нее до тех пор, пока голос Уильяма вновь не привлек его внимание.

– Место моей семьи в королевском совете упразднили в прошлом году, – сказал Уильям, и в его голос просочилась властная нотка. Любезный сельский аристократ исчез, и в груди Шарлотты вспыхнула нежность к брату. – У меня не было повода появляться в столице, но я могу назвать сотню причин оставаться здесь и следить за нашими фруктовыми рощами. Зачем вы пожаловали?

Капитан Монтень достал письмо из внутреннего кармана своего мундира и пристально посмотрел на него, прежде чем поднять каменный взгляд на Шарлотту и Уильяма.

– Я привез указ от ее высокопреосвященства и принца, – сказал он.

Когда-то Шарлотта ожидала, что солдаты пожалуют в их дом с указом вернуть Ордену положенное место при дворе, но ничто в этом разговоре не вселяло надежды на счастливый исход. Уильям склонил голову набок, а затем эхом повторил вопрос, который Шарлотта задала чуть раньше:

– Ради какого указа к нам послали правую руку кардинала?

Стоявший подле Монтеня лейтенант Грандье фыркнул, и шрамы в уголке его губ дернулись. Не снимая перчаток, он поковырялся в зубах и покосился на Шарлотту. Никогда прежде она не испытывала такого желания врезать кому-то.

– Я знаю, что солдаты делают правой рукой, – пробормотала она.

Лица солдат исказились в изумлении, а Уильям смиренно смежил веки. Глаза Грандье широко распахнулись от удивления, а короткий смешок, сорвавшийся с его губ, когда он сделал целеустремленный шаг к Шарлотте, был полон безумства. Монтень жестом остановил лейтенанта, но Шарлотта заметила, что шея капитана стала пунцовой, слившись цветом с его красным мундиром.

Он прокашлялся, вновь избегая взгляда Шарлотты, и распечатал письмо, которое держал в руках. Ветер усилился, темные тучи нависли над фруктовыми рощами, и капитану Монтеню пришлось повысить голос, чтобы его услышали все, кто находился во дворе:

– Жерар Петрас, капитан Ордена Стражей, был признан виновным в измене…

– Что? – ахнула Шарлотта. – Это невозможно.

Уильям рукой обхватил ее за талию, притянул к себе и покачал головой, заставив замолчать, а Монтень тем временем продолжил:

– В свете его действий, совершенных против короны, кардиналом Лоррен Непорочной и принцем Артюсом из дома Тристен было принято решение продлить десятилетнее изгнание Ордена Стражей на неопределенный срок.

Уильям застыл, и Шарлотта ждала, что Монтень расскажет о решении подробнее и поправит себя, ведь он, очевидно, оговорился.

– Сердца спящих Стражей, – продолжил Монтень, и его взгляд метнулся к чучелу Уорта, – должны быть добровольно переданы королевскому дому в знак верности. Корона будет хранить сердца до тех пор, пока в них вновь не возникнет необходимость.

Монтень сложил лист бумаги. Шарлотте пришлось вступить в схватку с собственным телом, чтобы сделать один медленный вдох. А затем еще и еще один. Слезы защипали ей глаза, а кровь в жилах вскипела. Они не могли. Они просто не могли. Она вцепилась в ткань своей мантии потными ладонями, но церемониальный наряд не дарил утешения, а казался жестокой насмешкой. Уильям попытался обнять ее, но Шарлотта оттолкнула брата.

– Орден защищал королей и королев Ниво две сотни лет, – сказала она, и ее пересохшее горло резанула боль.

Шарлотта не заплачет.

– Он был создан, чтобы сражаться со злом, которое почти полностью вымерло, – ответил Монтень. – Теперь принца защищает гвардия кардинала, и мы продолжим это делать и после его коронации.

– Вы не можете…

Уильям встал между Шарлоттой и Монтенем.

– Приношу свои извинения, капитан. Моя сестра юна и слишком легко теряет контроль над эмоциями.

Шарлотта обвела взглядом двор в поисках своей рапиры. Она собиралась убить собственного брата.

– Разумеется, мы подчинимся указу, – продолжил он. – Я последую за вами и лично передам сердце Пастора принцу.

– Уильям!

– Шарлотта, помолчи!

Слюна брызнула изо рта Уильяма, и двор погрузился в полную тишину. Никогда прежде брат не отчитывал Шарлотту при незнакомцах. Она знала, что в ней говорят мелочность и злопамятность, но в глубине души надеялась, что Марта сейчас наблюдает за ними. Хоть Марта и вышла за Уильяма, но внутри них с Шарлоттой пылал схожий огонь – одинаковое желание сражаться. Она бы согласилась с Шарлоттой и обвинила супруга в бесхребетности.

Монтень кивнул и вскочил на лошадь. Лейтенант развернулся, чтобы последовать за капитаном, но, встретившись взглядом с Шарлоттой, опустил руку и пальцем провел по эфесу клинка, висящего у него на бедре. Это была длинная изящная рапира, ее рукоять украшало переплетение ветвей с узором из цветов апельсина. Этот клинок – единственный в своем роде. А мужчина, который владел им, умер десять лет назад.

– Где ты ее взял? – Шарлотта шагнула навстречу лейтенанту Грандье.

Уильям попытался вмешаться, но она оттолкнула его в сторону. Шарлотта ожидала увидеть в его глазах злость, но в них застыло поражение. Она часто гадала, что случилось с отцовским оружием после его смерти. Неужели Уильям все это время знал правду? В это мгновение, глядя, как ее брат без боя отдает наследие их семьи, Шарлотта ощутила, как ее изумление окрепло и переросло в нечто более решительное. Она повернулась к Грандье.

– Рапира принадлежит нам.

Губы лейтенанта Грандье растянулись в невинной улыбке, когда он покровительственно коснулся рапиры.

– Я честно заработал этот клинок, – ответил он. – Он принадлежит мне по праву.

Ярость вспыхнула в груди Шарлотты. Существовало только два способа заработать оружие: генерал мог вручить его своему солдату за успех в бою или же воин мог выцарапать клинок из рук своего побежденного врага.

– Шарлотта, прошу, – взмолился Уильям треснувшим от волнения голосом.

Напряжение росло, и лошадь Монтеня попятилась в сторону, но Грандье не сводил с Шарлотты прищуренного взгляда. А потом этот ублюдок подмигнул.

– Эта рапира принадлежала моему отцу, урод!

Шарлотта бросилась на Грандье, занеся кулак для удара, и лейтенант выхватил роковой клинок, чтобы дать ей отпор.

Но Уильям был быстрее.

Грандье замахнулся, но Уильям обхватил Шарлотту за плечи, оттолкнул ее в сторону, и в следующее мгновение рапира их отца вонзилась ему между ребер.

Шарлотта больно ударилась о землю; рана на ее плече вспыхнула огнем. Глаза Уильяма расширились, когда кончик окровавленного лезвия вышел из его груди, и солнце мира Шарлотты навсегда погасло.

– Грандье!

Капитан Монтень попытался спешиться, но его лошадь взбрыкнула, едва не выбив его из седла и заставив других солдат разбежаться в стороны. Но Грандье не сводил взгляда с брата Шарлотты. Уильям пошатнулся, отцовская шпага все еще торчала из его плоти.

– Какая досада, – протянул лейтенант.

Шарлотта поняла, что Марта наблюдала за ними, потому что крик девушки пронзил вечерний воздух зазубренным клинком.

Лошадь Монтеня пятилась и кружилась на месте, пока он отчаянно старался взять животное под контроль. Шарлотта сделала два шага вперед и врезала ногой Грандье в грудь. Он отлетел назад, клинок вышел из тела Уильяма, красные брызги разлетелись во все стороны, и Шарлотта накинулась на лейтенанта, когда бездыханное тело ее брата рухнуло на землю. Она успела трижды ударить Грандье, прежде чем он скинул ее с себя. Лейтенант перекатился, вскочил на ноги и наставил на нее шпагу – лезвие было измазано грязью, смешанной с кровью Уильяма.

– Грандье! – рявкнул Монтень, наконец справившись со своей кобылой. – Сейчас же сядь в седло.

Глаза Уильяма слепо смотрели в небо, а они собирались просто уехать? Шарлотта скорее даст корням преисподней утащить себя в пекло, чем позволит солдатам уйти. Она отступила на несколько шагов назад, вынула меч Уильяма из его ножен и бросилась на Грандье с яростным воплем. Исполосованный шрамами мужчина обернулся, встретив ее злобной ухмылкой, но сильные руки схватили Шарлотту за край ее мантии. Ее резко отдернули в сторону, и Шарлотта с удивлением уставилась на Монтеня сквозь слезы, застилавшие глаза.

– Вы закончили? – голос Монтеня был тверд и абсолютно лишен любых эмоций.

– А разве убийца мертв?

Шарлотта мотнула головой, целясь в нос капитану, но тот вскинул руку, и его золотой наруч принял на себя удар. Боль пронзила лоб Шарлотты, когда он оттолкнул ее. Кровь потекла по ее лицу, заливая глаза.

Шарлотта попыталась прийти в себя, когда капитан развернулся и направился к своей лошади. Его глаза, совсем недавно робко взиравшие на нее, теперь были холоднее северного ветра.

Тревога зазвенела в глубине сознания Шарлотты, где властвовали инстинкты. Она должна бояться Монтеня – должна понимать, что этот мужчина опаснее стаи голодных волков. Но Шарлотта Сэнд ничего не боялась – она сама обратилась в ярость.

Шарлотта знала, к чему приведет ее решение. В ее сознании вспыхнул смутный образ. Кровь и темнота. Тело мальчишки. Если она умрет, подпитываемая столь сильной злостью, ее ждет вечная горечь призрачного существования.

Но ей было плевать.

Шарлотта вскинула клинок Уильяма и бросилась на Монтеня. Он встретил ее непоколебимым спокойствием, отчего Шарлотте захотелось убить его еще больше. Этот мужчина даже не вздрогнул, когда ее брата убили. Капитан отразил первый удар Шарлотты своим наручем, отведя ее рапиру в сторону. Она упорно атаковала его снова, но каждый удар разбивался о его защиту. Монтень не достал клинка, даже не сдвинулся с места, и, когда эмоции наконец вспыхнули в его глазах, Шарлотта закричала от злости. Он был раздражен.

Монтень замахнулся на Шарлотту правой рукой. Она блокировала его удар, но слишком поздно осознала, что это был ложный выпад. Капитан левой рукой обхватил ее запястье и выкрутил его. Хватка Шарлотты ослабла, и рапира Уильяма упала на землю. Шарлотта нагнулась за клинком, но Монтень рывком дернул ее назад и крепко обхватил двумя руками, прижав ее спину к своей груди. Она сопротивлялась. Раненое плечо вспыхнуло болью, когда она замахнулась обеими руками, пытаясь дотянуться до любой части тела капитана. Но он продолжал удерживать ее на месте. Удар сыпался за ударом, их ноги переплелись в складках ее мантии, и хотя Шарлотта не видела Грандье, она слышала, как он смеется.

Шарлотта глубоко втянула носом воздух и закричала от бессилия.

Монтень сжимал ее тело до тех пор, пока ребра не затрещали от давления, а затем наклонил голову так, чтобы его щека коснулась ее щеки. Кровь из раны на лбу заливала глаза, а боль туманила сознание, и Шарлотта заморгала, пытаясь прийти в себя.

– Прекрати, – прошипел Монтень. – Ты только навредишь себе.

– Отпусти меня, – выдавила Шарлотта сквозь крепко стиснутые зубы. – Достань свою шпагу и сразись со мной.

Но Монтень только перехватил ее крепче, и в кольце его рук Шарлотта едва могла дышать, не то что драться. Она вновь вскрикнула, но ее вопль превратился в стон, а силы оставили ее. Когда она оказалась так близко к Монтеню, странное ощущение, вспыхнувшее между ними, превратилось во что-то узнаваемое. Ее окатила волна печали, не похожей ни на одно чувство, что Шарлотта испытывала прежде. У нее подкосились колени, и вместо крика с губ сорвался всхлип.

– Мы будем стоять так, пока ты не успокоишься.

Монтень продолжал удерживать ее на месте, и его твердый голос звенел сталью в ее ушах. Шарлотта зажмурилась и поморщилась, когда боль с новой силой пронзила ее голову.

Ее брат мертв.

Брат Шарлотты мертв, и этот мужчина позволил Грандье убить его. Теперь он игрался с ней, даже не потрудившись обнажить свои печально знаменитые ножи, словно она не стоила таких усилий.

Хватка Монтеня ослабла самую малость, и Шарлотта крутанулась на месте, целясь коленом ему между ног. Капитан парировал удар, но потерял равновесие, и они оба рухнули на шест, на котором висело чучело Уорта. Запах лаванды ударил в нос Шарлотты, он должен был отогнать тьму, однако на Шарлотту никак не подействовал. Она хотела, чтобы Монтень страдал. Она хотела убить Грандье.

Восстановив равновесие, Монтень прижал Шарлотту к чучелу и, склонив голову, встретился с ней взглядом. В его глазах стояла тьма двенадцати кругов ада, в который он верил. Монтень глубоко вдохнул, его ноздри судорожно затрепетали – единственный признак его пошатнувшегося спокойствия.

– Измена короне не вернет его, – сказал он так тихо, что услышать могла только Шарлотта. Тоска промелькнула в его взгляде, но исчезла так быстро, что Шарлотта решила, будто ей показалось. – И от мести тебе не станет лучше.

Смех сорвался с губ Шарлотты, но Монтень крепче сжал ее, заставив замолчать.

– Не узнаю, пока не попробую, – прохрипела она.

– Никто не противится воле Безмолвных Богов, – в голосе Монтеня прозвучала нотка сочувствия. Это привело Шарлотту в ярость. Она закрыла глаза и сжала губы, чтобы скрыть дрожь. – Никто не может противостоять кардиналу. Открой глаза.

Она не хотела открывать глаза. Шарлотта чувствовала его. Она ощущала его печаль и разочарование. Что бы их ни связывало, это сбивало ее с толку. Она не хотела видеть фальшивое сочувствие на его лице. Будто он знает, какую боль она испытывает. Будто ему не все равно.

– Сэнд, – повторил Монтень. – Мне нужно, чтобы ты посмотрела на меня.

Шарлотта открыла глаза, и у нее перехватило дыхание. На ресницах капитана Монтеня блестели слезы.

– Хорошо, – прошептал он, а затем добавил громче, чтобы услышали все остальные: – Леди Шарлотта Сэнд, вы подняли свой клинок на членов гвардии кардинала. Так как вас спровоцировали, я не стану вас арестовывать, но ожидаю, что вы выполните обещание брата. Вы доставите сердце Стража в столицу к концу недели. В противном случае арест станет наименьшей из ваших проблем.

– Меня спровоцировали?

Голос Шарлотты дрогнул. Она хотела рассмеяться. Она хотела кричать.

– Доставь сердце Пастора, – сказал Монтень, вновь понизив голос. – Вернись домой. Выйди за симпатичного фермера. Живи дальше, чтобы встретить счастливую старость, и будь благодарна за то, что сегодня я проявил милосердие. Такое случается редко.

Горе и ненависть безжалостно сжали сердце Шарлотты в кулак. Она собрала каждую каплю влаги во рту и плюнула в лицо капитану. Веки Монтеня опустились, и на его лице отразилось нечто, несправедливо напоминавшее сожаление, но затем он отпустил Шарлотту, повернулся к ней спиной и направился к своей лошади. Грандье наблюдал за ними, с любопытством склонив голову набок.

Шарлотта уперлась спиной в набитое лавандой чучело, тяжело дыша. Кровь и слезы смешались на ее лице, но одно она знала наверняка: ей не нужно милосердие Люка де Монтеня.

В три шага она преодолела разделявшее их расстояние и потянулась к ножам у него на ремне, но Грандье оказался быстрее. На исполосованном шрамами лице появилась ухмылка. Он замахнулся, и, хотя Монтень потянулся, чтобы его остановить, Грандье успел ударить Шарлотту кулаком в лицо, и мир погрузился во тьму.

4. Люк

Злость никогда не была проблемой для капитана Люка де Монтеня. Но, покачиваясь в седле в такт шагам своей глупой одолженной кобылы в хвосте полка, глядя, как лейтенант Грандье смеется и ругается в свете факелов, Люк чувствовал, как в нем разгорается жар. Он мрачно улыбнулся, представив, как бросает нож в затылок лейтенанту.

Попасть в цель будет легко. Даже с такого расстояния. Даже в темноте.

Вместо этого Люк выпустил шип на своем левом наруче и вдавил его в кожу на запястье, молясь, чтобы его знаменитый самоконтроль не подвел сейчас.

Но Люку ответили не его боги. В его сознание проник голос матери: она давно умерла, но воспоминания о ней преследовали его не хуже призраков.

Беги от чудовищ, от тьмы убегай.
Сиянье свое поглотить злости не дай.
Беги от чудовищ, беги от того,
Кто съест твое сердце, как съел солнце давно.

Черты ее лица – даже цвет ее глаз – стерлись из воспоминаний из-за детства, полного лишений и трудностей. Но ее голос продолжал петь в его крови. Хотелось бы ему, чтобы эта мысль дарила утешение. Люк пришпорил лошадь, и она понеслась галопом.

Грозные тучи двигались им навстречу по ночному небу – начиналась буря, которую предсказала Шарлотта Сэнд. На юго-востоке Ниво стояла невыносимая влажность. Дорожная куртка Люка, надетая поверх формы, закрывала его целиком, за исключением нескольких ножей на поясе, но была крайне неудобна. Если Люк снимет ее, дышать станет легче, но сегодня он заслуживал наказания.

Люк был вынужден признать, что земли, далекие от Тютёра, тоже живописны. Столица была прекрасна, но ее красота заключалась в силе и возрасте, а не в чистоте воздуха. И хотя Люк мог оценить этот регион по достоинству, на юго-востоке он всегда чувствовал себя беспокойно. Здесь было слишком много открытого пространства. Слишком много неба. Ему куда больше нравилось ходить среди высоких деревьев северных лесов или прятаться в тени могучих гор, силуэт которых возвышался на горизонте, напоминая, как мал человек по сравнению со всем остальным миром. К тому же в данный момент Люк не отказался бы ощутить на коже дуновение северного ветра.

Капитан проглотил свое раздражение. Как так вышло, что с заходом солнца исчез и легкий бриз, отчего жара стала еще более невыносимой? Люк не планировал пускаться в путь так поздно, но оставаться на ночь рядом с поместьем Сэнд было бы неразумно. Хотя он бы не удивился, если бы эта девчонка решилась напасть на них и в дороге.

Двенадцать кругов ада, он ведь почти позволил ей убить Грандье. И ведь у нее вполне могло получиться, если судить по тому, как она обращалась со своей рапирой. Клинок был слишком тяжел для нее, а защищалась она настолько плохо, что это и защитой не назвать. И все же у Грандье не было ни единого шанса выстоять против девчонки. Но тогда Люку пришлось бы ее повесить. Она и так в открытую атаковала лейтенанта до того, как тот пронзил своей рапирой грудь ее брата. И Люку придется поплатиться за то, что он не арестовал девчонку прямо на месте.

Да, Грандье раздразнил ее. Девчонка, вероятно шокированная новостью о роспуске Ордена, среагировала на его слова, не подумав. Солдаты Люка не должны позволять себе такое поведение, и Грандье поплатится за свою выходку. Боги, он вырубил девчонку одним ударом. Воспоминание о том, как Сэнд рухнула на траву рядом с телом своего брата, еще долго будет преследовать Люка в кошмарах.

Он провел ладонью по лицу. Когда он встретил ее на дороге, от удивления у него весь воздух вышибло из легких. Она его не узнала, и это неудивительно, если учитывать, что священники церкви Безмолвных Богов дали ему новое имя, когда взяли к себе на воспитание. Люк всего год провел в городишке под названием Брадон до смерти своей матери, и Шарлотта Сэнд стала его единственным другом. А к ней остальные дети тянулись, словно она была солнцем. Люк был лишь одним из многих. И даже в то время его переполняли тени, которые не мог развеять ее свет.

Сожаление наполнило грудь Люка, и он тряхнул головой. Вся эта ситуация приводила его в бешенство. Да, возможно, Сэнд не узнала его, но он все равно ощутил притяжение ее спокойной уверенности, которая так резко контрастировала со смятением, что царило в его душе. И пускай из-за данных им клятв такие мысли были неуместны, больше всего на свете ему хотелось быть рядом с ней.

Это все, о чем он когда-либо мечтал. Даже в возрасте семи лет.

Он покачал головой и снова пришпорил лошадь. Все это теперь не имеет значения. Он выбрал иной путь. Хотя скорее это Джонас Сэнд и его Страж выбрали для него иной путь, а Люк разыграл выпавшие ему карты настолько хорошо, насколько смог.

Люк вздохнул и сосредоточился на более насущной проблеме. Грандье.

Старый лейтенант изменился до неузнаваемости с тех пор, как два года назад попал под командование Люка. Все вокруг считали, что Грандье следующим займет пост капитана, и мужчина не обрадовался, когда звание присвоили подростку. Кардинал решила эту проблему так же, как поступают с двумя дикими псами, сцепившимися из-за кости. Она отошла в сторону и позволила им вцепиться друг другу в глотки.

Всем, кто остался недоволен назначением Люка на эту высокую должность, было позволено бросить ему вызов. Поэтому, когда ему только исполнилось семнадцать лет, Люк вышел на замковую тренировочную площадку и победил двадцать одного солдата – мужчин и женщин – за один час и семь минут. Остальные воины поклялись ему в верности, не задавая лишних вопросов. С тех пор Люк сумел доказать, что кардинал не ошиблась, доверившись ему. В свои девятнадцать он не только оставался непобедим на поле боя, но и был блестящим стратегом. Именно поэтому кардиналу стоило привлечь его к разработке и исполнению плана по созданию указов против Ордена Стражей, но вместо этого она превратила его в няньку для лейтенанта Грандье, который не мог запомнить свое место.

Раздавшийся из головы отряда возглас ознаменовал окончание долгого дня. Постоялый двор, на котором солдатам предстояло провести ночь, уютно устроился у дороги. Из труб к верхушкам деревьев, словно призраки, поднимались завитки дыма. Люк вздрогнул и направил свою кобылу в сторону конюшен. Ехать пришлось долго, но теперь он сможет воссоединиться со вторым отрядом, который был послан на запад к другой семье Ордена. К другому спящему Стражу. И он наконец избавится от этой проклятой лошади.

Но прежде чем Люк успел спешиться, к нему подбежал посланник, держа в руках конверт, на котором ярко-алым сияла восковая печать кардинала. Люк отправил посланника поужинать, когда за поводья взялся мальчишка-конюх.

– Спасибо, что одолжили мне лошадь, – сказал Люк, спрыгнул с седла и насмешливо вздернул бровь. – Напомни тому, кто у вас стирает потники, отыскать оставшиеся каштаны.

Мальчишка побелел, а затем потянул кобылу ко входу в конюшню. Люк вздохнул и открыл письмо. Почерк кардинала был красивым и аккуратным, но Люк видел, что за резким наклоном букв скрывалось нетерпение. В столицу уже прибыли сердца двух Стражей, но как минимум еще одно исчезло, а семью, которая была обязана хранить его, никто не мог отыскать. Люк предупреждал кардинала, что сопротивление неизбежно. Она согласилась, что хранители сердец могут проявить недовольство, когда гвардейцы попытаются забрать Стражей, но Люк понимал, что этим все не ограничится. Нельзя распустить братство, которое существовало несколько веков, и ожидать, что его члены всего лишь проявят недовольство.

Особенно когда дело касалось последователей Старого Бога, которые сражаются, словно кучка пьяниц, и плодятся как кролики.

Люк перевернул лист, но задняя сторона была пуста. Кардинал не ответила на его просьбу перевести Грандье в другой отряд. Было бы так просто отправить мужчину служить в пограничном полку какой-нибудь далекой крепости. Лейтенант порочил честь Безмолвных Богов своей бессмысленной жестокостью, и вдобавок теперь его руки были запятнаны кровью мальчика из Воробьиной долины. Этому требовалось положить конец. Люк сунул письмо в карман, стряхнул с сапог пыль, а с себя – разочарование и направился ко входу в постоялый двор.

Казалось, вырезанный на дверной балке лик Старого Бога проводил его взглядом, когда Люк вошел. Открыв дверь, капитан ощутил волну удушающего жара от ревевшего в камине пламени. Ему нужно снять кожаную форму. Как можно скорее. Комната была под завязку набита солдатами. Они выпивали, среди коричневых камзолов мелькали ярко-алые мундиры группы элитных гвардейцев, которых Люк отправлял на запад. Он надеялся, что их поездка прошла более гладко, чем его собственная.

Гул голосов в комнате был спокойным, хоть и мрачноватым. Только Грандье нарушал умиротворение: он усадил на колени женщину и рукой пытался залезть под ее корсет. Мужчину нужно наказать за то, что он совершил в поместье Сэнд. И это должно случиться здесь, прежде чем кардинал сумеет вмешаться и выдумать оправдание для своего пса. Люк всегда оставался верен Лоррен Непорочной. С другой стороны, она всегда была права. Чем бы ни было вызвано ее отчаянное желание избавиться от Ордена Стражей, он на это не подписывался. Люк проглотил вспышку предательского гнева и отдал свой дублет крупной женщине с жизнерадостным лицом.

– Вам нужна ванна, капитан? – обратилась она даже не к нему, а к золотой лилии и мечу, вышитым у него на груди.

– Таза с водой будет достаточно, спасибо. И греть ее не нужно.

Женщина поспешила вернуться на кухню. Люк поборол приступ тошноты. Почему, во имя богов, ему становилось плохо от одной мысли о том, что предстоит сделать? Это была его обязанность. Он с радостью заметил в толпе наполовину остриженную рыжую голову своего самого доверенного лейтенанта.

– Шарп, – позвал он. – Все прошло хорошо?

Лейтенант Шарп поморщилась:

– Мы ехали в хорошем темпе, но когда добрались до поместья, оно уже опустело.

– Они сбежали со своим Стражем?

Люк едва сдержал рвущиеся наружу ругательства. Указы разослали в одно время, чтобы члены Ордена не могли предупредить друг друга о прибытии гвардейцев. Как этим людям удавалось опережать его солдат?

– Если они и сбежали, то это произошло давно, – сказала Шарп. Она наклонила полупустую пивную кружку, словно хотела проверить ее содержимое, а затем снова опустила ее на стол, отчего пиво выплеснулось через край. – Поместье выглядит так, будто стояло заброшенным довольно долго. Может, год.

Мускул на челюсти Люка дернулся. Поль Боден – Страж, также известный под прозвищем Лавина, – был грозным мужчиной. Как так вышло, что один из самых сильных Стражей покинул свое поместье и скрылся в неизвестном направлении, а солдаты Люка ничего об этом не знали? Если брать в расчет письмо кардинала, пропало два Стража. Люку придется решить этот вопрос, как только он вернется в столицу.

– Сэр?

Шарп посмотрела на Грандье так, словно была готова перерезать тому горло, стоит Люку только попросить. Он отрицательно качнул головой. Люк был благодарен ей за преданность, но не смог побороть укол вины – ему действительно иногда хотелось, чтобы кто-то другой разобрался с этой проблемой. Предпочтительно ткнув Грандье ножом в селезенку в темном переулке.

Наблюдая за Грандье с противоположной стороны переполненной комнаты, Люк задвинул сожаление в дальний угол сознания, отведенный для воспоминаний о прошлом, которое не мог изменить, и для эмоций, о которых не мог позволить себе размышлять. Он давно понял, что лучший способ контролировать ситуацию – это контролировать себя. Это сбивало людей с толку, а когда люди в чем-то не уверены, они совершают ошибки. Окружающие также предполагали, что твердость Люка произрастает из его уверенности в том, что он сможет справиться с ними, если возникнет необходимость.

Но необходимость возникала редко.

Люк воспользовался этой тактикой во время встречи с Шарлоттой Сэнд и теперь поступит так же с Грандье, потому что, видят боги, он в этом хорош.

Возможно, это остатки наследия, от которого он так и не смог сбежать.

Люк двинулся через общую комнату и остановился в нескольких футах от того места, где Грандье лапал женщину, не проявлявшую особо энтузиазма к его касаниям.

– Простите, мисс, – произнес Люк, и его спокойный голос был полон доброты. Точно так же он говорил с леди Сэнд на дороге. Неужели это случилось только сегодня утром? – Мне нужно перемолвиться словечком со своим лейтенантом.

Девушка поспешно склонилась в реверансе и бегом кинулась на кухню. Грандье сплюнул на пол возле ног капитана. Люк схватил его за ворот камзола и рывком поднял со стула.

– Пять ударов плетью за неповиновение приказам, лейтенант, – прошипел Люк сквозь стиснутые зубы, но его голос был достаточно громким, чтобы эти слова услышал каждый солдат в комнате.

Шрамы на лице Грандье растянулись, когда он криво усмехнулся в ответ. Люк дернул его вверх – лейтенант был куда ниже ростом, и его глаза расширились в панике, а носки сапог судорожно заскребли по полу в поиске опоры.

– И еще семь ударов за то, что вынес смертный приговор, возомнив себя самим Отцом, – сказал Люк. – Получается, двенадцать ударов.

– Она напала на меня, – задыхаясь, выдавил Грандье. – Ее брат просто попал под горячую руку. Ты сам видел. Эта девчонка Сэнд бешеная.

– И ты решил, что в ответ на истерику маленькой девочки нужно пустить в ход клинок и кулаки, – ответил Люк с жаром, от которого голос стал громче.

Он сделал глубокий вдох, чтобы справиться с желанием швырнуть Грандье через всю комнату. Лейтенант усмехнулся:

– Я сделал то, что должен был сделать ты.

Шепотки наполнили комнату за спиной Люка, но, вместо того чтобы выбить мужчине все зубы, он растянул губы в легкой улыбке:

– Пять ударов за неповиновение приказам. Семь ударов за нападение на Сэндов. И еще пять за трусость. Всего трех не хватает до двадцати.

Грандье рассмеялся, но Люк крепче сжал кожаный ворот формы лейтенанта, лишая того способности дышать.

– Прошу, – произнес Люк, и его голос звучал так вежливо, словно он стоял в бальном зале, а не в таверне, – шути дальше, чтобы у меня появился повод наказать тебя так, как я действительно хочу.

– Ты не посмеешь, – ответил Грандье.

Но страх на лице мужчины твердил иное. Возможно, у кардинала имелись собственные причины оставлять Грандье в живых, но она никогда не говорила, что ей нужны все части его тела. К тому же она была далеко.

– Можешь проверить.

Люк протащил Грандье к двери и вышвырнул во двор. Общая комната опустела, солдаты в коричневой и алой форме высыпали наружу, чтобы поглазеть. Один из кадетов бросился к конюшням, чтобы достать плеть, которую Люк всегда возил при себе. Капитан позволил Грандье самому снять мундир и нижнюю рубашку, а затем привязал его руки к фонарному столбу. Когда Люк взял в руки плеть, к нему подошла лейтенант Шарп.

– Всего семнадцать? – спросила она шепотом, чтобы никто не услышал, как она подвергает сомнению решение своего капитана. – Я слышала, что он сделал.

– Да, лейтенант, – твердо ответил Люк. – Если нанести ему больше семнадцати ударов, он большую часть пути до Тютёра проведет без сознания в повозке. Я бы предпочел, чтобы он ехал верхом.

Люк замахнулся, плеть прорезала освещенную факелом ночь и поцеловала обнаженную спину Грандье с громким щелчком. К чести мужчины, кричать он начал лишь после четвертого удара.

Закончив, Люк сам почистил плеть и приказал своим солдатам вернуться внутрь. Затем отвязал окровавленного Грандье, позволив ему повалиться в грязь. Мужчина с трудом принял сидячее положение, но на его губах по-прежнему играла ухмылка.

– Кардинал заставит тебя заплатить за это, – плюнул он. – И за то, что ты не забрал проклятое сердце, когда была такая возможность.

Люк фыркнул:

– Благодаря тебе леди Сэнд уже достаточно потеряла сегодня.

Если бы Люк забрал сердце Пастора, все стало бы гораздо проще, но для последователей Старого Бога сердца Стражей были не просто кусками кости. Для Шарлотты Сэнд Пастор был членом семьи. После всего, что бедная девочка пережила, Люк обязан дать ей возможность попрощаться.

Ему не хотелось думать о том, чем еще он был обязан ее отцу.

– Что же касается твоего наказания, – добавил Люк, – это моя обязанность.

Пальцы Грандье потянулись к кинжалу, спрятанному в ботинке, но Люк активировал механизм в левом наруче и прицелился из миниатюрного арбалета лейтенанту промеж налитых кровью глаз. В эту игру они играли с тех пор, как Люк вступил в ряды гвардии. Она походила на соревнование между рекрутом и его наставником: чьи рефлексы окажутся быстрее? Но в последнее время их разговоры все меньше походили на игру и все больше напоминали череду угроз.

Люк презрительно изогнул губы, прекрасно зная, что это одновременно охладит пыл лейтенанта и разозлит его. Голос капитана напоминал неприступную крепостную стену:

– Если вы еще раз убьете человека в моем присутствии, лейтенант, то несчастный случай, который я подстрою для вас, заставит вас пожалеть, что вас не утопили, не четвертовали и не сожгли заживо.

Люк отвернулся от Грандье и направился обратно к зданию постоялого двора. Он проигнорировал направленные на него взгляды солдат, попросил лекаря очистить и перевязать раны на спине Грандье, а затем поднялся в свою комнату.

Огонь в камине окутывал мягким сиянием скудную, но уютную обстановку: в комнате имелись только кровать, туалетный столик и пара стульев. Снаружи грянул гром, с неба хлынул плотный поток воды, и Люк открыл окна, чтобы позволить прохладному тяжелому воздуху очистить мысли. Стул, стоявший рядом с камином, манил его к себе, но сперва Люк, как обычно, должен был позаботиться о своих клинках.

Люк глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и принялся доставать свои кинжалы из ножен и смазывать их маслом. Затем он снял перевязь и большой охотничий нож. Потом настала очередь ремня, на котором висели его знаменитые ножи: они были выкованы так, чтобы, когда он сжимал их в кулаке, клинки выступали между его костяшек, словно когти. В каждом из его ботинок было спрятано по тонкому иглоподобному стилету. В наручах на его предплечьях таились метательные ножи. Ему стоило потренироваться в их использовании, но дождь за окном, кажется, не собирался стихать, а Люк сомневался, что владелица постоялого двора обрадуется дырам в стене.

Маленький арбалет он снимать не стал, но арбалетный болт сам по себе служил еще одним клинком. Люк мог метнуть его через комнату или использовать в ближнем бою. Закончив с оружием, Люк расстегнул ряд скрытых крючков сбоку алого кожаного мундира и снял его. Аккуратно повесил его в изножье кровати, навис над тазом с водой, стоявшим на прикроватном столике, и стянул белую нижнюю рубашку с мокрого от пота тела. Прохладная вода, которой он омыл лицо и грудь, бальзамом легла на кожу, измученную изнуряющей жарой прошедшего дня.

Капли стекали по подбородку Люка, пока он скреб свои руки. Только когда кожа стала красной и чувствительной, сидя в одиночестве в каком-то сельском постоялом дворе, вокруг которого на много миль раскинулись необитаемые леса, Люк де Монтень перестал пытаться сдержать дрожь в руках.

Смерть Уильяма Сэнда была бессмысленной и глупой. Напряжение в столице возросло с тех пор, как капитана Петраса задержали: он пытался сбежать из города, вместо того чтобы отдать сердце своего Стража. Когда весть о смерти Сэнда достигнет других семей членов Ордена, они начнут сопротивляться еще отчаянней. Если бы у них имелось достаточно людей, Люк бы начал переживать о том, что они могут поднять восстание. Но, к счастью, кардинал заботилась о том, чтобы ряды гвардии постоянно пополнялись. Точнее, она поручила Люку этим заниматься. Так что численное преимущество на их стороне.

Люк опустился на стул и уставился на огонь. Усталость после недели, проведенной в седле, сковывала его до самых костей, но, когда он провел руками по лицу, каждый нерв в его теле напрягся. От него все еще пахло апельсинами – так пахла эта безрассудная, храбрая девушка.

Что-то внутри него всколыхнулось при воспоминании о том, как лошадь Шарлотты Сэнд едва не затоптала его на той дороге. Когда их взгляды пересеклись, он не спрятался за стеной самоконтроля. Тогда он подумал, что причиной тому стало удивление от встречи после долгих лет разлуки. Но правда заключалась в том, что через легкую улыбку девушки ему навстречу бросилась вся ее душа. В отличие от остального мира, Шарлотта Сэнд не пыталась скрыться от него. И Люк ответил ей взаимностью.

Ему удалось увидеть другую грань ее характера, когда она бросила вызов Грандье. Несмотря на ее дерзкую манеру общения, гордо поднятый подбородок поведал Люку больше, чем он мог бы узнать о ней за год знакомства. То же самое можно было сказать и о слезах, которые, как он догадывался, совсем не делали ее слабой.

Он все еще чувствовал прикосновение горячих капель, сбегающих вниз по коже запястья у него под рукавом.

Люк закрыл лицо руками и вдохнул аромат апельсинов, позволяя ему заглушить угрызения совести. Умение видеть истинную суть людей было частью его природы. Это необходимо для выживания. Тогда почему встреча с Шарлоттой Сэнд выбила его из колеи?

Люк сжал пальцами тонкий шнурок, висевший у него не шее, и уставился на маленькие деревянные фигурки Безмолвных Богов. Мать олицетворяла собой невинность и процветание, а Отец – защиту. Боги спасли Люка от чудовищ, повелевавших тьмой, и он был благодарен им за это. Он заслуживал смерти, когда кардинал нашла его в подворотне измазанным чужой кровью, но вместо этого его возвысили – кардинал позволила ему быть рядом, пока она управляла Ниво до совершеннолетия принца.

Когда-то Орден Стражей сражался с тьмой, и в детстве Люк тянулся к ним именно по этой причине. Но с тех пор многое изменилось. Королевству требовалась сила, которой Старый Бог и Орден больше не обладали.

Воспоминание о смерти Уильяма Сэнда вновь пронеслось в его сознании.

Люк сделает что угодно – как делал много раз прежде – во имя Безмолвных Богов. Ему лишь хотелось, чтобы они хоть раз обратились к нему и объяснили, отчего его работа больше не казалась ему столь праведной, как прежде. Люк прижал кулаки ко лбу и прошептал в темноту ночи:

– Ответьте мне.

Люк был их клинком. Но, как и аромат апельсинов на коже девчонки Сэнд, запах крови въелся в его руки и не исчезал, как бы он ни старался его смыть.

5. Шарлотта

Во второй раз за этот день Шарлотта и ее бабушка стояли в церемониальных одеждах по обе стороны от трупа. Из гостиной поместья Сэнд убрали всю мебель, а с кухни принесли длинный стол, который установили посреди комнаты под незажженной люстрой. На нем неподвижно лежало тело Уильяма, его кожа казалась восковой в дрожащем свете пламени, ревущего в огромном камине. Свечи из пчелиного воска, которые зажгли, чтобы гости не спотыкались друг об друга, наполняли воздух медовым ароматом.

Марта больше часа потратила на то, чтобы подготовить Уильяма к бдению. Она умыла и одела его, несколько минут посидела наедине с телом, затем открыла двери гостиной для Шарлотты и ее бабушки и поднялась в свою комнату. У Шарлотты перехватило дыхание, когда от громкого воя Марты содрогнулся потолок.

Она прикусила дрожащую губу. Голова все еще болела от удара Грандье. Шарлотта несколько минут пролежала без сознания, ее скула опухла. К утру нальется синяк, а глаз определенно заплывет. Горечь свербела в животе Шарлотты, во рту пересохло.

Кардинал хорошо обучила Монтеня. Даже перед лицом ярости Шарлотты он не потерял самообладания. О Грандье сказать того же было нельзя, и Шарлотте не составило труда представить, как этот мужчина пристает к девушке и убивает мальчика в проулке за таверной.

Шарлотта сжала руки в кулаки и в сотый раз прокляла себя за то, что была недостаточно сильной, чтобы закончить то, что начала.

– Впустите их, – сказала бабушка, и ее голос вырвал Шарлотту из воспоминаний обратно в настоящее.

Слуга открыл поместье для посетителей.

Весть об убийстве Уильяма стремительно разнеслась по округе, как свежепролитая кровь. Жители близлежащих деревень приходили, чтобы отдать дань уважения лорду, который заботился о них на протяжении последних десяти лет. Некоторые вежливо стояли вдоль стен, опустив головы в знак сочувствия. Другие заходили только на секунду, чтобы удостовериться в правдивости слухов. Увидев тело, они убегали с широко распахнутыми глазами – наверняка спешили разнести весть дальше.

Среди посетителей затесалось несколько последователей Безмолвных Богов. Их взгляды метались между Шарлоттой и телом ее брата так, что становилось ясно: они напряженно размышляли. Значит ли, что теперь, когда с Сэндов сбили спесь, власть Старого Бога в этих землях королевства ослабнет? Останется ли Шарлотта здесь, чтобы попытаться занять место брата? Или же уедет в какое-нибудь тихое место, чтобы заботиться о пожилой бабушке, а управление землей оставит тем, кто в этом больше смыслит?

Шарлотта зажмурилась, стараясь не обращать внимания на всех этих людей. Они были мелочны и недалеки, и сегодняшний вечер предназначался не им. Пускай думают что хотят. Шарлотта обратила взгляд на тело брата и крепко сжала пучок сушеной лаванды в кармане церемониальной мантии, отчаянно молясь, чтобы он ей не понадобился. Шарлотта оперлась руками о столешницу, чувствуя, как тяжелый груз стыда грозит окончательно сломить ее. Грандье оборвал жизнь Уильяма ударом клинка, пока Монтень бездействовал. Но вина за смерть брата лежит лишь на ней самой.

Кому-то придется сообщить их кузену о том, что произошло. Шарлотте необходимо немедленно написать Мике, но от мысли, что он обо всем узнает, – что ей придется отвечать на его вопросы, – к ее горлу подкатила тошнота. Его голос преследовал ее с самой смерти Уильяма.

Не дай воспоминаниям об отце толкнуть тебя на глупые поступки.

Он знал об указе. Рассказал ли он Уильяму? Рассказал бы ей брат обо всем, будь она чуть терпеливее?

На ее плечо мягко легла чья-то ладонь, и Шарлотта вздрогнула.

– К тебе обращаются, – тихо сказала бабушка.

Шарлотта утерла слезы со щек и виновато посмотрела на женщину из деревни.

– Я молюсь, чтобы ваш брат обрел покой, – сказала та и взяла руки Шарлотты в свои. – Он этого заслужил.

– У вас доброе сердце, и я благодарна за ваши молитвы, – ответила Шарлотта.

Внезапно ей стал нечем дышать. Шарлотта смотрела вслед женщине, а силуэты людей вокруг сливались в сплошное пятно. В комнату набилось больше деревенских жителей, чем можно было предположить по стоявшей здесь тишине. На каждом лице ясно отражались страх и потрясение, и Шарлотта вновь ощутила стыд, вспомнив обещание, данное семье мальчика-призрака. Неужели с тех пор прошло всего несколько часов? Она сказала, что Орден проснется и восстановит равновесие, но сейчас в каждом взгляде, направленном из сумрака на тело ее брата, читался один вопрос.

Если лорд Уильям Сэнд не сумел спастись от кардинала в собственном доме, то что будет с ними?

Уильям заговорил в ее голове. Не так, как если бы он стал призраком, а как говорил Мика. Как часто делал ее отец. Как говорило с ней ее собственное сознание. Как оно осуждало ее.

Шарлотта, помолчи!

Но она не послушалась. И теперь Уильям мертв.

Шарлотта смотрела на его пугающе неподвижную грудь, пока сумерки вокруг сгущались, а люди постепенно расходились. Не было никаких признаков того, что его дух остался привязан к костям. Шарлотта была благодарна за то, что ей не придется сражаться с призраком или наблюдать за смертью брата его глазами. Но прежде она даже не подозревала, что в глубине души надеется на то, что он вернется. Не призраком тьмы, а призраком света – Стражем. В конце концов, он умер, потому что принял на себя удар, который предназначался ей.

Это подарило бы Шарлотте возможность провести больше времени с ним – извиниться и пообещать стать лучше. Но с тех пор как тринадцать Стражей проснулись в начале Войн Призраков, больше новых воинов света не появлялось. Шарлотта все равно надеялась. Она провела кончиками пальцев по холодной щеке Уильяма, и у нее перехватило дыхание. Потеря пропастью разверзлась перед Шарлоттой. Она была бездонна. И противоположного края у нее не было.

Время давно перевалило за полночь, когда в ее мыслях эхом раздался приказ Монтеня отдать сердце Стража. Уильям не последняя жертва сегодняшнего дня.

– Ложись спать, – сказала бабушка, мягко потянув Шарлотту за запястье. – Он обрел покой среди небесных ветвей, а ночь становится все холоднее.

Шарлотта не чувствовала холода. В камине умирал огонь, угли перемигивались от легкого ветерка, задувавшего в дымоход.

– Я скоро поднимусь, – сказала Шарлотта и подумала: «Мне еще нужно обратить остатки нашего наследия в пепел».

Шарлотта отвернулась от Уильяма и пошла к выходу. Один из конюхов стоял в тени на крыльце, спиной прислонившись к стене.

– Леди Сэнд, – тихо произнес он и склонил голову в знак приветствия. – Двое солдат из гвардии кардинала некоторое время следили за домом, но покинули поместье вместе с последними скорбящими. Мой брат говорит, они засели в таверне и напились.

– Спасибо, – поблагодарила Шарлотта. – Вам не нужно оставаться здесь на всю ночь. С нами все будет в порядке.

Мужчина коротко поклонился и отправился домой, а Шарлотта обогнула дом и вышла в боковой дворик. Единственным источником света служило окно поместья, и в полумраке чучело соломенного воина казалось еще более жалким, чем обычно. У Шарлотты не было времени, чтобы зашить маленькую дыру на лице Пастора, которая осталась после ее схватки с Уильямом, но теперь это не имело значения. Шарлотта остановилась рядом с ним и почувствовала, как девушка, которой она всегда была, выходит из нее и разлетается на осколки.

Кардинал понятия не имела, чего именно требует от Ордена.

Уорт – это не просто стражник. Он много поколений был частью их семьи. Он стал им другом. Да, Уорт заставлял Шарлотту больше заниматься. Изучать языки. Осваивать новые виды стратегии и оружия. Но он также тайком приносил ей в комнату куски торта, когда то или иное приключение заканчивалось тем, что отец отправлял ее в кровать без ужина.

– Если бы только ты был здесь, – прошептала она.

Шарлотта лбом прижалась к груди Уорта. Когда Страж бодрствовал, он часто подставлял ей дружеское плечо. Не для того, чтобы она плакалась ему в жилетку, а для того, чтобы придать ей сил. Исходящий от него запах лаванды походил на теплое объятие. За прошедшие века многие Стражи научились набивать свои чучела травами, отличными от тех, с которым они проснулись изначально. Некоторые растения придавали им скорости и силы. Другие дарили возможность сбивать с толку или зачаровывать врага. Но Уорт оставался верен лаванде.

– Мне всегда нравилось это в тебе, – сказала Шарлотта, вытянув выбившуюся нитку из рубашки Стража.

Другие предпочитали улучшать навыки в бою с помощью трав, но Уорт всегда излучал уверенную силу. Он всегда был Стражем спокойствия. Мысль о том, что придется отдать его кардиналу, разбивала сердце Шарлотты. Возможно, стоит сбежать? Забрать его сердце и спрятаться? Наверняка есть и другие члены Ордена, которые рискнут поступить так же. Она могла бы их отыскать.

А что потом? Это поместье связано с короной. Если Шарлотта сбежит, отберут ли у них дом? Она не могла оставить бабушку и Марту на произвол судьбы. Но и обрекать бабушку на жизнь в бегах тоже нельзя. Рапира Грандье – рапира ее отца – поведала ей жестокую правду. Кардинал не позволит им поднять восстание.

– Ты нам нужен. – Шарлотта взглянула в сшитое из мешковины лицо Уорта. Дырка в уголке рта придавала ему озорной вид. – Здесь поселилась тьма, и это только начало. Быть может, ты был рожден сражаться совсем с иной угрозой, но одни мы не справимся.

Шарлотта знала, что ее просьба опасна. Десять лет назад Стражи потерпели поражение, и в результате король и королева погибли. Теперь же она просила Уорта проснуться вопреки королевскому указу, зная, что этим он сознательно нарушит волю короны, которой служил всю жизнь. От легкого ветерка по рукам Шарлотты побежали мурашки, и она, нахмурившись, отступила на шаг, не сводя глаз с Уорта. Она ждала. Ее следующие слова мощной вспышкой прорезали темноту.

– Если ты больше не хочешь сражаться, то проснись всего на мгновение. – Ее голос дрогнул, но вновь окреп. – Посмотри мне в глаза и признай, что сдаешься.

Чучело безмолвно висело в темноте. Тряпичные рукава колыхались на ветру, но чучело по-прежнему оставалось безжизненным. Сердце Шарлотты дрогнуло. Лаванда не смогла унять ее боль, и что-то ни капли не похожее на покой пустило корни в пустоте, которая осталась после смерти Уильяма. Что-то темное и хрупкое, холодное, словно меч изо льда.

Ладно. Если Уорт так решил, Шарлотта отвезет его сердце в столицу, нагреет его до нестерпимого жара и засунет в глотку Люку де Монтеню.

Но Грандье она не позволит умереть так быстро.

Шарлотта в последний раз прижалась лбом к груди Уорта. Она потянулась, чтобы коснуться его щеки, и с неба хлынул дождь. Тяжелые капли остужали тыльную сторону ее ладоней, но под кончиками пальцев вдруг потеплело. Мешковина на лице Уорта дрогнула.

Рубашка чучела затрепетала на ветру, и аромат лаванды задрожал в воздухе. А потом грудь Стража приподнялась.

И опустилась.

Приподнялась.

И опустилась.

Небеса разверзлись, и вода потоком хлынула на землю. Под ладонью Шарлотты забился пульс – сперва слабо, но затем все более уверенно. А потом сила Уорта наконец по-настоящему проснулась. Аромат лаванды обрушился на Шарлотту и заставил отпрянуть. Она жадно вдохнула, и ее сердце забилось быстрее, в такт пульсу просыпающегося Стража. Его руки и ноги налились мышцами, когда Уорт ступил на землю, больше не нуждаясь в поддержке шеста, на котором висел. Мешковина разгладилась, превращаясь в кожу. Страж слегка покачнулся, схватился за шест, чтобы восстановить равновесие, и наконец выпрямился в полный рост.

Шарлотта вознесла благодарственную молитву, и ее глаза наполнились слезами неистовой радости. Уильям десять лет ждал этого мгновения…

Но Уильяма здесь не было.

Шарлотта всхлипнула, ощутив, как ее сердце вновь разрывается. Она шагнула навстречу Стражу. Ее трясло. Если бы Пастор проснулся раньше, все могло закончиться совсем иначе.

– Как ты посмел?!

Шарлотта яростно замахнулась. Непролитые слезы застилали ее глаза, а ветер и дождь подхватили ее слова и унесли прочь, но Уорт взял ее за запястье, и воздух вокруг наполнился ароматом лаванды. Он дарил силу. Он дарил покой.

Шарлотта вновь накинулась на него, но Уорт оказался быстрее и обхватил ее руками. Если хватка Монтеня вызвала в Шарлотте неуемное желание сражаться, то объятия Уорта мгновенно наполнили ее теплом от встречи со старым другом. Он упал на землю, встав коленями в грязь, и она повалилась следом. Впервые с тех пор, как ей исполнилось восемь, Шарлотта смотрела в человеческое лицо Пастора, и гнев комом застрял у нее в горле.

Уорт проснулся точно таким, каким она его помнила: воин средних лет с первой сединой на висках. Его подбородок покрывала темная щетина, а глаза поражали серо-фиолетовым цветом лавандовых цветов, но сейчас там не плескалось прежнего веселья. В них читалась глубокая скорбь, какой Шарлотта прежде не видела. Уорт горевал не только по Уильяму. Не по разрушенной семье и сломленной девочке, сидевшей в грязи перед ним. Его глаза были полны тоски, накопленной за четверть тысячелетия жизни и потерь.

– Привет, Шарлотта.

Его голос напоминал журчание глубокой реки, бегущей среди камней, гладкая поверхность которых стойко противостояла силе течения. Шарлотта закрыла глаза и судорожно выдохнула.

– Ты опоздал, – прошептала она.

Они сидели на грязной земле, следы от копыт лошадей гвардии кардинала уже смыло дождем. Внезапно идея разбудить Уорта вопреки указу кардинала показалась Шарлотте самой глупой из всех, что когда-либо приходили ей в голову. Да, теперь он рядом, но без напарника он будет уязвим. Она была не в том положении, чтобы брать на себя такую ответственность, да и Уорт не захотел бы связывать себя с ней.

Она этого не заслуживала.

– Я помогу тебе добраться до столицы, – тихо сказала Шарлотта. – Мой кузен наверняка знает, скрываются ли от кардинала другие Стражи. Мы можем их отыскать. Будем держать в тайне твое пробуждение, пока ты не найдешь себе напарника.

Уорт склонил голову так, чтобы у Шарлотты не осталось выбора, кроме как встретиться с ним взглядом. Под ледяным дождем его ладонь, лежавшая на ее предплечье, казалась обжигающе горячей.

– Я никогда не просыпался для того, кто не был бы моим новым напарником, – произнес он в ответ. – Разве это не ты только что отчитывала меня за то, что я посмел сдаться?

Спутанные дождем волосы облепили лицо Уорта, и струйка воды непрерывным потоком стекала по его носу. И все же он смотрел на нее не мигая. Шарлотта сглотнула – она была уверена, что он говорит не всерьез.

– Разумеется, я говорю всерьез, – сказал Уорт, и Шарлотта вздрогнула.

– Отец никогда не говорил, что ты можешь читать мысли.

– Не могу. – Уорт покачал головой. – Я чувствую эмоции, что управляют мыслями, а ты их не скрываешь.

– Мой брат ждал тебя. – Ее голос дрогнул под тяжестью сквозившего в нем упрека. – Он был достоин.

В лавандовых глазах Уорта промелькнуло сожаление, но он не отвернулся.

– А ты достойна?

– Совершенно точно нет.

– Хорошо, – сказал он, тяжело вздохнув. – Потому что я тоже недостоин.

Уорт поднялся с земли, увлекая Шарлотту за собой, и протянул ей руку. Шарлотта лишь однажды видела, как Страж связывает себя с человеком магическими узами. Она оказалась рядом, когда двенадцать лет назад клеверная Стражница проснулась для своего нового напарника, и, когда они взялись за руки, сила, хлынувшая из Стражницы, прокатилась над собравшимися раскатом грома. Шарлотта задержала дыхание.

Протянутая рука Уорта предлагала ей все, о чем она прежде могла лишь мечтать. Он стоял напротив, терпеливо ожидая ее решения. Церемониальная мантия Шарлотты отяжелела от воды и грязи, сравнявшись весом с грузом ответственности, которую она всегда отождествляла со своим долгом перед мертвыми. Она закрыла глаза, и перед ее внутренним взором предстал дрожащий свет огня, омывающий безжизненное тело ее брата, и отчаянный страх, написанный на лицах людей вокруг. Она увидела призрак мальчика, печально трепещущий над телом, и его братьев – ведомые гневом и смятеньем, они могут закончить так же. Шарлотта услышала рыдания вдовы ее брата, которые, без сомнения, затихнут еще не скоро.

Если Шарлотта примет предложение Уорта, значит ли это, что она покинет их? Или это станет ответом на все ее вопросы? Бабушка говорила, что мертвецы заслуживают милосердия. Но в это мгновение Шарлотта поняла, что Уильям был прав: она рождена для большего, чем упокоение старых костей.

Шарлотта Сэнд родилась, чтобы бороться.

Холодное острое чувство, поселившееся внутри Шарлотты, толкало ее к краю бездны. Пускай будущее казалось пустым, у нее наконец появились силы что-то изменить. Мертвые подождут.

Месть – нет.

Шарлотта обхватила пальцами ладонь Пастора, и его сила волной хлынула внутрь нее. Потекла вверх по руке, достигла сердца и вспыхнула, растекаясь по конечностям. Сердце замедлило свой бег, каждая венка в теле жадно расширилась, наполняя сосуды энергией, а мышцы напряглись в ожидании новой силы.

Вскоре волна смягчилась до громкого гула. Кожа Шарлотты стала ульем, который едва мог сдержать рвущийся наружу рой пчел, готовых к сражению.

– На страже престола мы стоим, – произнес Уорт слова, которые связывали Стража с человеком, и почти улыбнулся.

Шарлотта обнажила зубы в хищной ухмылке и закончила клятву:

– Наготове ждем в темноте, чтобы обратить чудовищ в бегство.

Грандье. Монтень. А потом сама кардинал.

В мире нет тьмы, которая могла бы скрыть их от нее.

6. Шарлотта

Солнце еще не взошло, а Шарлотта уже бегала по кухне, наполняя сумки провиантом для трехдневного путешествия. На полу перед камином лежала собака, и приходилось аккуратно ее обходить, чтобы не разбудить. Боль в челюсти от удара Грандье немного стихла, но ссадина на лбу, появившаяся при попытке головой врезать Монтеню по носу, воспалилась и нарывала.

Прошлой ночью, после того как между ней и Уортом установились магические узы, Шарлотта пошла в кабинет Уильяма. Ей потребовалось совсем немного времени, чтобы отыскать письмо, которое привез Мика, – голубая печать на конверте была вскрыта, но по-прежнему узнаваема. Внутри лежала нацарапанная чернилами записка от капитана Ордена.

Бросьте вызов кардиналу. Защитите принца.
ОБРАТИТЕ ЧУДОВИЩ В БЕГСТВО.

Когда Шарлотта прочла письмо, новость о том, что капитана Петраса могли обвинить в измене, показалась ей куда более правдоподобной, чем прежде. Орден несколько веков подряд защищал королевскую семью. Но, приказав бросить вызов кардиналу, капитан намекнул, что сама Лоррен Непорочная представляла опасность.

Шарлотта и Уорт сошлись на том, что они не смогут защитить принца, если продолжат отсиживаться в поместье Сэнд. Они также не могли расшифровать истинное значение письма Петраса, не увидевшись с ним до того, как ему вынесут приговор. Поэтому они собирались отправиться в столицу королевства Тютёр.

Марта не дрогнула, когда Шарлотта представила ее проснувшемуся Стражу. Она лишь уважительно склонила голову, затем пошла на кухню и принялась упаковывать в сумки припасы – куда больше, чем необходимо. Казалось, ее смуглая кожа теплого оттенка посерела от горя, а темные волнистые волосы теперь были собраны в строгий пучок. Каждое ее движение было резким. Целенаправленным. Но дрожащие губы выдавали, насколько она была подавлена.

В груди Шарлотты, напротив, пылал огонь.

Они подготовили тело Уильяма к сожжению в предрассветные часы. Шарлотты не будет рядом, чтобы проводить его в последний путь, но, когда погребальный костер был возведен, в ее груди поселилась искра. Она вспыхнула, подпитываемая беспомощностью, и разгоралась все ярче и ярче, пока Шарлотта наконец не поняла, что не успокоится, прежде чем все ее враги не истлеют пеплом у ее ног. У нее потемнело в глазах, словно она слишком долго не ела и ей нужно было присесть. Шарлотта ощутила давление десятков сознаний – это взывали к ней призраки, упокоенные глубоко в зарослях фруктовых рощ. Они находились слишком далеко, чтобы их почувствовать, но их холодные поцелуи касались ее кожи, маня к себе.

Открылась задняя дверь, и на кухню, отряхнув сапоги от грязи, вошел Уорт. Его взгляд был направлен на Шарлотту. Марта вздрогнула, затем резко отвернулась, и Шарлотта вновь почувствовала особую связь с невесткой. Долю секунды она, как и Марта, ожидала, что на пороге появится Уильям.

Страж достал свою старую одежду с чердака, который всегда принадлежал лишь ему. Уорт выбрал штаны военного образца и льняную рубашку свободного кроя, но вместо голубого кожаного мундира Ордена Стражей решил надеть простой черный жакет. Шарлотта упаковала в дорожную сумку свою церемониальную мантию, а в путь собиралась надеть что-то попроще: легкую белую рубашку, крепкие кожаные штаны, черный жилет и свои любимые сапоги, достающие почти до самых колен.

– Моя лошадь готова, – сказал Уорт, стоя в предрассветном сумраке. – Я поседлаю и твою кобылу, если хочешь.

– Я сама, – ответила Шарлотта.

Уорт кивнул и принялся мыть руки в тазу. На кухню вошла бабушка Шарлотты, на плече у нее висела собственная дорожная сумка. Она опустилась на колени перед камином, чтобы почесать старую собаку за ухом, а затем обратилась ко всем, кто находился в комнате:

– Я тоже ненадолго уеду. – Когда Шарлотта вопросительно вскинула бровь, бабушка объяснила: – Я получила весть о беспорядках в призрачном лесу, что находится к северу отсюда. Упокою призраков, если понадобится, и вернусь.

– Солдаты, которые следили за домом, все еще сидят в таверне, – предупредила Марта. Она открыла шкафчик, где хранила лечебные травы и настойки, и принялась упаковывать их в еще одну сумку. – Они слишком много выпили и не представляют опасности, но на дороге вас могут поджидать другие.

– Мы по возможности будем передвигаться тайком, – заверил ее Уорт.

Еще до утренней зари Шарлотта повесила во дворе новое чучело. Те, кто не был знаком с Уортом, ни за что не заметят подмены.

Шарлотта обернулась и взяла руки бабушки в свои. Мысль о том, что женщина в столь почтенном возрасте отправится в путь в одиночестве, наполняла ее беспокойством.

– Будь осторожна.

Бабушка фыркнула:

– Только если ты сама будешь осторожна. Я рада видеть тебя, Пастор, – добавила она и потянулась, чтобы потрепать Уорта по загорелой щеке.

Его темно-каштановые волосы были недостаточно длинными, чтобы собрать их в пучок, а хмурое выражение лавандовых глаз резко контрастировало с юношеским блеском, который он, казалось, никак не мог скрыть.

Бабушка Шарлотты обвела его хитрым оценивающим взглядом.

– Стариком ты выглядишь куда лучше, – заявила она.

– Я и есть старик, – напомнил Уорт, заключил женщину в объятия и поцеловал в седую макушку.

– Ты знаешь, что я имею в виду, – ответила та. – В этот раз я хочу увидеть, как в твоих волосах появится седина.

Бабушка Шарлотты знала Уорта дольше, чем остальные члены семьи Сэнд. Он был связан магическими узами еще с ее матерью – прабабушкой Шарлотты – и видел, как на лице у той появлялись морщины почти столь же глубокие, как у ее бабушки сейчас. Но отец Шарлотты умер слишком рано, и Страж не успел состариться. Шарлотта поняла истинное напутствие бабушки: «Береги мою внучку как можно дольше». Это напомнило Шарлотте о предостережении Монтеня: капитан советовал ей отступить, чтобы не подвергать свою жизнь опасности. Трогательный момент был испорчен, и Шарлотта направилась в конюшню, подхватив по пути сумки.

Когда она вывела свою лошадь во двор, Уорт разинул рот от удивления.

– Ты поедешь на Ирис?

Шарлотта кивнула и подвела лохматую, серую в яблоках кобылу туда, где ждали дорожные сумки. Местами шерсть Ирис торчала клочьями, но лошадь хорошо знала Шарлотту. И что гораздо более важно, она хорошо знала ее отца. Шарлотта провела рукой по шее Ирис и взобралась в седло. Из дома вышла Марта. Она пересекла двор и протянула Шарлотте кожаный сверток с бронзовыми пряжками.

– Это перевязь Уильяма? – спросила Шарлотта.

Ее брата редко можно было увидеть без длинного ремня, опоясывавшего грудь. Когда в этом появлялась необходимость, Уильям крепил к перевязи ножи, но куда чаще на ней висела маленькая потертая бухгалтерская книга в кожаной обложке, потемневшей от масел, которыми всегда были перемазаны его трудолюбивые руки.

Марта уставилась на Ирис.

– Конечно, она слишком велика тебе, – сказала она и передала Шарлотте еще один сверток. По весу Шарлотта догадалась, что внутри сталь. – Укороти ее. Тебе понадобится нечто большее, чем твоя рапира, чтобы все исправить.

– Марта, я не могу, – выдавила Шарлотта.

Уильям очень мало оставил после себя. Она не могла присвоить его наследие.

– Ты можешь.

Марта с вызовом вскинула взгляд на Шарлотту, смахнула с глаз злые слезы и исчезла в доме. Они обе любили Уильяма, но только Шарлотта способна отомстить за его смерть.

Уорт поравнялся с ней.

– Готова? – спросил он.

– Ни капли.

– Я тоже, – ответил Страж.

Они пришпорили лошадей и следом за вчерашней бурей отправились в сторону столицы.

* * *

Над фруктовыми рощами забрезжило утро. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны деревьев, радугой разбиваясь о капли росы и превращая гроздья белых цветов в созвездия. Пастор верхом на своей гнедой кобыле тоже выглядел потрясающе. Мешковины как не бывало, кожа разгладилась, и ничто в его внешности, кроме лавандовых глаз, не намекало на то, что он не был человеком. Ну, быть может, Стража еще выдавала аура окутывавшей его потусторонней силы. Уорт направил взгляд на Шарлотту, изучая ее не менее пристально.

Она вздохнула и пустила Ирис легким галопом. Если Уорт хочет сравнить ее с отцом, ему следует встать в очередь. Шарлотта занималась этим каждый день последние десять лет.

Страж нагнал ее и поправил рябиновый шест, наискось висевший у него за спиной. Длиной он был чуть больше четырех футов и прочно крепился к кожаной перевязи Стража, которую он надел поверх жакета. Уорт умел пользоваться мечом, но всегда предпочитал сражаться тем оружием, которое впервые взял в руки, чтобы защитить корону. Пастор был широкоплеч, однако его нельзя было назвать исполином. Он был выше Шарлотты, но не нависал над ней горой, что казалось очень странным. В детстве Шарлотта считала его гигантом.

Уорт вскинул бровь, и его спокойный бас нарушил утреннюю тишину:

– Ты собираешься рассказать мне обо всем, что произошло за последние десять лет?

– Сначала ты, – резко ответила Шарлотта. – Что случилось в ночь, когда умер мой отец?

Уорт выпрямился в седле.

– Справедливо. – Он почесал заросшую щетиной щеку и уставился перед собой. – Тебе известны обстоятельства, предшествовавшие той ночи?

Шарлотта дернула плечом.

– Королевская семья направлялась на встречу с королем и королевой Крейгана, чтобы обсудить торговые соглашения. Они так и не добрались до места назначения.

Уорт кивнул.

– Мы не предвидели трудностей в этом путешествии, – сказал он. – Путь туда и обратно должен был занять три недели. Мы ехали через относительно безопасный лес, и по пути нам предстояло посетить несколько маленьких городков. Все шло своим чередом до той самой ночи.

Шарлотте хотелось задать сотню вопросов, но она ждала. Пастор прищурился, копье солнечного света обратило радужки его глаз в сияющие аметисты. Он тряхнул головой, словно и сам не до конца понимал, что произошло десять лет назад. Когда Уорт заговорил вновь, его взгляд был отстраненным, будто он находился в окружении сосен, а не кипарисов, а над головой его висела полная луна, а не яркое весеннее солнце.

– Твой отец находился рядом с королем и королевой, когда они ужинали в королевском шатре, – продолжил рассказ Уорт, и его слова были взвешенными и резкими, словно они стояли вокруг стола в военном штабе, а не ехали верхом. – Ракель Сен-Клер и ее Страж должны были следить за периметром, но, когда Артюс начал кричать, Сен-Клер нигде не было. Кто-то что-то подсыпал в еду принца, и ему мерещилось разное. Он был испуган. Опасен. Твой отец и Белла Шарис увели его от родителей в его собственный шатер, но им требовалась помощь. Я позвал остальных, и, как только мы оставили свои посты, на нас напали разбойники.

Шарлотта знала, что произошло дальше. Короля и королеву, которые остались почти без защиты, когда стража бросилась помогать их сыну, быстро одолели. Но как ее отец – один из лучших воинов Ордена – погиб от удара клинком в горло, если, по слухам, большая часть сражения проходила снаружи? Особенно если Страж Белла Шарис находилась рядом с ним?

– Король велел мне не покидать принца, – сказал Уорт. – В хаосе сражения мне пришлось выйти наружу, чтобы оборонять вход в шатер.

– Это стало ошибкой? – спросила Шарлотта.

Страж закрыл глаза, и на мгновение его лицо исказилось, словно от невыносимой боли.

– Я бы поступил так вновь, – сказал он. – Если бы я не удерживал разбойников снаружи, Артюс тоже погиб бы.

– Что случилось внутри шатра? – шепотом спросила Шарлотта.

Она жаждала получить ответ на этот вопрос больше всего на свете, и ее сердце бешено стучало в ожидании.

– Хотел бы я знать ответ, – вздохнул Уорт. Он встретился глазами с Шарлоттой, и сожаление, наполнившее его взгляд, ударом выбило из нее весь воздух. – Никто не сумел пройти мимо меня, так что, вероятно, они разрезали ткань шатра и забрались в него сзади. В одно мгновение я сражался, пытаясь понять, откуда взялись нападавшие… – Голос Уорта сорвался, и он закашлялся. – А в следующее я начал обращаться в чучело.

Уорт остановил свою лошадь, и Шарлотта последовала его примеру.

– Шарлотта, я хочу, чтобы ты знала: ощутить внезапную пустоту, которая знаменует смерть напарника, – хуже, чем видеть, как собственные кишки вываливаются наружу.

Слезы блеснули на ресницах Пастора, окрасив его лавандовые глаза в темно-синий.

Шарлотта знала, что Уорт не преувеличивал. Когда Стражей серьезно ранили или их напарник умирал, они вновь обращались в чучела до тех пор, пока их тела не чинили, чтобы они могли очнуться вновь. Уорт жил на этом свете больше двух сотен лет. Сколько сражений он успел повидать? Скольких напарников потерял?

Страж откашлялся и пришпорил лошадь.

– Когда я проснулся в следующий раз, – продолжил он ровным голосом, – твой отец уже был мертв, а я стоял перед королевским советом, который вынес мне и остальным членам Ордена приговор за халатность.

Шарлотта наблюдала, как на горизонте появляются острые зубцы гор, пока лошади быстро несли их вперед по проселочной дороге. События той ночи до сих пор вызывали у людей вопросы. И неудивительно, ведь вместо того, чтобы выслушать рассказ непосредственных свидетелей нападения, королевский совет приговорил их всех к десяти годам изгнания. Шарлотта была не согласна с их доводами, но она понимала, почему некоторые сочли Уорта, а следовательно, и ее отца предателями.

– Ты нарушил прямой приказ короля оставаться рядом с Артюсом.

Уорт опустил голову и крепче сжал поводья в кулаках.

– Я нарушил приказ короны, чтобы защитить ее.

Лицо Уорта исказилось от боли, и Шарлотте захотелось преодолеть разделявшее их расстояние и заключить его в крепкие объятия.

– Ты нарушил клятву, чтобы сдержать ее. Как такое возможно?

Аромат лаванды наполнил воздух, когда Уорт печально улыбнулся.

– Очевидно, никак.

Вновь Шарлотта ощутила его грусть, которую он так старательно прятал за улыбкой. У нее было еще много вопросов, но дрожь в голосе Стража заставила ее проглотить их. К ее глазам подступили слезы, но она не собиралась позволить этой дамбе прорваться. Она заставила себя сделать глубокий вдох и провела рукой по шее Ирис.

– Моя очередь. Что ты чувствуешь, когда спишь?

От Уорта повеяло облегчением, запах его силы из землистого стал слегка сладковатым.

– Я будто ищу что-то в густом тумане, – сказал он. – Я вижу, но не могу доверять глазам.

Шарлотта порылась в памяти, чтобы выудить из нее самые важные факты.

– Борьба за влияние между Орденом Стражей и гвардией кардинала закончилась в ночь смерти короля и королевы, – сказала она, и ее голос дрогнул.

Прежде два военных отряда на службе королевства часто не сходились во мнениях. Порой дело даже доходило до драк, но чаще всего это был просто способ развлечься. Орден гораздо старше: Стражей чтили, а их сила, очевидно, была дарована Старым Богом. Гвардия же, напротив, была собрана лишь недавно, чтобы защищать кардинала и следить за порядком в городе. В конце концов, Орден всегда состоял всего из двадцати шести членов: тринадцати Стражей, включая Уорта, и их напарников. Они не могли уследить за всем.

Но с приходом к власти нового кардинала былое добродушное соперничество разгорелось до обоюдной неприязни. Шарлотта помнила, как ее отец и Уорт приглушенными голосами обсуждали нараставшее напряжение, пока она пряталась в кабинете.

– После смерти короля и королевы, – продолжила Шарлотта, – кардинал захватила контроль над советом. Принцу только исполнилось семь лет, так что ее назначили регентом. Орден приговорили к забвению, его репутация была запятнана слухами о мятеже, а наше влияние обратилось практически в ничто.

Взгляд лавандовых глаз Уорта метнулся к Шарлотте, словно она обвиняла во всем его. Возможно, так и было. Каким бы незначительным ни казалось его неповиновение, Уорт восстал против приказа. И когда дело дошло до наказания, влиятельным игрокам в столице не было дела до того, что на это его толкнули благородные побуждения.

– Капитану Петрасу позволили остаться в совете, – продолжила Шарлотта, – но только при условии, что его Страж подчинится указу и уснет. Принцу Артюсу исполнится двадцать один в конце лета. После этого кардинал должна сложить с себя обязанности регента, но пока принц не проявляет особой заинтересованности в государственных делах, если только речь не идет о развлечениях.

– Что изменилось?

Уорт внимательно наблюдал за ней, и Шарлотта попыталась не ерзать под его взглядом.

– Я не уверена, – призналась она. – Но его подпись стояла на приказе о роспуске Ордена Стражей с требованием выдать ваши сердца.

Только сейчас Шарлотта осознала, насколько разрушительными могут быть последствия этого приказа. Кардинал не просто сражалась за влияние. Если Лоррен Непорочной удастся собрать все тринадцать сердец, она запрет их на замок. Без соломенных тел Стражи могут никогда не проснуться вновь.

– В последнее время мы также заметили всплеск насилия, – сказала Шарлотта. – Большинство нападений на последователей Старого Бога связаны с гвардейцами кардинала, но никого не наказывают за такие поступки.

Они нагнулись, чтобы проехать под веткой, низко нависшей над дорогой. Когда Шарлотта заговорила вновь, ее голос стал тише:

– Многие надеялись, что Орден проснется и наведет в королевстве порядок.

Уорт встретился с ней взглядом и пальцами потер грудь.

– Люди всегда надеются на других, не так ли? – спросил он и выдавил из себя печальную улыбку, когда они поднялись на вершину Восточных холмов.

Но под печалью Уорта теперь крылось кое-что еще – злость, так сильно похожая на ту, что испытывала Шарлотта. Уорт проснулся ради нее, и она была уверена в том, что им предстоит совершить, когда принимала их связь. Но что-то странное таилось в этой более темной версии ее старого друга. Уорт был живой легендой, но он явно испытывал неуверенность, отчего живот Шарлотты скрутило в узел.

Они преодолевали милю за милей на пути к столице почти в полной тишине, но молчание было отнюдь не дружеским. По мере того как Уорт все глубже погружался в себя, между ними росло напряжение, объяснить которое Шарлотта не могла. Что, если Страж сомневается в ней?

7. Шарлотта

Ночью, когда они разбили лагерь для ночлега, Шарлотта развела костер, а Уорт занялся лошадьми. Она смотрела на танцующие язычки пламени, даже не осознавая, что ее мысли вновь обратились к Уильяму, пока с ее губ не сорвалась плавная мелодия для упокоения призраков. Она закашлялась, когда ее пронзила мучительная тоска. Шарлотта хотела к бабушке. Хотела, чтобы кто-нибудь обнял ее. Хотела, чтобы кто-то разделил с ней горе, как в тот раз, когда они с Микой вместе плакали после смерти его брата Оливера. Но вместо этого Шарлотта лишь подалась навстречу пламени, закрыв глаза.

Что-то сильно ударило Шарлотту промеж лопаток, и она распласталась на земле в нескольких дюймах от костра. Она вскрикнула, кожа на ране, оставшейся после их последней схватки с Уильямом, болезненно натянулась. Марта перевязала рану, но теперь она, похоже, снова открылась. Шарлотта перевернулась на спину и увидела Уорта, он стоял в стороне, покручивая в руках свой шест. По его лицу расползлась довольная улыбка.

– Это было подло, – заявила Шарлотта.

Уорт фыркнул, когда Шарлотта встала, разминая плечи. Наверняка у нее на спине уже расцвел красно-фиолетовый синяк. Уильям никогда не заставил бы ее тренироваться после долгого дня, проведенного в седле, но правда заключалась в том, что, даже несмотря на усталость, из-за ее новой связи с Уортом руки и ноги Шарлотты чесались от желания двигаться. Очевидно, Пастор почувствовал ее нетерпение, потому что его угрюмость исчезла без следа. Возможно, эта тренировка нужна ему точно так же, как и ей.

Шарлотта обнажила свою рапиру. Она в два шага пересекла полянку и замахнулась, целясь Уорту в живот, но тот отбил ее атаку, и она споткнулась. Шарлотта крутанулась, чтобы достать до его голеней, но он отразил удар и врезал Шарлотте по подбородку концом своего шеста. Кровь собралась у нее на языке, и Шарлотта слепо замахнулась, пытаясь достать до головы Стража. Когда он парировал, она закрылась от его удара предплечьем. В нем тут же вспыхнула боль, но Шарлотта прокрутила клинок, целясь в его бедро. Уорт увернулся и ударил шестом по костяшкам ее пальцев.

Шарлотта выругалась и перебросила рапиру в левую руку. Она потрясла пальцами, и смех Пастора наполнил воздух перезвоном колокольчиков.

– Тебе не нужно целиться по крупным частям тела, чтобы нанести урон сопернику, – сказал он. – Попробуй достать до руки. До запястья. До задней стороны колена. Если будешь метить в уязвимые места, добьешься лучших результатов.

Последним, кто над ней потешался, был Мика, и за это Шарлотта взмахом клинка отрезала кузену половину волос на голове так, что ему пришлось состричь остальные. В ее глазах потемнело, когда на сознание легла тяжесть призрачного прикосновения. Дух проснулся не потому, что она его искала, а потому, что почувствовал ее злость. Шарлотта отступила на шаг и попыталась выровнять дыхание. Если отец и сумел ее чему-то научить, так это контролировать знаменитый горячий нрав Сэндов. Но после смерти Уильяма Шарлотте все сложнее удавалось сдерживать свою вспыльчивость. Тьма, исходящая от призраков, которая всегда походила на присутствие нежного докучливого друга, теперь будто преследовала ее.

Шарлотта сделала ложный выпад влево, а когда Уорт попытался отбить атаку, она вскинула рапиру над головой, вкладывая всю свою злость и разочарование в сокрушительный удар. Но Пастор оказался быстрее. Прежде чем ее клинок успел достичь цели, он ударил шестом Шарлотту в грудь. Она отшатнулась, потеряв равновесие. Рапира выскользнула из пальцев, а легкие отказывались наполняться воздухом.

Уорт больше не улыбался. Он пинком подтолкнул к Шарлотте ее рапиру.

– Перестань использовать злость как источник силы.

– Тогда перестань так меня злить!

Она перекатилась на колени, тяжело дыша.

– Я не сказал, что ты не должна злиться, – спокойно возразил Страж. Он протянул Шарлотте руку, чтобы помочь подняться, но она оттолкнула ее. Лавандовые глаза вспыхнули. – Злись, если хочешь, но ты должна планировать свои атаки, а не поддаваться на провокации. Сей контролируемый хаос, не поддавайся слепой ярости.

– Но я и есть ярость!

Шарлотта с трудом поднялась с земли.

– Тогда ты мертва, – сказал Уорт. – И я тоже. Ярость беспорядочна и суматошна. Она ограничивает твой разум и дарит противнику мощное оружие, о котором ты даже подозревать не будешь, пока не станет слишком поздно.

Дыхание Шарлотты замедлилось, боль от удара шеста начала стихать.

– Грудная клетка будет болеть еще несколько дней.

– Знаешь, что может помочь?

– Что?

– В следующий раз отрази удар.

Шарлотта старалась расслабить крепко сжатые челюсти, пока Уорт изучающе рассматривал ее, скрестив руки на груди. Когда он заговорил вновь, в его голосе не осталось ни тени былой насмешки.

– Мужчины, которые убили Уильяма, – произнес он. – Кто они такие?

Злые слезы выступили на глазах Шарлотты.

– Гвардейцы кардинала, – ответила она. – Лейтенант Грандье и капитан Монтень.

Уорт склонил голову набок.

– Люк де Монтень?

– Ты его знаешь?

Уорт согласно проворчал, и Шарлотта поняла, насколько сильно скучала по этому звуку.

– Ты, кажется, удивился тому, что он в этом замешан, – сказала она.

– Я не удивлен тому, что он достиг таких высот, – пожал плечами Уорт. – Мальчишка всегда желал только одного – служить. Он был старательным. Решительным. – Страж подбросил в костер еще веток и покачал головой. – Но я удивлен, что он облачился в красное. Когда я видел Люка де Монтеня в последний раз, ему было девять лет от роду и он всюду ходил за твоим отцом, словно потерянный щенок.

Шарлотта нахмурилась.

– Он был одним из папиных проектов?

Уорт пристально посмотрел на нее.

– Он ненавидел, когда ты так их называла.

Шарлотта перевела взгляд на костер, но, вместо того чтобы любоваться огнем, она рылась в воспоминаниях, пытаясь отыскать там кого-нибудь, хоть немного похожего на Люка де Монтеня. Ее отец постоянно находил несчастных детей и пытался помочь им устроиться в жизни. Наверняка Шарлотта запомнила бы ребенка настолько примечательного, как Монтень. А еще он мог жить в столице или провести совсем немного времени рядом с поместьем Сэнд.

Уорт вздохнул.

– Мы добьемся справедливости, Шарлотта. Просто помни, что гнев нужно держать под контролем, иначе он может очернить справедливость, превратив ее в безжалостность, и тогда мы будем ничуть не лучше них. Гнев бывает уместен, но такое случается редко. Милосердие необходимо гораздо чаще.

Шарлотта вглядывалась в огонь, опустив рапиру и едва сдерживая мрачное желание рассмеяться. Грандье заслуживал смерти, и ей было абсолютно плевать, как именно он отправится в мир иной. А капитан Монтень? Он и кардинал, которой Монтень подчиняется, были опухолью. Марта, знавшая толк в медицине, научила Шарлотту, что, если не вырезать зараженный участок, опухоль распространяется. Причиняет боль. А потом убивает.

Уорт развернул свой спальный мешок.

– Нам нужно добраться до Петраса прежде, чем они приведут его приговор в исполнение, – сказал он. – Если у нас получится, то он сможет рассказать, что происходит. И чего он от нас ждет.

Шарлотта тоже вытащила спальный мешок из седельной сумки.

– Как нам это провернуть? – спросила она. – Я предполагаю, что он сейчас под стражей. А мы не хотим, чтобы кто-то узнал о твоем пробуждении.

Или о том, что Шарлотта ослушалась приказа кардинала.

Уорт рухнул на свой спальник и накрыл глаза рукой.

– Между нами и столицей несколько таверн, – сказал он, зевнув. – Мы послушаем, что говорят местные, и решим, как лучше всего добраться до Петраса.

И тогда Петрас сможет объясниться. Они бросят вызов кардиналу – Орден ни в коем случае не позволит этой женщине без боя заполучить сердца Стражей. Но как, по мнению Петраса, им защитить принца, который открыто признал Орден бесполезным? Тем самым повелев Ордену катиться в преисподнюю…

8. Люк

Люк остановил лошадь на вершине холма, у подножья которого располагалась столица. Он был рад наконец вдохнуть прохладный весенний ветерок после изнуряющей южной жары. Редкие облака отбрасывали тени на Тютёр, лежавший к востоку от излучины реки Буклье. Время оставило отпечаток на его серых стенах. Наблюдая, как солдаты гвардии колонной движутся к городу, Люк почувствовал в воздухе перемены, столь же ощутимые, как шторм, о котором предупреждала Шарлотта Сэнд. В собор Безмолвных Богов стало приходить столько людей, что было решено перестроить старые церкви, чтобы все желающие могли попасть на богослужение, – корни деревьев и гниение старых стен уступали место безупречно чистому мрамору. Поля перед городом наконец вспахали, и вместо трав, взращиваемых еретиками, теперь там колосилось то, что станет едой. Кукуруза. Пшеница. Урожаи принесут людям куда больше пользы, чем Старый Бог. Все вокруг менялось.

Люк надеялся, что кардинал не ошибалась и все эти перемены действительно пойдут королевству во благо.

Он обязан своим богам жизнью, поэтому, глядя на то, как все больше людей обращается к новой вере, Люк должен был воспылать гордостью. Но по пути из поместья Сэнд глубоко в груди Люка зародилась боль. Капитан закрыл глаза, втянул бодрящий воздух в легкие, а затем прижал пятки к бокам кобылы. Он опаздывал.

Тютёр очертаниями походил на многоконечную звезду, и, когда Люк въехал в Пуант-дю-Маршан, где располагались торговые лавки, раздражение, вызванное приказом кардинала явиться ко двору, лизнуло край его сознания. Когда-то горячий нрав – страсть, как поговаривал последний из воспитывавших его священников, – был его постоянным спутником. Но Люк победил это чудовище и запер его в уголке своего существа, где оно не сможет выдавать окружающим эмоции и секреты.

Уши Люка заложило, когда холодок внезапно коснулся обнаженной кожи на его шее. Он дернул поводья, рывком заставляя лошадь остановиться посреди оживленной улицы. Темнота затуманивала его зрение. Сердце сжалось в груди, а на коже выступил пот, несмотря на прохладный, будто потусторонний ветерок. Он оглядывал переулки, борясь со знакомым порывом нырнуть в тени и с корнем вырвать зловещий источник мороза.

Прошли годы с тех пор, как Люк в последний раз чувствовал присутствие мертвецов. Он сражался с растущей паникой и желанием галопом пустить лошадь к кладбищу, где святая земля обещала даровать ему если не покой, то хотя бы абсолютную тишину. Но вместо этого капитан гвардии кардинала закрыл глаза и медленно втянул воздух через нос, чтобы укрепить свою мысленную броню. Бороться со страхом, заставляя его подчиниться, было утомительно. Именно поэтому Люк усердно трудился, чтобы это действие стало для него таким же привычным, как дыхание.

Его взгляд замер на соборе, на многочисленных шпилях, пронзавших небо, на статуях и фресках, которые казались совсем новыми по сравнению с фундаментом. Здесь под новой кожей до сих пор скрывались кости Старого Бога, и Люк ощущал извращенное дыхание прежней веры. Вот что испытывало на прочность его спокойствие, словно скрежет бритвенного лезвия по стеклу, а вовсе не встревоженный дух.

Призраки были неоспоримой реальностью, но они не бродили по улицам Тютёра просто так. Их упокоевали, их кости вывозили из города и закапывали в глубине призрачного леса. Капитан Ордена, Жерар Петрас, заботился о лесе совместно с членами Гильдии Упокоения. Учитывая текущие события, последним придется взять на себя его обязанности.

Люк оставил кобылу в королевских конюшнях и направился во дворец. Двое солдат гвардии кардинала стояли по стойке смирно у подножия знаменитой изогнутой лестницы, которая вела к тронному залу и кабинету совета. Люк коротко кивнул им, проходя мимо.

– Сегодня они собрались в маленьком зале, сэр, – едва шевеля губами, сказал солдат, стоявший ближе всего к Люку.

– Спасибо. Вызовите главу Гильдии Упокоения, пожалуйста.

– Она уже здесь, капитан, – ответил солдат.

– Хорошо.

Люк в благодарность хлопнул мужчину по плечу, а затем взбежал вверх по лестнице, перепрыгивая по две ступени за раз, и вошел в зал, где проходило собрание. Вдоль всего помещения параллельно стене с окнами от пола до потолка тянулся стол из красного дерева. Но сегодня было особенно заметно, что большинство мест остались свободны. Значит, встреча неофициальная.

Люк заметил главу Гильдии Упокоения. Ее было легко узнать благодаря темно-синей мантии, которая напоминала ему о Шарлотте Сэнд.

В дальнем конце комнаты во главе стола сидел Артюс Тристен, наследник трона Ниво. Юноша развалился на своем месте с таким видом, словно предпочел бы оказаться в любом другом месте, лишь бы не здесь. Рядом с ним сидел виконт Мика Лебо, самый преданный из лакеев принца. Но Люк ясно видел его истинную природу, скрытую за маской очарования.

Лебо покинул пост в армии, избежав военного трибунала и тюрьмы только благодаря отцу-генералу. Он полностью отбился от рук после смерти старшего брата. Можно было долго спорить о том, сломила ли его тяжесть потери или нежеланный титул, упавший на его плечи, но факт оставался фактом: все благополучно забыли о его дезертирстве. Пускай ему удалось сохранить титул, Мика Лебо не был лордом. Он был тараканом – паразитом, от которого не избавиться. Но свое двуличие он умело скрывал за нелепыми шелковыми жакетами с золотой тесьмой.

Люк коротко поклонился, шагая вдоль комнаты. Артюс даже не потрудился сесть прямо. Одежда принца была не столь броской, как у Лебо, но ткань цвета океанской лазури дома Тристен отражала свет, словно хрусталь. Светлые волосы принца были зачесаны от лица, обычно бронзовая кожа казалась пепельно-бледной, но сегодня хотя бы его глаза оставались незатуманенными. Их поразительный зеленый оттенок вызывал тревогу, если принц слишком долго задерживал на ком-то взгляд, но Люк не собирался отводить глаза. В конце концов, на свете было всего несколько человек, которые смели смотреть на него прямо.

В памяти мелькнули заплаканные золотые глаза леди Шарлотты Сэнд, и Люк сглотнул. Сэнд заглянула ему прямо в душу. Боль в груди Люка вспыхнула с новой силой, ведь в ее взгляде не было ни намека на узнавание. Он не винил ее за забывчивость, но и не мог отрицать, как сильно это ранило.

– Капитан, – радостно воскликнул Артюс, и на его идеально выбритом лице заиграла улыбка. Он поднял ногу и закинул ее на стол. – Я рад, что вы вернулись. Без вас эти встречи были такими унылыми.

– Ваше высочество.

Люк склонил голову и выдвинул стул, стоявший двумя пустующими стульями левее от принца. Место, что до недавнего времени занимал капитан Ордена Стражей, оставалось пустым. И хотя Люк обращался к принцу вежливо, блеск в его глазах и дрогнувший в челюсти мускул ясно выражали то, чего он не сказал вслух: «Убери ногу со стола».

Артюс прекрасно понял намек Люка и поднял вторую ногу, закинув ее на первую. Отполированную до блеска деревянную столешницу припорошил тонкий слой пыли.

Отказываясь реагировать на это, Люк обернулся к женщине, которая сидела напротив. Ее имя напрочь вылетело у него из головы.

– Я рад, что вы присоединились к нам этим утром, миледи, – вежливо произнес он.

Женщина склонила голову в знак приветствия и растянула губы в мрачной улыбке.

– Тютёр построен на неупокоенных костях, капитан, – сказала она. – Во многих смыслах.

Придворный паж бесшумно вбежал в комнату и передал капитану стопку отчетов, накопившихся за время его отъезда. Глава Гильдии откашлялась.

– Капитан, раскопки в Олд-Пуанте… – начала она, но Люк вскинул руку.

– Мы обсудим это, когда придет ее высокопреосвященство.

Он пролистал бумаги, попутно отмечая проблемы, заняться которыми смогут его лейтенанты, и игнорируя те, что казались ему несущественными. Лебо, сидевший на другом конце стола, развязал нелепый шелковый шейный платок, торчавший из-под воротника его жакета, и принялся завязывать его заново.

– Боги, – пробормотал он, – мой камердинер совершенно бесполезен.

– Ты хотя бы можешь назвать камердинера своим, – заметил Артюс.

Кардинал и правда часто меняла слуг Артюса. Служить принцу было нелегко. Наследник престола наслаждался многими удобствами, коих красные мундиры Люка были лишены, и часто забавлялся тем, что ставил других в неловкое положение. К тому же обитатели дворца хорошо знали о зависимости принца, из-за которой, казалось, в последнее время он вел себя еще более сумасбродно, чем обычно.

– Я слышал, моя маленькая кузина доставила тебе много проблем, Монтень.

Лебо лениво усмехнулся, но веселье, промелькнувшее в его взгляде, было фальшивым. Люк чувствовал его ненависть: она была острее лезвия ножа.

«Он знает о смерти Уильяма Сэнда», – понял Люк.

А значит, об этом известно и принцу.

– Я слышал, вы наказали Грандье за это неприятное происшествие, – произнес Артюс, подтверждая подозрения Люка.

– Так и есть, ваше высочество, – ответил Люк. Ему не хотелось обсуждать эту тему в присутствии главы Гильдии Упокоения. Если слишком много подробностей о смерти лорда Сэнда утечет за пределы дворца, в народе может вспыхнуть недовольство. – Грандье также ответит за свой поступок перед кардиналом.

– Как и ты, – сказал Лебо, нагло ухмыляясь, перегнулся через стол и добавил, понизив голос: – Кардинал придет в ярость, когда узнает, что у тебя нет сердца Пастора.

Люк постучал по столу длинными пальцами. Ему не хотелось думать о том, как мог бы сложиться тот день: Уильям Сэнд остался бы жив, а сердце Пастора оказалось бы в безопасности в руках кардинала.

Глава Гильдии Упокоения нахмурилась в замешательстве.

– Зачем вам сердце Пастора? – спросила она.

К счастью, появление кардинала спасло Люка от необходимости отвечать на вопрос. Лоррен Непорочная вошла в зал совета в сопровождении четырех красных мундиров. Подол белого платья покачивался в такт ее уверенным шагам, за плечами развевалась накидка в тон.

Даже Артюс выпрямился на своем месте, отдавая ей безраздельное внимание. Кардиналу еще не исполнилось и тридцати, но она занимала место регента с того самого дня, когда король и королева погибли десять лет назад: она отвечала за дела королевского совета, распоряжалась образованием принца, а также стояла во главе религии Безмолвных Богов. Ее длинные платиновые волосы волнами ниспадали на спину и плечи, обрамляя бледное лицо. Вместо того чтобы занять свое место за столом, она подошла к окнам, встав спиной к собравшимся и разглядывая долину, лежавшую у подножья горной гряды Буклье. Это был любимый пейзаж Люка. Он же преследовал капитана во снах.

Прошлое часто полнилось противоречиями.

Люк ободряюще кивнул главе Гильдии Упокоения, и та продолжила с того места, где остановилась до появления кардинала.

– Ваше высокопреосвященство, – начала она. – Моя Гильдия продолжает следить за раскопками в Олд-Пуанте, но у нас возникла заминка.

– Раскопки подразумевают расследование, – сказала кардинал, устремив на женщину взгляд темно-карих глаз. – Это разрушение. Призракам, чьи тела погребены в Олд-Пуанте, слишком долго позволяли там оставаться, и теперь это создает проблемы.

Глава Гильдии стиснула зубы.

– Со всем уважением, – произнесла она, – эти призраки чрезвычайно древние. Никто даже не догадывался, что их кости лежат в этой земле, до тех пор, пока вы не решили начать раскопки.

Глаза кардинала сузились, но глава Гильдии спешно продолжила:

– Мои лучшие люди стараются сделать то, о чем вы просили, но нас никогда не готовили разбираться с подобными призраками. Они темнее всех тех, с кем мы сталкивались. Сильнее – наверняка из-за своего почтенного возраста.

Кардинал улыбнулась:

– Хотите сказать, вы не справляетесь со своей работой?

Женщина вздохнула:

– Я говорю, что эта затея приносит больше вреда, чем пользы. Людям, живущим ближе всего к месту раскопок… неспокойно.

Принц Артюс откашлялся.

– Ваше высокопреосвященство, – сказал он, откинувшись на спинку стула, но не спеша встречаться взглядом с кардиналом. – Помните о холодке, о котором я рассказывал на прошлой неделе? И о тенях, о которых я говорил за неделю до этого? Прямо во дворце! Возможно, нам стоит оставить старые кости в покое.

Уголок губ кардинала приподнялся, ее улыбка была полна доброты.

– Ваше высочество, я ожидала, что из всех людей именно вы первым поддержите мои попытки избавить город от всех призраков до последнего. Если тени, которые вы видели, связаны с этими костями, то, когда мы от них избавимся, вы обретете покой.

Лебо фыркнул.

– Если бы вы действительно хотели очистить город от призраков, то поручили бы эту работу Ордену, вместо того чтобы распускать его и требовать возвращения сердец Стражей, – сказал он так, словно указывал на веточку зелени, застрявшую у кардинала в зубах.

– Что? – ахнула глава Гильдии Упокоения, широко распахнув глаза. – Вы распустили Орден Стражей?

– Ой, простите, – сказал Лебо. – Разве это не всем известный факт?

Кардинал еще шире растянула губы в улыбке, обнажив клыки. Она повернулась к главе Гильдии и кивком указала на дверь.

– Можете идти. Спасибо за ваш доклад.

Женщина быстро покинула зал совета, не скрывая разочарования. Кардинал оперлась на стул по правую руку от Люка. Когда она заговорила, ее слова звучали мягко, чего нельзя было сказать о направленном на Лебо взгляде.

– Орден показал свое истинное лицо, – произнесла она. – В прошлом Стражи были необходимы, но власть вскружила им головы. – Она повернулась к Артюсу: – Десять лет назад ваши родители погибли из-за них. Их капитан сбежал из города, вместо того чтобы подчиниться вашему приказу отдать сердце своего Стража. Уильям Сэнд напал на одного из моих гвардейцев…

– Нет, – возразил Люк. Его голос был тихим, но твердым, и кардинал замолкла на полуслове. Она стояла слишком близко, для того чтобы капитан мог посмотреть в ее темные глаза, не подаваясь назад. – Уильям Сэнд не нападал на Грандье. – И хотя Люку не хотелось произносить следующие слова, он все равно это сделал. – На него напала сестра Уильяма. После того как Грандье ее спровоцировал.

Лебо, сидевший напротив Люка, замер.

– Вы позволяете своим солдатам нападать друг на друга каждый раз, когда они друг друга провоцируют, капитан? – спросила кардинал.

Люк сжал челюсти и не ответил. Опыт научил его, что, когда Лоррен Непорочная смотрела на него столь пристально, она не желала слышать оправданий.

– Орден сам виноват в своей судьбе. – Кардинал перевела взгляд на Артюса. – Если мы хотим обеспечить мир в столице, пока вы готовитесь занять трон, нам нельзя допускать, чтобы они разжигали инакомыслие среди народа. Собрав их сердца, мы исключим возможность того, что они попытаются поднять восстание.

Мика Лебо поерзал на своем месте.

– У вас есть доказательства? – спросил он. – Этого предполагаемого разжигания инакомыслия? Кто знает, может, Петрас покинул столицу, чтобы проверить призрачный лес. Мы можем узнать его версию событий?

– Он был не один, – рявкнула кардинал. – Его Страж ехал подле него. Он пробудился. – Она перегнулась через плечо Люка и впечатала в стол смятый лист бумаги. – Вот его версия событий. В его седельной сумке нашли несколько таких писем, а это значит, что он собирался раздать их – наверняка семьям членов Ордена.

Люк потянулся, чтобы взять в руки письмо. Голубая печать на нем была вскрыта, сбоку лист немного порвался. Когда он развернул письмо и увидел слова, спешно нацарапанные по центру, во рту у него пересохло.

Бросьте вызов кардиналу.

ОБРАТИТЕ ЧУДОВИЩ В БЕГСТВО.

Последняя строка была эхом слов, которые члены Ордена произносили, создавая магические узы между Стражами и их напарниками, но первая никакого отношения к призракам не имела. Это был призыв к восстанию, и если Петрас позволил поймать себя с этим посланием в руках… неужели роспуск Ордена довел его до отчаяния?

– Членам Ордена претит мысль, что их могут предать забвению. – Кардинал выпрямилась. – Все, что они умеют, – это сражаться. Скажите мне, майор, должна ли я ждать, чтобы узнать, что они задумали?

Лебо вздрогнул, когда она использовала его воинское звание, затем прочистил горло.

– Достаточно называть меня виконтом или лордом, – пробормотал он.

Кардинал взглянула на Люка, затем двинулась вдоль стола и обратно, постукивая изящными пальцами по своему плечу.

– Этот город балансирует на лезвии меча между миром и восстанием, – сказала она. – Я ожидаю, что сердца всех Стражей доставят во дворец в течение месяца. Ваши лейтенанты собрали все, кроме трех. Отправьте их на поиски сердец Поля Бодена и Беллы Шарис как можно скорее.

Артюс рассмеялся:

– Напрасная трата ресурсов. – Принц склонил голову набок, словно любопытный спаниель. – Может, члены Ордена сумели сбежать, но скрываться они смогут недолго. Когда Стражи объявятся, Монтень о них позаботится.

Мика Лебо нервно закашлялся, подергав свой шейный платок.

– Моего камердинера точно растили свиньи…

Лоррен Непорочная встретилась с принцем взглядом, и Артюс опустил голову, но Люк успел заметить, как дернулась жилка на шее молодого принца. Лебо со вздохом отпустил свой платок.

– Беспокойство его высочества обоснованно, – сказал он и послал Люку вялую ухмылку. – Возможно, Поль Боден и Белла Шарис сбежали. Но более вероятно то, что семьи, которые заботятся об их сердцах, услышали о приказе и теперь направляются в столицу, чтобы сдаться. В любом случае силы гвардии кардинала уже трудятся на пределе своих возможностей. Отсылать из города солдат, которые должны охранять принца, – ужасная идея.

Люку не хотелось этого признавать, но Лебо был прав. Гвардии действительно не хватало людей. Именно поэтому мысль о том, что кардинал собирается отослать из города еще больше солдат, заставляла Люка крепче стиснуть челюсти. Поэтому он совершил немыслимое. Люк поддержал Мику Лебо.

– С Орденом покончено, – сказал он. – Сердца этих двух Стражей доставят в столицу, как вы и приказывали. Нужно просто подождать.

Лоррен Непорочная прекратила расхаживать вдоль комнаты и замерла рядом с Люком.

– А сердце Пастора?

Бесплатный фрагмент закончился.