Читать книгу: «Недострой»

Я вырвалась и кинулась к недвижимому Яну. Обнимала, колотила по груди и щекам, дергала, целовала, пачкая царские доспехи слезами и слюной. Сгорбившись горгульей над его телом, раздирала рот в безмолвном крике, пока пальцы судорожно искали пульс на запястье, одновременно припадая к груди, ловя гулкий стук его сердца.

Лес сотрясся от громоподобного удара. На опушку обрушился град магических искр. Чернобог накрыл меня собой, а Джа-и — Яна, и мы притихли на земле, пока на нас сыпались обломки деревьев, камней и грязи. После серии взрывов наступила подозрительная тишина. Первым поднялся Джа-и и отправился на разведку. Мы с Чернобогом остались сторожить тело.

— Я знаю, что ты тут, пьянь, — заголосила Эйн-Соф. — Давай, демиуржонок, выходи поиграть.

— Что ты орешь-то, дура? — Джа-и поковырялся в ухе. — Я ж перед тобой стою.

— Меня ослепило вспышкой, — проворчала она и на его смешок ответила вспыльчиво: — Завались!

— Ума не приложу, как такая круглая идиотка, как ты, сумела подвергнуть уничтожению тысячи цивилизаций. — Демиург прикрыл половину лица ладонью, вспыхнувшей сетью неведомых знаков; его накидка затрепыхалась от магических воздушных потоков. — Я готовлю тебе месть куда более изощренную. А сейчас разомнемся.

— Ну так нападай, я тебя научу уважать мое величие. — Эйн-Соф окружила руки серебристым сиянием.

Джа-и бегло оценил обстановку и крикнул нам:

— Вера, включай мозги! Главное оружие Януса — ты. — И щелкнул пальцами с горящим символом.

Я успела хватануть ртом воздух, попытаться вскрикнуть — и растянулась в песке. Тягучий шум морского прибоя обласкал слух.

— Жива? — спросил Чернобог и подал мне руку.

— Риторический вопрос… — я приняла помощь и отряхнулась от песка. — Ян в порядке?

— Нет, он в терминусе.

Кощей вновь поймал мой обреченный взгляд. Горе от ума, чтоб его.

— Что Джа-и имел в виду, как считаешь? — спросила я. — Я... Оружие? Как это так?

— Гм... — Чернобог посмотрел на Яна. — Я тут подумал про навигационную метку, которую поставил мне Лебье. Я ведь израсходовал ее заряд, но не обнаружил оружия.

— Зато ты... нашел по ней меня.

Мы переглянулись изумленно, будто впервые заметили дверь в квартире, в которой жили с самого рождения.

— Оружие Януса — вера, — медленно произнес Чернобог. — В этом, должно быть, есть что-то поэтичное. Я, правда, ни музыки, ни стихов не понимаю.

Я не сдержала легкой улыбки и показала на пальцах:

— Три раза.

— Что? — склонил голову Кощей.

— Ты уже три раза назвал его по имени без запинки. Что-то да значит.

— Ты сделала мне укол храбрости.

— Нет, — улыбнулась я, — тебе он ни к чему. Ты самый смелый парень из всех, что я встречала. Ты всю жизнь борешься с тьмой внутри себя, но помни, что один в поле не воин.

Чернобог, могла поклясться, зарумянился и прочистил горло в кулак. Он вновь сделался угрюмым подземным дядькой, но его образ в моих глазах уже не вязался с настоящим Кощеем.

Он присел около Яна, перевернул его на песке. Я обернулась на холм, зеленевший вдали: в небе мерцали лучи света и растягивались магические купола, как брезент накрывая рощу, где шло сражение Джа-и с Эйн-Соф.

Я остановилась.

— Стой-ка. Что ты мне только что сказал?

— Оружие Януса — вера...

— Нет, после!

— Укол храбрости?

— Укол… Укол. — Я убрала за уши волосы, которые норовил поднять соленый ветер. Сердце забилось. — Игла Веры.

— Не понял что-то. Что за Игла Веры?

«У Януса — ключ. У тебя — игла. Ваш дуэт — новорожденный бренд, и скоро о вас вострубит горн АКАШИ. Ту-ту-ту-у!»

Я ответила, что не уверена, но попробовать стоит. Села около Яна в позу лотоса, извлекла из уха ЦеЦе и настроила его на нового пользователя — наноробот влетел в его ухо, а я прикрыла глаза и мысленно скомандовала Сирфиде:

«Активируй Иглу».

— Ой… достопочтенная хозяйка, не бей меня за глупый вопрос мой! — пропищала Сири. — Это мне что, с дураком этим работать в паре?! Он же остолоп, каких свет не видывал! Гостья Ли-Хе, лучше прихлопни!

Мое саркастичное лицо красноречиво ответило мухе: она пискнула и принялась сверкать всем «пчелиным» телом, ее полосочки, как индикаторы, светились разными цветами, пока я не услышала:

СВЯЗЬ С МОДЕЛЬЮ ЦЕЛЬНОМЕТАЛЛИЧЕСКИЙ ЦЕРЕБРУМ-НЭЙ-ГЭТЭ УСТАНОВЛЕНА.

ПРОТОКОЛ «ИГЛА ВЕРЫ» ЗАПУЩЕН.

Вначале не было ничего. Затем — ничего. И после будет ничего. Ничего — определяющая все единица, которой нет, ибо итог всего — ноль. Пустоту не постичь: природа любого живого существа не допустит мысли, что его желания, цели и мечты иллюзорны.

Что есть в маленьком кусочке мозга, определяющем сверхъестественное переживание? Всем управляет гипофиз. Из него пришли «ангелы», «видения», и он выступает на передаче про экстрасенсов. Маленькая штука — для великого населения космоса.

Так вот вначале не было ничего. И «ничего» — это слово. Вначале было Слово. И слово это…

— Фигня какая-то.

— Вы издеваетесь?! Что вы устроили? — прогремел режиссер в громкоговоритель. — Что за шум на съемочной площадке? Я здесь так, — поерзал в складном стуле с надписью «director»¹, — ради фана сижу? Ты. Да, да, ты, с этой гигантской штуковиной… да мне без разницы, как она называется! Давай-ка поближе. Подсвети им лица нормально, я тебя Христом Богом молю. Им, а не мне в лицо! — расчувствовавшись, режиссер вскочил и принялся ходить вдоль линии, за которой располагалась комната, отделанная хромакеем. — Мы снимаем большое кино про любовь там, про миры, концы света… и все такое. Не голливудский проходняк.

— Текст по-дурацки написан, — актер обмахнулся стопкой бумаги. — По-любому дилетант писал.

Режиссер стал пунцовым:

— Его писал мой брат! Он — мастер слова. Это высокое искусство, дятел!

— Так, наверное, надо было сценариста позвать, а не писателя, — встряла актриса.

— Еще одна Анджелина Джоли из Томского областного театра! — всплеснул руками режиссер. — Вы чем сценарий читаете? — он скуксился. — И выплюнь наконец жвачку, ты же на съемках.

Режиссер потер переносицу — чрезмерно театрально, а затем скомандовал всем покинуть съемочную площадку. Операторы, звуковики, техники, помощники, гримеры… Вся киносъемочная ватага живенько ретировалась, обсуждая обед и кислый кофе из автомата.

Остались лишь площадка, обитая зеленой тканью, запах пыли, режиссерское кресло и трое из съемочной группы.

— Давайте успокоимся, — призвал режиссер, качнув ладонями и прикрыв веки с выдохом.

Актеры переглянулись. Один из них, блондин, сказал:

— Мы спокойны. Это вы на панике.

— Помнишь, как ты был счастлив? — усмехнулся режиссер. Покачал головой, его глаза слезились. — Как ты был счастлив, когда я позвонил и сказал тебе: «Роль Яна твоя. Ты справишься».

— Ну опять вы начинаете…

— А ты? — перебил режиссер, обращаясь уже к актрисе. — Тебе тридцать, но я поверил в твой потенциал сыграть двадцатилетнюю Веру Беляеву на «Оскар». Я верил в вас.

Та отвела взгляд и скованно достала изо рта жвачку, прилепив ее за ухом. Как наказанные домашние животные, они стеснялись смотреть оскорбленному руководителю в глаза.

Он смягчился.

— Мой брат написал великолепный рассказ «Нехорошая квартира». Вот это был шедевр! Элли, Волшебник Изумрудного Городка… — он размахивал руками, видя перед собой что-то, что было недоступно зрителю. — Искра, одиночество… о! Точно! Давайте, — покрутил кистью, будто наматывая пленку, — это самое, промотайте еще раз диалог в Нирване.

— Блин, да мы не понимаем, как эту Рвану отыгрывать, — топнула ногой актриса и закинула в рот новую подушечку жвачки. — Ее же типа нет, там типа ничего нет. Как нам представить декорации, которых нет? Веры с Яном тоже нет. Я не понимаю ни фигулечки.

— Я тоже, — подхватил актер. — По идее, я вообще типа не существую больше. Может, мне закадрово вещать?

Режиссер, выслушивая жалобы подчиненных, иронично хмыкал, а после слов актера коротко сказал:

— Вещай. Вещай, мой дорогой. Можешь прям сейчас покинуть съемочную площадку, идти на радио, откуда я тебя вытащил из-за твоего невероятного «флиртующего» голоса — и там свои шлягеры исполнять. До седин, понял меня?

Актер, оказавшийся и вовсе певцом, обреченно вздохнул.

— Окей, — режиссер поскреб пальцем за ухом, — давайте просто прогоним текст. Начнем с места, где Вера подключает Сирфиду к ЦеЦе Яна. Поехали.

Актриса прокашлялась и с придыханием воскликнула:

— Ян, где ты? Отзовись.

— Вот я, — из-под палки ответил актер. — Ты иллюзия?

— Нет, я настоящая! — явственно переигрывая, ответила она. — Я пришла, чтобы ты пробудился! Я знаю, что твое истинное оружие — это…

— Стоп! — режиссер начал рвать на себе волосы. — Почему ты играешь Яна, как Веру, а ты — Веру, как Яна?! Вы меня в могилу сведете! Там лежат великие режиссеры и актеры, вот я к ним!

— Послушайте, Эйзенштейн вы наш, задача была — взломать Этаж сознания Яна, — сказал актер. — Если в ментале все трансы — планы, то логично, что Нирвана — нечто вроде Архива.

— И? — подбоченился режиссер.

— Вера уже взломала «Архив», — просияла актриса. — Нам типа буквально текст прогнать осталось. Мы тут номинально существуем так-то. Вроде формы кода, который уже запущен.

— Вы мне зачем сюжет разжевываете? — поднял бровь режиссер. — Я похож на идиота? Мне прекрасно известно, что мы — протокол «Игла Веры» и наша задача — пробудить реальных Веру и Яна. Главное правило: показывать, а не рассказывать.

— Вы сейчас сами разжевываете… — почесал в ухе флегматичный певец.

— Все, завалили пачки и начали играть свои роли. Иначе я вас всех уволю, вернетесь восвояси. Сыграйте достойно. Я прошу. Камера, мотор, поехали…

Сначала я ощутила, что мои веки стиснуты до дрожи. В детстве, просыпаясь от кошмара, я долго лежала с закрытыми глазами, уверенная, что на потолке висит монстр. Он только и ждал, чтобы я увидела его невыносимую форму — и как только я его узрю, он станет реальным, как и любой кошмар.

Я выросла, чудовища видоизменились. В Нирване Яна я боялась открыть глаза и увидеть, что по-прежнему нахожусь на пляже в Лации, — бессильный, жалкий человечишка.

Увижу правду и пойму, что все напрасно. Что ничего не получилось.

Абсолютную тишину разорвал резкий кашель:

— Кхм-кхм!

— Кто это? — испуганно прошептала я. — Ян?

— Слава Абсолюту, нет. Я брат твоего хорошего знакомого. — На фоне зашелестела бумага, скрипнула мебель. — Фух... Ну, открывай глазки, приступим.

Я сделала, как он сказал, чисто из любопытства. Но увиденное меня озадачило. Точнее, не увиденное. Окружающее пространство состояло из черноты — хоть глаз выколи. Проморгавшись, спросила:

— Ну и где ты, дядя?

— Зови меня Режиссером.

— Откуда ты это сказал, Режиссер?

— Ты когда-нибудь играла в квесты? — Режиссер как-то понял, что я мотаю головой, и объяснил: — Видимо, до вас мода еще не дошла. Суть их проста: команду помещают в декорации и дают задачу — например, выбраться из комнаты или вычислить «убийцу». Все зависит от жанра. Есть даже хорроры.

Я покивала, поджав губы. Понятно, ни дня без странной фигни.

— Я в квест-игре?

— Нет.

— Тогда зачем ты рассказываешь мне о ее принципе?

— Не знаю! Почемучка земная, вот прицепилась. Еще молоко на губах не обсохло, а уже лезет и с мысли взрослых сбивает!

Меня осенило:

— Слушай, а ты случаем не приходишься родственником одному заносчивому Хранителю Земли?..

— Ясень — мой брат, — горделиво ответили мне. — Творческую кровь всегда заметно, даже в кромешной темноте.

— Это уж точно. — Я закатила глаза с усмешкой. Сердце не переставало волнительно колотиться. — Раз ты еще не напал на меня, и я в стремном месте, у «иглы» получилось проникнуть в этот стог сена, да? В твоих квестах предусмотрен ведущий?

Он рассмеялся. В тот момент я услышала помехи в его голосе, будто со мной говорили по радиосвязи.

— Наконец-то дошло. Да, я написал сценарий этой сюжетной арки по протоколу, прописанному мессиром. Здесь ничего нет, но скоро появится, ведь нет ничего сильнее слова.

Я подумала о Джа-и. Но как он узнал про устройство Вельзевулов? Черт, он на тысячу шагов впереди — я не поспевала.

— Ты готова?

— Да. Помоги мне вернуть Яна. — Я сцепила ладони. — Пожалуйста.

— Ну что ж, начинаем сказывать миф!

«Игла — символ ремесла и медицины. Ею вводят под кожу лекарство и берут кровь, а еще зашивают раны и дырявые ткани. Экстрасенс раскачивает иглу на нитке — и «маятник» находит местоположение пропавшего без вести человека, а инженеры встраивают иглу в компас. И с помощью компаса кто-то выходит из темного леса или причаливает к берегу, пройдя морскую пучину...»

Меня убаюкивал рассказ. Я словно растворялась в темноте, пока не посветлело. Метрах в двадцати появился круг света, к которому я немедленно подбежала. Винтажный резной столик с круглой столешницей, покрытой салфеткой-макраме. Я не сразу обнаружила на ней блестящий предмет, похожий на малюсенькую отвертку с драгоценным острием на конце. «Отвертка» держалась в металлической рамке.

«Возьми ее».

Я сделала, как велел Режиссер. Он продолжил:

«Стальная дешевле и быстрее ломалась. А алмазный звукосниматель может долго-долго скользить по спиральным канавкам виниловых пластинок. Принцип прост: когда вы заводите пружинный двигатель ручкой, начинает двигаться диск, на котором лежит пластинка с иглой в канавках. Игла передает колебания на мембрану, а раструб усиливает звук. Игла создает мелодию...»

Загорелся второй круг. Вновь покрытый салфеткой столик, но на нем уже стоял граммофон с золотым раструбом. Как будто знала, что надо делать: подошла и присоединила звукосниматель к тонарму. Детали примагнитились.

«Необходимо выбрать мелодию. Печальное или бравурное? Классика или преходящий хит? Сыграй грезу Того, кто говорит из снов — пережившего смерть не единожды, пересекающего гиперреальность через само средоточие мироздания».

Пух-х! Загорелся третий фонарь. Я вошла в круг без колебаний и не удивилась появлению шкафа с полками, забитыми потертыми конвертами виниловых пластинок. На них не было ничего, кроме рисунков: спирали, треугольники, двери, глаза. Я вытащила красный, на нем чернел символ иглы, оплетенной собственной нитью, что пересекался в центре с винтажным ключом.

Я вернулась к граммофону и извлекла пластинку из конверта. Опустив ее на диск, поставила тонарм — игольчатый носик опустился в колею. С хриплым шуршанием заработал звук, но я не сразу расслышала его.

— Как гудение высоковольтки, — заметила я. — Неприятно.

«А ты вслушайся».

Обратившись в слух, я начала разбирать полутона. Такие, как птичья трель. Даже далекое карканье ворон. Глухие басы раскачивали мелодию, выстукиваемую медным молоточком, и я прикрыла глаза, позволив разуму поплыть по течению звуковых волн. Пахнуло свежей влагой. Я открыла глаза, посмотрела на руки, и у меня перехватило дыхание от счастья: от меня остался лишь спектральный силуэт. Словно я надута как пузырь. Легко. И волосы — радужный перелив тонких нитей, и одежда, и ногти, и шнурки — я вся состояла из воздуха и мыльного раствора. Я могла бы подлететь, но не было нужды: меня несли теплые потоки.

Я перевернулась на спину и позволила своему разуму плыть в безграничности. Несравнимый ни с чем опыт сопровождался умиротворяющей мелодией. Она пронизывала меня бинауральными ритмами, и я ни о чем не думала, лишь плыла, плыла, плыла...

«Ты полностью растворена».

Меня не стало.

Я — лишь отзвук ритма неявленного трансцендентного. Я — аум, божественная тональность.

Я — нота, сыгранная на кифаре Орфея.