Читать книгу: «Психушка»

© Эмилия Рейн, 2026

ISBN 978-5-0070-7990-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Художественный вымысел по мотивам реальных историй из жизни разных людей и моих личных историй. Каждый персонаж — это некий собирательный образ.

Предупреждение! Здесь присутствует ненормативная лексика в небольших количествах.

Глава 1

Началось все с того, что я приуныла от того, что мне тридцать девять лет и не сложилась жизнь: нет отношений, детей и карьеры, а еще пришли счета по коммуналке. Вдобавок у кошки была течка и она орала, как потерпевшая на всю квартиру и так всю неделю, потом тишина и опять с начала. У меня снова была депрессия. Была попытка отравления лекарствами, когда я их выпила, то уже пожалела, но часть меня все еще не хотела жить. Вызвать рвоту я у себя не могла, ведь у меня это никогда не получалось. Я подумала, не вызвать ли мне скорую помощь? Это было так унизительно. Сначала выпить таблетки, а потом вызвать себе скорую помощь! Как они на меня посмотрят? Как на идиотку?! Дороги назад не было. Я легла на постель и закрыла глаза. Хотелось спать.

Глаза открыла я уже лежа в реанимации. Первая мысль: «я выжила». Я не радовалась и не сожалела. Просто констатировала факт. Белый потолок. Я накрыта белой простыней. Потом я закрыла глаза. Видимо, заснула. Когда открыла глаза в следующий раз рядом, справа от меня, лежал мужчина и кровать у него стояла, как и моя. Я испугалась, что рядом со мной лежит незнакомый мужчина и решила: «надо бежать отсюда!». Приподняла простынь и ужаснулась, что я лежу голая и еще больше запаниковала.

— Что ты делаешь?! — сказала мне медсестра, выходя из дверного проема, который, оказывается, был напротив моей койки, а я и не заметила.

Пока она поправляла простынь, я разглядывала темный дверной проем. Я твердо решила бежать. И так было несколько раз. Пока меня не видят, пыталась вылезти из простыни, но как только выходила медсестра, я делала вид, будто наоборот натягиваю на себя, сбившуюся простынь. Мужчин рядом лежало уже двое, худые и не подающие признаков жизни. Их глаза были устремлены в потолок. Наверное, были в коме. Но эти глаза и атмосфера в реанимации меня пугали.

Очнулась я резко и осознала, что я одета и иду куда-то. В голове было пусто. Я не осознавала себя, как личность: кто я, что было до этого, где я, что чувствую и думаю. Пустота в голове и в душе. Меня держала под локоть мама и вела куда-то. Я не знала, что это моя мама. Просто подчиняясь, шла. Мы вошли в палату.

— Куда ляжешь? — спросила она и встала возле ближайшей кровати.

Я вспомнила фильм «Джентльмены удачи» и тот фрагмент, где герой Леонова выбирал в тюрьме лучшее место, чтобы лежать.

Я указала и сказала:

— У окна.

Я стояла, пока мама резво застилала постельное белье. Сознание у меня было мутным и тягомотным. Потом я легла на кровать, чувствуя, что тело стало тяжелым. Хотелось отдохнуть. Я заснула лежа на боку.

Мама заняла соседнюю койку, где было одеяло и подушка, а постельное белье ей не выдали. Лежала и спала в одежде.

Как только я очнулась, осмотрелась. В палате было пять коек, шкаф для верхних вещей, из двух окон был вид на близко стоящие ели и сосну. Деревья стояли в каком-то метре от окна, красивые, пышные, крепкие и статные. Все время хотелось только на них и смотреть, а еще на синичек прыгающих с ветки на ветку. Между самими окнами стоял маленький стол с тремя стульями. В палате были еще три соседки: одна напротив меня, тоже у окна, интеллигентная женщина лет пятидесяти и рядом с ней — полненькая неразговорчивая женщина, а рядом с дверью — лежала старушка, плотного телосложения с миниатюрным лицом. Старушке было восемьдесят два года, с ее слов, и она надышалась угарным дымом. У нее сгорела квартира. Она включила телевизор и что-то замкнуло, загорелось и она плеснула воды, но огонь разгорелся. Она в футболке, штанах и тапках выскочила из квартиры в февральский мороз. Вскоре подъехали пожарные и выбили окно, залили все водой. Она осталась без вещей, документов и скорая помощь отвезла ее в больницу. Из родных у нее только племянник и племянница, один женат. Племяннице она по документам завещала свою квартиру и она ей больше нравилась, с покладистым характером и всегда ее слушалась, в отличие от племянника, ведь у него была жена, которую он слушается, а родную тетю — нет. Старушка очень подробно рассказывала всем подряд свою историю: нам, соседям по палате, новым подругам из соседних палат. К ней приходила девушка, соцработник и еще одна женщина, что ранее лежала в этой палате и принесла вещи из своего магазина: теплую куртку на меху, шапку, футболки, штаны и ботинки. Старушка радовалась. Мир не без добрых людей, отзывчивых на чужое горе.

Наступила ночь второго дня в терапевтическом отделении и я долго не могла заснуть. Прямо надо мной была лампа, я включила свет и читала какой-то иронический детектив, взятый из местной книжной полки. Мама спала, слева от меня, и остальные тоже. Вскоре старушка начала возмущаться, что я ей не даю спать. Но с ее стороны было темно, а свет горел только надо мной. Она не унималась, как и все люди с истерическим расстройством личности. Я чувствовала себя виноватой и мне было плохо, хотела выключить свет и отложить книгу. Она так звонко орала, что разбудила маму. Она шепотом сказала:

— Пусть читает. Ложитесь спать.

— Мне мешает свет. Я не могу уснуть.

— У вас же там темно, — снова прошептала мама.

Старушка снова повторила свои требования и недовольства, но уже на более высоких тонах.

— Тише говорите, разбудите остальных.

Та продолжала и все-таки разбудила всех. Мама ей повторяла: «тише» и вскоре перестала с ней говорить, легла снова спать. Та еще немного побурчала. Мне было плохо. Я возненавидела эту старушку, чувствовала вину перед ней и гордость, что мама защитила меня от ее нападок. Со следующего дня мы с мамой не общались с ней, просто игнорируя истеричку.

Тем временем мне ставили капельницы с разными растворами и раздавали всем мини-таблетницы на день с четырьмя ячейками для лекарств. Первое время я не понимала, что вокруг происходит и спросила у матери, что вообще со мной было. В днях я потерялась. Оказывается, я провела сутки в коме на искусственной вентиляции легких, а лежала в реанимации три дня, затем поступила в терапевтическое отделение, где мы и находимся сейчас. Я все еще была заторможенная и мама при раздаче брала еды на двоих. Она приглядывала за мной в больнице и отходила от меня только если нужно было купить минералки, туалетной бумаги и прокладок. До попытки отравления у меня только закончились месячные и снова начались в больнице. Это было странно. Видимо, так сказывалось мое отравление лекарствами. А теперь я лечилась и после капельниц меня бросало в жор. У меня все еще была амнезия и я не помнила: свое прошлое и с трудом воспринимала реальность, которая казалась нереальной, странной и мрачной. В голове была пустота. Я механически читала книгу.

Я сказала матери, чтобы не пасла меня и спокойно возвращалась на работу. Что она и сделала. Полненькую женщину выписали и почти сразу поступила другая женщина: полненькая с большим животом, такой бывает при беременности и при скоплении воды в брюшной полости, смугло-желтоватая кожа и черные волосы до плеч. Сразу ей сказали, что у нее критично заниженное железо. Ей тут же поставили капельницу с коричневой жидкостью, железо. Видимо, этого было недостаточно. Я впервые увидела, как делают переливание крови. Она была напугана и не рада этому. Постоянно ерзала и медсестры снова ставили иглу, закрепляя белым пластырем. Практически влили все до последней капли. Там в трубочке оставалось двадцать сантиметров. Просто потрясающие медсестры! Так заботились, контролировали все! Я в восхищении. Были еще до обеда практикантки, которым давали не односложные задания: поставить и проконтролировать капельницу, сделать укол. Наконец у той женщины порозовели щеки, но всего на полчаса. Вскоре ей сказали, что у нее цирроз печени и она не хотела кушать, приуныла, говоря:

— Все равно умирать.

Я ее понимала. Меня бы тоже это шокировало. Это как если бы тебе сказали, что у тебя рак последней стадии.

Интеллигентная соседка сказала:

— Печень — орган, что очищается. Сейчас можно подобрать лечение.

Я же подумала: «Вряд ли, ведь печень отмирает. Интересно, почему у нее такой диагноз?» и вспомнила, что медсестра вскользь что-то сказала, типа «Пили до этого?», когда она поступила и та подтвердила. Наверное, она — алкоголичка. К ней всегда приходил брат с женой и приносил кучу продуктов: соки, варенья, фрукты, печенья, конфеты. Естественно, все она не могла съесть и предлагала соседкам. Что-то брала старушка, я взяла яблоко и немного конфет с печеньями в мешочке. Как-то она поставила на стол, где ели я и соседка бутылку минералки и вишневый сок. Я попила сок, налив в свою кружку. Тут же старушка возмутилась, что я налегаю на чужой сок.

— Пусть пьет, — что-то такое сказала интеллигентная женщина, а токсичная старушка всем видом показывала негодование и презрение ко мне.

Я упорно и назло допила сок и пошла выкидывать пакет в туалет, что располагался напротив нашей палаты. Подходя, я услышала спор обо мне. Старушка возмущалась, а та женщина возражала, что соседка же сама поставила сок и минералку.

Я не дергала свою маму, чтобы она что-то приносила в больницу, экономила деньги. Тут и так кормили. Берешь блюда в свою посуду, выданную в первый день пребывания в больнице. В восемь часов каша из сечки с чаем на завтрак, можно было брать хлеб, белый или черный или тот и другой. В час был обед: щи или рисовый суп и тушеная капуста с фаршем и компот. В пять часов ужин: рисовая каша на молоке или картофельное пюре с маленьким кусочком отварной курицы и чай с шиповником или кефир. В десять-одиннадцать часов ложились спать, в зависимости от желания. Я подолгу не могла заснуть и мучила бессонница, а по утрам мои соседки вставали часов в семь и болтали. Я просыпалась от включенного света и разговоров.

Потом появилась худенькая женщина, что работала пекарем в хлебозаводе. Она выдержала день и попросила перевести ее в другую палату потому, что соседки храпели: интеллигентная женщина и токсичная старушка. Меня это не волновало, ведь у меня были беруши. Мне было очень жаль, ведь мне понравилось с ней общаться. Она бежала от трудностей и через два дня к нам зашла и сказала, что и там одна соседка храпит. Бежала от трудностей и они ее все-таки настигли. Это как говорится в психологии, что нужно смело идти навстречу своему страху. Хотя в ее случае, она отстаивала свой комфорт.

Вскоре меня выписали. Пока я ждала прихода мамы с одеждой, мне сказали прийти к врачу. Я зашла в кабинет врача, подписала выписку. Она сказала, что нужно пить препарат железа, как минимум месяц.

— Больше так не делай, а то я тебя убью! — строго сказала она и погрозила кулаком.

Это так смешно слышать угрозы в данном контексте. В моей ситуации с отравлением лекарствами. Я улыбнулась и ответила:

— Не буду, ведь меня столько людей спасали.

Потом я пошла в палату и снова ждала прихода матери. Вскоре она пришла с зимними вещами и мы вышли из больницы. Кругом снег, холодно и мороз градусов в минус пятнадцать-двадцать. Мы зашли в аптеку. Я взяла рекомендованный мне врачом препарат железа на месяц. Он обошелся в 800 рублей и я твердо решила, что лучше покупать мясо и печень, чем его. Говяжье мясо стоит 700—900 рублей за килограмм, а можно говяжьи кости брать за 400—500 рублей, свинина 250—400 рублей, а говяжья печень 500 рублей. Лучше получить все из продуктов, пусть и будет меньше железа, зато качественнее.

Потом мы зашли в магазин, чтобы купить продуктов и пошли к остановке, где стояли на конечной остановке маршрутки. После больницы мир вокруг воспринимался странно, ведь я отвыкла от мороза, людей. Дома я разложила продукты, заварила чай, полистала выписку, где в начале значилось:

«Результат госпитализации: улучшение.

Форма оказана медицинской помощи: экстренная.

Заключительный клинический диагноз:

Основное заболевание:

Отравление другими и неуточненными лекарственными средствами, медикаментами и биологическими веществами.

Соп: Анемия легкой степени тяжести.

Код по МКБ: Т50.9»

В конце шли рекомендации:

«Наблюдение участкового терапевта и психиатра» и рекомендованный препарат железа. Еще до отравления я ходила в ПНД (психоневрологический диспансер) за рецептом противотревожного препарата, что пила на ночь, а за год до этого — антидепрессанты утром, целых полтора года, а потом отменили для передышки от них. Психиатр тогда сказал, что когда длительно их принимаешь они идут во вред. И теперь я понимала, что мне нужно вернуть препараты, ведь по всем критериям меня снова накрыла депрессия и нужно лечение.

Через три дня оклемавшись от больницы, я пошла в ПНД, ведь нужно было сообщить им в каком я состоянии. Психиатр сказал, что они не могут выписать мне препараты и нужно срочно ложиться в ПНД. Так я и не за этим пришла. Я конечно подозревала, что мне такое предложат, но до конца не была уверена. Я понимала, что нуждалась в помощи, но с другой стороны, я только отлежала в больнице и снова ложиться что ли? Странно. Я согласилась. С собой у меня не было паспорта. Я пошла домой за ним и собирать мыло, зубную пасту с зубной щеткой и прочие вещи. Позвонила матери на работу, ведь должны были в течение двух недель прийти работники и опломбировать водные счетчики, которые нам поставил сантехник, пока я лежала в больнице. Мама этим занималась. Сантехник с нашего района. Он отличный мастер, хороший специалист, с золотыми руками! Работникам водоканала и отопления я оставила свой телефон в заявке на пломбы счетчиков. До этого мы платили по нормативу и в последний раз пришла сумма за воду в 1700 рублей и я была так раздавлена, что это послужило последней каплей. Я не захотела жить и отравилась. Кому-то покажется глупым, что такая ерунда может отравить жизнь человека, ведь все проблемы решаемы. Я оказалась слабой. Мама в итоге убедила меня дождаться работников, ведь мы думали, что все сделают быстро. Она договорилась под свою ответственность и пригляд за мной, что позже я лягу в ПНД. Я каждый день ждала работников. Ночью долго не могла заснуть. Рано вставала и не высыпалась, была нервной и тревожной. Проблемы с памятью. Вот она расплата за то, что я отравилась лекарствами!

По утрам с работы прибегала мама, контролируя, как я. Жива или нет? Чем пугала меня, ведь подкрадывалась, когда я спала, что еще больше нервировало меня.

Я ничего не могла читать. Книги я не читала, зато смотрела каналы о животных и фильмы на ноутбуке. Дома было хорошо. Можно было наконец-то помыться, ведь в больнице я только обтиралась влажными салфетками. Можно было пить чай. Это единственная моя привычка и слабость. Люблю чай. А так я не пью и не курю потому, что мне нужен кристально чистый разум, чтобы заниматься творчеством и делами.

Раньше я работала утром один час уборщицей в аптеке. Протирала витрины, двери, мыла пол и сантехнику, а раз в месяц надо было мыть окно, шкафы и на все уходило два-три часа. Утром я не кушала и убиралась, поэтому выматывалась. Платили мне наличными 5000 рублей в месяц и работала два года, за которые мне прибавили до 8000 рублей.