Читать книгу: «Холод»

Elizabeth Bear

Chill

© М. Головкин, перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Посвящается Томасу Ладегарду

Глендаур

Я духов вызывать могу из бездны.

Хотспер

И я могу, и каждый это может,

Вопрос лишь, явятся ль они на зов.

У. Шекспир, «Генрих IV», ч. I, действие 3, сцена 1¹

1. На полпути к подъему

Когда огромный корабль пришвартован в гавани, то он, несомненно, находится в безопасности. Но… огромные корабли строят не для этого.

Кларисса Пинкола-Эстес, «Письмо молодому активисту, живущему в неспокойные времена»

Первым намеком на то, что сознание возвращается, стал ручеек ледяной воды, который тек по его векам, ресницам, ноздрям. За водой последовала прокатившаяся по телу волна боли, слишком мощная, чтобы симбионт мог ликвидировать или заглушить ее.

Тристен Конн, лежавший в резервуаре, открыл глаза. Пока по нему стекала гипербарическая жидкость, его грудную клетку сдавил спазм. Сломанные ребра вонзились в тело. Резервуар выплеснул его, словно новорожденного, покрытого гирляндами окровавленной слизи, на пол.

Тристен оттолкнулся от пола, но разбитые в мясо руки не смогли приподнять его лицо над лужей из насыщенной кислородом жидкости. Его стошнило. Слизь, подкрашенная синей кровью, потекла из его носа и рта, а с ней – яркие кусочки зубов и легких.

Он не смог поднять голову. Он подумал: «И никого не стало», и пожалел о том, что не может считать себя мертвым.

Он здесь. И если он ранен, значит, он жив. Рядом с разбитой щекой по полу тянулись синие щупальца; они встречались и сливались, словно ртуть, а затем отправляли свои рукава на поиски Тристена. Пока симбионт репатриировал обособившиеся от него части, боль усиливалась. Сломанные кости двигались в разорванном мясе; тело Тристена и его симбионт пытались излечиться.

Он бы заскулил, но самым громким звуком, который мог вырваться из него, был свист затрудненного дыхания.

Пока жидкость текла по его плечам и шее, он лежал и смотрел на казавшуюся бесконечной кривую капсул, протянувшуюся вдоль стены трюма. Вес всего этого пустого пространства придавил его к полу с той же силой, что и искусственная гравитация мира. Оказавшись в этом положении, Тристен получил время на размышления.

Одна из его мыслей была: «Не странно ли, что открылся только мой резервуар?»

♦ ♦ ♦

Он лежал до тех пор, пока жидкость на его теле не превратилась в желтоватые корки, а по коже не побежали мурашки от холода. Боль от обломков костей уменьшалась по мере того, как симбионт возвращал скелет в порядок. Как только кости начали срастаться и пошел процесс исцеления разорванной плоти и ушибленных органов, мощность симбионта восстановилась до того уровня, когда он занялся болью. Тристен смог сделать вдох, не закричав, и почувствовал, как расширяется его грудная клетка и как изгибается диафрагма. Он прижал ладонь к рифленому покрытию пола.

Ладонь расширилась, когда Тристен перенес на нее свой вес. Мышцы и кости внутри конверта из кожи выдержали. Он выпрямил локоть, поднял плечо, вытащил вторую, онемевшую руку из-под тела, оперся на нее, а затем оттолкнулся. Зафиксировал оба локтя и опустил голову.

Если стоишь на коленях, значит, уже наполовину встал.

Тристен сжал частично восстановленные зубы и довел дело до конца.

В течение нескольких секунд он мог лишь стоять. У него не было сил, чтобы протянуть руку и опереться на серую мембрану, которой открытая дверца резервуара была покрыта изнутри. Но он не знал, как быстро он сумеет подняться, если упадет, и хватит ли ему смелости это сделать.

Хлюпая по липкой жидкости, Тристен повернулся и сделал шаг, провел пальцами по капсулам и обрел равновесие. Он медленно и глубоко дышал – до тех пор, пока после очередного вдоха во рту не перестал появляться вкус крови. Он насыщал свою кровь кислородом. По крайней мере, атмосфера сохранилась.

Внимательно осмотрев искореженную выпуклость неба, Тристен поправил самого себя: по крайней мере, здесь атмосфера сохраняется.

Когда он разглядывал небо, ему было легче не смотреть на горизонт. Десять неуверенных шагов и сорок семь секунд, чтобы доковылять до панели управления резервуаром, который был вторым слева от его собственного. Этот резервуар оставался закрытым. Протерев запотевший экран, Тристен увидел, что оранжевых и желтых индикаторов на ней столько же, сколько и голубых, но даже когда он прищурился, чтобы сфокусировать расплывающуюся картинку, то не заметил ни одного красного.

Новая волна, волна облегчения, обожгла ему глаза и сдавила грудь, хотя он лишь через несколько секунд смог отделить это ощущение от боли.

Персеваль жива.

Он привалился к мятно-зеленой поверхности ее резервуара и какое-то время фокусировал внимание только на дыхании. Сила медленно возвращалась, но ему нужны ресурсы – белки, кальций, жидкости, коллаген и аминокислоты – все то, что симбионт расходует, залечивая раны.

Когда трюм перестал вращаться у него перед глазами, Тристен поднял голову.

– Эй?

Звук отозвался многослойным, сложным эхом, которое – если бы Тристен уже этого не знал – многое поведало бы о форме трюма, а также о числе и расстановке резервуаров. Тристена со всех сторон окружило тяжелое, звенящее эхо жидкости. Каждый находящийся рядом резервуар, если не считать его собственного, был заполнен. Тристен подумал о том, сколько разбросанных по миру выживших поверило голосу ангела, когда тот объявил о чрезвычайной ситуации, и сколько из них успели найти неповрежденные контейнеры.

– Конн, – он попытался найти в себе командирский голос. – Говорит Конн. Вы меня слышите?

– Принц Тристен.

Бесплотный голос принадлежал чужаку, но его интонации были достаточно знакомыми, чтобы добавить новые слои боли и печали к и так уже сложным чувствам. Это был голос нового ангела Персеваль, и Тристен представил себе, что так могла бы выражать свои мысли Риан.

– Я слышу тебя, – сказал Тристен Конн. – Как тебя зовут?

Последовала пауза, и эту паузу сделал не ангел. Когда прозвучал ответ, в нем было эхо голоса Персеваль, мутность мысленного проговаривания речи.

– Мне не дали имени.

– Мы снялись с якоря, – сказал Тристен, глядя на то, как под прозрачной кожей исчезают голубые синяки. – Межзвездный двигатель работает?

– Да, – ответил ангел.

Воздух заискрился, и он (Тристен предположил, что ангел – «он») стал видимым. Материал его конструкции весил всего несколько граммов, но этого оказалось достаточно, чтобы создать аватар, который выглядел вполне материальным. Облик ангела был андрогинным; ангел скорее казался поджарым, нежели стройным. С его острых плеч свисали рукава черной блузы, заканчивающиеся широкими манжетами, по которым тянулись крошечные стебли с серебряными и пурпурными цветами. Смуглая кожа сливалась с короткими темными волосами.

– Мы поддерживаем скорость, равную приблизительно тридцати процентам от световой, – ответил ангел.

– Прочность конструкции?

Давным-давно Тристен прежде всего спросил бы про персонал. Но со зрелостью пришло понимание, что без машин жизни нет.

– Приблизительно 43 процента мира не пострадало, – сказал ангел. – Однако отдельные части надстройки остаются вне пределов досягаемости. Там я слеп и нем. Судя по неполным доступным данным, до взрыва сверхновой структурная целостность составляла 64,3 процента.

Наконец Тристен позволил себе спросить:

– Потери?

Он представил себе вращающуюся сеть мира, который мчит сквозь Врага, оставляя за собой след из незаменимых материалов и бесконечно заменимых жизней. Симбионт мог вернуть утраченные капли крови Тристена и фрагменты тела, но все попавшее во Врага пропадало навсегда.

Пока Тристан спал, мир сжался.

– Применяя метод экстраполяции, я оцениваю их в 16 процентов, – сказал ангел. – Мои программы коммуникации и проприоцепции повреждены. Связь с внешними секторами неустойчивая. Во всех секторах, с которыми я до сих пор поддерживаю связь, уровень жизнеобеспечения ниже оптимального. Мир подвергся воздействию мощной дозы излучения. Ударная волна нанесла ему большой урон. Мы потеряли значительную часть атмосферы. Я синтезирую углерод и кислород из доступных и регенерированных материалов и пытаюсь сохранить биологическое разнообразие, но нам еще довольно долго придется действовать в минимальном составе. Это подводит меня к причине, которая заставила меня разбудить вас раньше срока. Принц Тристен, я очень сожалею, но мне нужна ваша помощь.

Тристен совершенно не ожидал услышать такие слова от ангела, и его сердце разбилось по той линии разлома, о существовании которой он и не подозревал.

Стремление ангела говорить таким образом было связано не с Самаэлем, Азрафилом или с Прахом, а с совершенно иным сознанием, которое машина поглотила. Он отбросил эту мысль. Эта игра до добра не доведет, принц Тристен.

– Что я могу для тебя сделать? – спросил он.

– Я боюсь, что мой Капитан утратила храбрость и решимость, – сказал ангел. – И она не желает разговаривать с кем-либо, кроме вас. Она говорит, что вы должны стать ее Первым помощником и что я должен выполнять ваши приказы, а Капитана оставить наедине с ее горем.

Тристен прислонился к резервуару Персеваль; зеленая, словно медицинская, ткань обивки липла к коже на спине. Он позволил ладони распластаться на поверхности камеры, словно мог преодолеть слои полимеров и жидкости и прикоснуться к племяннице. Желание Персеваль, чтобы ее оставили в покое, было ему очень хорошо знакомо.

Какой бы храбростью и решимостью ни обладала Персеваль, она все еще была очень, очень юной.

– Ладно, – сказал он. – Система жизнеобеспечения в Двигателе работает?

– По сравнению с остальными частями мира домен Двигателя не так сильно поврежден, сэр.

– Прежде всего мы должны отремонтировать мостик. Начинай будить всех инженеров, которые выжили.

– Слушаюсь, сэр, – ответил ангел.

Тристен поднял руку.

– Сначала Кейтлин Конн, – добавил он. – И, пожалуйста, нарисуй мне схемы мира в его нынешнем состоянии.

– Мне удалось установить с ней контакт, сэр. Я сделаю все, что в моих силах.

♦ ♦ ♦

Мостик не лежал в руинах. Вспомнив, в каком состоянии он был, Тристен мог лишь предположить, что ремонт данной части корабля с самого начала входил в число главных приоритетов ангела. Исправить мостик значит служить Капитану, и, соответственно, принести пользу самому миру. Три вещи – ангел, Капитан и корабль – были неразрывно связаны между собой в мифологии как Дома Двигателя, так и Дома Власти. Они переплелись и в реальности.

Тристен остановился в дверном проеме, думая о том, каким предстал перед ним мостик в прошлый раз – затянутым паутиной, ветшающим, открытым перед Врагом. А теперь Тристен шел по ковру из клевера с крапинами голубых васильков и лилового паслена. В тени кресел и панелей управления алые лепестки триллиума прижимались к почве; их застенчивость противоречила их цвету.

А над головой и вокруг – звезды.

Тристен знал, что это не вид из окна переднего обзора и что это изображение не «сырое», а отредактированное – потому что «Лестница Иакова» все еще мчалась вместе с расширяющимся полем обломков, которое образовалось в момент смерти звезд. Взрыв этих звезд придал миру ускорение. А теперь, когда электромагнитные сетки были перенастроены, чтобы загонять раздробленную звездную материю в алчные пасти мира, трупами звезд питались просыпающиеся двигатели корабля.

Тристен увидел звезды так, как они бы выглядели без лучезарного слоя пыли и газа – эффектную межзвездную ночь, не запятнанную новорожденной туманностью. Когда «Лестница Иакова» ускорится, она оставит фронт взрывной волны позади, но пока что они путешествовали вместе.

Отфильтрованные звезды выглядели неподвижными. На таком расстоянии и при таких скоростях видимое движение было незаметным.

Когда Тристен сделал паузу, чтобы насладиться этой панорамой, ангел снова появился перед ним. Его аватар переходил от одной панели к другой, словно они могли включиться только после его прикосновения. Тристен предположил, что Строителям было более комфортно находиться в обществе видимого доброжелательного существа, но самому Тристену оно казалось избыточным.

– Пожалуйста, открой панели состояния, – сказал Тристен. – О состоянии всего корабля…

– В том объеме, который у меня есть, – поправил его ангел.

– …с акцентом на инженерном отделе. Отчеты о потерях и ущербе. Медицинское заключение о важных членах команды. Отчеты об износе материалов. Отчет о состоянии ключевого персонала, а также список пропавших и умерших.

Риан, конечно. Тристен подумал о том, включит ли ангел ее в число погибших. Фактически она не умерла, но даже если ее нет в живых, ее смерть – которая на самом деле была не смертью, а прекращением независимого существования – произошла до взрыва сверхновой.

Войдет ли ее имя в список или нет, Тристен не знал, но был уверен, что увидит в нем имена других, столь же близких ему людей.

Воздух перед ним потемнел, но не утратил прозрачность. По нему потянулись яркие столбцы слов и чисел. Для плебея они двигались слишком быстро, но Тристена эта скорость совсем не напрягала.

– Есть ли ключевые специалисты, состояние которых вы хотите установить прежде всего? – спросил ангел. – Урон велик, и если я могу сфокусировать свои усилия…

– Кейтлин, – ответил Тристен. – Бенедик. Все члены семьи Конн и руководство Двигателя и Власти, – затем, скрипя зубами, он произнес имя, называть которое ему хотелось меньше всего: – И Арианрод.

Его внучка была виновна в убийстве, измене и развязывании биологической войны. Она и ее дочь Ариан распространили во Власти искусственный, смертельно опасный вирус гриппа, а также заключили союз с мятежным ИИ Азрафилом в попытке взять мир под свой контроль. Именно их действия привели к уничтожению Риан – другой дочери Арианрод, ребенка, который был дорог Тристену. Если бы она погибла во время взрыва сверхновой, это был бы определенный знак судьбы, но по опыту Тристен мог сказать, что провидение редко оправдывает свою репутацию.

– Резервуары, в которых находились люди с этими именами, не повреждены, – сразу же ответил ангел. – Принц Бенедик уже вышел. Главный инженер тоже. Остальную часть вашей просьбы я обрабатываю.

– Спасибо, – сказал Тристен.

♦ ♦ ♦

В жизни Бенедика Конна были пробуждения и похуже, но лишь парочка, не больше. Протирая глаза от налипшей на них слизи, он выбрался из все еще влажной капсулы и почувствовал в костях тот самый особый исцеляющий жар, который ни с чем не спутаешь.

– Да пошло оно все в топку, – сказал он, врезавшись в стену соседней капсулы. Он ударился в нее плечом и благодаря этому не упал, но вдруг обнаружил, что все равно цепляется пальцами за сетку для грузов.

Его одежда и инструменты были упакованы в сетку, прикрепленную к его собственной капсуле. Все это ему пригодится. Ткань должна была выдержать.

– Насколько все плохо? – спросил он.

– Все плохо, – ответил ангел, разбудивший его. – По приказу Капитана Персеваль принц Тристен исполняет обязанности Первого помощника.

– Персеваль больна? – Бенедик выпрямился и, повернувшись, заметил сетку, в которой лежало его снаряжение. Он попытался развязать на ней узлы, но его руки слишком сильно тряслись, а онемевшие пальцы действовали так же ловко, как жирные сосиски.

– Персеваль еще не до конца исцелилась, и она страдает от горя, – ответил ангел, и Бенедик был готов поклясться, что услышал в его голосе знакомую ноту сочувствия. Его она ранила, словно кинжал, причиняя ему острую боль. – Но она – Капитан. Она исполнит свой долг.

– Риан, – сказал Бенедик, просто чтобы услышать, как его голос произносит это имя.

Ангел помолчал, а затем, к сожалению, ответил:

– Простите, принц Бенедик, но я не Риан и не могу стать ею для вас. Внутри меня слишком много всего.

Бенедик покачал головой; переполнявшие его чувства мешали ему говорить. Он знал. И он имел в виду совсем другое.

Она перестала существовать, а он едва успел с ней познакомиться. Да, было бы легко обвинить во всем ее мать, но на самом деле он обманул их обеих. Если бы он постарался, то нашел бы другие способы сделать все это. И поэтому теперь – хотя Риан заслуживала большего – в память о ней Бенедик дал себе время на то, чтобы содрогнуться от боли.

А затем он закрыл глаза и представил себе, как поворачивается и уходит прочь.

В центре домена Бенедика находилась крепость с ледяными стенами, и он прекрасно в ней ориентировался. Сейчас он представил себе, что находится в длинном коридоре, который ведет вниз; он увидел тяжелую дверь, которая открывается от его прикосновения. Он представил себе холодный спертый воздух, который касается его лица и рук.

Он вообразил, что заходит внутрь. Стены крепости были идеально чистыми, идеально замороженными. Он четко видел все, что происходит снаружи, но лед защищал его от боли.

Его сестра Кинрик взбунтовалась против их отца, Командора, а когда мятеж был подавлен, Бенедик стал ее палачом. По стандартам плебеев он не был особенно молодым, но по меркам возвышенных он считался очень юным. Он построил ледяную крепость, чтобы пережить тот день, но за прошедшие столетия возвращался сюда гораздо чаще, чем ему хотелось бы. Он приходил в крепость каждый раз, когда война или тяготы жизни не давали ему шанс кого-то оплакать. Бенедик пришел сюда, когда Кейтлин, мать Персеваль, бросила его за то, что он позволил воспитать свою вторую дочь в Доме Власти. Вот и сейчас он сказал себе, что воспользоваться крепостью в данный момент – это не позор.

Одним прикосновением Бенедик закрыл воображаемую дверь и почувствовал, как она захлопнулась. Он заперся, отгородился от боли – как и в тот день, когда потерял Кейтлин, как и в тот день, когда кровь Кинрик сначала извивалась, а затем запеклась на его руках.

Плебеи прозвали его сестру «Кинрик-Волшебница» и относились к ней со смесью страха и благоговения. Но в итоге волшебство ее не спасло.

Персеваль тоже предстоит это понять, иначе она не станет лидером. Бенедик научит ее этому – если она ему позволит.

Он стиснул кулаки, и ногти впились в его ладони. Он почувствовал, что рядом возникло размытое пятно жара, и заставил исчезнуть. Лед. Все вокруг – лед.

Где война, там и утраты. Он должен относиться к смерти своих дочерей как к гибели любого другого ребенка. Каждый малыш для генерала одинаково ценен.

Бенедик дал себе слово, что позднее станет отцом – скоро, до того, как прятаться от боли за ледяной стеной станет слишком легко. На этот раз он все сделает как надо.

Ему показалось, что он настроен серьезно, но ему было сложно поверить самому себе.

Когда Бенедик открыл глаза и снова заговорил, его голос был мягким и спокойным.

– Что нужно Тристену?

– Идите в центральный инженерный отсек, – ответил ангел. – Я должен разбудить Главного инженера.

Бенедик вытащил свои брюки из сеточного мешка и принялся с трудом их натягивать на себя, подозревая, что быстро накопить лед он не успеет.

2. Хрупкие кости

Глупец думает, что правосудия не существует, а иногда он даже говорит это вслух.

Томас Гоббс, «Левиафан»

На краю мира, на скале, расколовшейся от ускорения, слепой белый ястреб со змеиным хвостом расправил крылья и яростно замахал ими. Вокруг лежала вскопанная земля вперемешку со сломанными ветками. Гэвину не нужны были глаза, чтобы заметить, что дерево треснуло по спиралям вдоль волокон – это указывало на то, что оно сломалось еще молодым. В воздухе висели запахи древесного сока, раздавленных и гниющих фруктов, свежей земли и разлагающихся останков несчастных червей.

Ястреб снова замахал крыльями – так, чтобы подняться над скалой в этой разреженной атмосфере и при повышенной силе тяжести. Мир закрыл свои поры, чтобы Враг больше не подпитывался драгоценным воздухом, однако заменить утраченное удастся не сразу. Лес, что когда-то также был библиотекой, погиб, но библиотекарь, который все еще прятался в спасательной капсуле, выжил, а это означало, что можно будет снова посадить деревья и вырастить на них плоды, наполненные древним знанием.

Гэвин сделал свои крылья пошире, уменьшил массу тела и превратил его в решетку, тем самым увеличив свое качество планирования. Вот теперь он смог взлететь. Он поймал воздушный поток, позволил ему поднять себя и начал рыскать по разоренному трюму. Крылья понесли его над взорванным лесом; часть деревьев раскололась от верхушки до корней, другие все еще стояли, но по их коре протянулись глубокие вертикальные линии. Гэвин подумал, что лишь половину удастся спасти, да и то потому, что их сок кишмя кишит симбионтами. Остальные станут пищей для демонтажников.

Вскоре он почувствовал движение: какой-то человек сидел на корточках посреди гор жуткого месива. Двигаясь по спирали, Гэвин постарался, чтобы его крылья били по воздуху достаточно шумно. Не оборачиваясь, человек вскинул сжатый кулак.

Василиск ударил по кулаку Мэллори вытянутыми когтями, тщательно следя за тем, чтобы не поцарапать кожу, а затем замахал крыльями, сбрасывая скорость, и уселся. Под весом Гэвина рука Мэллори опустилась, но некромант был готов к этому и не оплошал. Гэвин перепрыгнул с кулака на плечо и уменьшился в размерах, а его хвост обвился вокруг теплой шеи.

– Все это весьма прискорбно, – сказал Мэллори и свободной рукой пригладил взъерошенные перья Гэвина.

Гэвин потерся лицом о его щеку, повернув голову, чтобы острый клюв не коснулся мягкой кожи.

– Деревья уничтожены.

– Да. – Мэллори раскрыл кулак, на который Гэвин недавно сел и о который теперь опирался крылом. Пальцы были грязными, словно Мэллори копался в земле.

На ладони некроманта лежала покрытая тонким слоем мякоти фруктовая косточка.

– Они мне нужны – все до единой. И черенки тоже. Саженцы придется клонировать, но как только деревья пойдут в рост, мы начнем их прививать.

– Твое повеление будет исполнено, – сказал Гэвин. Спрыгнув с плеча Мэллори, он превратился в сетку из тонкой проволоки и приступил к утомительной и кропотливой работе по восстановлению оставшейся библиотеки мира.

– А когда мы заново посеем библиотеку, что тогда? – спросил он.

Деревья принесут плоды далеко не сразу, но до того найдутся и другие задачи.

Мэллори, похоже, собирался ответить, но что-то его отвлекло.

– Когда будет готово, тогда и посмотрим, – ответил некромант. – Гэвин, возьми мой рюкзак. Похоже, что посадку придется поручить автоматам.

Гэвин изогнул длинную шею и повернул свои органы чувств в сторону Мэллори.

– Кто-то вышел с тобой на связь.

– Похоже, что нашими услугами решили воспользоваться, – кивнул Мэллори. – Пришла весть от Главного инженера: мы должны не мешкая отправиться во Власть.

Гэвин – слуга – спорить не стал.

– Повсюду так же плохо? – спросил он, расправляя крылья.

После долгой паузы Мэллори ответил:

– У некромантов работы будет хоть отбавляй.

♦ ♦ ♦

Стоя перед капсулой для анабиоза, Кейтлин Конн смотрела на то, как водяные пары замерзают на поверхности крышки, и думала об убийстве. Только экзоскелет силовой брони удерживал истерзанное тело Кейтлин в вертикальном положении. Она еще не привыкла к молчаливости брони и отсутствию у нее характера; она скучала по демону, который жил в броне, в то время, когда в мире было спокойно. За много лет работы с ним она начала считать его своим другом – но он, как и его братья, умолк и был съеден.

Кейтлин очень жалела о том, что капсула, которую она разглядывала, не пострадала. Несколько соседних капсул в том же ряду пережили ускорение не так успешно, и сейчас в них зияли отверстия. Лежавшие в этих капсулах тела либо ремонтировали, превращая в немых воскрешенных, либо разбирали на компоненты. Позднее Кейтлин выяснит, что именно с ними стало.

Резервуар, перед которым она стояла, был полупрозрачным. На самом деле она не должна была заниматься им лично. Если бы она просто хотела посмотреть на то, как связанная Арианрод висит в соленой несжимаемой жидкости, она могла бы просто воспользоваться своими видеосистемами в инженерном отсеке. Кейтлин прямо сейчас могла представить себе созданную ими картинку: лицо Арианрод, закрытое волосами, словно водорослями. Здесь не было ничего, чего она не могла бы ощутить удаленно.

Но эмоциональный вес решения привел Кейтлин сюда, словно для того, чтобы встретиться с Арианрод лицом к лицу. Некоторые дела нужно делать лично, потому что так положено. Чтобы сделать этот выбор, она должна быть рядом. Ей нужна возможность протянуть руку и положить свою тяжелую латную рукавицу на выключатель, если она выберет именно такой вариант. Ей нужна возможность сказать себе, что ее привела сюда не месть, а простая математика. Для жизни Арианрод требуются ресурсы, которые лучше припасти для других – тех, чье существование не представляет угрозы.

Кейтлин вдохнула пахнущий пылью отфильтрованный воздух и подумала о необратимости своего решения. Оно по-прежнему не казалось чем-то незначительным, даже если учесть, насколько ограничены запасы ресурсов. Но она все держала в голове – атмосферное давление, химический состав воздуха и резкие перепады температуры в тех жилых зонах, где воздух не просто примерз к переборкам, превратившись в хрупкие пластины. В голове Кейтлин был и тот простой факт, что Арианрод пыталась убить ее дочь. Мир – те уголки, до которых Кейтлин могла дотянуться, – проник в нее, дал ей свою информацию в виде призрачных ощущений, наложенных на ее собственные. Эти сведения стали для нее защитным каркасом поверх ее брони, у которой стерли сознание. Это было новое и странное ощущение – ощущение ее мира, существующего и имманентного. Мира, который подразумевается.

Она почувствовала, что в ее сознании есть пробелы – в тех местах, где находились сломанные и просто пропавшие куски мира, те, с которыми были утеряны все контакты. Они отдавались странной болью, похожей на покалывание в онемевшей части тела, создавали ощущение пустоты, которое не давало ей покоя.

Так вот что это значит – быть Главным инженером восстановленного мира. Этот мир был восстановлен и искалечен одновременно, и Кейтлин была достаточно старой, чтобы в полной мере оценить горькую иронию происходящего.

Цена – в жизнях, материалах, прочности мира – была слишком высока, но ее все равно уплатили, и теперь придется возвращать долг.

В этой капсуле спала женщина, которую Кейтлин знала в течение столетий, рядом с которой Кейтлин работала, ребенка которой Кейтлин приняла как своего – до того, как этот ребенок пожертвовал своей жизнью и существованием, чтобы сорвать планы Арианрод. Просто продолжая жить, женщина в этой капсуле потребляла ресурсы, которые лучше потратить на тех, кто не предал Двигатель, Кейтлин, Самаэля и железный мир, который заключил их в своих теплых объятиях, сдерживая натиск Врага. Тело этой женщины содержит углерод, соль и органические вещества. Они могли бы принести пользу, став частью воздуха, которым они дышат, и стенами, которые их защищают.

Кейтлин могла бы не только заглянуть в резервуар, не используя свои глаза, но и изменить его настройки без помощи рук. Но находясь рядом с капсулой в момент принятия решения, Кейтлин в каком-то смысле отдавала дань уважения этой женщине, признавала, что это дело чрезвычайной важности.

Надеясь, что этим она отличается от отца, Кейтлин положила пальцы на выключатель.

– Главный инженер?

Знакомый голос, но со множеством незнакомых интонаций. Кейтлин отдернула руку; порванные мышцы и испытывающие сильную нагрузку кости запротестовали. Она развернулась и увидела темные локоны и изогнутые брови, которые когда-то принадлежали ее сводному брату.

Но Оливер Конн умер, и тот, кто надел его воскрешенное тело, был человеком из эпохи полета. Она никогда не была знакома с Оливером: да, он – тоже Конн, но один из младших, а за время, прошедшее с тех пор, как семья отреклась от Кейтлин, можно было уместить три или четыре жизни Оливера. И все же он обладал семейными чертами, и на миг Кейтлин задумалась о том, почему все ее братья и сестры решили выглядеть как их отец, мертвый Командор Аласдер.

Какие бы злые дела ни сотворили Арианрод и ее дочь Ариан, им, по крайней мере, удалось уничтожить Аласдера. Это, возможно, заставило бы Кейтлин посочувствовать им, но она не могла забыть о том, что они пытали, изувечили и едва не убили Персеваль.

– Главный инженер? – повторил юноша, который раньше был Оливером Конном.

Кейтлин поняла, что она в упор смотрит на него.

– Да?

Воскрешенный широко раскрыл глаза и сглотнул. Неужели она внушила ему благоговейный трепет? А если да, то будет ли жестоко с ее стороны посмеяться над ним?

– Принц Бенедик поручил мне передать сообщение. Он просит вас как можно быстрее вернуться в центральный инженерный отсек.

Не «в удобное для вас время» – так Бенедик сказал бы, если бы дело не было срочным. Он отправил гонца, вместо того чтобы вызвать ее напрямую. Трус.

– Как тебя зовут? – спросила Кейтлин.

– Джустьен, – ответил он, запинаясь. – Дамьен Джустьен. Я был навигатором.

– Джустьен, – повторила она, чтобы зафиксировать этот звук в памяти своего симбионта. – Как хорошо, что ты лично доставил сообщение.

Он кивнул.

Кейтлин нажала кнопку выключателя на резервуаре Арианрод. Кнопка ушла вниз с громким щелчком. Кейтлин ввела код, чтобы разблокировать управление.

– Смотри, – сказала она, когда индикаторы статуса замигали, превращаясь из зеленых в желтые, оранжевые и красные. – Когда резервуар успокоится, подожди полчаса, а затем поставь знак, чтобы материалы отправили на переработку. Ясно?

– Полчаса после выключения, пометить содержимое, – повторил Джустьен.

– Когда все сделаешь, доложишь мне, – улыбнувшись, она похлопала его по плечу и отвернулась.

Даже когда она ушла, в ее сознании осталась картинка, на которой Арианрод – бледная, синевато-серая – плавает в своем резервуаре, закрыв глаза, а индикаторы на панели управления один за другим становятся красными.

Короткая прогулка обратно по разгромленным коридорам привела ее в уныние. Сорванные, побуревшие растения лежали под ногами и свисали с разорванных переборок. Заслышав ее шаги, насекомые разбегались во все стороны в поисках укрытий. Змеешейка слетела с перепутанных ползучих побегов на стене, схватила извивающуюся сколопендру, а затем снова исчезла, блеснув синим оперением. Значит, часть экосистемы выжила, даже оставшись без защиты. Мысль об этом слегка воодушевила Кейтлин.

Тут есть материалы для клонирования. Мир можно восстановить. Работа была огромной, пугающей, но выполнимой.

Когда Кейтлин зашла в великий рай Двигателя, то попыталась направить взгляд прямо вперед. Ее окружил город – огромная пустая сфера, где каждая поверхность была покрыта разрушенными постройками. Обломки свободно плыли в пространстве; воздух был разреженным и холодным. Гравитация была не так важна, как кислород, поэтому даже там, где Кейтлин плыла над землей, состав атмосферы был таким, чтобы в ней могли выжить возвышенные. Незакрепленные обломки представляли собой угрозу, но сейчас у Кейтлин не хватало ресурсов, чтобы заняться уборкой.

Кейтлин не жалела о решении возвысить каждое живое существо мира, ведь ни один плебей не пережил бы ускорения и излучения сверхновой, которая отправила мир в полет. Заразить их симбионтами – даже новыми и хрупкими, которые должны не только адаптироваться к телам новых хозяев, но и одновременно лечить их – это лучше, чем смотреть на то, как все они гибнут.

Теперь у них появился шанс на победу.

Поскольку гравитация отказала, Кейтлин было легче добраться до центрального инженерного отсека. Кейтлин развела руки в стороны, закрыла шлем и с помощью струйных рулей стала аккуратно продвигаться по огромному пространству, отталкивая обломки бронированной рукой. Поручни на дальней стороне облегчили процесс приземления. Раскачавшись, Кейтлин засунула ноги в люк, который открылся, подчиняясь ее безмолвной команде. Когда сила тяжести на дальней стороне поймала ее, Кейтлин изогнулась, чтобы приземлиться на корточки.

Центральный инженерный отсек был наполнен разбитыми панелями и разломанной мебелью. В центре в полном одиночестве стоял Бенедик Конн. На нем была броня, защищавшая от возможной разгерметизации корпуса. Он склонился над главным голографическим экраном навигации; его руки скользили изящно, словно у робота-сборщика, пока он занимался ремонтом. Ему помогал тихий набор инструментов, похожий то ли на кота, то ли на лемура с невероятно длинными передними конечностями. Полностью сосредоточившись на работе, он подергивал хвостом. Черный мех с золотистыми пятнами на его боках катился волнами, когда существо глубоко залезало во внутренности резервуара.

Когда-то это было маленькое и независимое живое существо со своим именем и чертами характера. А теперь оно превратилось просто в вещь – послушную, многофункциональную, поглощенную более крупным сознанием нового ангела мира.

Открыв щиток шлема, Кейтлин подумала про Риан и решила, что не будет морщиться на глазах у Бенедика. Когда она встала, ее ноги пронзила боль, но Кейтлин скрыла и это. Она перенесла вес тела на хрупкие, не до конца исцеленные кости – об их прочности заботился неутомимый симбионт. Если ее и дальше будут преследовать неудачи, нога будет заживать дольше. Кейтлин следовало бы сделать себе выговор – нужно не преодолевать боль, а сесть и ждать, пока она пройдет.

Замереть так же, как и Арианрод, которая все еще плавает – и умирает – в своем резервуаре. Так будет лучше. Будет еще лучше, если Тристен решит, что Арианрод погибла в ходе ускорения.

– Я установил контакт с Тристеном, он на мостике, – сказал Бенедик. Другого приветствия ей, скорее всего, ждать не стоило.

Кейтлин шагнула вперед; броня щелкала по полу, кости в левой ноге хрустели на каждом шагу. Она остановилась сбоку от брата и отклонила голову назад, чтобы вглядеться в его профиль. Тусклые черные волосы обрамляли длинное прямоугольное лицо, делая его еще длиннее. Он не отвел взгляд от экрана; если бы он не заговорил ранее, если бы он не был Бенедиком, возвышенным и более бдительным, чем все, кого она знала, то ей бы показалось, что он вообще ее не заметил.

– Персеваль? – спросила она.

Бенедик сжал губы.

– Горюет.

– Она молода, – сказала Кейтлин. – Она исполнит свой долг, сделает все, что нужно.

Он все равно не повернулся к ней, хотя она знала, что симбионт показывает ему каждую эмоцию, которая отражается на ее лице.

– Знаю, – сказал Бенедик, а затем нехотя добавил: – Один из нас мог бы пойти к ней.

Укол боли в груди Кейтлин был настолько сильным, что она задохнулась. Может, он и не станет поворачиваться к ней, но она его как следует рассмотрит. Ее пальцы задергались, и Кейтлин не могла понять – то ли ей хочется потянуть за его рукав, то ли ударить.

– С ней Тристен. Этого достаточно.

– Он не…

Вот теперь он посмотрел на нее; его голова повернулась так резко, словно он старался помешать этому, но силы в конце концов оставили его.

– Нет, – сказала она. – Ты – ее отец. Но ты здесь, и тут действуют законы спасательной шлюпки. Занимайся делами там, где находишься, Бен.

Другой человек – особенно другой Конн – в ответ сказал бы что-нибудь жестокое, но Бенедик лишь крепче сжал губы и, не опуская взгляда, кивнул.

Кейтлин поняла: это было решение, которое он уже принял, к которому он уже подготовился, но ему хотелось, чтобы решение приняла она. Он перекладывал неприятный выбор на нее – как и в те времена, когда они еще действовали заодно.

Кейтлин тоже не собиралась опускать взгляд. Она все еще обдумывала свою следующую реплику, решая – то ли закончить разговор, то ли заставить Бенедика перейти на следующий уровень честности, как вдруг поток данных из капсулы Арианрод, который находился на периферии внимания Кейтлин, заявил о себе – потому что оборвался словно нить.

3. Сила души

И сделаю потомство твое, как прах космический; если кто может сосчитать прах космический, то и потомство твое сочтено будет.

Книга Бытия, 13:16 «Новая эволюционистская библия»

Кейтлин широко раскрыла глаза; Бенедик задвигался. Пока она, лязгая броней, поворачивалась к двери, он оперся о разделявшую их консоль и перепрыгнул через нее. Его башмаки стукнули о пол там, где ноги Кейтлин были всего миг назад: старые инстинкты, отработанные за время работы в команде, никуда не делись.

Кейтлин пригнулась. Броня помогла ей совершить прыжок, но Бенедик услышал, как Кейтлин рычит от боли. От сочувствия Бенедика отделяла стена льда, поэтому он скорее заметил его, чем почувствовал, – и порадовался, что это именно так, а не иначе.

Кейтлин ухватилась за край сломанного люка и, раскачавшись, бросила себя в отверстие. Бенедик последовал за ней. Его ноги уже начали восстанавливаться после травм, и он был гораздо выше Кейтлин. С помощью доспехов он прыгнул, вцепился в край люка и полетел по дуге в микрогравитацию, следуя по пятам за Главным инженером.

Она уже плыла по наполненному обломками раю. Бенедик оттолкнулся, заскользил вслед за ней; ему не хотелось без крайней необходимости ускоряться с помощью двигателей. Когда он добрался до противоположной стены, от Кейтлин его отделяло лишь несколько метров; повторив ее элегантный прыжок, он оказался в коридоре и услышал резкий стук ее ботинок. В забеге он ее догнать мог.

– Почему мы бежим? – выдавил он из себя, задыхаясь, когда опередил ее.

– Я потеряла поток информации из резервуара Арианрод.

Ее слова между тщательно контролируемыми вдохами звучали четко. Каждый шаг сопровождался негромким звуком, слишком тихим, чтобы его можно было назвать рычанием. Бенедик поморщился, скрежеща зубами, словно мог разделить с ней боль.

Но в его помощи она не нуждалась.

И она была права. Бенедик потянулся к сети, пытаясь нащупать место, где находится «гроб» Ариан, и обнаружил лишь пустое пространство. У него не было такого же подключения к миру, как у Главного инженера, но достать пульт управления он мог. Стараясь управлять своим дыханием, он спросил:

– Пульт отказал? Нет, целый сектор. Что произошло?

Кейтлин покачала головой, и локоны вырвались наружу из-за открытой маски.

– Я убила ее, – сказала она. – Я отключила систему жизнеобеспечения в резервуаре.

Она прибавила шаг, но он легко держался наравне с ней. Он мог бы осудить ее, призвать к ответу, заподозрить, что ее решение связано с мечтой о мести – то есть с тем, в чем Кейтлин обвиняла его самого. Но это было бессмысленно и несправедливо, и совсем не похоже на Кейтлин. Никто так не умел затаить обиду, как Кейтлин Конн, но это никак не отменяло ее рыцарской натуры, а Бенедик никогда не сомневался в ее принципах.

Именно из-за принципов Кейтлин его решения привели ее в такую ярость: она считала, что он продался. Она простила его за убийство сестры – возможно потому, что его он совершил по просьбе Кинрик. Но то, что он вступил в переговоры и заключил альянс с Арианрод, казалось ей немыслимым – несмотря на то, что у него были веские причины.

Сейчас он был вынужден признать, что она оказалась права. И он понимал, на чем построена система ее морали. Насколько ему было известно, за всю свою жизнь Кейтлин Конн предала только одного человека – их отца. И оставалось неясным, можно ли это назвать злодеянием, ведь он не сделал ничего, чтобы заслужить чью-то преданность. Какой бы ни была история предательств в семье Коннов, она началась с Аласдера.

– Чтобы сэкономить ресурсы, – сказал Бенедик.

Кейтлин искоса посмотрела на него, удивленно подняв брови. Она подумала, что он так резко изменился? Или что она никогда его не знала?

– Нужно было остаться и довести дело до конца, – добавил он.

Никогда не оставляй беспомощную жертву в смертельно опасной ловушке. Убедись в том, что она умерла.

– Кто-то, – сказала она, когда они подошли к камере, в которой находились капсулы, – прислал мне сообщение. И я оставила здесь часового – воскрешенного, которого ты отправил ко мне.

Ее косой взгляд говорил: «Если ты решил, что ему можно доверить сообщение, то я решила, что ему можно доверить такую работу, как постоять у смертного одра». Кейтлин замедлилась, жестом приказала Бенедику остановиться и достала из кобуры пистолет. Она прицелилась, а затем подняла оружие на изготовку.

Бенедик последовал ее примеру и прижался к переборке по другую сторону от двери. Какие бы сложности ни возникли в их отношениях за последние пятнадцать лет, сейчас Бенедик и Кейтлин действовали как хорошо отлаженная машина.

Повернувшись, Кейтлин ворвалась в камеру, а Бенедик ее прикрывал. Пригнувшись, он тоже забежал внутрь, метнулся в сторону и прижался к стене. Здесь было слишком много укрытий, слишком много визуального и звукового мусора – кабели, камеры, звук и запах капающей жидкости и вонь разорванной в клочья плоти, лежащей в поврежденных капсулах. Бенедик расширил свое сознание, настроил органы чувств на то, что – возможно – было шлепаньем босых ног по полу. Да, сейчас его кожа была покрыта броней, но в ней было так много датчиков, что он при желании мог бы ощутить смещение воздуха. Если Арианрод еще здесь, то она все еще без одежды. Он сам запер Арианрод в резервуаре после поимки, и ее снаряжение он в сетку не положил. Возможно, он почувствует запах теплой мокрой кожи.

Это была не мистическая сила, но скорее повышенное внимание ко всему, что могли сообщить ему симбионт и броня. Подобный навык он обрел в ходе долгих тренировок, смысл которых заключался в том, чтобы создать надежные ощущения, научиться полагаться на них и действовать без колебаний. Тело знает, что приближается нож, так же точно, как муха ощущает приближение удара и взлетает, чтобы уклониться от него.

В данный момент тело Бенедика говорило ему, что никакого ножа нет. Но хотя он и доверял ему, он также не забывал об осторожности.

Правой рукой он постучал по керамической броне на бедре. Кейтлин бросила на него взгляд. Бенедик закрыл щиток шлема, и она повторила его движение.

Бенедик показал влево. Кивнув, Кейтлин двинулась туда, прячась за капсулами. Бенедик медленно пошел вслед за ней, чуть сбоку – так тихо, насколько это возможно в щелкающей броне.

Они направились к резервуару Арианрод, стараясь как можно чаще прятаться за укрытиями. В тридцати метрах от капсулы Кейтлин остановилась и поманила Бенедика к себе. Она поймала его взгляд; спрашивать, готов ли он, ей не требовалось.

Кейтлин выступила вперед. Он ждал ее сигнала.

– Ранен, – сказала она, и он выскочил из-за угла, чтобы прикрыть ее.

Воскрешенный, которого Бенедик отправил с сообщением, лежал на полу, и его голову окружала лазурная лужа. Кто-то нанес ему мощный удар. Других ран на теле посланца Бенедик не увидел, но никаких признаков расчленения не заметил и поэтому предположил, что умереть от полученного урона возвышенный не может.

– Он жив, – сказала Кейтлин, опускаясь на одно колено рядом с посланцем. Бенедик следил за ней краем глаза – его задача заключалась в том, чтобы искать угрозы. Она подняла взгляд: – Резервуар открыт.

– Ее там нет?

– Растворилась как дым, – Кейтлин встала. – Черт.

Она повернулась и обвела взглядом комнату, словно могла что-то заметить.

– У того, кто пришел за ней, было три минуты форы.

Убирать оружие Бенедик не стал. Камера с резервуарами была огромной, и тот, кто сумел отключить управление капсулой Арианрод, также смог перемещаться по отсеку незаметно для камер наблюдения, а это заставляло предположить, что этот человек обладает высоким уровнем доступа к системам мира. Говорить об этом не было смысла. Кейтлин сама все это знала – как и то, что подобные возможности свидетельствуют о нестабильности – или дефектах – недавно восстановленного ангела. Арианрод и ее спаситель, возможно, все еще где-то рядом.

– Если я уйду сейчас…

Бенедик не стал смотреть на Кейтлин, но она повернулась к нему и покачала головой.

– Нужно предупредить Тристена. Кроме того, тебе не следует уходить без припасов.

Потому что три минуты – это много, а погоня может затянуться. А тот, кто пришел за Арианрод, возможно, обеспечен всем необходимым.

– В шкафчике лежат носилки, – сказал Бенедик. – Давай проверим, есть ли люди, которые готовы проснуться, и тогда вызовем мостик и эвакуируем пострадавшего.

Она остановила его.

– Бен, я должна знать, можно ли тебе доверять.

В мелодраме он сдвинул бы щиток шлема и посмотрел ей прямо в глаза. Но он не обманывал себя: перед ним стояла Кейтлин Конн. Благодаря датчикам, встроенным в его доспехи, она в случае необходимости могла бы получить информацию о его частоте дыхания, пульсе и проводимости кожи. Да, его симбионт мог бы регулировать данные параметры, но тогда фактически началась бы своего рода гонка вооружений.

– Потому что Арианрод – мать моего младшего ребенка?

Риан умерла, а он так и не успел как следует с ней познакомиться. Последнее – его вина, а вот смерть…

Он бы с радостью обвинил в ней Арианрод и ее старшую дочь Ариан, которая также была сводной сестрой Бенедика и Кейтлин. Узы родства в семье Конн были крайне запутанными.

Кейтлин посмотрела на него сквозь прозрачную маску. Бенедик повернулся, чтобы найти шкафчик, в котором есть складывающиеся носилки. Он стянул овал размером с руку со стойки, на которой когда-то лежало десять таких овалов, сориентировал его и включил. Овал развернулся, превращаясь в гамак; в четырех углах его поддерживали нейтрализаторы гравитации. Бенедик направил эту штуку к голове лежавшего на полу воскрешенного. Не дожидаясь просьбы, Кейтлин наклонилась к ногам воскрешенного.

Посмотрев друг другу в глаза, Кейтлин и Бенедик положили человека на носилки. Кейтлин включила нейтрализаторы, и носилки медленно поднялись в воздух.

– У нас есть дочь, – сказал Бенедик.

Именно Персеваль, которая теперь стала Капитаном, удалось, в конце концов, убить Ариан. Кейтлин уже начала отворачиваться. Благодаря датчикам на спине она и так могла увидеть Бенедика, но она все равно повернулась и бросила на него долгий взгляд. Это был очень трогательный момент.

– Я думала, что чувства – это ниже твоего достоинства.

Бенедик коснулся пульта управления носилками. Красно-желтая полусфера носилок наполнилась зеленым цветом и двинулась вперед. Она будет плавно лететь в любом направлении, выбранном Бенедиком, – до тех пор, пока его рука остается на панели управления.

– Наша дочь еще жива, – сказал он.

Если Кейтлин и могла что-то ответить, то оставила эти слова при себе.

♦ ♦ ♦

– Принц Тристен, – сказал ангел, – возникли осложнения.

Тристен поднял голову, которую положил на руки. Должно быть, исцеляющий сон одолел его, заставив растянуться на панели управления. Тристен чувствовал, что на его щеке есть вмятинки от ручек и кнопок, а по лбу протянулась полоса, оставленная металлическим краем.

Аватар ангела стоял перед отремонтированной переборкой. Его внешность изменилась: теперь свет отражался от серебристых волос, словно от граней бриллианта. Ангел сложил ладони перед грудью, словно проситель.

– Без слова «принц» можно обойтись, – сказал Тристен, а затем с силой прижал руки к векам, вытащил корочки из уголков глаз. От его бороды пахло потом. – Где прорвало?

Он пожалел об этих словах, как только они сорвались с его губ. Кто знает, насколько буквально все воспринимает юный искусственный интеллект? Но ангел, похоже, отнесся к ним спокойно и не обиделся.

– Восстановление структурной целостности идет с адекватной скоростью, – ответил ангел. – Однако проприоцептивные данные по-прежнему выглядят хаотичными. Я поручил пылинкам собрать информацию о целостности мира в электромагнитном спектре, и если их не уничтожат обломки, то вскоре мы, по крайней мере, получим схему…

Возникла пауза: ангел подождал, когда поступят новые сведения, а затем продолжил:

– Принц Тристен, я получил сообщение от Главного инженера. Она хочет предупредить вас о том, что Арианрод сбежала, и просит вас как можно быстрее выйти с ней на связь. Кроме того, возникла дополнительная сложность. Похоже, что уровень урона, который получил мир, а также связанная с ним гибель людей оказались настолько высоки, что привели к активации определенных защитных механизмов.

Могут ли ангелы смущенно умолкнуть? Или это была уступка человеческой слабости? Ангел хочет дать Тристену пару секунд, чтобы он мог собраться с мыслями и подготовиться? Или, быть может, за это время ангел собирался проанализировать его ответ. Ответов на эти вопросы Тристен не знал.

– Насколько все плохо?

– Запрос неопределенный, – сказал ангел. – «Плохо» – это оценочное суждение. В данный момент имеется развивающаяся ситуация, которая может превратиться в проблему.

– Поясни.

– Базовая программа «Лестницы Иакова» содержит несколько защитных программ, которые срабатывают в тех случаях, когда мир получил определенный уровень катастрофического урона. Одним из таких случаев был раскол главного ангела Исрафила.

Прошло уже пять лет, но Тристен все равно не мог найти в себе хотя бы крупицу горя, когда вспоминал про Исрафила. Да, современные ангелы были властными, надменными и одержимыми, но эти качества они обрели честно – и, по крайней мере, они не были всемогущими. Исрафил обладал всеми этими качествами и к тому же был абсолютно предан программе Строителей. Тристен не сомневался в том, что Исрафил прекрасно знал о сотнях тысяч замороженных мертвецов, лежащих в трюмах мира, – о сырье, которым можно воспользоваться в случае необходимости.

Когда первый мир был разрушен, когда первые возвышенные получили новые колонии симбионтов, системы не могли поддерживать целостность искусственного интеллекта, созданного Строителями. Руководствуясь инстинктом самосохранения, Исрафил раскололся на маленькие, более специализированные образования. Так Исрафил породил Праха, Ангела памяти, и Самаэля, Ангела мутагенов и систем жизнеобеспечения; и Сусабо, Ангела тяги, и Азрафила, Ангела системы вооружения, – и других, более мелких существ.

Эти ангелы, как и следовало ожидать, стремились отстоять свою индивидуальность – и вступили в войну за право контролировать того, кто их объединит. Ни одному из них не удалось победить, и все они были поглощены. Безымянный ангел, собеседник Тристена, появился в результате этого конфликта, а черты личности он получил благодаря самопожертвованию девушки по имени Риан, сестры Персеваль.

– На данный момент проблему представляет программа, которая включается, когда объем жизнеспособных биоматериалов на борту падает ниже определенного критического уровня, – продолжил ангел. – Иными словами, получив уран от ударной волны и излучения, мир начал восстанавливать свою биосферу.

Тристен прижал ладони к панели.

– И что там?

Ангел сложил руки на груди.

– Интересный вопрос. И, к сожалению, поскольку уровень проприоцептивных данных продолжает падать, я не вполне уверен, что вам ответить.

– «Продолжает падать»? Ты теряешь новые секции?

– Да.

– Как это может быть?

– Причины пока не выявлены, – сказал ангел. – Причина может заключаться в каскадных отключениях колоний. Или – а это представляет собой более серьезную проблему – данная перезагрузка, если я могу использовать данный термин, возможно, идет в комплекте со своим собственным ангелом-хранителем.

– То есть вернулся Исрафил, – уточнил Тристен.

– Вернулся, – подтвердил ангел. – И готов действовать по плану Строителей.

♦ ♦ ♦

Голос Тристена звучал в голове Кейтлин так же четко, словно он шептал ей в ухо.

– Похоже, что мы унаследовали целый комплекс дополнительных проблем.

– Давай, удиви меня, – сказала она, следя за тем, как Бенедик – все еще в доспехах, но без шлема – укладывает пайки-концентраты и бутылки с водой в сумку. – Будешь говорить по громкой связи, – добавила она, включая режим трансляции.

– Мир пытается восстановить популяцию, – сказал Тристен. – Кто знает, какие клоны выходят сейчас из резервуаров? Цель программы – максимально восстановить биоразнообразие после катастрофы; она основана на теории о том, что сбалансированная экосистема с большей вероятностью создаст себя заново, если в ней будет конкуренция.

– Напрасная трата ресурсов, – сказала Кейтлин.

– Вот такими были Строители. Максимальное кровопролитие как религиозный догмат.

Усиленный голос, похоже, достиг воскрешенного Джустьена. По крайней мере, он пошевелился и прижал руку к голове, закрытой нанобинтом, однако его глаза оставались закрытыми. Кейтлин жалела о том, что он до сих пор не исцелился. Комплект памяти, который находился внутри Джустьена, и навыки навигатора эпохи полета, из-за которых Бенедик разбудил его, принесут огромную пользу в самом ближайшем будущем.

– Напрасная трата ресурсов, – сказала она.

Кейтлин знала, какой уровень внешнего управления нужен, чтобы сохранить большинство отсеков в функциональном состоянии.

Одним касанием Бенедик закрыл сумку, прикрепил ее к плечу и щелкнул пальцами, подавая сигнал своему набору инструментов. Сидя в углу, набор подстригал когти на задней лапе, прикрыв от удовольствия огромные сверкающие глаза. Повинуясь приказу Бенедика, он легко, словно белка, пробежал по обломкам приборов, прыгнул на протянутую латную перчатку и свернулся клубочком на плече Бенедика, а затем, моргая, выглянул из-под длинных волос.

Кейтлин не могла поверить, что кто-то постарался создать что-то столь невероятно милое.

– Строители верили в конкуренцию, – сказал Бенедик.

– Без этой информации ваше утро будет неполным, – добавил Тристен. – Ангел сообщил мне, что утратил контакт с определенными частями мира. Он полагает, что там возродился изначальный Исрафил.

Бенедик развел пальцы в стороны. Кейтлин осторожно поглядывала на него. Она поступила правильно, когда решила встать подальше от него. Она не могла злиться на Бенедика, когда он был рядом, когда ему было больно, но она не смела отказываться от этой злости. Глядя на него сейчас, она подпитывала свой гнев обрывками горестных воспоминаний, но все равно чувствовала, что он утекает прочь. Никакое воспоминание о предательстве не могло состязаться с обаянием Бенедика.

– Но ангел обновленного мира и есть Исрафил… – сказал Бенедик.

– Эволюционировавший Исрафил, – поправила его Кейтлин. – Некоторые его части были утрачены во время кораблекрушения и эволюционировали. Ангел, прости за то, что я говорю о тебе так, словно тебя здесь нет.

– Не бойтесь, я не обижаюсь, – сказал ангел.

– Кроме того, были добавлены новые части, – сказал Тристен, когда ни она, ни Бенедик не смогли заставить себя произнести эти слова. – Проблема в том, что эволюционировал не только ангел, но и мы. А в сердце исходного Исрафила был немодифицированный план Строителей.

В словах Тристена можно было расслышать великое множество намеков – о том, что он думает о Строителях, об их плане и о том, что они, словно боги, ни в грош не ставили здоровье и благополучие любого отдельного существа. Бог Строителей был суров, и судьба одной конкретной птицы малой его не заботила.

– А Строители были монстрами, – сказала Кейтлин, чтобы обосновать его слова. – Но один плюс в этом варианте есть. Исрафил должен знать, куда мы направляемся.

– Я знаю, куда мы направляемся, – сказал ангел. – От Праха и Самаэля. Но информация Праха не имеет смысла, ведь место, которое он указал, – пустой сектор. Там нас ничего не ждет.

– То есть Прах был неисправен или его ввели в заблуждение? – спросил Бенедик.

– Или же кто-то намеренно внес ошибку в его программу, – спокойным, будничным тоном сказал Тристен.

«Понравилось ли бы мне больше, если бы он был в гневе?» – в который раз спросила себя Кейтлин.

– Не забывай, с кем мы имеем дело, – продолжал Тристен. – Строители были сектой, проповедовавшей апокалипсис. Я читал ту книгу, которая лежит в ящике у входа на мостик; с них бы сталось посадить миллион живых существ на рейс в один конец, если тем самым они рассчитывали форсировать нашу эволюцию. Все вы, возможно, этого не помните, но наш отец был всего лишь бледной копией того, что его породило.

– Я помню, – сказала Кейтлин.

Джеральд Конн, последний Капитан «Лестницы Иакова», похоже, создал семейную традицию, сделав свого сына отцеубийцей. И, если честно, никто не винил Аласдера за то, что он лишил жизни старика.

Тристен умолк. Кейтлин слышала его быстрые, короткие вдохи. Ему сейчас было не легче, чем любому из них, а возможно, и тяжелее. Да, Арианрод – бывшая возлюбленная Бенедика, если этот термин применим к отношениям, созданным ради политической выгоды. Но, кроме того, она – внучка Тристена, а подобные связи так просто не исчезают.

Молчание нарушил Бенедик:

– Возможно, была и программа, которая при определенных условиях предоставляет верную информацию о месте назначения.

– Возможно, она еще есть, – отозвалась Кейтлин, оставляя невысказанным очевидный вывод: если Исрафил действительно возродился и заново собрал себя, причиной могла стать именно та ситуация, которую описывал Тристен.

– Существует и другой вариант, – добавил Бенедик. – У нашего ангела огромный опыт, и он должен быть в курсе многих планов его прародителей. Я прав?

– Да, – ответил ангел. Кейтлин прикусила щеку изнутри, пытаясь не слышать знакомые ноты в его голосе. – Однако данные пропали в ходе коллективизации. Все мы тогда пытались съесть друг друга. Еще больше информации уже было утрачено, когда раскололся мир, а также в течение столетий, которые последовали за этим. Прах, Азрафил или Самаэль вполне могли сплести какую-то сложную интригу, а затем стереть свои воспоминания об этом. Если это так, то я ничего об этом не узнаю. Вероятно, что любой из них был в состоянии запрограммировать свое возрождение. Более того, я удивлюсь, если каждый из них не поступил именно так. И если это Исрафил…

Если бы не латные перчатки, Кейтлин потянулась бы, чтобы потереть шею. Она коснулась запястья, втянула перчатку в броню и прижала ладонь к основанию черепа. Проанализировав ее движение, желеобразная прослойка внутри доспехов успокаивающе побежала волнами вниз по ее спине.

– Мы – не то, что хотели создать Строители. И, судя по количеству тел, которые лежат в трюмах, Строители создали бы Исрафила таким, чтобы он экспериментировал с трупами столько, сколько нужно.

– Еще одна война между ангелами нам не нужна, – сказал Тристен. – Как и истребление еретиков.

– Сэр Персеваль – Капитан, – сказал ангел. – Если здесь есть другие ангелы и их программы лишь незначительно отличаются от тех, что были заложены в моих предшественников, тогда они покорятся ей. Разве что…

– Порабощенные демоны, – сказала Кейтлин. – Дыры в контрактах. Существ, которые служат не по своей воле, чертовски сложно контролировать.

– Да, – сказал ангел. – И сначала нужно заставить их выслушать нас.

Тристен выдохнул так громко, что этот звук уловили микрофоны.

– Бенедик, когда ты уходишь? И как ты собираешься искать Арианрод?

Бенедик со шлемом в руке помедлил.

– Сейчас. Используя все имеющиеся средства.

– Возможно, она идет в сторону Власти, – сказал ангел. – Мы должны исходить из того, что ее планы по захвату контроля над кораблем не изменились. Кроме того, мы лично убедились в том, насколько жестоко она готова действовать – в том числе проводить геноцид. Если предположить, что хотя бы часть наших гипотез верна и что за ней послала некая сила, которой Арианрод хранит верность – возможно, возрожденный Азрафил, – то логичным плацдармом для нее стали бы центральные биосистемы. Это могло бы объяснить, почему у Главного инженера и меня пропала связь с резервуаром. Судя по моим не совсем полным чертежам, человек, который стартует с мостика, мог бы легко ее опередить. Аварийная реконфигурация изменила схему мира, но центральная биосистема находится недалеко от Власти, а мостик изначально располагался так, чтобы туда можно было попасть из Власти. Даже если нет транспорта, путь займет менее двадцати часов.

Тристен откашлялся.

– То, что Арианрод направляется сюда, всего лишь догадка.

– Гипотеза, – сказал ангел. – Но не та, на которую стоит ставить все. Принц Бенедик…

– Вне зависимости от того, какое решение будет принято, я пойду за Арианрод. Я смогу ее выследить, – сказал Бенедик, глядя в глаза Кейтлин.

Она ему верила – и это было еще одной частью проблемы.

– Ситуация и так хреновая, и бунт нам совсем не нужен, – добавил он. – Кроме того, Арианрод вряд ли откажется от своих амбиций просто потому, что ее поймали. Мы не знаем, какими ресурсами она обладает и есть ли у нее последователи.

– Это значит, что Персеваль останется одна, – сказал Тристен.

Кейтлин пыталась остановить себя. Она сомневалась не в своей дочери, а только в силе души, на которую давит вес целого мира. Но слова все равно сорвались с ее губ:

– Справится ли она?

– Она – Конн, – ответил Тристен.

Кейтлин сглотнула комок.

– Брат, когда решишь разбудить ее, прошу тебя – будь рядом с ней.

4. На шкуре мира

Сердце его твердо, как мир, и жестко, как размалывающий жернов.

Когда он поднимается, силачи в страхе, совсем теряются от ужаса.

Книга Иова, 41:16–17 «Новая эволюционистская библия»

Перебросив через руку халат, Тристен возвращался на «ферму резервуаров». Он уже не хромал: сломанная кость, которую лечил симбионт, болела, но боль снизилась до того уровня, когда дисциплина и технологии делали ее терпимой. Гордость заставляла его держаться прямо, хотя он и не очень понимал, чем именно будет ее подпитывать.

Его шаги грохотали по решетке; раньше, когда он упал, она оставила отметины на его руках. Стремясь опередить надвигающуюся ударную волну, он поспешно уложил сверток в ближайший свободный резервуар, а сам нырнул в соседний. Резервуар закрылся до того, как Тристен понял, что должен был выбрать другой маршрут, чтобы защититься от аварии, которая может убить их обоих.

Он остановился перед резервуаром Персеваль и сделал глубокий вдох. Возможно, иногда тебе просто везет.

Лампочки индикаторов уверенно светились синим и зеленым; он знал, что так и будет. Это дело он откладывал гораздо дольше, чем было необходимо, но ему казалось, что Персеваль должна отдохнуть, каким бы хрупким ни был ее сон.

– Ангел, я готов.

Жидкость в резервуаре, побулькивая, начала уходить в слив. Крышка скользнула в сторону, и густая, похожая на сироп жидкость потекла через решетку. Персеваль в резервуаре обмякла на ремнях; из-под кожи исхудавшего тела торчали кости. Студенистые перепонки ушли вбок, и Тристен протянул руки, чтобы поддержать ее. Он подумал, что она рухнет, и приготовился подхватить ее тело, но когда ее ноги опустились на пол, она подняла голову. Персеваль оперлась одной рукой о край резервуара и поморгала, разлепляя слипшиеся ресницы.

– Дядя Тристен, – сказала она.

Она наклонила голову набок, безмолвно задавая ему вопрос. Мышцы его губ задергались от слов, которые он подавлял в себе. Теперь она – его Капитан. Ангел уже рассказал ей все, что Тристен мог ей сообщить, и притом рассказал более быстро и четко. Поэтому Тристен просто кивнул и протянул руку, чтобы Персеваль могла опереться о нее, переступая через стенку капсулы.

Но она обошлась без его поддержки.

– Ты уходишь, – сказала Персеваль.

– Я иду ловить Арианрод.

Персеваль это знала, но ему было важно это сказать.

Задумчиво моргая, она посмотрела на него. Увидев, как она крепко обхватила себя руками, он запоздало вспомнил про халат и завернул ее в него, а затем потянул за края ткани, пока тепло не заставило плечи Персеваль расслабиться. Если бы волосы на ее голове не были просто колючей щетиной, он бы поднял их над воротником халата.

Но вместо этого Тристен беспомощно отступил и сказал то, что мог:

– Она тоже была мне дорога.

– Ну, конечно. В этом я никогда не сомневалась, и я не буду утверждать, что твое горе – ничто по сравнению с моим. Так мог бы сказать ребенок или человек, лишенный сострадания.

Персеваль выпрямила руки, с трудом засунула их в широкие и длинные рукава и одним движением застегнула халат.

Тристен видел, как поднимается и опадает ее грудь; Персеваль глубоко дышала – либо собираясь с духом, либо подавляя рыдания. Он положил руку ей на плечо – другого способа утешить ее у него не было. Она снова подняла взгляд на него и сделала ему подарок – подарок, который был еще и бременем.

– Дядя, убей Арианрод.

Объяснять ей, о чем именно она просит, было бы жестоко, а в дополнительной жестокости она сейчас не нуждалась. Возможно, Персеваль думала, что это будет доброе дело, отпущение грехов и возмездие одновременно. Произнести нужные слова он не мог и поэтому просто прижал к ее щеке тыльную сторону ладони.

♦ ♦ ♦

Удерживая одной рукой голову остававшегося без сознания воскрешенного юноши, Бенедик разломил у него под носом капсулу со стимулятором. Юноша дернулся, но Бенедик удержал его, мешая нанести себе дополнительный урон. Холодной, словно рыба, рукой воскрешенный схватил его за кисть.

– Джустьен, – сказал Бенедик.

Знакомое лицо, но чужое имя.

Тем не менее глаза Джустьена открылись. Глаза Конна с еле заметным эпикантусом – знак того, что его отцом был Аласдер. Однако в них не было холода Коннов. Правда, Оливер никогда не был таким же суровым, как его старшие братья и сестры.

Если бы не Риан, то именно эта потеря стала бы для Бенедика особенно тяжелой. Вот почему он выбрал именно этого воскрешенного, когда ему понадобился помощник. То, что нужно что-то делать, лучше всего отбросит сомнения прочь. Лучший способ научиться терпеть боль – это испытать ее.

Бенедик отвел руку, осторожно отнимая ее у Оливера.

– Расскажи мне обо всем, что произошло.

– Арианрод, – сказал Джустьен.

Он заморгал и осторожно потрогал нанобинт на голове.

Бенедик превратил свое лицо в маску невозмутимости. Не давай допрашиваемому никакой информации.

– Расскажи все, что ты помнишь.

– Инженеры оставили меня на посту. – Юноша приподнялся, чтобы сесть, но Бенедик прижал кончик пальца к его груди, приказывая Джустьену лежать на носилках. Мягкий меховой набор инструментов пощекотал горло Бенедика, выглядывая между локонами, но Джустьен лишь мельком взглянул на маленький конструкт и отвернулся. – Инженер завершил обслуживание резервуара, – продолжил он, – и приказал мне проследить за тем, чтобы программа отключения работала без сбоев, – он помолчал и снова прижал руку к виску. – После этого ничего нет.

– Удар ты помнишь?

– Удар, – не убирая пальцы с повязки, Джустьен нахмурился, – нет. Я помню, как смотрю на то, как индикаторы становятся красными, и помню, что произошло только что. Между этими периодами нет ничего, даже временнóй шкалы. Словно кто-то провел очистку.

Должно быть, Бенедик нажал слишком сильно: юноша поморщился и заморгал. Под нелепыми черными кудряшками у него оказались карие глаза. Идеальный младший брат. Вот только он уже не брат.

Воскрешенный и немой – это одно; Бенедик всю жизнь видел друзей, которые возвращались в виде молчаливых мертвецов, и к ним привык. Тело – это не разум. Но вот это новое существо – воскрешенный, внутри которого находится чей-то чужой опыт или, по крайней мере, его упрощенная, оцифрованная версия – пугало Бенедика. Лицо Джустьена не было бесстрастным, как у воскрешенного, и поэтому Бенедик реагировал на этого юношу так же, как отреагировал бы на Оливера.

Но Джустьен – не Оливер. Он создан из восстановленного тела мертвого Конна и электрических импульсов, извлеченных из мозга мертвого инженера. И хотя ни один из этих объектов не был человеком, когда подобная аморфная запись проникала в застывший разум и прорастала в нем, в результате получался человек, который не похож на любой из его компонентов.

Постаравшись, Бенедик мог бы сравнить данный процесс с чем-то вроде размножения. Два родителя объединяются в ребенке, который и похож, и не похож на каждого из них.

Но обычное размножение не приводит к уничтожению родителей.

– Ты же понимаешь, что Кейтлин придется тебя просканировать, – сказал Бенедик.

Джустьен нахмурился и после паузы кивнул.

– После этого вторжения… если оно было… в моей голове, возможно, что-то осталось.

Добрый знак. Вместо того чтобы задавать глупые вопросы, Джустьен потратил время на анализ имеющейся информации и сделал определенные выводы.

– Да, – сказал Бенедик и, пошарив под носилками, достал серебристые наноцепи. – А пока что я вынужден заковать тебя в кандалы.

Джустьен молча выставил руки вперед.

♦ ♦ ♦

Покинув мостик, Тристен двинулся по холодным и темным служебным тоннелям. В них не было ни силы тяжести, ни давления атмосферы, и через несколько часов он забеспокоился о том, хватит ли ему запасов кислорода. Яркие микролампы на его шлеме и наплечниках рассекали тьму между изогнувшимися переборками и напольными покрытиями, подсвечивая их и создавая резкие тени, которые приводили Тристена в замешательство. В атмосфере броня помогала бы прокладывать курс: с помощью эхолокации она бы создала сонографическую карту коридора, однако в вакууме пришлось использовать другие виды томографии. И все же, шагая по смятым, разорванным и открытым бездне коридорам, было полезно знать, где могут находиться потенциальные источники опасности.

Эти края давно захватил и колонизировал Враг, а Иаков Прах так и не счел нужным решить эту проблему. Для возвышенного, особенно для того, у кого такая броня, как у Тристена, вакуум не стал препятствием, однако со времен кораблекрушения он не давал менее продвинутым формам жизни проникнуть в центр управления миром.

Тристен подумал, что время для подобных мер прошло.

– Ангел?

Он почувствовал, как ангел сфокусировал на нем свое внимание. У брони Тристен раньше был характер, имя; она фактически была его собственным оруженосцем. А теперь это существо поглотил страж мира, и Тристен вдруг обнаружил, что скучает по нему.

– Я едва не назвал тебя «Джордж», – сказал он.

– Часть данных Джорджа сохранена в архиве, – ответил ангел. – Со временем, если у меня появится возможность выделить больше ресурсов для некритичных функций, я создам подпрограммы и персоналии, оптимизированные для взаимодействия с командой. Мне жаль, что я не могу предложить этот сервис прямо сейчас.

Если тон мог служить гарантией искренности, то ангел действительно сожалел о данной ситуации. Ангел не мог унаследовать кротость и радость от служения от Иакова Праха или Самаэля, и Тристен старался не думать о том, откуда взялись эти качества.

– Я не могу и дальше называть тебя «ангел».

– Мой Капитан пока не сочла нужным снабдить меня именем.

Придумать имя – сложная задача, ведь, решая ее, придется признать, что утерянное уже никогда не вернется. Тристен покачал головой. Он не завидовал Персеваль, понимая, какая ответственность легла на нее.

– Я поговорю с ней, когда будет возможность, – сказал он.

Что означало молчание ангела – благодарность или обиду?

– Как скоро мы сможем сделать это пространство пригодным для жизни? – спросил Тристен, прервав неловкое молчание.

– В данный момент мы восполняем атмосферу в неповрежденных частях мира, – сказал ангел. – Следующей приоритетной задачей станет ремонт несущих конструкций, а также восстановление связи и телеметрии по всему миру. Кроме того, биосфера корабля критически дестабилизирована, и накопившиеся продукты ферментации и гниения уже представляют собой серьезную угрозу. Однако часть из них нам может пригодиться – правда, от метана пользы больше, чем от кадаверина.

Тристен фыркнул.

– На мостике ты неплохо поработал.

– Создать приятное пространство для человеческих компонентов – это важно, – строго сказал ангел.

Тристен улыбнулся за щитком шлема.

– Признаваться в теплых чувствах – не преступление.

Ответом ему стало молчание; ангел словно ждал, чтобы Тристен завершил мысль. Однако следующая часть коридора оказалась сложной, и Тристену пришлось активно работать руками и ногами и внимательно прокладывать курс, проплывая мимо острых препятствий. Сознательная, вынужденная неторопливость бесила его. Где-то там, вдали, была Арианрод, и с каждой потерянной им секундой она сохраняла или увеличивала свой отрыв. Он прижал пальцы к внутренней поверхности перчаток и заставил себя сосредоточиться. Вот так: выставить руку влево, слегка оттолкнуться. Сделав полуоборот, он доберется до противоположной стены и сможет провести ногой по стене, чтобы скорректировать свое вращение. А если нога пробьет уставший материал, то за стеной никаких опасностей быть не должно.

Он мог бы использовать струйные рули или позволить броне самой заниматься маневрированием. Если бы возникла необходимость преодолеть этот коридор на высокой скорости, то, возможно, ему пришлось бы поступить именно так. В таких условиях даже возвышенный не мог бы конкурировать с высокоспециализированной техникой. Воздуха ему хватит, чтобы добраться до противоположного конца коридора, а все остальное не важно. Да, возможно, встроенные в костюм обогреватели заноют, сражаясь с холодом, но сейчас он никак не мог помешать потоку ресурсов утекать к Врагу.

Будь он помоложе, то, скорее всего, ускорился бы. В былые годы он не раз предпочитал скорость надежности. И в отдельных случаях подобный риск приносил свои плоды.

И, по крайней мере в одном случае, за этот риск пришлось дорого заплатить.

Поэтому сейчас он решил действовать аккуратно – и молился Строителям о том, чтобы этот выбор был правильным.

– Скоро мне понадобится восстановить запасы расходников, – сказал Тристен.

Выбрав личность брони Тристена, ангел ответил:

– Слева от вас, на расстоянии семи с половиной метров, находится пробоина, которая ведет Наружу. Вам не следует проходить мимо нее, поскольку шлюз впереди поврежден, и поэтому дверь, отделяющая этот коридор от следующего домена, заблокирована, чтобы защитить мир от декомпрессии. Однако если вы выйдете Наружу, вам будет относительно легко перепрыгнуть к шлюзу слегка поврежденного трюма. Оттуда вы сможете пробраться внутрь.

– Далеко ли отсюда до биосистем?

Ангел мгновенно предоставил ему схему.

– Возможно, информация устарела, – добавил он.

Цветные ленты на карте обозначали вероятные маршруты и подсвечивали время в пути. Стартуя с мостика, Тристен должен был пройти меньше, чем Арианрод, если она действительно шла в эту сторону. Ему нужно было всего лишь пройти длину одной «спицы» из центра мира. Затем, в зависимости от того, где он окажется относительно Дома Власти, он мог двигаться по короткой внутренней дуге. Если у Арианрод нет транспорта, то путь через весь мир займет у нее несколько сотен часов.

Ангел продолжил:

– Данная зона – один из очагов, в которых за последние двенадцать часов произошло затемнение.

– Это подозрительно.

– В самом деле, – ангел помолчал. – Но, конечно, может быть и так, что нас намеренно направляют к центральным биосистемам, а у Арианрод другие планы, которые мы не разгадали.

– Я на это рассчитываю, – сказал Тристен.

Он ухватился за изгиб стены; его рука в бронированной перчатке пробила переборку и погрузилась в стену по плечо. Когда же он вытащил руку обратно, то увидел, что ее окружила туманная колония – симбионты вели войну, словно муравьи из разных муравейников. Верхний, блестящий слой белого керамического покрытия на его броне начал исчезать.

– Ангел?

– Секунду, – отозвался ангел. – Что случилось, лорд Тристен?

– На мою колонию напал мятежный симбионт. Разве ты его не видишь?

– Я обнаружил структурную слабость в переборке и вашей броне. Но я не вижу ни колонии, ни даже одной отдельной единицы.

– Он поедает мою броню. Мне нужно решение.

– Я бы рекомендовал отделить пораженную секцию и бежать, – ответил ангел. – Когда окажетесь в безопасности, я стерилизую данную область с помощью электромагнитного импульса. Если в ней находится симбионт, который сошел с ума, то он, возможно, просто ест все, к чему прикасается.

– Черт, – сказал Тристен и подчинился.

Броня всегда сможет вырастить еще один наруч, как только он ее покормит. И все же он ощутил легкий укол сожаления, глядя на то, как часть доспехов растворяется, превращаясь в завитки пара.

Брешь мерцала перед ним; ее было легко заметить по свечению, которое проникало сквозь нее. Легким касанием он погасил свой поступательный импульс. Когда разломанная переборка внезапно сместилась, часть импульса превратилась во вращение, и, чтобы погасить его, Тристен распластался – насколько это вообще было возможно в ограниченном пространстве. Замедлившись, он смог остановиться, касаясь поверхностей кончиками пальцев. Наконец он остановился точно внутри двухметровой бреши в корпусе и выглянул из нее, словно краб из укрытия.

Его счетчики затрещали, указывая на максимальный уровень излучения, от которого Тристена частично защищали стены мира. За зубчатым краем бреши, на фоне призрачного серебристо-зеленого пятна новорожденной туманности – надгробного камня звезд, которые так долго охраняли «Лестницу Иакова», – возвышался суровый черный скелет мира.

Тристен почувствовал, как основание его позвоночника сжали тиски паники; на миг он позволил себе погрузиться в волну страха. «Открытый космос, – сказал он себе. – Бояться нечего. Здесь ничто не причинит тебе вреда».

В отличие от внутренностей мира, где есть мятежные колонии и плывущие по воздуху обломки.

Опасность таилась в щелях, в узких пространствах, где можно попасть в ловушку. А если задержаться в ловушке надолго, она станет похожей на убежище.

Ариан заперла его в ужасной дыре, и он оставался там, пока Риан, Персеваль и Гэвин не спасли его. Даже по стандартам Коннов он просидел в своей ловушке очень долго.

Но его нервная система это не понимала. Она знала только то, что привыкла к теплой темноте, к безопасности тесного логова. Его инстинкты считали, что разверзшуюся пустоту Врага нужно бояться.

Забавно думать о том, что и он, и мир, и все в мире мчат сквозь пустоту на гребне ударной волны, двигаясь со скоростью, равной значительной доле скорости света. И что все это ничего не значит. Важна лишь относительная скорость. Как только Тристен выйдет за пределы корпуса, то будет плыть вместе с ним – но корпус будет и дальше вращаться, уже без него.

Когда Тристен был молод, и командование, и инженеры гордились тем, что могут добраться до противоположной стороны мира, не используя струйные рули.

– Здесь? – спросил Тристен, отмечая на экране место, где мог бы находиться шлюз.

– Траектория не слишком сложная, – согласился ангел.

Тристен, внимательно следивший за тем, чтобы броня не задевала за острые края отверстия, усмехнулся.

– Тебе легко говорить.

Он вытащил ноги из пролома и на мгновение замер на шкуре мира. Перед ним, за пеленой радиоактивного газа, закружилась бескрайняя пустота. Его желудок сжался; желчь обожгла ему горло. Это был самый простой и примитивный из всех инстинктов. Не упади.

Оттолкнуться от мира – все равно что от стены. Раньше он никогда не боялся глубины – остерегался, да, но сейчас перед ним было нечто совсем другое.

«Насколько я сломлен?» – подумал он и на миг с горечью и гневом вспомнил про Ариан Конн, которая его и сломила. Он закрыл глаза и подправил химию своего организма, залив рецепторы нейронов успокаивающими молекулами. Этот трюк Тристен ненавидел, но если он не может найти храбрость внутри себя, тогда ее придется взять взаймы.

Мощно оттолкнувшись, Тристен прыгнул в холод.

5. В кандалах, в этой жуткой тьме

Кто может отворить двери лица его? круг зубов его – ужас;

крепкие щиты его – великолепие; они скреплены как бы твердою печатью;

один к другому прикасается близко, так что и воздух не проходит между ними.

Книга Иова, 41: 6—8

Поначалу след был четким. Облачившись в броню, Бенедик двинулся по краю огромной перемычки, которая соединяла Двигатель с остальным миром. Это было совсем не похоже на то, как он, Тристен и Риан вошли в рай Двигателя на краю мира. Они бежали сломя голову по берегу отравленной реки, в которой жил – или которой владел – Крупица, услужливый демон-фамилиар. Но теперь река умерла, а Крупицу, как и всех его братьев, поглотил новый ангел мира.

Бенедик вдруг понял, что скучает по Крупице – несмотря на то, что река едва не убила его дочь, его брата и его самого. Вытекший из реактора охладитель не виновен в том, что он ядовит, как и змея не виновата в том, что она – змея, а Враг – в том, что он Враг. Уважать можно не только тех, кого ты боишься или в чем-то обвиняешь.

Бенедик попытался запомнить, что этот принцип распространяется и на ангела. Ангел не виноват в том, что Риан умерла, чтобы он стал реальностью. А теперь – при вмешательстве ангела, с контролируемым выбросом изолирующих радиацию микробов – ядовитую реку можно будет очистить и даже вернуть воду себе.

Вернуть себе что-нибудь было бы приятно.

Но сейчас было не самое подходящее время, чтобы думать о таких вещах. Сейчас над его головой висела арка металлического неба. Часть панелей-щитов была закрыта, чтобы защитить мир от холодного Врага, но другая часть застряла в открытом положении, поэтому ледяной зеленый свет туманности пробивался внутрь, а за ним виднелось несколько самых ярких звезд. Под ногами Бенедика раскинулся густой ковер из одуванчиков и клевера, который еще не окончательно восстановился после травматического ускорения. Кое-где трава была примята: здесь явно кто-то прошел. Воздух здесь был холодный, разреженный; он плохо циркулировал, и поэтому в нем, возможно, все еще сохранился запах жертвы.

В распоряжении Бенедика был пятнисто-полосатый любознательный набор инструментов; его пушистый хвост подергивался, словно кнут, которым кто-то беспечно размахивал. Набор инструментов осторожно обнюхивал траву, отгибал листья дрожащими пальцами, отлитыми из ударопрочной керамики. Под шкурой зверька двигались жилы из углеродного моноволокна.

Вполглаза следя за своими датчиками, Бенедик активировал все системы вооружений, встроенные в броню. Набор инструментов время от времени поворачивался к нему и негромко урчал, словно убеждая самого себя в том, что Бенедик идет рядом и не отвлекается.

Набор не был предназначен для того, чтобы выслеживать цель, но его обонятельные, тактильные и зрительные рецепторы, оптимизированные для поиска крошечных дефектов в сложных машинах, вполне подходили для данной задачи. Сейчас в нем возникла необходимость, ведь тот, кто забрал Арианрод, почти не оставлял следов. Бенедик знал, что Арианрод, как рыцарь, ни в чем не уступала ему, и если сейчас она двигалась без посторонней помощи, то ее навыки, похоже, ни в коей степени не ослабли.

Значит, тот, кто освободил ее, был равным ей и либо носил доспехи, либо применял какие-то другие контрмеры, поскольку обнаружить запах этого человека набор инструментов не мог. Бенедик двигался по следу – настороженно, задумчиво, и чем дальше он шел, тем хуже выглядела окружающая среда. Когда они добрались до того места, где набор уже не мог пройти, Бенедик поднял его и позволил ему обхватить себя за шею. Здесь он перешел на бег трусцой, который позволял быстро уменьшать расстояние, но не мешал замечать лучи сигнализации и ловушки. В конце концов проход разделился на пять больших тоннелей, которые расходились словно пальцы на руке.

По опыту Бенедик знал, что как только он пройдет пару шагов по любому выбранному пути, относительная сила тяжести будет восстановлена. Каждая перемычка изгибалась, уходя в сторону: одна – вверх, по одной – влево и вправо, одна вела вниз и еще одна – прямо вперед. Но прежде чем войти в зал, где они объединялись, Бенедик помедлил, так как не забывал об осторожности. Не все Конны в этом мире были мертвы, а история альянсов Арианрод с его семьей была… сложной и многолетней. А его семья, несомненно, представляла большую опасность.

Бенедик задумчиво сложил губы трубочкой. Большой зал перед ним предназначался не для обороны и не для тайных операций, а для церемоний. Некогда величественные пальмы теперь были сломаны. Повсюду лежали горы почвы, которую пальмы помогали стабилизировать. От сорванных растений исходил запах гниения. Но хотя края пальмовых листьев загнулись и высохли, зеленая дымка – такая бледная, что казалась почти серебристой – уже покрывала разрыхленные холмики; тонкие, словно волоски, стебли травы тянулись к свету.

Когда-то здесь были водопады, водоемы под пальмами, и рукав Реки, свежий и чистый, который встречал прибывших в Двигатель. Бенедик подумал, что теперь вода этого потока сейчас где-то накапливается, размывая почву, – если только под землей не образовалось отверстие, через которое драгоценная вода испаряется в космос. А может, ангел уже выделил ресурсы на ремонт: заделывание отверстий в корпусе должно быть его первоочередной задачей.

Он окинул взглядом пространство, пытаясь обнаружить удары сердца, шум механизмов, а также тепло тел. Здесь были насекомые, птицы – например, стайка зеленых серощеких попугайчиков, которые, шелестя крыльями, перелетали с одного сломанного дерева на другое. Их пронзительные крики вызывали в памяти древнюю речь; некоторые из этих крошечных птиц возвысились уже давно, и на языке, которому они подражали, когда-то говорили Строители.

Бенедик ненадолго замер и прислушался, радуясь, что эти птицы выжили. Он осторожно снял с шеи набор инструментов, погладил его по кремово-белой заостренной мордочке, а затем поставил на землю. Набор неуверенно двинулся вперед, словно стараясь побороть в себе страх. Бенедик подумал, что набор, возможно, в самом деле боится.

Набор остановился на пороге, навострив уши и подергивая хвостом, поводил носом, нюхая воздух, и лишь затем рискнул выйти на открытое пространство.

Бенедик прикрывал его, но никаких угроз не появилось. Набор инструментов мелкими шажками выбрался в разрушенное фойе; его усы нервно подергивались. Пройдя около двадцати метров, он замер у сломанного дерева и, сопя, обнюхал основание пня, разыскивая запах, который привел его туда.

Бенедик, сидевший на корточках у входа, не удивился тому, что набор ничего не нашел. Ни одна нога не повредила здесь нежные побеги и не вдавила влажную почву. Возможно, Арианрод пересекла эту местность на летательном аппарате или на какой-то другой машине. Это было уже не важно. Бенедик потерял след.

Вытянув руку, он зацокал языком, подзывая набор инструментов, но тот на что-то отвлекся. Набор сел, балансируя при помощи пушистого хвоста. Бенедик зацокал снова и щелкнул пальцами – броня сделала этот звук резким и ярким.

– Набор, – настойчиво сказал Бенедик.

Набор инструментов запрыгал вперед, прячась в полосах и пятнах теней, которые отбрасывали пальмовые листья. Вдруг он встревоженно пискнул и резко оглянулся; его глаза блеснули. Когда он снова отвернулся, Бенедик проследил за его взглядом; то, что привлекло внимание набора, вероятно, спускается к ним по коридору, который вел наверх. По тому коридору, который рано или поздно – и после многих приключений – привел бы их в Дом Власти.

Левой рукой Бенедик закрыл свой шлем.

Долго ждать ему не пришлось. Из-за поворота появилась женская фигура в доспехах – стопы, голени и бедра, пояс и руки, грудь и лицо. Бенедик почти сразу узнал ее по походке и опустил оружие. Он снова открыл шлем, чтобы показать свое лицо – в знак того, что не собирается провоцировать бой, – но не стал деактивировать броню и оружие.

Затем он широким шагом пошел по фойе навстречу сестре, окликая ее по имени.

Челси Конн остановилась у основания извилистого изгиба коридора, положив руку на рукоять меча. Это не был антимеч – их сделали очень мало и, насколько знал Бенедик, все были уничтожены в ходе создания ангела. Но это тоже было великолепное оружие, мощное и достаточно овеянное славой, чтобы его назвали в честь добродетели – «Смирение». Челси вгляделась в Бенедика – так, как это делала всегда. На ее узком лице не отразилось ничего.

Бенедик всегда представлял себе, что в такие моменты она решает, какие именно чувства она должна испытывать. И когда чуть более секунды спустя на лице Челси появилась яркая улыбка, на его гипотезу она никак не повлияла.

– Брат! – смело вскричала Челси. Встряхнув головой так, что косички вылетели за пределы доспехов, она энергичным шагом направилась к нему.

Они обнялись, громко стуча прочной керамикой; броня лязгала о броню, грохотали кулаки, ударяя о пластины на спинах. Оба издавали то, что, по их мнению, было радостным боевым кличем. Это не было притворством – по крайней мере, со стороны Бенедика.

На Челси была серо-фиолетовая рубашка, поэтому полосы лавандового и сливового цвета поблескивали на поверхности ее брони, словно свет, отражающийся от опала. Челси Конн вызывала у Бенедика очень много мыслей. Она была закрыта, словно бутон, и он не мог понять, что находится внутри – листья или лепестки. Он думал о том, что ей нужно, и о том, чего она боится, – но в данный момент его больше всего занимала мысль, не выбрала ли она этот цвет для того, чтобы поиграть с чувствами их отца.

Хотя вполне возможно, что она вообще не знает о том, что эти цвета носила и Кейтнесс. Аласдер Конн приложил все силы для того, чтобы вычеркнуть своих старших дочерей из семейной истории, и Бенедик не удивился бы, узнав о том, что Челси даже не слышала это имя.

Возможно, теперь, когда их отец умер, он, Бенедик, найдет время и спросит ее об этом.

Бенедик отодвинул ее на расстояние вытянутой руки – он был значительно выше нее – и сказал:

– Ты пришла из Дома Власти.

Челси кивнула. На этот раз ему показалось, что крошечная, размером с отпечаток большого пальца, тень между ее бровями появилась намеренно, но она была слишком мимолетной, и поэтому Бенедик не мог точно определить, что именно она означает.

– Его больше нет, – со вздохом ответила Челси.

Бенедик обдумал ответы и выбрал вариант.

– Знаю. Что ты там увидела? – Он поднял руку, останавливая ее, и исправил вопрос: – Ты узнала бы инженера Арианрод Калликос, если бы увидела ее?

– Если она не изменила свое лицо, то да, – пожала плечами Челси.

– Ты видела ее на пути из Власти сюда?

– Брат мой, на пути из Власти сюда я видела великое множество всего. Я видела картины разрушения, я видела пирующих крыс. Я видела возвращенцев, которые бегают, обезумев от страха, и охотятся стаями, словно дикие звери. – Она коснулась морщинистого следа от ожога на своем плече. – Я видела разбитые капсулы для гибернации и трюмы, в которые проник космос, я видела замороженные трупы и машины, которые оплакивают своих хозяев. Но Арианрод Калликос я не видела. – Челси помолчала, задумавшись. – По крайней мере, в ее собственном обличье и цветах.

Бенедик позволил ей увидеть, как он хмурится.

– А Дом Власти?

– Пуст. – Челси покачала головой. – Там все опустело. Земли отца – там. Дом не пострадал. Но все люди… – Она глотнула воздуха и снова гневно отбросила в сторону косичку. – Ну, в общем, я пыталась их найти. И там были комнаты, в которые я войти не смогла. Возможно, кто-то выжил, но если так, то я этих людей не нашла – и не придумала ничего лучше, чем добраться до Двигателя и объявить о себе.

– Ариан и Арианрод, – жестко и холодно сказал он, – убили всех, кто был во Власти. И Ариан их съела.

Челси вырвала свою руку из его руки и шагнула влево. Он позволил ей отойти. Она пошла прочь; на земле оставались идеальные отпечатки ее сапог. При взгляде в профиль ее нелепый, наклоненный набок нос почти не был виден.

– Значит, ты ищешь Арианрод, – сказала она. – А где Ариан?

– Мои дочери отомстили за семью.

Бенедик хотел сказать это с гордостью, словно убеждая себя в своих чувствах. Однако слова вышли бесцветными, скукоженными – плоской декларацией бескомпромиссной правды.

Но они заставили Челси обернуться. Она пожевала губами.

– Твои дочери.

– Персеваль, – ответил он. – И Риан. Персеваль теперь Капитан. Именно так мы пережили рождение сверхновой.

– Я знала – что-то произошло. Капитан… Серьезно?

Он не мог говорить и просто кивнул, заставляя свое лицо оставаться бесстрастным.

А Челси – как он и предполагал – спросила:

– Риан? Это же не та Риан, которая служила в Доме Власти…

– Она самая.

– О, Бенедик. Ее не было там, когда…

– Нет. – Чей это голос? Точно не его, плоский и бесцветный. – Она преобразовалась. Она объединила ангелов и спасла мир. – Бенедику удалось бросить взгляд на Челси. Она посмотрела на него, и кровь отлила от ее щек. – Свидетелем этому был Тристен.

Челси была из семьи Коннов и поэтому не задала вопрос, ответ на который подразумевался, а спросила:

– А что стало с Ариан?

– Она вступила в поединок с Персеваль. И Персеваль ее поглотила.

Не в воображении Бенедика, а наяву Челси вздернула верхнюю губу, и на бесстрастной маске ее лица появилась еле заметная улыбка.

– Ну что ж… Молодчина Персеваль.

♦ ♦ ♦

– Капитан, – сказал ангел. – Вы отказываетесь разговаривать со мной?

Персеваль стиснула зубы. Она почувствовала, как растянулась кожа, как натянулись мышцы, как зубы вжались друг в друга. Каждое движение тела казалось новым и резким, словно она шла по обуху ножа.

Ненавидеть ангела несправедливо.

Но она все-таки его ненавидела – и то, что собой представлял, и то, что он с ней сделал, и все то, чем он стал. Персеваль ненавидела его так, что ее ладони вспотели, а язык пересох. Ей пришлось прибегнуть к помощи своей колонии, чтобы взять под контроль нейрохимическую систему – иначе бы ее руки задрожали от выплеснувшегося адреналина.

Прошлое в сознании Персеваль не было стабильным. Это оказалось для нее чем-то новым. Она рассчитывала, что колония будет помнить все за нее – во всех подробностях, с абсолютной четкостью, как и всегда. Но теперь ее память исказилась, словно объективная реальность каким-то образом накренилась. Внутри самой Персеваль появились другие люди, и они давили на нее, что-то от нее требовали, словно у них было право на ее разум, на ее время.

Или словно она вспоминала события так, как будто их восприняли сразу несколько наборов синапсов. События, которые, в определенных случаях, произошли за несколько веков до ее рождения. События, которые произошли в другом мире. События, свидетелем которых она стала, но теперь она видела их другими глазами. Персеваль вспомнила, каким невесомым, безынерционным, ни теплым, ни холодным казался ей антимеч в ее руке. Она вспомнила солено-металлический вкус брызнувшей крови. Это воспоминание, как и связанная с ним волна удовлетворения, было не ее собственным. Однако тошнота и всплывший из глубин памяти шок от боли, который заставил обрубки ее крыльев надавить на шрамы, точно принадлежали ей, Персеваль, и она уцепилась за них, словно за спасательный круг.

– Это ты.

Персеваль видела ангела боковым зрением – темный силуэт в темной одежде; его серебристые волосы резко выделялись на фоне затемненного мостика. Казалось, он стал выше и изящнее, а его глаза были такими же черными, как и Враг. Он протянул к ней длинные согнутые пальцы, но положил их не на плечо Персеваль, а на переборку рядом с ней. Персеваль прикусила губу, но не отошла.

– Это я, – ответил ангел извиняющимся тоном, словно он бы все изменил, будь у него такая возможность. – Отчасти. Отчасти это Ариан и Аласдер, и Конны, которые были до них, – Джеральд, Феликс, Сара, Эммануэль.

И все те из Дома Власти, кого Ариан убила и съела и которую, в свою очередь, съела Персеваль. Хотя она не сомневалась в том, что Ариан нужно было ликвидировать, Персеваль тем не менее не была вне себя от радости от того, что ее кровожадная сводная сестра постоянно что-то ей шепчет.

– Вы – мой Капитан. Мои мысли принадлежат вам, и вы можете использовать их так, как сочтете нужным.

Его мысли…. Это слово, несомненно, было слишком примитивным описанием многоуровневого потока данных, который тек на периферии сознания Персеваль: функции мира, воспоминания, эхо слов, произнесенных уже умолкшими голосами… все это заставляло ее содрогаться. В нем было слишком много всего – того, что она любила и потеряла или боялась. Персеваль сжала кулаки под складками платья-наноколонии; на ее шее платье крепилось с помощью лямки, и поэтому ничто не мешало обрубкам крыльев Персеваль двигаться в горьком воздухе. Она знала, что на мостике холодно, но холода не чувствовала.

– Капитан, – сказал ангел с таким отчаянием, что Персеваль повернулась и посмотрела ему в глаза. – Просто сообщите мне свое желание, и я его исполню. Просто дайте мне имя, и я отзовусь, как только оно всплывет в ваших мыслях.

Прах никогда бы не стал говорить с таким отчаянием. И Самаэль тоже. Ангелы не умоляют.

Риан умоляла бы.

Персеваль прикусила эту мысль и почувствовала вкус машинного масла и серы. Под давлением треснул зуб. Не важно. Он восстановится.

– Я не вправе давать тебе имя, – сказала она.

– Право есть только у тебя, – настаивал ангел. – Капитан, имя мне необходимо. Я должен стать тем, кем вы пожелаете.

Желала она, чтобы ее жизнь стала такой, как раньше, чтобы ее сестра Риан вернулась, чтобы ее душа снова обрела спокойствие. Она желала быть странствующим рыцарем, а не королевой в башне. Она желала, чтобы ангел умолк, а мир стал таким, как прежде, – знакомым, стабильным и безопасным, вращающимся по известной орбите. Она мечтала о доме своей матери, в котором всегда царило оживление, и о тихой силе своего отца.

Принимая на себя роль Капитана, она думала, что Риан – источник комфорта и силы – будет рядом с ней. Она не понимала, что будет и одинока, и осаждена множеством голосов одновременно.

Она мечтала о чем угодно, но только не об ответственности, которая легла на ее плечи, и не о тяжелом взгляде ангела. Его потребность в ней грызла края ее души, и его голод Персеваль ощущала, словно свой собственный. Этот голод выскребал, разъедал те места в ее душе, где обитали ее собственные утраты. Она желала, чтобы он тоже исчез.

Окончательный анализ показал, что все это недостижимо. Но хотя она сама понимала, что это глупые детские мечты, и собиралась действовать так, словно ей нужно только то, что у нее есть, эти желания никуда не девались.

Получить то, что ей нужно, она не могла. А поделиться этими сведениями с ангелом – значит повредить ему; хотя если он знает ее так же хорошо, как она – его, то скрыть что-то от него она тоже не в силах. Это не важно. Персеваль – Капитан, и у нее есть работа.

Она заставит себя работать, и рано или поздно ей станет легче – или, по крайней мере, не так горько. Так устроен мир.

Персеваль вздернула голову.

– Тебе нужно имя, – сказала она.

– Риан обещала дать мне его.

Ангел помедлил, прежде чем произнести это имя, – так, как это сделала бы сама Персеваль. Казалось, оно причиняет ему слишком сильную боль, но при этом вызывает яркие воспоминания, которые позволяют выговорить его быстро.

Заглянув в сложное, похожее на сеть сознание ангела, Персеваль увидела, что его слова – лишь упрощение. Потому что ангел и сам Риан. А Риан обещала дать имя новой, только что выкованной броне – личности, у которой еще не было очертаний.

И сейчас она здесь, невинная и яркая, словно серебряная нить на гобелене. Длинная нота в симфонии. В том, что ангел существует, он виноват не больше, чем Персеваль. Персеваль может дать то, что ему нужно, тем самым проявив к нему сострадание. Миру так не хватает сострадания…

Персеваль вспомнила, какие имена бывают у ангелов, и ни одно из них ей не понравилось.

– Как ты хочешь, чтобы тебя звали?

Ангел покачал головой.

– С таким вариантом я согласиться не могу.

Персеваль почувствовала, что в его словах скрыта истина – и недосказанность. Она пососала ранку, снова залечивая зуб.

– Нова², – сказала она.

Ангел склонил голову.

– Таково мое имя.

♦ ♦ ♦

Ты лежишь в кандалах, в этой жуткой тьме, в хвосте этой блестящей конструкции, которую паразиты называют «мир». Твои безупречные бока проткнули шипами. Паразиты проникли в твои нервные кластеры, заразили тебя машинными вирусами. Ты висишь здесь, в темноте; тебя лишили зрения, слуха, всех остальных чувств. За то время, что ты находишься здесь – в полном сознании, – теленок давно превратился бы в быка.

Ты не спишь – по крайней мере, с точки зрения паразитов, – хотя части твоей нервной системы по очереди отдыхают, погружаясь в прохладные сны. Ты не спишь. Ты думаешь, строишь планы, фантазируешь. Ты вспоминаешь тот день, когда они схватили тебя, когда они убили и съели твоего партнера. Ты представляешь себе, как отомстишь. Ты видишь эту месть во сне.

Ты воплощаешь этот сон в реальности, придаешь форму будущему миру, делаешь ее более прочной, раздвигаешь ее границы. Ты придаешь форму будущему, словно скользя к горизонту событий.

По мере того как ты представляешь себе будущее, оно становится реальностью.

Тебя, который не должен останавливаться, заставили быть неподвижным.

Тебя, который не должен быть один, заставили пребывать в одиночестве.

У них есть имена для тебя – для того, кто никогда не нуждался в имени. Они придумали имена для тебя – словно ты объект, неразумное животное, для тебя, который должен быть сыном, партнером, братом, отцом, отцом капсулы. Сеть отношений. Модель семьи.

Они называют тебя «демон». «Чудище». «Дьявол». «Левиафан».

Они пытаются подогнать тебя под свою метафору, но твои грезы о реальности обладают великой силой. И поэтому ты точно знаешь, что грядет, так как ты – пребывающий в сознании, замороженный, питающийся гневом и страданиями – видел это во сне. Твой сон делает будущее неизбежным. Ты, находящийся в глубоком параличе, будешь потрясен. Стена огня заставит шипы покрыться трещинами и сломаться. Нервные проводящие пути проснутся – медленно, мучительно. Ты напряжешься. Ты изогнешься. Ты покараешь своих тюремщиков.

Время пришло.

Удар нанесен.

Трещины уже появились.

6. Галерея порталов

Высиживают змеиные яйца и ткут паутину; кто поест яиц их – умрет, а если раздавит – выползет ехидна.

Исаия 59:5

Арианрод с самого начала знала, что может оторваться от Бенедика. Но когда она, босая, бежала по перемычке, по пружинящей под ногами траве, она понимала и то, что избыточная уверенность не принесет ей пользы. Она будет осторожна. Несколькими минутами ранее она проснулась в своем резервуаре и с помощью своих навыков замедлила свое сердцебиение и скорость дыхания – чтобы Кейтлин не поняла, что Арианрод в сознании и что у нее есть помощник. Она следила за уровнем кислорода в своем организме и накапливала силы. Пока она в сознании, она может запустить режим спячки. Пока она в сознании, она может сделать все индикаторы на своем резервуаре красными, и тогда никто не усомнится в ее смерти. И тогда она будет всего в одном шаге от спасения. Кейтлин заподозрит, что Арианрод кто-то помог, но на самом деле Арианрод все спланировала заранее. Она всегда знала, что ее план поддержать Азрафила, стать той, кто дергает за ниточки, превратиться в серого кардинала за спиной Капитана Ариан, – может провалиться.

Она не рассчитывала на поражение, но учла в своем плане и его.

Она должна выжить. От этого зависит не только ее собственное выживание, но и священные узы доверия. Ее повелитель Азрафил теперь зависел от нее. Она сама вырвалась на свободу.

Все прошло не совсем так, как было задумано. Арианрод не знала, сколько союзников у нее еще осталось, но умела приспосабливаться, и когда некая внешняя сила выпустила ее из резервуара, Арианрод получила несколько лишних минут форы, а также избавилась от необходимости сражаться с Кейтлин и выводить из строя машины Двигателя.

Теперь она могла свободно тратить накопленную энергию – и, возможно, в ее распоряжении появился долгосрочный фактор, который станет ножом, приставленным к горлу Кейтлин.

Бенедик действовал умело, но она его понимала. В политике и военном деле он превосходил всех, но Арианрод знала, как создаются механизмы – и как их разобрать. Она была старше Бенедика, она была такой же умной, как и он, и – потому что он мыслил словно Конн, а не инженер – она гораздо более уверенно использовала способности своей колонии.

Конны отождествляли себя со своей физической формой и не желали модифицироваться. А инженеры, напротив, гораздо быстрее адаптировались к постоянным изменениям эволюции. Они более точно воплощали в жизнь волю Строителей; адаптация сама по себе стала для них конечной целью. Ведь разве мир – не вечно крутящееся колесо? И хотя раньше Арианрод тратила огромное количество времени, доводя до совершенства свой облик – облик зрелой, привлекательной женщины, тщательно сбалансированный, чтобы делать ее достаточно похожей на Коннов, но при этом явно указывавший на ее принадлежность к инженерам, – теперь она начала от этого облика избавляться.

Потеря, да, но потери были просто препятствием на пути к адаптации. В медицинском резервуаре она могла бы изменить себя быстрее, в более полном объеме и менее рискованным способом, но для начала будет достаточно феромонов, биохимии, а также пары хроматических и косметических изменений. Арианрод почувствовала покалывание в лицевых костях – жгучая волна и молнии пробежали вдоль ее длинных костей, начинавших давно приостановленный рост.

На перемены понадобится время, и ей придется пойти на некоторые жертвы, которые ее выдадут, а к этому она еще не была готова. Ее нервная система пока что не должна меняться, поскольку ей все еще необходимо оставаться собой. Рано или поздно изменения личности станут неизбежными, но с ними придется подождать до тех пор, пока для Арианрод не исчезнет необходимость скрывать свою истинную сущность.

Еще одна потеря. Необходимая. Арианрод будет готова к жертвам.

Несмотря на дискомфорт – пока не боль, хотя постепенно придет и она (и вот еще одна причина мечтать о медицинском резервуаре), – Арианрод бежала легко и быстро, оставляя как можно меньше следов, до тех пор, пока не добралась до перекрестка. Пять возможных путей. Именно здесь она оторвется от Бенедика.

– Азрафил, – шепнула она и почувствовала, что ее разрывает изнутри что-то крупное и чужеродное. Возможно, враги считают ее амбициозной, но она утешала себя истиной: тем, что она служит ангелу, и иногда это служение требует самоотречения. Она уже и так многим пожертвовала – и людьми, и ресурсами, так что сейчас вполне могла потерпеть.

Симбионт ущипнул ее, потянул, отделился, и Арианрод ахнула от боли, когда половина ее колонии вырвалась из ее клеток и хлынула изо рта, ушей и пор кожи. Голубые щупальца потянулись из каждого отверстия, поблескивая в пагубном свете туманности. Симбионт вылетал из Арианрод до тех пор, пока не обвил ее, словно дым, поднимающийся над сгоревшим мотором.

Подрагивая, симбионт собрался в спирали, а затем растворился, словно под дуновением ветерка.

Арианрод уперлась руками в колени, опустила кружащуюся голову и тяжело задышала. Она сглотнула, и слюна обожгла ее саднящее горло. За высвобождение части колонии ей пришлось дорого заплатить. В результате в теле Арианрод началось воспаление, разрушение клеток, возникло внутреннее кровотечение. Оставшийся в ней ослабленный симбионт мог бы восстановиться – и отремонтировать ее тело, – но на это нужно время.

Гордость заставила ее выпрямиться. Она отбросила в стороны непослушные пряди волос – теперь они были цвета бури, словно картинки пронзенных лучами облаков из старого мира – градиент от серебра до олова и угля. Затем Арианрод встряхнулась, сделала такой глубокий вдох, что затрещали ребра. «Прошу тебя», – подумала она, подавляя зарождающуюся волну облегчения.

– Азрафил, – повторила она.

Ангел развернулся перед ней, словно веер. Знакомый облик – черное пальто и сапоги, руки, сложенные на груди, суровое, почти женское лицо. Он поднял руки и потянулся, словно размещая новую плоть на новых костях – хотя у него не было ни того, ни другого, – и улыбнулся ей.

– Отлично, – сказал он. – Отлично, честное слово. Как мне вознаградить тебя за службу, мое храброе существо?

Арианрод протянула к нему руки, словно капризный ребенок.

– Неси меня.

Ангел взял ее на руки. Одним широким движением он разгладил траву в том месте, где только что стояла Арианрод, уничтожая улики, свидетельствующие о ее бедственном положении. Затем его пальто вспыхнуло, и они взмыли в воздух.

– Я знаю дорогу, – сказал он.

– Возможно, что и так, – ответила Арианрод и положила ему голову на плечо. – Но сначала мы должны кое-куда завернуть и забрать одну вещь.

– Какую?

Она почувствовала, как их тела поднимаются и падают между крыльями, созданными из колоний, мимо которых пролетал ангел.

– То, что много десятилетий назад спрятала моя дочь Ариан, – сказала Арианрод.

Азрафил зацокал языком, понимая, что она над ним подсмеивается.

Арианрод выдержала паузу, а затем все-таки смилостивилась над ним.

– Оружие, – сказала она. – Это оружие.

♦ ♦ ♦

Поскольку вести было проще, чем идти следом, Гэвин обогнал некроманта на пути по спиральной лестнице, которая вела наверх, в Дом Власти. Подпрыгивая в воздухе между мощными взмахами крыльев, он поднимался по центральной шахте, обвивавшейся вокруг бурлящих резервуаров с водорослями. На лестничной площадке он остановился, сел на перила, обмотав вокруг них хвост, и принялся ждать, когда Мэллори его догонит.

Пространство в верхней части лестницы заканчивалось сводчатым потолком и обладало странными пропорциями – в одном конце оно было выше, чем в другом. Пространство для отходов, сырое и темное; его стены состояли из длинных тюков компоста, которым сетки не давали развалиться. По каждому тюку тянулись гирлянды и флажки из съедобных грибов, пахнущих чистой, кислой землей. Часть грибов сломалась, и из толстых ножек сочилась жидкость, однако достаточное количество сохранилось в неповрежденном виде, и это давало Гэвину надежду на то, что в Доме Власти кто-то все-таки выжил.

Двигатель находился на окраинах мира – его изолировали, чтобы защитить все, чему могли бы угрожать его реакторы. Дом Власти располагался внутри арки колеса, его защищали многочисленные балки мира, жилые зоны и активные системы защиты; он был изолирован, словно сердце внутри грудной клетки. Единственным более защищенным местом был только мостик, находившийся в центре мира.

У дверей, за матовыми панелями все еще тускло горели аварийные лампы, подсвечивая площадку.

Коридор – или грибная ферма – в дальнем конце сужался. В тени возвышался огромный двойной портал, освещенный только биолюминесценцией и светом, протекавшим снаружи. Это была внешняя апертура шлюза, за которым находился Дом Власти.

Они поднялись по длинному тоннелю «спицы», чтобы добраться сюда, но даже после долгого перехода по лестнице Мэллори совсем не запыхался. Гэвин вытянул шею, чтобы провести клювом по атласной коже слегка покрасневшей щеки некроманта. В ответ Мэллори подсунул пальцы под голубоватый хохолок Гэвина и потер ему голову; василиск изгибался то в одну сторону, то в другую, подставляя все чешущиеся места. Гэвин тоже решил слегка заняться грумингом Мэллори, вытягивая клювом локоны цвета красного дерева и расчесывая их, словно взъерошенные перья.

Мэллори посмотрел по сторонам и нахмурился.

– На лестнице должен быть охранник. Почему нас никто не остановил? А если все погибли на своих постах… – «а они должны были это сделать», читалось в словах Мэллори, – то где их тела? Вот что я хочу знать.

– Ну, знаешь ли, я бы еще хотел получить космический шаттл, – заметил Гэвин. – А также ломтик бекона и брошь с самоцветом, но я ведь не жалуюсь, верно?

Мэллори насмешливо наклонил голову.

– Что такое «ломтик бекона»? – спросил он.

– Полоска соленого мяса, – ответил Гэвин, – предназначенная для еды.

Некромант скорчил гримасу, словно кот, которого тошнит.

– Это тебе зачем?

На этот вопрос Гэвин ответить не мог и поэтому принялся выравнивать перья на одном из крыльев.

– Что мы изучим сначала? – спросил он.

– Неужели нас никто не встретит? – Мэллори вытянул шею и с преувеличенной тщательностью посмотрел влево, а затем вправо. – Может, Главный инженер права, и все жители Власти в самом деле погибли? Дух-фамилиар, что ты ощущаешь?

Гэвин замахал крыльями, чтобы привести воздух в движение – он надеялся, что в одном из уголков еще сохранился запах. Но созданный им ветерок принес только запахи следов, которые давно остыли.

– Ни черта, – сказал он. – Отправимся в Дом Власти?

Мэллори церемонно поклонился и широким жестом приказал Гэвину двигаться вперед. Тот стрелой пролетел мимо него, вытянув хвост и шею, и дважды сделал круг перед большими дверями, давая своему покровителю время догнать его.

Отраженные радиоволны поведали Гэвину о форме этого пространства и о том, что портал перед ними закрыт щитом. Он мог бы прорезать вход, но уничтожать шлюз не было смысла.

У Мэллори были способы открывать запертые двери, когда это было необходимо.

Некромант поравнялся с Гэвином и изучил панель управления, установленную рядом с воротами.

– Сканер большого пальца, кодовый замок, сканер ДНК. Древняя техника.

– Осталась от Строителей, – заметил Гэвин, делая еще один круг.

– Свет, – сказал Мэллори, не отрывая взгляд от замка. Гэвин опустился на выставленное вперед плечо. – Ох… Это не свет.

– А вот это – свет.

Гэвин сосредоточился, и секунду спустя от его груди и крыльев полилось яркое лазоревое сияние. Он сфокусировал свет на замке, чтобы Мэллори стало полегче. Глаза возвышенных отлично видели в полумраке, но работа с мелкими деталями во тьме становилась сложной задачей даже для Конна.

– Как ты проложишь себе путь?

– У меня есть воспоминания мертвых, – ответил Мэллори и прижал большой палец к замку.

Гэвин знал, что сейчас произойдет: кожа на большом пальце изменится, принимая форму отпечатка какого-то давно умершего Конна. Симбионт Мэллори изготовит синтетическую приблизительную копию соответствующих фрагментов ДНК того человека. И, наконец, некромант покопается в своих архивах и извлечет из бесчисленного множества обрывочных воспоминаний ответ на вопрос, который сейчас задают мигающие лампочки.

Прошел миг, не больше, и тяжелые, находящиеся в хорошем состоянии двери с шуршанием скользнули вбок, в свои ниши. Мэллори шагнул вперед, и Гэвин развел крылья в стороны, чтобы сохранить равновесие.

– Осторожнее с когтями, – рассеянно бросил Мэллори.

– Если я что-то ломаю, то всегда делаю это только намеренно.

Одно движение руки некроманта, и внешний шлюз закрылся за ними. Второго замка внутри не было. Мэллори оставалось лишь закрыть замок – ввести вручную еще одну команду, грубую и мощную, дождаться, когда зашипит воздух и откроются внутренние двери, а затем шагнуть в Дом Власти.

Здесь воздух был наполнен информацией. В огромном, похожем на пещеру фойе, куда не проникал свет путевых звезд, пылали лампы полного спектра, освещая процесс восстановления поврежденных фруктовых деревьев. Когда Мэллори и Гэвин остановились в шлюзе, чтобы сориентироваться, расколотая олива собралась с силами и разогнула свой ствол, искривившийся при падении. С громким скрипом и треском, шурша разворачивающимися ветвями, колония дерева поставила его прямо. Гэвин подумал, что сам мир, возможно, помогает ей в этом, потому что ветви подскочили и закачались, словно гравитация рядом с деревом на миг изменила свой вектор, а когда они снова повисли, несколько незрелых маслин застучали, падая на слой земли.

– Эти лампы – напрасная трата ресурсов, – сказал Мэллори. – Нужно проверить показатели обеспеченности. И, возможно, посоветовать Капитану снизить наш уровень расходов.

– Лампы нужны деревьям.

– Деревьям нужно не замерзнуть от дыхания Врага, – возразил Мэллори. – Теперь у нас нет путевой звезды, из которой можно черпать энергию, и расходные материалы расходуются. – Пауза. Глаза Мэллори блеснули, и он продолжил: – Главный Инженер получила сообщение от принца Бенедика. Он больше не считает, что беглянка направляется сюда.

– Жаль, – сказал Гэвин. – Ведь мы столько сил потратили, чтобы организовать ей теплый прием.

Плечо Мэллори под когтями Гэвина поднялось и упало; Мэллори пожал плечами.

– По крайней мере, мы услышали об этом до того, как достать сувениры для гостей.

– И закуски.

Где-то запела птица, и до Гэвина долетел тяжелый аромат зацветающего жасмина. Он чувствовал запах и людей, и смерти, но эти запахи были холодными. Болезнь, которую сконструировали Арианрод и Ариан, уже выполнила свою работу; здесь не осталось ни признаков жилой зоны, ни даже трупов.

Мэллори двинулся вперед, сквозь терпкий аромат зеленого сока оливковых деревьев.

– Что хорошего в апокалипсисе, если нет закусок?

– Значит, Тристен все-таки нас здесь не встретит? – спросил Гэвин, снова складывая крылья.

– Нет. Кейтлин говорит, что он придет через пару часов. Будет легче встретиться здесь.

Голова Гэвина задергалась на длинной шее, словно мячик на гибком стержне.

– Значит, придется работать быстро.

Некромант пнул ком земли и указал на пустые сады.

– Этих людей я мог бы спасти.

– Так же, как спас Персеваль и Риан. Если бы ты оказался здесь, жертв гриппа, возможно, было бы меньше.

Мэллори гневно кивнул, и его локоны коснулись крыла Гэвина. Василиск отвел крыло в сторону, словно защищая голову некроманта, и разозлился на то, что может лишь сделать этот бесполезный жест.

– Это были Конны. Думаешь, они бы приняли твою помощь?

– Не Конны, а слуги, – данное заявление Гэвин оставил без ответа, и Мэллори добавил: – Прежде чем записывать всех в список мертвых, нужно сначала осмотреть дом.

Последнюю фразу Мэллори произнес унылым тоном, словно уже решил, что они здесь увидят.

И все же они нашли нужное направление и двинулись в путь, который, наконец, пролег через сады. Здесь все лечили себя, готовясь к новому урожаю, которого, возможно, уже не будет. Путь привел Мэллори и Гэвина к великому Дому Власти. Это строение не выглядело особенно грозным; оно было просто встроено в переборки рая, поэтому напоминало стену замка, окружавшую двор. Выйдя из коридора, они увидели испещренные отверстиями стены, которые тянулись к небу.

– Если бы ты был центральной биосистемой, где бы ты находился? – спросил Гэвин.

Его внимание привлек насыщенный маслянистый запах. Кроме того, до него донесся еле слышный визг какого-то механизма.

– Мне казалось, что это ты у нас эксперт.

– Я – всего лишь электроинструмент, а твоя голова под завязку набита мертвыми Коннами. Вот ты мне и скажи.

Мэллори фыркнул.

– Допустим, что ты – последняя горстка отчаявшихся людей. Где бы ты обосновался?

– На кухне, – ответил Гэвин и указал крылом вперед, на вращающийся вытяжной вентилятор в нижней части стены. – На кухне.

Мэллори, если его правильно простимулировать, мог двигаться быстро, и поднятый им ветер сорвал Гэвина с насеста. Мощно взмахивая крыльями, василиск бросился в погоню. Мэллори нырнул в главный вход, в сводчатый тоннель, от стен которого отражалось хлопанье крыльев Гэвина. Василиск и некромант промчались по коридорам, пронеслись вниз по лестнице и, не сбавляя скорости, преодолели длинную галерею, где на стенах висели портреты. Вместе они спустились; Мэллори предпочитал лестницы коридорам и левые повороты – правым, пока не оказался на этаже, по обеим сторонам которого располагались открытые комнаты. В них виднелись спальные места-«гробы»: по четыре в комнате, по два в высоту у каждой стены. Комнаты слуг.

Гэвин – который никогда здесь не был – вспомнил форму этого места, двери, рабочие места. Вспомнил спиральную лестницу, которая вела дальше, на кухню. Он забил крыльями, чтобы затормозить, но здесь не было места, чтобы сесть и подумать. Он знал это место; оно было знакомо каждому кусочку металлов и полимеров, из которых он состоял.

Справа за дверями, которые выглядят просто как часть стены, должен быть еще один коридор. Гэвин вспомнил, что этот коридор ведет к лифтам, на которых можно доехать до лабораторий центральных биосистем.

Это воспоминание встревожило его. Оно зудело, и он жалел о том, что не может дотянуться до него когтями.

– Биолаборатории в той стороне, – сказал Гэвин, взмахнув хвостом.

– Я думал, что ты не знаешь схему.

– Не знаю. Но это не отменяет того факта, что биолаборатории в той стороне.

– Все верно, – ответил Мэллори, не переставая бежать. – Проверим, когда разберемся с кухней. А она должна быть приблизительно…

Дверь нельзя было с чем-то спутать: она была тяжелая, накрепко закрытая; индикаторы шлюза горели зеленым цветом, указывая на хорошую герметичность. Прижав к уху ладонь, Мэллори приставил ее к порталу.

Гэвин сделал круг, чтобы пролететь мимо второго уха Мэллори.

– Если все в Доме Власти умерли от искусственно сконструированного гриппа, внутри должны быть зараженные трупы. Не опасно ли открывать эту дверь?

– А что-то безопасное тут вообще есть?

– У меня иммунитет, – сказал василиск. – Я беспокоюсь только о тебе.

– Обещаю тебе, что не умру.

Этот ответ показался Гэвину просто ребяческим вздором – и тем не менее был вполне в стиле Мэллори. Обиженно надувшись, Гэвин уселся на ограждение у стены и принялся наблюдать за тем, как некромант осматривает дверь и пространство перед ней.

Клюв не подходил для того, чтобы хмуриться, и поэтому Гэвин выразил свое недовольство, покачав головой.

– Как ты собираешься открыть дверь?

Мэллори искоса взглянул на него.

– С помощью технологий.

Точнее, с помощью магии. То есть с помощью многочисленных слоев абстрактного знания – магической цены, которую пришлось заплатить за возможность быть некромантом. Гэвин не знал, что именно Мэллори сделал, чтобы взломать замки, но уже через несколько секунд лепестки двери скользнули в стороны.

Гэвин сел рядом у порога.

– Очаровательно, – сказал он.

Сложное перераспределение мышц на лбу Мэллори указывало на то, что ему, в общем-то, наплевать, но наплевать он не может, потому что для этого потребовалось бы приложить усилие.

– Да, такая уж у нас работа. А теперь, Гэвин, сломай эту штуку.

За дверью-диафрагмой оказалась еще одна панель, и ее, видимо, устанавливали в большой спешке. Теперь Гэвин увидел, что она закрыта изнутри. Ее заклинили, и на ней виднелись вмятины и царапины – признаки того, что кто-то безуспешно пытался ее проломить.

Мэллори повернулся, вопросительно подняв бровь, и певучим тоном сказал:

– О, демон-фамилиар?

Глаза-лучи Гэвина осветили всю эту конструкцию: дополнительную дверь декомпрессионной камеры, очевидный шлюз, яркие следы сварки в тех местах, где панель встречалась с переборкой. Если ты собирался скрыть свое присутствие от врага, ведущего поиски, то вообще зря старался. Но если твоя цель – остановить распространение инфекции, то это было именно то что нужно.