Читать книгу: «Королевы завоеваний»

С любовью посвящается Венди, Брайану, а также Эйлин Дон и Эйлин Латчфорд, которые являют нам всем достойный пример для подражания

Введение

Яркое и волнующее сказание о средневековых королевах Англии насыщено трагедиями, высоким драматизмом, а порой и комедийными эпизодами. Это хроника любви, страсти, интриг, убийств, войн, измен, предательства и горя. Ее населяют тени героических женщин, злодеек, амазонок, государственных деятелей, прелюбодеек и влюбленных. Полная картина скрыта пеленой времени, и многие детали нам не видны, но мы имеем достаточно сведений, чтобы воссоздать эту захватывающую историю. Цель книги – собрать воедино фрагменты мозаики, отбросить многовековую традицию романтического мифотворчества, которое искажает правду о королевах, выйти за рамки средневековых предрассудков, отказаться от излишней доверчивости и суеверий, характерных для источников нормандской эпохи, и попытаться достичь более уравновешенного, соответствующего эпохе отношения к событиям прошлого.

С тех пор как Агнес Стрикленд в 1840-х годах опубликовала некогда новаторскую, но ныне уже безнадежно устаревшую, субъективную и романтизированную книгу под названием «Жизнь английских королев», в свет вышел целый ряд примечательных биографий отдельных лиц, а также несколько популярных групповых жизнеописаний. В последние годы академический интерес к средневековым правительницам растет, что позволяет рассмотреть их деятельность в более широком контексте.

Моя книга не является академическим трудом, хотя для ее написания я привлекла много научных работ. Это повествование о неспокойных временах, адресованное всем любителям истории и основанное преимущественно на первоисточниках. Авторов научно-популярной исторической литературы, начиная со Стрикленд, обвиняли в излишне эмоциональном обращении с историей. Я твердо убеждена в необходимости объективного подхода, но, по моему мнению, ни одна история не будет полной без понимания переживаний действующих лиц, поэтому, если в моем распоряжении были авторитетные свидетельства, я писала и о чувствах моих героинь.

Я изучала период правления английских королев на протяжении многих лет, освоив колоссальный объем литературы, в деталях освещавшей жизненный путь более двадцати исторических лиц. Немало времени ушло на то, чтобы систематизировать этот обширный материал. Его оказалось так много, что это лишь первый из четырех томов, посвященных событиям нескольких столетий – от Нормандского завоевания Англии в 1066 году, когда Матильда Фландрская подарила своему мужу, герцогу Вильгельму, флагманский корабль «Мора», до таинственной смерти жены Ричарда III, Анны Невилл, в 1485 году. Я стремилась проникнуть в подробности жизни королев и понять, как им удавалось править страной и влиять на умы в жестоком мире мужского господства. Жизненные пути многих королев пересекаются, поэтому, вместо того чтобы писать для каждой из них отдельную биографию, я сплела из их историй единую сагу, которая предлагает всесторонний взгляд на природу и развитие женской королевской власти в эпоху английского Средневековья, а также широкую панораму пятисотлетней британской истории. Я не включила в свой рассказ Алиенору Аквитанскую и Изабеллу Французскую, так как уже выпустила их биографии, которые будут последовательно представлены в рамках серии.

Первая книга серии посвящена женам нормандских королей Англии. Четырех из них звали Матильда: написания Matilda, Mathilde, Mahaut, Mald и Maud представляли собой варианты одного имени, последний из которых являлся древнегерманским. Поэтому во избежание путаницы я обозначила своих героинь как Матильду Фландрскую, Матильду Шотландскую, императрицу Мод и Матильду Булонскую.

Нормандские монархи Англии, правившие с 1066 по 1154 год, владели двумя территориями, именуясь герцогами Нормандии и королями Англии. Они имели весьма смутное представление о национальном самосознании, властвуя в феодальном мире, где над каждым человеком стоял сюзерен, король отвечал лишь перед Богом, а главной ценностью считалась земля. По этой причине нормандские монархи рассматривали Европу как перспективное направление для расширения своего влияния и брали жен из европейских королевств и княжеств. Все средневековые королевы Англии, за исключением одной, происходили из могущественных королевских домов Европы. Только в 1464 году английский король впервые женился на простолюдинке английского происхождения.

Одна нормандская королева правила англичанами еще до завоевания 1066 года. Богатая и расточительная Эмма Нормандская (ок. 985–1052), которая имела двойное право на титул королевы Англии как жена Этельреда II и короля Кнуда, а также как мать короля Эдуарда Исповедника. Однако ее история не вошла в эту книгу, потому что мужья Эммы правили Англией до Нормандского завоевания.

Что означает слово «королева»? Королева-регент – это женщина-монарх, которая наследует трон и правит самостоятельно, проводя суверенную политику, в отличие от королевы-консорта, жены правящего короля, которая делит с мужем высокое положение и титул, но не смеет посягать на его полновластие. Вдовствующая королева – это супруга покойного короля. Королева-мать – это вдовствующая королева и мать правящего монарха.

Четырех из пяти нормандских королев короновали как королеву-консорта. Со времен Нормандского завоевания в 1066 году до переворота, который возвел на трон леди Джейн Грей в 1553 году, Англия не знала ни одной королевы-регента. На протяжении этих столетий женскую королевскую власть в Англии представляли королевы-консорты, за исключением императрицы Мод, которая заявляла – не без основания, – что является полноправной королевой-регентом, и вела войну, чтобы утвердиться в своем праве. Я включила ее в книгу, потому что Генрих I назначил Мод наследницей престола и по закону она должна была стать преемницей отца.

Во многих государствах законы запрещали женщинам наследовать трон и возбраняли передачу престола по женской линии, ссылаясь на древний правовой кодекс салических франков, предположительно составленный около 500 г. н. э. легендарным французским королем Хлодвигом. В Англии салический закон никогда не действовал, и четыре короля, Стефан, Генрих II, Эдуард IV и Генрих VII, пришли к власти полностью или частично благодаря женщинам в роду, тогда как притязания Эдуарда III на французский трон по материнской линии послужили причиной Столетней войны. Стоит также отметить, что четырех из пяти нормандских королев выбрали в супруги из-за родословной их матерей.

Хотя женщин уважали как продолжательниц династической линии, их традиционно относили к категории низших существ, приписывая им излишнюю чувствительность и иррациональность. Господство женщины над мужчинами считалось противоестественным и нежелательным. Не многие женщины могли похвастаться независимостью. Девочки подчинялись отцам, жены – мужьям. «Женщина принадлежит своему мужу целиком и полностью, – заявлял Ранульф де Гленвиль, главный юстициарий Англии, – поэтому неудивительно, что все имущество жены находится в его распоряжении». Только вдовы избегали мужского надзора и обладали правом действовать самостоятельно.

Как правило, в средневековый период королевы-супруги не правили с мужьями на равных. Бытовало мнение, что королева-консорт не может оказывать серьезное влияние на короля в решении политических вопросов и наделена властью только благодаря авторитету мужа, которому, как все замужние женщины, обязана своим статусом. Королев допускали лишь в определенные сферы власти. Предполагалось, что королева способна дать мудрый совет лордам. Теоретически королевам-супругам не полагалось иметь политических амбиций, но на практике у некоторых из них амбиции определенно были.

Тем не менее нормандские королевы признавались равноправными носителями королевской власти. Три королевы правили как регенты, пока их мужья находились за границей. В случае необходимости королевы брались за оружие. Без супружеской поддержки нормандские короли не смогли бы столь эффективно управлять своими разрозненными владениями. В академической среде принято обозначать трех королев-супруг с именем Матильда как Матильда I, Матильда II и Матильда III – удачный прием, позволяющий избежать путаницы. Но подобное именование намекает, иногда небезосновательно, на обладание королевской властью, что подкрепляется ссылками на годы супружества как на период «правления». Разумеется, на печати¹ Матильды Шотландской красовалось имя Матильды II, вероятно, с целью отличить ее от предшественницы, Матильды Фландрской.

Истории известны случаи, когда королевы-супруги, обладая проницательным или амбициозным государственным умом, неофициально выступали в роли доверенных советников мужей или сыновей, а кто-то, как Матильда Булонская, скрыто правил, оставаясь в тени супруга. Королевы-консорты находились в уникальном положении, которое позволяло им во многом определять волю монарха и править вместе с ним. Хотя ни одна средневековая английская королева, кроме Изабеллы Французской, не обладала суверенной властью при взошедшем на престол несовершеннолетнем сыне, королевы-матери часто оказывали влияние на своих детей – как минимум в культурной и религиозной сфере. Так, в период, о котором идет речь, императрица Мод в годы правления сына пользовалась всеобщим уважением и занималась государственными делами, а нормандские короли Вильгельм II и Генрих I росли, глядя, как их мать, Матильда Фландрская, эффективно управляет Нормандией в качестве регента. Супруга Генриха, Матильда Шотландская, правила Англией как регент в течение нескольких лет. Императрицу Мод просили возглавить Священную Римскую империю после смерти ее мужа, Генриха V. Матильда Булонская вела войну от имени супруга – и выиграла ее. Нет оснований утверждать, что нормандские королевы носили свой титул номинально.

Можно сказать, что средневековые королевы во многом остаются загадкой, а их характер ускользает от нас. Мы смотрим на них спустя сотни лет – почти тысячу в случае Матильды Фландрской. К сожалению, за столетия немало сведений кануло в Лету, если они вообще когда-либо были записаны. К примеру, мы бы, вероятно, знали больше об императрице Мод, если бы сохранилось ее жизнеописание за авторством Арнульфа из Лизье². Волнующие пробелы – истинное проклятие средневекового биографа – неизбежны, особенно если речь идет о женщинах. Дело в том, что поступки женщин, если только они не были на редкость благочестивыми, политически важными или скандальными, редко заслуживали упоминания. Тем не менее сведений оказалось достаточно, чтобы рассказать яркую и драматичную историю. Выстраивая свое повествование, я брала за основу наиболее надежные, с моей точки зрения, свидетельства современников.

Перенеситесь в XI век, и вам улыбнется удача, если выяснится, что хотя бы часть здания, которое видела Матильда Фландрская, уцелела. Порой бывает невозможно определить, где это здание стояло. Даже о королевских замках до правления Генриха II (1154–1189) сохранилось крайне мало сведений. Многое стало известно благодаря археологическим изысканиям.

Мы не имеем ни малейшего представления о том, как древние королевы выглядели. До нас не дошло ни одного надгробного изображения английской королевы нормандского периода (самое раннее, в аббатстве Фонтевро, датируется началом XIII века), а портретной живописи как искусства в ту пору не существовало – первый портрет английского короля Ричарда II был написан в 1390-х годах. Изображение королевской особы сводилось к условной голове, увенчанной короной. Те немногие изображения, которые у нас есть, находятся на печатях, монетах, в рукописях, часто более поздних, или же представляют собой грубые скульптуры, не претендующие на портретное сходство. Поэтому мы вынуждены полагаться на описания современников, если таковые существуют, однако слишком часто королев называли просто «светлыми» (fair), сообщая об их красоте, а не о цвете волос.

Большая часть сведений о нормандских королевах почерпнута из монастырских хроник, среди которых встречаются как надежные, так и не внушающие доверия. Кое-где можно натолкнуться на любопытные подробности повседневной жизни королев, хотя большинство современных им авторов писали лишь о женщинах, совершивших что-то примечательное или возмутительное. Монахи-хронисты, связанные обетом безбрачия и не доверявшие женщинам из-за того, что первая из них вовлекла мужчину в первородный грех, безоговорочно делили женщин на святых и дьяволиц, подверженных всем слабостям Евы. Так что мнение монахов могло быть предвзятым. При этом даже отъявленные женоненавистники называли королев прекрасными и превозносили их красоту. Трудно оценить, насколько правдивы эти хвалебные описания. Летописи содержат мало прямых цитат, и мы, как правило, не знаем, произносили женщины именно те слова, которые им приписывают, или же перед нами вольный пересказ, если не домысел, автора рукописи. Вкладывать речи в уста публичных персон, которым посвящались исторические труды, в те времена было общепринятой практикой.

До нас дошло лишь несколько королевских писем тех лет. У нас нет ни одного письма Матильды Фландрской, Аделизы Лувенской и Матильды Булонской. До XV века английские королевы диктовали письма секретарям, которые переводили их на латынь, универсальный язык христианского мира; поэтому подлинные слова королев могли быть отредактированы. Некоторые письма, отправленные нормандскими королевами или адресованные им, довольно многословны, поэтому в основной части книги их содержание изложено кратко. Для тех, кто желает глубже проникнуть в суть, письма приведены полностью в Приложении 2.

Неожиданные сведения можно обнаружить в сухих записях о расходах, таких как хартии и казначейские свитки (Pipe Rolls), которые являются кладезем ценной информации. Выдавая хартии о пожаловании даров и вольностей, феодальные короли и королевы скрепляли свою связь с подданными. Изучая хартии, можно узнать о патронате средневековых королев, а также о том, кому они расточали свои щедроты и раздавали привилегии. Хартии указывают нам, где находилась королева в определенное время, позволяя уточнить датировки, почерпнутые из других свидетельств, и составить маршрут перемещения монаршей особы. Преимущество хартий заключается в том, что они написаны на латыни или нормандско-французском и хорошо переводятся на современный язык, придавая повествованию свежесть, которой недостает книгам о более поздних периодах, основывающихся на источниках на тяжеловесном среднеанглийском языке. Цитируя документы той эпохи, я иногда заменяю местоимения на имена и, наоборот, уточняю должность или титул, а порой добавляю союз или глагол, чтобы текст выглядел гладким. Когда Мод пренебрежительно называют «графиней Анжуйской», я для ясности пишу «императрица».

Несмотря на скудость информации о нормандских королевах, мы располагаем достаточным объемом сведений, чтобы подкрепить их жизнеописание упоминанием мелких деталей и показать, что по меркам своего времени это были незаурядные женщины, которых не следует рассматривать просто как довесок к мужьям. Мало кто из преемниц нормандских королев мог похвастаться подобным авторитетом и влиянием.

Работая над книгой, я преимущественно опиралась на многочисленные хроники того времени, охватывающие годы жизни моих героинь; некоторые летописи, например за авторством Ордерика Виталия и Вильгельма Мальмсберийского, являются основными свидетельствами той эпохи. Для самых любознательных читателей я привела краткие сведения о летописцах, перечислив их в алфавитном порядке в Приложении 1.

Я признательна множеству других историков, которые прошли этот путь до меня и опубликовали свои исследования спустя годы после того, как я завершила свое. В частности, достойна восхищения блестящая эрудиция четырех ученых, составивших авторитетные жизнеописания нормандских королев: доктора наук Трейси Борман, автора биографии «Матильда, королева Завоевателя» («Matilda, Queen of the Conqueror»), профессора Лоис Ханикатт, автора книги «Матильда Шотландская: правление средневековой королевы» («Matilda of Scotland: A Study in Medieval Queenship») и различных статей по теме, доктора наук Патрисии Дарк, автора диссертации «Жизненный путь Матильды Булонской, графини и королевы Англии» («The Career of Matilda of Boulogne as Countess and Queen in England»), с которой я имела честь ознакомиться до публикации, а также доктора наук Марджори Чибналл, ныне покойной, кавалера Ордена Британской империи, автора книги «Императрица Матильда» («The Empress Matilda») и ряда статей. Я не хотела, чтобы мои портреты нормандских королев оказались зеркальным отражением образов, представленных в этих трудах, поэтому обратилась к ним на заключительном этапе своей работы. К тому времени моя книга существовала в предпоследней редакции, базируясь на первоисточниках.

Для нормандского периода отсутствуют таблицы пересчета валют. Самые ранние из них относятся к XIII веку. В англосаксонские времена в обращении находился только серебряный пенни, или денарий. В эпоху нормандцев в качестве расчетных единиц использовали шиллинг, или солид, равный 12 денариям, и фунт стерлингов, или либр, равный 20 шиллингам или 240 пенни. Эта система сохранялась до 1971 года, когда ее изменили на десятичную. Имелась также другая расчетная единица под названием марка. После нормандского завоевания она стоила 13 шиллингов и 4 пенни, или две трети фунта стерлингов.

На протяжении двух столетий после 1080 года пенни весил 22,5 грана серебра. Сегодня 22,5 грана, то есть 1,46 г, серебра стоят примерно 61 пенс, хотя цены могут колебаться, к тому же при нормандцах серебро в Англии ценилось выше.

Я бесконечно благодарна Трейси Борман за то, что она выкроила в своем плотном графике время, чтобы ознакомиться с черновым вариантом моей книги, и дала весьма доброжелательный отзыв. Я, как всегда, в долгу перед моим агентом Джулианом Александром, а также выпускающими редакторами Дэном Франклином из издательства «Jonathan Cape» и Сюзанной Портер из издательства «Ballantine», которые помогли мне в реализации проекта, разделили мою уверенность в том, что одной книги для достойного отображения жизни средневековых королев недостаточно, и дали возможность провести полномасштабное исследование на страницах четырех томов.

Огромное спасибо редакторам Энтони Уиттому за чуткий и творческий подход и Беа Хемминг из «Jonathan Саре» за поддержку. Я выражаю благодарность прекрасному коллективу издательства «Jonathan Cape»: Нилу Брэдфорду – за выпуск книги, Клэр Баллок и Мадлен Хартли – за поиск иллюстраций, Ровене Скелтон-Уоллес и Джейн Селли – за редактуру, Элисон Рэй за корректуру и Алексу Беллу – за составление указателя. Также благодарю Стивена Паркера за восхитительную обложку.

Я бы никогда не смогла написать эту книгу без поддержки моего мужа Рэнкина. И хотя слова не способны в полной мере отразить то, что он для меня делает, я от чистого сердца говорю ему: спасибо тебе за все.

Пролог

Представьте себе страну за многие столетия до начала индустриализации, зеленую сельскую местность, где перемежались обширные королевские леса и неогороженнные поля, дикие вересковые пустоши и непересыхающие болота, где редкие деревушки утопали в тени высоких замков, а маленькие шумные города обносились стенами. Ее населяло всего два миллиона человек, чья жизнь подчинялась двум календарям: сельскохозяйственному и церковному.

Королевство страдало от конфликтов между церковью и короной, а также многовековых раздоров между коренными англосаксами и жадными до земли датчанами. Его покрывали шрамы, нанесенные свирепыми викингами, подчинившими себе ряд областей на севере и востоке острова. Тем не менее здесь процветали торговля и ученость, а родословная королей восходила к Ною и скандинавскому богу Одину. Это была эпоха истинной веры, суеверий, а также кровопролитных войн.

Представьте, что вместо привычных нам уличных и электрических шумов звучат голоса птиц и зверей, звенят церковные колокола, льются песнопения, ведутся разговоры, а где-то гудит охотничий рожок или бренчит лира. Так славно выглядела Англия во времена нормандских королев.

Мы пришли за славой

Это была грандиозная новость.

Гонец из Англии прибыл в Нормандию вскоре после 14 октября 1066 года. Он нашел герцогиню Матильду Фландрскую в часовне основанного ею приората Нотр-Дам-де-Пре близ Руана, где она, преклонив колени, молилась о благополучии супруга.

Ее муж, Вильгельм, герцог Нормандский, в прошлом месяце вторгся в Англию, намереваясь захватить трон, который, как он считал, принадлежал ему по праву. Герцог пережил ужасный переход по морю в штормовую погоду. Сходя на берег у города Певенси на южном берегу Англии 28 сентября, он споткнулся и упал. Его спутники вскричали, «объятые страхом от столь дурного предзнаменования», но Вильгельм обратил падение в свою пользу, воздев к небу полные пригоршни песка и объявив: «Обеими руками держу я теперь землю Англии». Герцога вынесли на сушу под ликующие крики¹.

Вскоре Вильгельм узнал, что английский король Гарольд находится далеко на севере, отражая нападение короля Норвегии Харальда Сурового. Одержав победу при Стамфорд-Бридже в Йоркшире и убив норвежского короля, Гарольд двинулся на юг, чтобы расправиться с нормандской угрозой. 14 октября две армии встретились на Сенлакском холме в Суссексе, в пяти милях от прибрежного Гастингса, и вступили в сражение, которое длилось шесть часов и вошло в историю как битва при Гастингсе.

Перед началом сражения Вильгельм обратился к своим людям: «Я не сомневаюсь в победе. Мы пришли за славой, победа в наших руках, и мы ее, несомненно, одержим, если пожелаем». На поле боя герцог не знал устали. «Смотреть, как он правит конем и орудует копьем, как сверкают его меч и доспехи, было отрадно и страшно одновременно». Говорили, что в тот день под Вильгельмом пали в бою три лошади, но он все равно продолжал сражаться.

Гарольд рассредоточил войско вдоль гряды Сенлакского холма, поставив нормандцев, расположившихся на поле внизу, в невыгодное положение. Но когда по приказу Вильгельма нормандцы начали отступать, англичане приняли роковое решение покинуть сильные позиции и преследовать противника. В этот момент ход битвы переломился в пользу Вильгельма, поскольку нормандцы неожиданно развернулись и вступили с англичанами в бой, который быстро превратился в кровавую резню. Гарольд пал, смертельно раненный, под штандартами с изображением воителя и золотого дракона Уэссекса. Предание гласит, что ему в глаз попала стрела, но в соответствующей сцене на гобелене из Байе присутствует зарубленный топором воин, который вполне может быть Гарольдом. Известно, что мать и метресса смогли опознать изуродованное тело короля только по тайным отметинам на нем.

Вильгельм одержал победу и во исполнение обета, данного перед отплытием из Нормандии, «на том самом месте, где Бог даровал ему власть над Англией, приказал построить большое аббатство, поселил в нем монахов и осыпал [обитель] щедрыми дарами»². Здесь погиб Гарольд и полегло много воинов, поэтому Вильгельм распорядился, чтобы в аббатстве вечно возносились молитвы во искупление его собственных грехов, грехов его жены Матильды и всех павших. Аббатство Баттл стоит на месте битвы и по сей день, хотя от построек времен Вильгельма почти ничего не осталось.

Вильгельму еще предстояло закрепить победу и провозгласить себя королем, но вначале он отправил гонца за море в Нормандию, чтобы сообщить Матильде, что отныне она Божьей милостью королева Англии.

Часть 1. Матильда Фландрская, королева Вильгельма I

1
Прекрасная девушка благородных кровей

Граф Бодуэн V Фландрский был известен всему христианскому миру как мудрейший из людей¹, уверенный правитель и предтеча благородного рыцарства – государь, чьей дружбы искали многие. Он «обладал огромной властью и превосходил многих. Графы, маркизы, герцоги, даже архиепископы самого высокого ранга от восхищения теряли дар речи всякий раз, когда по долгу службы удостаивались присутствия столь видного гостя. Короли почитали его и благоговели перед его величием»². Он происходил из могущественной и знатной семьи³, возводившей свой род к императору Карлу Великому и английскому королю Альфреду (правил в 871–899 гг.), дочь которого Эльфрида вышла замуж за Бодуэна II, предка Бодуэна V.

Бодуэн V владел одной из самых обширных территорий на карте Северной Европы. Он был крепок телом, силен в бою, мудр в советах, «кристально честен», «достоин восхищения за благонадежность и ясный ум; убелен сединами, но полон энергии юности». В глубине души он не был мужем брани, но если считал дело правым, то поддерживал его всем сердцем и хранил верность союзникам⁴. Репутация графа была такова, что в 1060 году его шурин, Генрих I, король Франции, назначил Бодуэна V регентом при своем малолетнем сыне Филиппе.

Своим высоким положением Бодуэн был во многом обязан женитьбе на сестре французского короля⁵. Благочестивая, сильная духом Адель, дочь короля Франции Роберта II, подарила мужу «даровитых сыновей и дочь»: Бодуэна, Роберта и Матильду⁶. От «мудрой и благословенной» графини Адели дети унаследовали «родословную во много раз более славную», нежели родословная их отца⁷.

Нет никаких записей о том, в каком порядке дети появились на свет. Дата рождения Матильды неизвестна. Самой ранней возможной датой – если девочка родилась первой – является 1031 год, когда ее родители вступили в брак вопреки возражениям деда, Бодуэна IV. Противодействие отца стало одной из причин, по которой Бодуэн V, подстрекаемый женой, вскоре взбунтовался против него⁸, подняв восстание. Вероятнее всего, Матильда родилась в 1032 году или позже. Кровные узы связывали ее с большинством правящих домов Европы, «она происходила из рода королей Галлии и императоров Германии, в равной степени славясь благородством крови и нрава»⁹.

Матильда росла при дворе отца, который располагался в Брюгге, или Брюгии, как изначально назывался город, в замке IX века, резиденции графов Фландрии. Замок на берегу реки Рейе на месте современной Бургплац, или Замковой площади, рядом с романской церковью Святого Донатиана¹⁰ построил около 850 года граф Бодуэн I по прозвищу Железная Рука. Из Брюгге Бодуэн Железная Рука проводил политику агрессивной экспансии, создавая графство Фландрия. При брате Матильды, графе Роберте, именуемом Фриз, Брюгге стал столицей Фландрии. Во времена Матильды это был процветающий торговый центр, который «широко славился числом жителей и достатком»¹¹.

Матильде также доводилось бывать в замке отца во фламандском городе Лилле. Он стоял на острове – по-французски «l’île», отсюда и название города, – на левом берегу реки Басс-Дель в сельской местности, к которой на востоке примыкал виноградник. В замке, построенном не позднее 1039 года, размещалась часовня Шапель-де-ла-Трей, где поклонялись Пресвятой Деве¹². Донжон, или главную башню, окружали стена и ров. Внутри находилась резиденция графа под названием Ла-Салль (La Salle)¹³.

Графу Бодуэну принадлежали и другие резиденции, в которых могла останавливаться Матильда: деревянный замок IX века в Генте, на месте которого в 1180 году построили нынешний Гравенстен, «графский замок»; замок на вершине холма в Теруане с видом на кафедральный собор; и «бург» (bourge) X века в городе Сент-Омер, где двор встречал церковные и светские праздники¹⁴.

Фландрия, родина Матильды, была неспокойным местом. «Убийства и кровопролитие ежедневно нарушали мир и покой всего края». Знатные сеньоры призывали епископов «посетить области, где бушевал разгул чудовищной жестокости, чтобы наставить податливых и кровожадных фламандцев на путь мира и согласия»¹⁵. Тем не менее торговля и коммерция ширились, открывая новую эру процветания.

Возможно, возраст позволил Матильде присутствовать в 1037 году на встрече изгнанной английской королевы Эммы Нормандской, вдовы короля Кнуда, которую граф Бодуэн и графиня Адель «с почетом приняли» в Брюгге¹⁶, после того как ее пасынка, короля Гарольда по прозвищу Заячья Лапа¹⁷, выслали из Англии. Бодуэн предоставил Эмме приют «до тех пор, пока она будет нуждаться»¹⁸. Эмме Нормандской было тогда около пятидесяти двух лет. Она прожила при дворе Бодуэна, оплачивая все расходы из собственного кармана, до 1040 года, когда Гарольд Заячья Лапа умер и ее родной сын Хардекнуд унаследовал английский трон. За это время юная Матильда могла познакомиться с Эммой поближе и, вероятно, получить представление об амбициозном и напористом нраве английской королевы. Эмма обладала политическим влиянием, за что пользовалась уважением, и, благодаря своему богатству, оказывала покровительство ученым. Находясь в Брюгге, она неустанно добивалась права Хардекнуда наследовать своему единокровному брату. Возможно, она также рассказывала Матильде о Нормандии, где выросла.

Когда Хардекнуд получил корону и королева Эмма наконец вернулась в Англию, народ Фландрии «рыдал, ибо та, кого за годы изгнания они сочли соотечественницей, их покидала». «Плач оглашал все побережье, люди, стоявшие рядом, горько стенали», а Бодуэн, Адель и Эмма, прощаясь, пролили «великое множество слез»¹⁹.

Наступит день, когда летописец Ордерик Виталий воздаст хвалу уму и учености Матильды. Воспитанием венценосных детей до семилетнего возраста занималась мать. При дворе Бодуэна ценилось образование. Матильду вместе с братьями, скорее всего, учили читать по-латыни, но, как большинство высокородных детей, не обучали письму. Писать за нее будут секретари. Большую часть времени Матильда изучала Священное Писание и жития святых. Вполне возможно, девочка познакомилась с жизнеописанием императрицы Священной Римской империи X века, влиятельной Адельгейды Бургундской, составленным по заказу ее матери²⁰. Матильде были привиты навыки рукоделия, ведения обширного домашнего хозяйства и склонность к благочестию. То была эпоха господства христианской веры. Хронист Гийом из Пуатье, архидиакон Лизье, отмечал, что самым похвальным качеством Матильды была «крепкая вера и пламенная любовь ко Христу».

Дочерей королей и крупных феодалов, которых называли принцессами, но не титуловали так до XVIII века, готовили к тому, что рано или поздно они вступят в брак по договоренности и что их долг – повиноваться вначале родителям, а затем мужьям. Вступить в брак стремились представители обоих полов, а для многих женщин он определял их роль в жизни. Альтернативой был монастырь, но обычно ожидалось, что девушки королевских и благородных кровей удачно выйдут замуж. Редкая женщина умирала незамужней или не принявшей монашеский обет.

Таким образом, высокородных девушек воспитывали с целью подыскать подходящего супруга, человека надлежащего звания и положения в обществе. Матери полагалось следить за тем, чтобы дочери росли целомудренными, благоразумными, скромными, благочестивыми, послушными и готовыми к замужеству.

Как большинство девочек, принцесс приучали к мысли о подчиненном положении женского пола и ограниченности женских свобод, хотя пример матерей часто показывал им, что знатные женщины могут пользоваться значительным влиянием. Идея о неполноценности женщин зародилась еще до принятия христианства, а затем на протяжении столетий христианское учение насаждало ее в самой жесткой форме. Женщина была орудием дьявола, виновницей первородного греха, той, кто стремился отвратить мужчину от пути к спасению. Одним словом, женщина являла собой единственное несовершенство Божьего творения. В Средние века женщинам приписывали слабость и безволие или же видели в них деспотичных греховодниц, искусительниц и блудниц. Считалось, что молодых девушек необходимо защищать от самих себя, чтобы взрастить целомудренных и покорных жен и матерей. Брак был краеугольным камнем средневекового представления о божественном мироустройстве: муж правил семьей, как король – королевством и Бог – вселенной, а жена повиновалась супругу и господину на правах подданной.

Матильда выросла привлекательной, грациозной, набожной, образованной и горделивой²¹ – «прекрасной девушкой благородных кровей и королевского происхождения», как восхищенно отзывался о ней капеллан герцога Вильгельма Нормандского Гийом Жюмьежский, который, скорее всего, знал ее лично.

В XIX веке на основании хартий приората Льюис в Суссексе высказывалось предположение, что юную Матильду выдали замуж за Гербольда, потомственного защитника аббатства Святого Бертена во Фландрии, которому она родила сына, Гербольда Фламандца, эрла Честера, но позднее эти хартии признали поддельными²².

Возможно, более позднее утверждение, что, «будучи девицей», Матильда «влюбилась в английского графа (эрла)» по имени Брихтрик, чье богатство, по слухам, уступало только состоянию короля Эдуарда Исповедника²³, содержало долю истины. В эпоху Средневековья королевская власть имела мало общего с романтикой. До сравнительно недавнего времени королевские браки заключались, чтобы создать межгосударственный союз. В Средние века брак по любви считался отклонением от нормы, проявлением безответственности и эпатировал общественность. Как заметил великий хронист Вильгельм Мальмсберийский, «королевский сан и любовь сочетались плохо, вместе являя жалкое зрелище».

Бытовало представление, возможно не вполне соответствовавшее действительности, что при сватовстве любовь и свобода выбора могли играть некоторую роль, однако никто не позволял чувствам затмить собой более веские соображения.

Брихтрик правил обширным баронством Глостер (Честью Глостера), огромным феодальным владением, которое включало десятки или даже сотни поместий, принадлежавших крупным магнатам – главным держателям королевского лена. Это был красивый мужчина со снежно-белыми волосами, чье прозвище Meaw в переводе с англосаксонского означало «снег». Он мог быть немного старше Матильды, поскольку унаследовал Тьюксбери в 1020 году и заверял королевские хартии в 1040-х годах²⁴. Они познакомились, когда король Эдуард отправил Брихтрика посланником ко двору отца Матильды в Брюгге. Очарованная Матильда решила добиться любви англичанина. Это не было сумасбродной или неосуществимой фантазией. В 1051 году тетя Матильды, Юдифь Фландрская, выйдет замуж за Тостига, младшего сына английского эрла Годвина Уэссекского. Брихтрик же превосходил Тостига высотой положения и размером состояния.

Набравшись смелости, Матильда отправила к Брихтрику гонца, вызвала лорда к себе, призналась в своих чувствах и сделала предложение руки и сердца. Но Брихтрик отказал девушке²⁵. К счастью, у нее на примете имелся еще один потенциальный супруг.

2
Огромное мужество и великие дерзания

Тем временем бароны склоняли к женитьбе блистательного Вильгельма Бастарда, суверенного герцога Нормандии и внучатого племянника Эммы Нормандской¹. Нормандия была великим независимым герцогством, самым могущественным в западном христианском мире, а ее герцог – влиятельным вассалом короля Франции, своего феодального сюзерена, которому присягал и хранил верность. Разумеется, бароны хотели обеспечить безопасность Нормандии и незыблемость правления, поэтому «настоятельно привлекали внимание герцога к необходимости обзавестись потомством и преемником»^2,, давая «противоречивые советы по поводу брачной партии»³. Вильгельм принял решение сам.

Жена благородных кровей высоко ценилась не из-за внешней привлекательности и нрава, а из-за богатства и знатности. Брак, по сути, был контрактом, а принцессы – дипломатическим активом. В XIII веке король Генрих III заявил: «Нет лучшего способа достичь дружбы между правителями, чем брачные узы»⁴. Поэтому династические браки почти всегда заключались с учетом государственных интересов, обеспечивали преемственность и укрепляли союзы, дабы предотвратить войны и принести благоденствие. «Когда меж правителями расцветает любовь, она осушает горькие слезы подданных», – пелось в злободневной песне XIII века.

Вильгельм подыскивал жену высокого происхождения, которая добавила бы веса его растущему престижу. «Правители дальних земель готовы были отдать ему в жены своих дражайших дочерей»⁵, однако герцог узнал, что у графа Бодуэна есть «дочь Матильда, благородная по крови и духу, славная нежной красотой» и крепкая телом⁶. Современники считали Матильду более знатной, чем Вильгельм⁷. Вероятно, юная девушка разделяла это мнение. Такая невеста могла помочь Вильгельму смыть позорное пятно внебрачного рождения.

Для брака с дочерью графа имелись и другие веские политические причины. Возобновление старого союза с Фландрией, преуспевающей державой, и укрепление связей с королем Франции, дядей Матильды, способствовали росту авторитета и усилению влияния нормандцев в Западной Европе, обеспечивали безопасность границ с Францией на востоке и Фландрией на севере, а также облегчали усмирение подданных, которые создавали проблемы и Бодуэну, и Вильгельму, поднимая мятежи на приграничных территориях.

Испросив совета у своих баронов⁸, Вильгельм отправил послов к графу Бодуэну просить руки Матильды⁹. Это случилось в 1049 году или раньше¹⁰, когда Матильде исполнилось самое большее восемнадцать лет. Возможно, вопрос о браке обсуждался в мае 1048 года, когда Вильгельм и Бодуэн присутствовали при подписании хартии Генриха I в Санлисе, к северу от Парижа¹¹. Бодуэн давно желал союза с Вильгельмом¹², которого защищал от происков коварных врагов в беспокойные времена, пока молодой герцог не достиг совершеннолетия¹³. Бодуэн стремился наладить более тесные отношения с ближайшими соседями, особенно с Францией, вместе с которой противостоял Священной Римской империи, желая обезопасить спорную территорию и в итоге ослабить власть императора. Как вассал Франции, герцог Вильгельм был обязан поддержать короля Генриха в борьбе с империей. Поэтому Бодуэн принял нормандских послов с большой любезностью, выразил глубокое удовлетворение предложением брака¹⁴, на который с радостью согласился, посулив богатое приданое¹⁵.

Но если верить истории, изложенной в четырех хрониках XIII века, у своенравной Матильды имелись свои взгляды на брак с герцогом Вильгельмом. Схожий сюжет фигурирует в нормандских¹⁶, французских¹⁷ и фламандских¹⁸ летописях, которые утверждают, что воспитанная в добропорядочной семье, не запятнанной наличием внебрачного потомства, Матильда высокомерно – и публично – заявила, что не желает идти замуж за бастарда¹⁹. Подобная грубость безмерно смутила графа Бодуэна. Он заявил, что дочь, видимо, лишилась рассудка, и пообещал ее образумить. Но переубедить Матильду отцу не удалось. В конце концов графу пришлось отправить к Вильгельму послов с отказом. В эпоху, когда многих высокородных девушек выдавали замуж вопреки их воле, Бодуэн проявил поразительную снисходительность к дочери. Увидев, что отец пошел на попятную, Матильда, без сомнения, решила, что этим дело и кончится. Однако вышло иначе.

Легенда гласит, что в скором времени, когда Матильда возвращалась воскресным утром с мессы в сопровождении придворных дам, ее внезапно настиг разъяренный всадник – отвергнутый искатель ее руки герцог Вильгельм. Утверждается, что Вильгельм подстерег девушку то ли на улицах Брюгге²⁰, то ли во дворе замка Бодуэна в Лилле²¹ и даже затащил свою жертву в ее же спальню. Источники расходятся в указании места, но единодушны в описании самого деяния. «Взбешенный пренебрежением Матильды», Вильгельм схватил ее за длинные волосы, «поколотил, извалял в грязи, испортил ей богатый наряд и ускакал во весь опор», оставив девушку в столь плачевном состоянии, что она слегла²². В «Турской хронике» говорится, что герцог в ярости пустил в ход «кулаки, каблуки и шпоры». Учитывая, что Вильгельм был настолько силен, что, пустив лошадь галопом, натягивал лук, который никто, кроме него, не мог согнуть²³, избиение отличалось жестокостью.

Граф Бодуэн разгневался. По сведению летописцев, он выбрал дочери в мужья Бернхарда II, герцога Саксонии. Правда, Бернхард уже состоял в браке, так что, вероятно, речь шла о его сыне Ордульфе. Бодуэн стал готовиться к войне. Но перед самым ее началом Матильда преподнесла отцу новый сюрприз. Большинство девушек королевских кровей, несомненно, глубоко оскорбились бы нападением Вильгельма, однако грубый стиль ухажера вызвал удивительную перемену в сердце темпераментной Матильды, которая неожиданно объявила с одра болезни, что изволит выйти замуж за Вильгельма, и ни за кого другого²⁴. Когда изумленный Бодуэн спросил, почему она передумала, Матильда ответила, что прежде не знала герцога так хорошо, как сейчас, и что он, должно быть, человек огромного мужества и великих дерзаний, раз рискнул поколотить ее во дворце родного отца²⁵.

Возможно, во время болезни Матильда размышляла об отказе Брихтрика и пришла к выводу, что брак с более высокородным Вильгельмом, который способен предложить ей гораздо больше, спасет ее репутацию и утешит уязвленную гордость. Или, быть может, Брихтрик отверг ее совсем недавно, и девушка приняла предложение Вильгельма, желая забыть былую любовь.

Отец Матильды пришел в восторг от перемены в ее настроении. Он отозвал назад своих солдат и сообщил жениху, что дочь готова вступить в брак. Вильгельм подтвердил, что его предложение в силе, и переговоры возобновились. На этот раз Матильда выразила безоговорочное согласие. «Его предложение мне по душе»²⁶, – заявила она, и подготовка к свадьбе закипела.

Ученые подвергали сомнению правдивость этой истории, утверждая, что ее позднее сочинили французы, желая опорочить нормандских правителей, после того как герцогство перешло к ним в 1204 году. Безусловно, «Турская хроника» являлась враждебным источником, составленным с учетом французских интересов. Однако одно и то же предание фигурирует в трех других летописях, одна из которых написана в Нормандии, а две – во Фландрии. Бодуэн Авенский, автор последней из них, опирался на более древние источники, не дошедшие до наших дней. Возможно, в этой легенде все же есть доля правды.

3
Вильгельм Бастард

Позор внебрачного появления на свет преследовал Вильгельма на протяжении всей жизни. Его мать, Герлева из Фалеза, была дочерью кожевника. По слухам, его отец, герцог Роберт Великолепный, заметил, как она стирала одежду в реке. В итоге их встречи примерно в 1027–1028 году родился Вильгельм. Герлева едва не умерла при родах. Пока слуги пытались ее спасти, новорожденного уложили на пол, где он крепко зажал стебель камыша в кулачке. Наблюдавшие предсказали, что малыш вырастет в «могучего мужчину, способного получить все, что пожелает в пределах досягаемости, и готового сильной рукой защищать свои приобретения от всех, кто посмеет на них покуситься»¹.

«Он маленький, но он вырастет», – сказал в 1035 году его отец, отправляясь паломником в Иерусалим и оставляя семи-восьмилетнего Вильгельма, своего единственного сына, временно править Нормандией. В том же году Роберт скончался в Малой Азии по пути домой. Герцог не оставил законного наследника, поэтому его преемником стал Вильгельм.

В отличие от Матильды, Вильгельм пережил бурную молодость. «Все время меня окружали опасности, – вспоминал он на смертном одре. – Меня с детства приучали к оружию»². Многие нормандские феодалы возмущались тем, что бастард носит герцогскую корону. Наставники и опекуны мальчика были убиты, на его жизнь неоднократно покушались, один раз – в его собственной спальне. Но молодой герцог выжил, став тем, с кем приходилось считаться, а его жизнь обросла легендами. «Он был кроток с людьми, любившими Бога, и сверх меры строг к тем, кто отвергал Господа. Он был до крайности суров и вспыльчив, так что никто не смел противиться его воле»³. В 1047 году в возрасте двадцати лет в битве при Валь-эс-Дюн, долине Дюн, Вильгельм показал себя умелым воином, и слава о нем распространилась за рубежи Нормандии. Он не проиграл ни одной битвы, заслужив всеобщее уважение и восхищение – но не любовь – в Нормандии и за ее пределами. Он обладал всеми качествами выдающегося вождя, отличался мужеством и вселял верность в души соратников.

В эпоху, когда средний мужской рост, судя по сохранившимся доспехам, составлял примерно 5 футов 5 дюймов, Вильгельм мог похвастаться ростом в 5 футов 10 дюймов, который рассчитали, изучив его бедренную кость. Исследование также показало, что Вильгельм был наделен силой и развитой мускулатурой⁴. По описаниям современников, Вильгельм имел коренастую фигуру, «свирепое выражение лица», рано поредевшую рыжеватую шевелюру и скрипучий гортанный голос. Когда в 1522 году его гробницу вскрыли, выяснилось, что тело этого крупного длинноногого и длиннорукого мужчины сохранилось достаточно хорошо, чтобы создать его портрет, который написали на дереве и повесили над гробницей⁵. С портрета на нас смотрит мужчина в одежде начала XVI века, с рыжими волосами и бородой, на удивление похожий на французского короля Франциска I или даже Генриха VIII. Если герцог при жизни выглядел именно так, значит его внешность значительно отличалась от растиражированного традицией образа, например на знаменитом гобелене из Байе со сценами Нормандского завоевания 1066 года, где Вильгельм изображен гладко выбритым и остриженным под горшок.

Вильгельм «был величав и сидя, и стоя», хотя, несмотря на умеренность в еде и питье, все более «выпирающий живот портил его королевскую стать»⁶. Он обладал отменным здоровьем и часто предавался своему любимому увлечению – охоте⁷.

Он был жестким, энергичным и напористым человеком, харизматичным и влиятельным, а также решительным, волевым и алчным. Он не знал жалости, но получил известность как справедливый и благочестивый правитель, которого тем не менее стоило опасаться. Люди боялись его праведного гнева. Превыше всего он ценил верность, питал отвращение к пьянству⁸ и, особенно в ранней юности, «до такой степени чтил целомудрие», что «не смог бы ничего сотворить с женщиной»⁹, вызывая тревогу современников, обеспокоенных проблемами престолонаследия. В отличие от предков-герцогов в четырех поколениях, он не произвел на свет ни одного бастарда¹⁰.

Отношение Вильгельма к морали, вероятно, сложилось в ответ на его шаткое положение незаконнорожденного, которое он находил глубоко постыдным, о чем ясно свидетельствует его жестокое обращение с теми, кто насмехался над обстоятельствами его рождения. Вызывающе подписывая письма как Вильгельм Бастард, герцог не терпел от третьих лиц напоминаний о своем низком происхождении. Когда в Нормандии жители осажденного Алансона развесили на стенах дубленые шкуры в насмешку над ремеслом его деда, а затем город пал под натиском Вильгельма, герцог свирепо отомстил, приказав отрубить кисти и ступни тридцати двум шутникам, и лично присутствовал при наказании.

Вопреки опасениям современников Вильгельм вскоре доказал, что способен зачать детей, хотя, возможно, он давал себе волю только на освященном церковью брачном ложе.

Таков был будущий муж Матильды – непреклонный, суровый и прямодушный.

4
Величайшее торжество и почести

Но казалось, что браку не суждено состояться. В 1049 году союзник графа Бодуэна, Готфрид, граф Верхней Лотарингии, потерпел поражение в битве со своим сюзереном, «римским» императором Генрихом III. Священная Римская империя представляла собой феодальное государство, охватывавшее современную Германию, прилегающие части Северной Европы и север Италии. Оно появилось в 800 году, когда в Ахенском соборе папа короновал короля франков Карла Великого императором, восстановив былую Римскую империю. С 962 года германские потомки Карла Великого возглавляли империю в непростом союзе с папой римским. Однако короли Германии не титуловали себя императорами Священной Римской империи до 1254 года.

Фландрия также являлась феодом Священной Римской империи, поэтому Бодуэн был вынужден отправиться в Ахен вместе с Готфридом, чтобы официально заявить о покорности императору, который, очевидно, пылал жаждой мести. В октябре того же года на папском соборе в Реймсе протеже и союзник Генриха III, папа-реформатор Лев IX, укрепил авторитет Святого престола, обязав духовенство выполнять обет безбрачия и настаивая на соблюдении норм канонического права в отношении симонии, супружества, родственных браков и инцеста. На соборе папа запретил графу Бодуэну выдавать дочь замуж за Вильгельма, а Вильгельму – брать Матильду в жены. Церковь не разъяснила причин внезапного запрета, объявив, что подобный брак противоречит каноническому праву. Даже сегодня нам трудно понять мотивы Льва IX.

Нет никаких свидетельств тому, что Матильда ранее заключала с Брихтриком или кем-либо еще брачный контракт, который бы препятствовал ее браку с Вильгельмом, поскольку в те времена предварительный брачный контракт налагал обязательства не менее строгие, чем сам брак. Ордерик Виталий называл Матильду двоюродной сестрой Вильгельма, подразумевая, что пара состояла в кровном родстве запрещенной степени. Это мнение разделяли некоторые хронисты XII века. Относительно природы родства Вильгельма и Матильды высказывалось множество гипотез. Одна из них гласила, что мать Матильды, Адель Французская, до брака с графом Бодуэном, возможно, была женой дяди Вильгельма, герцога Нормандии Ричарда III. Ричард, несомненно, некогда обручался с девушкой по имени Адела (или Аделаиза), но ее личность не установлена, и даже если свадьба состоялась, этот брак не был консумирован.

Другие летописцы утверждали, что Матильда и Вильгельм происходили от викинга по имени Роллон, отвоевавшего у французов Нормандию и ставшего в 911 году ее первым правителем, но доказательств этому нет, а если б они и были, столь давние родственные узы не могли препятствовать браку. Еще один источник уверяет, что Вильгельм и Матильда состояли в двоюродном родстве пятой степени, но подобное родство отследить довольно трудно.

Известно, что дед Матильды, Бодуэн IV, после смерти первой жены, матери Бодуэна V, женился на тете Вильгельма, Элеоноре Нормандской, однако подобные родственные связи не были скреплены кровными узами. Этот брак превращал Вильгельма и Матильду в двоюродных родственников первой степени. В то время церковь запрещала браки между двоюродными братьями и сестрами, связанными родством до седьмой степени¹. Однако она также часто разрешала подобные союзы, хотя чем более тесным было родство, тем труднее оказывалось получить разрешение на брак.

Феодальные правители нередко игнорировали эти тонкости, но Вильгельм был набожным сыном церкви, который беззаветно чтил Бога² и снискал расположение духовенства благодаря ярому рвению³ в проведении церковных реформ в Нормандии. Видимо, герцог предвидел наличие препятствий для брака с Матильдой, так как отправил в Реймс группу влиятельных церковников во главе с Ланфранком из Павии, уважаемым настоятелем бенедиктинского аббатства Бек-Эллуэн и будущим архиепископом Кентерберийским, возможно, с целью убедить папу одобрить союз. Вильгельму, с его репутацией реформатора, не пристало заключать неканонический брак, поскольку любые разногласия по поводу женитьбы могли нанести ущерб наследникам герцога и положению церкви в Нормандии. Большинство нормандских епископов, узнав о запрете папы римского, отнеслись к браку Вильгельма и Матильды враждебно. Надо полагать, поэтому нормандские хронисты, преимущественно монахи, умолчали о папском запрете.

Но если отвлечься от церковной патетики, следует признать, что у Льва IX были веские политические причины противиться браку Вильгельма и Матильды. Лев IX действовал в интересах империи и понимал, что союз Фландрии с Нормандией приведет к созданию сильной антиимперской коалиции. Понтифик знал, что Вильгельм «набирал силу и влияние, превосходя великолепием соседей и выставляя напоказ свой новый образ жизни»⁴. Более того, нормандский искатель приключений Роберт Гвискар недавно завоевал Южную Италию и провозгласил себя ее правителем, что папа римский воспринял как очередную угрозу. Возможно, папский запрет был продиктован политической местью или имел целью заблокировать неблагоприятный для императора союз и сдержать нормандцев.

Без сомнения, Вильгельм знал об истинных мотивах Льва IX. В 1050 году герцог направил в Рим Ланфранка, настоятеля аббатства Бек-Эллуэн, и Жоффруа, епископа Кутанса, испросить у папы римского совета⁵. Ланфранк был одним из самых почитаемых и добросовестных церковных деятелей Нормандии. Вильгельм «чтил его как отца, уважал как учителя и любил как брата или сына»⁶. Ланфранк «не уступал древним в учености и религиозном рвении»⁷, его слава «выдающегося гения и эрудита»⁸ распространилась далеко за пределы герцогства, и даже в Риме о нем отзывались с благоговением. Итог поездки нормандских священников в Рим неизвестен. Высказывалось предположение, что вопрос был быстро решен и понтифика убедили дать разрешение⁹, но другие свидетельства этому противоречат. Представляется более вероятным, что Вильгельм в конце концов пренебрег запретом.

Также звучало мнение, что Вильгельм воспользовался благоприятным шансом и женился на Матильде, когда Лев IX, развязавший войну, чтобы изгнать нормандцев с юга Италии, 15 июня 1053 года попал в плен в битве при Чивитате¹⁰. Разные летописи датируют свадьбу с разницей в шесть лет, указывая, что бракосочетание состоялось в промежутке между 1050 и 1056 годом, причем чаще встречается 1050 год, который почти наверняка является верной датой. Вильгельму на тот момент исполнилось двадцать три, а Матильде – самое большее девятнадцать.

Долгое время утверждалось, что самые ранние упоминания о Матильде как супруге Вильгельма и герцогине Нормандии встречаются в двух хартиях, выданных в 1053 году: одна – аббатству Святой Троицы в Руане¹¹, а другая – бенедиктинскому аббатству Святого Иулиана в Туре¹². Однако Матильда, Вильгельм и их старший сын Роберт фигурируют вместе как свидетели двух подлинных хартий, пожалованных аббатству Святого Вандриля и датированных 1051 годом¹³. Не было ничего необычного в том, что высокородные младенцы выступали свидетелями при подписании хартий. Если Вильгельм и Матильда поженились после октября 1049 года или же, скорее всего, в 1050 году, то Роберт, вероятно, родился в 1051-м. Это согласуется с тем, что в 1066 году его называли отроком¹⁴.

С древнейших времен свадьбы правителей служили поводом для больших торжеств. Королевское бракосочетание представлялось событием исключительной важности для всего общества. Преемственность власти заботила всех, так как браки монархов и родовитой знати оказывали прямое влияние на благосостояние народа. Брак воплощал ответственность правителя перед своими подданными за сохранность династии и поддержание чистоты древней, освященной временем родословной.

Внешние атрибуты, блеск и роскошь королевских свадеб были лишь частью общей картины – бархатной перчаткой, скрывавшей железный кулак. Брак порой оказывался церемониальным прикрытием для нечестивого, а иногда жестокого союза. Возраст редко принимался в расчет, поэтому король или знатный сеньор мог быть намного старше невесты. Мужчины считали целесообразным брать в жены девушку моложе себя, чтобы ей легче было признать верховенство мужа, которое взрослые женщины принимали менее охотно. Детей обручали и сочетали браком в младенчестве, но церковь разрешала супружеское сожительство мальчикам с четырнадцати лет и девочкам с двенадцати, когда подростки, по всеобщему убеждению, становились способны к половым сношениям. По крайней мере, двум героиням этой книги на момент замужества было двенадцать лет или даже меньше.

Юной принцессе часто предстояло совершить трудное путешествие к своему жениху с мыслью, что она, скорее всего, навсегда распрощалась с родиной и семьей и что свадьба с незнакомцем состоится сразу по прибытии. Независимо от чувств невесты к жениху и его обращения с ней от девушки ожидали, что она без промедления разделит с супругом ложе и произведет на свет детей, продолжив династию. Пожалуй, невеста выступала в роли сакральной жертвы, наподобие закованной в цепи девственницы из сюжетов классической мифологии.

Матильде пришлось проехать более 150 миль до графства Э на восточной границе Нормандии, где должна была состояться свадьба. В тот век путешествие было непростой задачей. «Карет» еще не существовало. Путешественники перемещались верхом, пешком или в повозке. Дамы обычно предпочитали повозки, хотя те не имели ни рессор, ни прочих удобств. Женщины также ездили верхом, преодолевая от двадцати до тридцати миль в день. Путешествие Матильды, вероятно, длилось около недели. Отец сопроводил ее «со всеми почестями» «до самого графства Э» вместе с пышной свитой вельмож и знатных дам¹⁵.

Вильгельм, как пылкий жених, прибыл в Э первым в окружении рыцарей, матери Герлевы и отчима Эрлуэна, виконта Контвиля¹⁶. Герцог поселился в замке Э¹⁷ в качестве гостя своего двоюродного брата Роберта, графа Э. Вокруг замка простирались охотничьи угодья, а его окна выходили на реку Брель¹⁸. Здесь Вильгельм принял Матильду и графа Бодуэна, которые преподнесли ему богатые дары¹⁹. Несколько дней спустя молодые торжественно сочетались браком либо в соборе Нотр-Дам-д-Э, либо в часовне замка, освященной в честь Пресвятой Девы и сохранившейся до наших дней. Церемония прошла в обстановке строгой секретности²⁰, видимо, чтобы предвосхитить возможные возражения. Папский запрет явно уязвил Вильгельма. «Он взял [Матильду] в жены законно, – подчеркнул капеллан Гийом Жюмьежский, – торжественно, с радостью и ликованием».

В 1476 году в описи драгоценностей, украшений и книг, хранившихся в сокровищнице собора Байе, упоминались две пышные мантии «несравненной красоты», которые, как утверждалось, являлись свадебными одеждами Вильгельма и его невесты. Матильда пошла к алтарю в богатой мантии, расшитой драгоценными камнями. Мантию Вильгельма украшали золотые кресты, цветы, инталии, драгоценные камни и богатая вышивка. На Вильгельме был шлем, также сохранившийся в Байе.

Матильда привезла с собой щедрое приданое. «Отец с радостью передал ее на попечение герцогу Вильгельму вкупе с богатством и роскошной одеждой»²¹. Однако после женитьбы Вильгельм не осчастливил невесту обильными дарами: герцог выделил супруге далеко не самые лучшие земли на Пэи-де-Ко, обширном плато между Ла-Маншем и рекой Сеной.

После церемонии Вильгельм и Матильда возглавили свадебный пир в замке. Застольем традиционно отмечались не только свадьбы, но также великие церковные праздники – Пасха, Троицын день, Рождество – и прочие святые дни. Почетные гости, включая графа Бодуэна с супругой, восседали за высоким, покрытым скатертью столом вместе с герцогской четой. Слуги, перекинув через руку салфетки, подносили молодым кубки с вином. Хлеб к торжеству испекли в виде лепешек, украшенных крестом. Рыбу сервировали на блюдах, а рубленое мясо подавали на вертелах. Каждое кушанье делилось на двоих. Гости использовали ножи, чтобы резать и накалывать пищу, которую ели пальцами, поэтому руки мыли до и после еды. Вилки еще не вошли в обиход. Менестрели, трубадуры, жонглеры и ряженые развлекали гостей. Дураки и шуты отпускали остроты, и, возможно, пир чередовался с танцами. Затем гости торжественно сопроводили жениха и невесту на брачное ложе, которое благословил священник, и все разошлись, дабы не мешать молодым исполнить династический долг. Публичный характер постельной церемонии отражал общепринятое убеждение в том, что проблема появления на свет венценосных наследников входит в сферу законных общественных интересов.

Когда торжества закончились и гости разъехались, Вильгельм «с торжественными церемониями и почестями»²² сопроводил молодую жену и ее отца в Руан, столицу Нормандии. Это был «густонаселенный, богатый, переполненный купцами город, где пересекалось множество торговых путей, – славный город, расположенный среди говорливых ручьев и ласковых лугов, изобилующий плодами, рыбой и всевозможными товарами». Он стоял, «обнесенный прочными стенами, крепостными валами и зубчатыми укреплениями, в окружении холмов и лесов, а его дворцы, дома и церкви радовали глаз»²³.

Супруги торжественно въехали в город, чтобы подданные Вильгельма смогли увидеть молодую герцогиню и предаться «неописуемой радости по случаю ее появления»²⁴. Празднества длились две недели. Все это время чета молодоженов проживала в герцогском замке X века, увенчанном каменной Руанской башней, изображенной на гобелене из Байе и разрушенной в 1204 году. Из окон замка молодая герцогиня могла любоваться «красотой страны», раскинувшегося к югу «прекрасного охотничьего края, поросшего лесом и наводненного диким зверем», а также богатой рыбой рекой Сеной, что плескалась у городских стен и ежедневно несла «корабли, груженные товарами разных стран». С противоположной стороны к замку примыкал «славный многолюдный город с крепостными стенами, церквями и зданиями, который с древнейших времен по праву господствовал над всей Нормандией»²⁵.

Родители Матильды со свитой вскоре отбыли во Фландрию, и Вильгельм устроил молодой жене неторопливую поездку по герцогству. Подданные встречали Матильду с большим воодушевлением и оказывали знаки любви. Она стала первой герцогиней Нормандии за пятьдесят лет (несколько предшественников Вильгельма жили с метрессами), и ее принимали очень тепло. Матильде выделили дом с хозяйством, которым ведали камергеры²⁶. Она не испытывала недостатка в пище для ума, поскольку при дворе герцога всегда привечали «известных мужей, обладавших солидными знаниями и преуспевших в грамоте»²⁷.

Вскоре Матильде предстояло дать народу еще один повод для радости. Не прошло много времени, как Вильгельм потребовал от баронов принести клятву верности не только себе, но и своему нерожденному наследнику²⁸.

5
Блистательное потомство

Матильде исполнилось не более девятнадцати лет, когда она вышла замуж, являя собой «исключительный образчик благоразумия» и «совершенство добродетели»¹. Молодая герцогиня славилась «чистотой ума и безупречными манерами даже больше, чем знатным происхождением». Впитав благочестие праведной матери, Матильда «сочетала красоту и изысканное воспитание со всеми достоинствами христианской святости»². Она была «пригожа лицом и благородна сердцем»³.

Таких похвал удостаивались все венценосные дамы, которые вели добродетельную, непорочную жизнь. Летописцы-монахи обычно язвительно отзывались о тех, кто сбивался с пути или пренебрегал условностями, поэтому нет причин не доверять их словам о Матильде, хотя имеются и другие свидетельства, указывающие на бойкий и волевой нрав герцогини. Все единодушно превозносили красоту Матильды, чего опять же следовало ожидать, поскольку она была королевских кровей. Знатное происхождение обеспечило ей статус «прекраснейшей» из сверстниц⁴. Если в адрес венценосной дамы лесть не лилась рекой, это явным образом намекало на наличие внешних изъянов. Однако все очевидцы подчеркивали красоту и грацию⁵ Матильды, «изящество [ее] телосложения» и успехи в «женских искусствах». Она «отличались красотой лица, благородным происхождением, ученостью, прекрасным нравом и – что всегда достойно высочайшей похвалы – крепкой верой и горячей любовью ко Христу»⁶. Одним словом, она была «непревзойденным образцом мудрости и скромности»⁷.

У нас нет описания того, как на самом деле выглядела Матильда. Такое случалось нередко, ведь летописцы-монахи почти не уделяли внимания деталям внешности, что породило ряд ошибочных представлений. Известно, что Матильда заказала настенные росписи с изображением себя, Вильгельма, а также сыновей Роберта и Вильгельма Руфуса для часовни Святого Стефана в аббатстве Святой Троицы, которое она основала в Кане. Часовню снесли в 1700 году, но бенедиктинский монах Бернар де Монфокон успел снять с фресок копии⁸. На них обычно ссылаются как на подлинные прижизненные изображения, хотя они больше похожи на работы XIII века, особенно если присмотреться к коронам. В любом случае на портретное сходство не претендовали даже оригиналы. На копии фрески Матильда изображена с короной на голове, темными волосами до плеч, прямым пробором, длинным носом и вытянутым овалом лица. Гравюра Викторианской эпохи, выполненная с опорой на копию фрески, послужила фронтисписом к первому тому книги Агнес Стрикленд «Жизнь английских королев», однако художник Генри Колберн сделал Матильду и большинство средневековых королев серии похожими на королеву Викторию, которой посвящались книги. На основании этих сведений мы не можем уверенно утверждать, что Матильда была темноволосой и худощавой.

Существовало предположение, что Матильда была миниатюрного роста. Долгое время утверждалось, что ее рост составлял всего пятьдесят дюймов, или сто двадцать семь сантиметров. Эта оценка основывалась на исследованиях доктора Доминела, хирурга из Кана, который в 1819 году изучал кости Матильды, прежде чем их поместили в свинцовый ящик и запечатали. Но в 1959 году⁹ останки Матильды изучили повторно с использованием современных антропологических тестов. В распоряжении ученых не оказалось черепа и многих других костей, но, судя по большеберцовой и бедренной костям, рост Матильды, если кости действительно принадлежали ей, равнялся пяти футам¹⁰. Не так уж и мало с учетом того, что средний рост мужчины в те времена не превышал пяти футов и пяти дюймов. Идентифицировать останки должным образом было невозможно из-за осквернения гробницы и близлежащих захоронений в XVI веке. Не исключено, что не все кости, предоставленные аббатисой Анной де Монморанси, принадлежали Матильде¹¹. Согласно реконструкции, Матильда обладала широким тазом. Это объясняет, как ей удалось подарить Вильгельму десятерых детей, чего, вероятно, она не смогла бы сделать, будучи около четырех футов ростом¹².

Матильда не пользовалась противозачаточными средствами. Как все знатные дамы, она была обязана производить на свет наследников мужского пола, чтобы обеспечить герцогскую, а впоследствии – королевскую преемственность и снабдить армию мужа полководцами на время войны. Дочерей же выдавали замуж за выгодных союзников. Многодетные семьи не были редкостью. Роды случались почти ежегодно, как вскоре обнаружила Матильда. Младенческая смертность была высока, и многим матерям пришлось пережить горе, потеряв по меньшей мере одного ребенка. Из девяноста трех детей, родившихся у пятнадцати из двадцати средневековых королев Англии, в раннем возрасте умерли двадцать семь, то есть почти треть. Это печальное свидетельство рокового отсутствия во времена Средневековья надлежащих знаний в области родоразрешения, недостаточной гигиены и плохого ухода за младенцами, а также трагических последствий, которые возникали, если ребенок подхватывал инфекцию в эпоху до открытия антибиотиков.

На самом деле умерших младенцев могло быть и больше, так как их смерть не всегда фиксировалась в письменных источниках, даже если речь шла о детях самого короля. Даты рождения королевских отпрысков часто приходится высчитывать на основании косвенных данных, поскольку их тоже не всегда записывали. Так произошло с тремя из пяти героинь этой книги. Историки могут высказывать лишь обоснованные предположения относительно этих дат, принимая во внимание дату вступления родителей в брак, если она известна, возраст старших братьев и сестер и прочие факторы.

Чтобы произвести на свет как можно больше потомков, переживших юный возраст, высокородные дамы не кормили младенцев грудью. Достоин внимания пример Иды Лотарингской, бабушки Матильды Булонской, которая настаивала на том, чтобы самой кормить грудью своих детей из опасения, что с чужим молоком в их сознание проникнет дурная мораль¹³. Считалось, что с грудным молоком дети впитывают нравственность.

Матильда «принесла своему выдающемуся супругу желанных отпрысков: и сыновей, и дочерей»¹⁴. Вероятно, все представители «блистательного потомства»^15,, кроме одного, родились в Нормандии, но сведений о том, когда именно они родились, крайне мало. Те, кто появился на свет во время действия папского запрета, были с точки зрения церкви незаконнорожденными, как и сам Вильгельм. Летописцы об этом умалчивают, но, возможно, двусмысленный статус бросал тень на репутацию детей герцога¹⁶.

Старшего сына и наследника, которому вассалы Вильгельма по настоянию герцога присягнули на верность, пока младенец еще находился в утробе матери, назвали Робертом в честь отца Вильгельма и деда Матильды, короля Франции Роберта II. Юный Роберт фигурирует в документах, датированных 1054 и 1063 годами, как наследник Вильгельма и Матильды. В последнем документе он упомянут как «Роберт, их сын, которого они выбрали править страной после своей смерти»¹⁷. Содержание документа свидетельствует о том, что Матильда уже принимала деятельное участие в управлении герцогством.

Второму сыну Вильгельма и Матильды дали имя Ричард в честь трех предыдущих герцогов Нормандии. Его эпитафия сообщает, что он был герцогом Берне в Нормандии, но ни один письменный источник той эпохи так Ричарда не титулует¹⁸. Ричард упоминается как свидетель подписания хартий начиная с 1067 года. Гийом Жюмьежский датирует рождение Ричарда примерно 1055 годом, но самая поздняя из возможных дат, когда он мог родиться, – это 1059 год¹⁹.

Третий сын, по имени Вильгельм, позже прозванный Руфусом, или Рыжим, из-за румяного лица, рыжей бороды и вспыльчивого характера, родился незадолго до августа 1060 года. На момент смерти в августе 1100 года он переступил порог сорокалетия²⁰. Вильгельм Руфус больше всех походил на отца и тезку и потому был любимцем герцога.

Похоже, что Вильгельм выбирал имена сыновьям, а Матильда – дочерям. Матильда гордилась тем, что вела свою родословную от французских королей²¹. Ее гордость отражена в именах, которыми она нарекла дочерей, и в подписи на хартиях, где она обозначала себя «дочерью Бодуэна, герцога Фламандского» и «племянницей Генриха, самого прославленного короля Франции»²². Констанцию назвали в честь бабушки Матильды, французской королевы Констанции Арльской²³, Адель – в честь матери Матильды, принцессы Франции, а Матильду-младшую – в честь самой Матильды Фландрской. Аделизу (Аделиду или Аделаиду – сейчас эти имена взаимозаменяемы), возможно, назвали в честь Аделаиды Аквитанской, супруги короля Франции Гуго Капета; мать королевы Аделаиды, Адель, была дочерью Роллона Нормандского.

По поводу количества дочерей и их имен было много споров. Ордерик Виталий в разных книгах «Церковной истории» привел два списка. Аделиза, Констанция, Сесилия и Адель фигурируют в обоих списках, но Агата появляется только в более позднем. Вильгельм Мальмсберийский перечислил пять дочерей: Сесилию, Констанцию, Адель и еще двух, чьих имен не знал наверняка. Гийом Жюмьежский и более поздний летописец Роберт де Ториньи утверждали, что дочерей было четыре. На самом деле их, вероятно, было шесть.

Ни один из этих летописцев не упоминает дочь по имени Матильда. В 1086–1087 годах по приказу Вильгельма Завоевателя в Англии провели поземельную перепись, в результате которой все землевладения королевства и их стоимость были занесены в так называемую «Книгу Страшного суда». Дочь короля Матильда упомянута в «Книге Страшного суда»²⁴, а также в молитвенном свитке, составленном для ее сестры Сесилии в июне 1112 года монахинями аббатства Святой Троицы в Кане. Свиток содержит предписание совершать молитвы за королеву Матильду и покойных сестер Сесилии – Адилидис (Аделизу), Констанцию и Матильду²⁵.

Высказывалось предположение, что младшая Матильда вышла замуж за крупного нормандского феодала Вальтера д’Энкура²⁶, чью жену как раз звали Матильда. Надпись на могиле их сына Вильгельма в соборе Линкольна гласила, что он происходил из «королевского рода» и приходился родственником Ремигию де Фекану, епископу Линкольна, который также состоял в родстве с Вильгельмом Завоевателем²⁷. Вильгельм пожаловал Вальтеру д’Энкуру не менее пятидесяти пяти владений в Линкольншире, Йоркшире и других графствах. Вальтер и Матильда были благодетелями аббатства Святой Марии в Йорке. В Йоркском соборе находится могила Вальтера. Согласно эпитафии в соборе Линкольна, их сын Вильгельм «жил на попечении» при дворе короля Вильгельма II и умер в 1092 году, когда собор был освящен, или же позднее. Эти обстоятельства, а также тот факт, что несколько потомков Вальтера и Матильды носили имена Вильгельм или Матильда, породили теорию, отождествлявшую мать Вильгельма д’Энкура с Матильдой Нормандской²⁸.

Согласно молитвенному свитку, где три сестры перечислены в хронологическом порядке, Аделиза была старшей дочерью, родившейся в 1052 году или позже и названной в честь матери Матильды. Все сходятся на том, что Констанция была второй дочерью, родившейся в 1053–1055 годах. Восстановить порядок появления на свет остальных дочерей невозможно. Сесилия и Агата, вероятно, родились вслед за Констанцией. В июне 1066 года Сесилии могло быть от десяти до двенадцати лет, так что родилась она примерно в 1054–1056 годах. В 1068 году Агате исполнилось по меньшей мере двенадцать, значит она родилась самое позднее в 1056 году. Адель – самая младшая из сестер на основании трех источников – родилась в 1066–1067 годах. Как в эту последовательность вписывается Матильда-младшая – неизвестно.

Аделиза была «очень красива. Достигнув брачного возраста, она благочестиво посвятила себя Богу и приняла монашеский обет под опекой верного кузена и вассала отца Рожера де Бомона, славного своей мудростью»²⁹. Скорее всего, Аделиза умерла до кончины своего опекуна в ноябре 1094 года. Согласно церковному канону, вступить в брак или принять послушание дозволялось не раньше двенадцати лет. Если Аделиза являлась старшей дочерью, то она родилась в 1052 году или позже и могла удалиться в монастырь не ранее 1064 года.

Вероятно, Аделизу отдали под опеку Рожера де Бомона, потому что она приняла монашеский обет в аббатстве Святого Леодегара (Сен-Леже-де-Пре). Аббатство основал в 1050 году отец де Бомона, и Рожер де Бомон покровительствовал обители. Возможно, там Аделиза и была похоронена³⁰, хотя звучали предположения, что ее могила находилась в аббатстве Святой Троицы в Кане или, что менее достоверно, в соборе Байе³¹. Аббатство возглавила родная дочь Рожера, Обри, там же состояла монахиней Матильда, первая настоятельница будущего детища королевы Матильды – аббатства Святой Троицы в Кане. В молитвенном свитке аббатисы Матильды за 1112 год упоминаются Аделина, настоятельница приората Святого Леодегара, и Аделиза, тамошняя монахиня; любая из них могла быть усопшей дочерью Вильгельма и Матильды³².

Аделиза почти наверняка была той самой монахиней королевских кровей по имени Аделаида, которая примерно в 1071–1072 годах написала Ансельму из Аосты, аббату Бек-Эллуэна, а с 1093 года – архиепископу Кентерберийскому, письмо с просьбой прислать ей несколько стихотворений из его труда «Цветы псалмов», ныне утраченного. Ансельм отобрал несколько произведений и отправил ей в ответ, сопроводив молитвами и наставлениями: «Пусть возвышенный ум презрит все, от чего должно отказаться, даже если оно у нас есть; и да устремится смиренный ум к тому единственному, чего нет, но что во славу Господа следует сохранять вечно»³³.

Аделиза была достаточно взрослой, чтобы понять свои устремления, учитывая, что она родилась в начале 1050-х годов. Приведенный выше отрывок намекает на то, что, несмотря на всю свою набожность, Аделиза по-прежнему наслаждалась богатством и мирскими сокровищами, не готовая пожертвовать ими ради благочестивой жизни. Поэтому Ансельм увещевал ее искать любви Божьей. Тем не менее Аделиза, очевидно, сама решила принять монашеский обет, а не покорилась воле родителей посвятить дочь Богу, как произошло с ее сестрой Сесилией. Видимо, Аделизе удалось преодолеть мирские искушения, поскольку «мозоли, обнаруженные после смерти у нее на коленях, свидетельствовали о непрестанной молитве»³⁴.

Некоторые историки до сих пор утверждают, что у Матильды была еще одна дочь. Приорат Саутовер, ныне Льюис, в Суссексе был основан Вильгельмом де Варенном, первым эрлом Суррея, и его женой-фламандкой Гундрадой, или Гундред, в 1078–1082 годах. В документе, претендующем на роль уставной хартии, упоминается, что де Варенн учредил приорат во здравие «королевы Матильды, матери своей жены». Надпись на могиле Гундрады, датируемая XII веком, сообщает, что усопшая была «славным потомком герцогов и знатной особой». Предание позднего Средневековья, которое до Реформации распространяли монахи приората, гласило, что Вильгельм Завоеватель и Матильда были родителями Гундрады или же что Матильда была ее матерью³⁵. В 1846 году историк Томас Степлтон утверждал, что до брака с Вильгельмом Нормандским Матильда вышла замуж за Гербольда, потомственного защитника аббатства Святого Бертена в Сент-Омере, и родила от него Гундраду и двух сыновей: Гербольда Фламандца, эрла Честера, и Фредерика из Остерцеле-Шельдевиндеке. Предположительно, поэтому папа римский запретил брак Матильды с Вильгельмом в 1049 году³⁶.

Гундрада действительно была сестрой Гербольда³⁷, которого источники именуют «братом графини Гундред»³⁸, но ее родство с Фредериком основано исключительно на домыслах³⁹. Давно доказано, что так называемая уставная хартия, якобы выданная де Варенном, датируется XV веком и, видимо, является подделкой. В подлинной хартии нет упоминаний о родстве Гундрады с Вильгельмом Завоевателем и Матильдой. Матильда никак не могла быть замужем за Гербольдом до брака с Вильгельмом, поскольку во многих источниках названа девицей. Матильда была знакома с Гундрадой, своей соотечественницей, и подарила ей поместье¹ Карлтон в Кембриджшире⁴⁰, но никто из современников не сообщает об их родстве.

Легенда, зародившаяся в XV веке в Льюисе, вероятно, возникла в результате преднамеренной фальсификации документов⁴¹. Будь Гундрада дочерью Вильгельма Завоевателя, в эпитафии ее наверняка назвали бы потомком короля; будь она дочерью Матильды, ее бы не назвали «потомком герцогов». Убедительное доказательство того, что Гундрада не была дочерью Вильгельма и Матильды, содержит письмо Ансельма из Аосты, архиепископа Кентерберийского, адресованное их сыну Генриху I, в котором Ансельм отказывается узаконить брак сына Гундрады, Вильгельма де Варенна, второго эрла Суррея, с дочерью короля Англии, ссылаясь на кровное родство четвертой степени с одной стороны и шестой степени – с другой. Приходись Гундрада Генриху I сводной сестрой, их посчитали бы родственниками первой степени⁴².

То было время высокой детской смертности, однако у нас нет записей о том, что кто-то из детей Матильды умер при рождении или в младенчестве. Это кажется примечательным, если только потерю младенца не обошли молчанием. Тем не менее каждого из детей Матильды «в свое время преследовали несчастья»⁴³.

О материнских качествах Матильды утверждается, что она «походила на Марфу трогательной заботой»⁴⁴ о детях, к которым относилась очень трепетно⁴⁵. Факты свидетельствуют, что Матильда сама занималась воспитанием детей в их ранние годы, а возможно, и дольше. Роберт, например, оставался при матери большую часть детства и юности.

6
Самые нежные чувства

Вильгельм гордился семьей и Матильдой, чье «почтительное отношение к мужу и плодовитость пробудили в нем самые нежные чувства»¹. Этого следовало ожидать, ведь преемственность нормандских правителей в скором времени оказалась надежно обеспечена. У Вильгельма и Матильды был истинно партнерский брак. На протяжении всей супружеской жизни Матильда, подражая королевам Франции², вместе с Вильгельмом управляла двором и заверяла документы, засвидетельствовав не менее сотни хартий, изданных до 1066 года, – гораздо больше, чем прочие подписанты³. Вильгельм всецело полагался на жену в свое отсутствие. Она также председательствовала вместе с супругом в суде при рассмотрении исков.

Гармония между герцогом и герцогиней, по-видимому, установилась с самого начала их отношений. Когда незнакомые люди вступали в брак, ожидалось, что любовь между супругами расцветет после свадьбы, ведь долг жены – любить своего мужа. Некоторым венценосным парам действительно посчастливилось полюбить друг друга, а кто-то категорически не сошелся характерами, что привело к катастрофическим последствиям. Многие просто пытались извлечь из брака максимум выгоды. В случае Вильгельма и Матильды любовь, похоже, действительно расцвела.

Вопреки обычаям, характерным для эпохи договорных браков, и невзирая на распущенность, которую демонстрировали его предки, Вильгельм «в течение многих лет вел себя так мудро, что его ни разу не заподозрили в каких-либо преступных связях»⁴. «Он знал, что брачные обеты священны, и чтил их святость»⁵. Короли и представители знати позволяли себе нарушать супружескую верность, но Вильгельм в 1079 году открыто заявил, что «верен и предан своей любви», назвав Матильду «той, кого любил как родную душу». Матильда, в свою очередь, хранила верность и преданность супругу⁶, в чем Вильгельму повезло, поскольку ее измена могла поставить под угрозу не только ее честь, но и родословную наследников, именно поэтому супружеская неверность считалась для женщины тяжким грехом. Матильда оставалась – за исключением одного-единственного примечательного случая – верной, чуткой женой и помощницей на протяжении всей супружеской жизни. Она, несомненно, пользовалась доверием Вильгельма и была посвящена в его тайны. Вильгельм со временем все больше полагался на ее здравый смысл и мудрость. Влияние Матильды на супруга было весьма значительным.

Есть веские доказательства того, что Матильда любила Вильгельма. Находясь незадолго до 1066 года в Шербуре, в возрасте тридцати восьми лет, то есть будучи по меньшей мере на четыре года старше жены, Вильгельм заболел так тяжело, «что его сочли безнадежным, уложили на землю, словно умирающего, и он передал церковным каноникам мощи святых и реликвии, которые хранил в своей молельне». Реликвии – части тела, одежды или памятные вещи святых – были объектами почитания и важной частью культа, придавая особую святость храмам и церковным зданиям. На землю или на ложе из пепла обычно укладывали умирающего в знак покаяния. Лежа на земле, Вильгельм поклялся, что, «если Бог и святая Мария его исцелят», он выстроит при соборе Кутанса дом каноников⁷.

Матильда пришла в отчаяние. Она приехала в Кутанс, который находился в семидесяти пяти милях к югу от Шербура, и поднесла к алтарю собора 100 шиллингов, молясь, «чтобы Бог и святая Мария вернули ей дражайшего мужа». Священники были поражены, увидев ее разметавшиеся в беспорядке волосы – символ покаяния и тяжкой утраты, а также, вероятно, свидетельство ее страданий. Когда Вильгельм выздоровел, «она с радостью помогла ему восстановить церковь» и возвести рядом с замком в Кутансе еще одну. Выданные супружеской четой хартии засвидетельствовали их сыновья, Роберт и Ричард⁸.

Если между супругами и происходили ожесточенные споры и стычки, так как оба были горды, своенравны и обладали сильным, незаурядным характером, записей об этом не сохранилось⁹. Однако некоторым авторам из числа монахов, похоже, нравилось пересказывать истории о грубом обращении Вильгельма с женой. Один источник XIII века утверждал, что Вильгельм ударил Матильду в грудь шпорой и та впоследствии скончалась от раны¹⁰. Подобный сюжет явно не соответствовал действительности, хотя избиение жен было в Средние века обычным делом и считалось вполне совместимым с представлениями о супружеской любви. Усердие мужчины, который наставлял заблудшую жену на путь истинный, признавалось даже похвальным. Сама церковь одобряла такое наказание, хотя в XII веке были ограниченны размеры палки, которую муж мог использовать в воспитательных целях.

Матильда провела бóльшую часть супружеской жизни в замках или дворцах, где домашний быт отличался размахом и роскошью. Иногда ей приходилось останавливаться в более скромных зданиях, таких как особняки и охотничьи дома. Замки не только предоставляли защиту, но и располагали великолепными королевскими покоями. Перечень скудного, хоть и драгоценного имущества, который короли и королевы включали в завещание, свидетельствовал о том, что при нормандцах общество потребления еще не сложилось. На фоне неспокойной жизни материальные блага отходили на второй план, превыше всего ценилась безопасность. Тем не менее нормандские королевы жили в мире, где царили красота и роскошь, а обстановка отличалась богатством и сочными красками. Такие блага не только делали жизнь приятной, но также говорили о состоянии, могуществе и статусе их обладателя¹¹.

При этом даже самым высокопоставленным особам редко удавалось сохранить личную жизнь в тайне и побыть в уединении. Жизнь в замке напоминала общинную. Ее средоточием был зал, где королева одна или вместе с королем занималась государственными делами, управляла двором, возглавляла трапезы и восседала на пирах. Столы на козлах ставились и убирались по мере необходимости. Внешний вид нормандского зала был прост – просторное помещение с высоким потолком. Самое раннее упоминание о перегородке, скрывавшей проход в конце зала напротив тронного возвышения, относится только к XIV веку. Шерстяные или матерчатые ковры с вышивкой, или гобелены, украшали стены. Древнее ремесло изготовления гобеленов возродилось в XI веке в Пуатье и быстро завоевало популярность. Ранние образцы изображали королей, императоров, святых, библейских персонажей, животных и цветы и по сравнению с более поздними изделиями выглядели грубовато.

Слуги часто спали на тюфяках в тех же комнатах, где выполняли свои обязанности. Многие спали в зале, устроившись поближе к очагу, в то время как охотничьи собаки искали объедки среди камыша, которым был устлан пол. Камыш иногда посыпали ароматными травами, чтобы замаскировать вонь гниющей пищи и собачьей мочи. В залах стоял дым и царила духота. Дым очага уходил через расположенную на крыше башенку с отверстиями (louvre).

У королевы, как и у короля, имелся собственный кабинет¹². Члены королевской семьи жили в самых удобных и хорошо обставленных комнатах в замке. Если такая комната располагалась за залом на втором этаже, ее иногда называли «светлой, солнечной» (solar). В личных покоях члены королевской семьи наслаждались относительным уединением. Там обычно было довольно темно. Свет поступал через бойницы или узкие окна. Его недостаток восполняли факелы, крепившиеся к стенам, масляные лампы или свечи, вставленные в подвесные люстры, настенные канделябры или подсвечники. Ни одного королевского подсвечника тех времен не сохранилось. Известно, что они были искусно украшены, как, например, золотой Глостерский подсвечник, датируемый 1107–1113 годами¹³. Даже в королевских резиденциях стекло использовалось редко. Окна закрывали промасленной парусиной, холстом, деревянными ставнями или устанавливали на них решетки. Плохая освещенность – серьезная помеха для чтения или вышивания – была одной из причин, по которой рядом с окнами к стенам пристраивали сиденья.

В личном кабинете, где королева проводила большую часть времени, стены покрывались так называемой парижской штукатуркой, или гипсом, расписывались фресками, возможно, драпировались гобеленами или раскрашенными тканями. Мебель, обычно деревянная, состояла из кроватей, кресел, табуреток, скамеек, посудных шкафов и столов.

За первым помещением иногда находились одна или несколько отдельных комнат, следующих друг за другом. Последней и самой уединенной была опочивальня. На ее стенах висели ковры, а кровать имела балдахин «для защиты от мух и пауков». Нет никаких сведений о том, как до правления Генриха III (1216–1272) выглядела королевская кровать, но у кровати нормандских королев, скорее всего, имелся балдахин и полог, чтобы оградить спящих от посторонних глаз и уберечь от сквозняков.

Помимо кровати, в спальне обычно можно было увидеть кресло, скамью и табуретки, стоявшие рядом с ложем, а также сундук и насест для ястреба. Одежда висела на шестах или деревянных колышках, а нательное белье хранилось в сундуках¹⁴. На кровать клали пуховый матрас с валиком, на него – стеганое полосатое покрывало, затем – подушки. Королевы, вероятно, спали на простынях из муслина или чистого льна, укрывшись тканевым или шерстяным одеялом, подбитым мехом, – необходимая мера, поскольку было принято спать без одежды. Так, ряд иллюстраций к рукописям изображает обнаженных короля с королевой, которые возлежат в постели, надев на головы только короны.

У нас есть редкое описание королевской опочивальни, датируемое 1107 годом. Спальня принадлежала Адели, дочери Вильгельма и Матильды, и представляла собой прекрасный зал, украшенный гобеленами из шерсти, шелка, золотых и серебряных нитей. Одну стену покрывали ковры со сценами Сотворения мира, грехопадения Адама и Евы, убийства Авеля Каином и Всемирного потопа, вторую – с сюжетами из ветхозаветной истории от Ноя до Соломона, третью – с фигурами греческих богов и мифических героев, четвертую – с портретами древнеримских царей. В изголовье кровати висело изображение завоевания Англии.

Потолок был ярко расписан в виде неба со звездами, планетами и знаками зодиака, а на полу красовалась карта мира, каким его представляли тогда, с Азией, Европой и Африкой, а также морями, реками, горами и городами. Кровать Адели украшали три группы аллегорических статуй. В головах поместили философию и точные науки, или квадривиум: музыку, арифметику, астрономию и геометрию; в изножье – тривиум: риторику, логику и грамматику. Третью группу представляли статуи Галена и Гиппократа, отцов медицины, с четырьмя жидкостями: кровью, желтой желчью, черной желчью и флегмой, которые традиция связывала с четырьмя стихиями, временами года и различными болезнями¹⁵.

В убранстве комнаты нашли свое отражение интеллектуальные и духовные интересы Адели, пестуемые ее родителями, которые, вероятно, обладали не менее роскошными покоями. Сегодня, когда королевские резиденции дошли до нас в виде руин или голых каменных стен, трудно вообразить насыщенные цвета древних фресок, драпировок или превосходное качество мебели.

Часовня была неотъемлемой частью нормандского королевского двора. В ней королевские капелланы служили мессы для короля, королевы и их свиты, а также совершали церковные обряды. В королевских часовнях, как, например, в часовне Иоанна Богослова в лондонском Тауэре, которая являет собой великолепный образец нормандской, или романской, архитектуры, на возвышении, обращенном к главному алтарю, иногда устанавливали трон для короля или королевы.

В замках бывало промозгло и гуляли сквозняки. Истопники за плату поддерживали огонь в очагах и жаровнях, но делать это разрешалось только в период между Михайловым днем и Пасхой. После Пасхального воскресенья, независимо от погоды, очаги, находившиеся тогда в центре комнат, украшали цветами и зеленым камышом¹⁶.

Отхожие места в те времена традиционно назывались уборными (garderobes). Их встраивали в толщу стен и оборудовали деревянными сиденьями. Отходы сбрасывались по желобу в ров, канаву или выгребную яму, расположенную внизу. В личных покоях обычно уборная имелась. В покоях королевы в стене часто вырубали нишу для свечи с тазом или рукомойником, который называли умывальником (laver).

Воду брали из колодцев, имевшихся в большинстве замков, или из ручьев, рек и прудов. Королева принимала ванну в деревянной лохани, которую готовили для нее служанки, выкладывая изнутри губками и тканью. Когда король принимал ванну, кувшинник (ewerer), отвечавший за приготовление и подачу воды и белья, получал четыре пенни, за исключением дней великих праздников. Видимо, члены королевской семьи принимали ванну регулярно, хотя мы не знаем, как часто. В начале XII века король Иоанн принимал ванну восемь раз в год. За чистоту белья отвечала прачка, которая ведала бельем короля¹⁷ и, вероятно, королевы.

В эпоху нормандцев день начинался рано, около пяти часов утра, а спать обычно ложились к девяти вечера. В начале XII века при дворе Генриха I утренние часы посвящались государственным делам и разрешению споров, послеобеденное время отводилось для полуденного сна, а вторая половина дня проходила в забавах на открытом воздухе, отдыхе и «шумном веселье»¹⁸. Когда королева не была занята хозяйственными или государственными делами, она шила или вышивала в компании придворных дам. Возможно, она играла в шахматы, которые появились в Англии в начале XI века. В королевских покоях также играли в кости и нарды. До нас дошло очень мало музыкальных произведений нормандского периода, но известно, что музыка звучала во дворцах и замках, о чем свидетельствуют миниатюры. На них изображены различные инструменты, включая рожки, трубы, арфы, органы, виолы и тарелки. Музыка, иногда полифоническая, несомненно, исполнялась также в церкви, являясь частью богослужения.

Управляющий, главные распорядители кладовой и хлеба, главный виночерпий (Master Butler) и стольник (pantler) отвечали за снабжение королевского двора провизией и вином. Работа на королевской кухне распределялась между большим числом лиц, занимавших особые должности. На кухне трудились повара, поварята, смотрители, например смотрители за обжаркой, с помощниками, а также забойщики и заведующие кухней, которые принимали припасы, в том числе дичь из королевских парков. У личных слуг короля был отдельный повар. В буфетной четыре пекаря следили за тем, чтобы при дворе не иссякал запас хлебных ковриг, «превосходных симнелей» и «соленых симнелей». Симнелями назывались заварные булочки из муки тончайшего помола. В XII веке существовало около двадцати различных сортов хлебной выпечки, но только представители знати употребляли в пищу булки из белой муки высшего сорта и пшеничный хлеб. Еду при нормандском дворе подавали дважды в день: в девять-десять утра – обед и в пять-шесть часов вечера – ужин. Для тех, у кого разыгрался аппетит, еда была доступна и в другое время. В Великий пост и прочие дни говения мясо заменяли рыбой, вот почему во многих королевских резиденциях имелись рыбные пруды, а мельники выплачивали подати угрями.

Нормандцы наслаждались разнообразным и изысканным рационом, находя пищу, которую знала саксонская Англия до завоевания 1066 года, слишком простой. Главные повара в нормандских домах держали мельницу для перца и шкафчик для ароматных специй. Заморские товары стоили дорого, поэтому их хранили взаперти. Нормандцы ели много мяса, дичи и домашней птицы, пекли мясные пироги, а в постные дни также рыбу, часто маринованную, и сыр. Из растительной пищи к столу шли капуста, чечевица, горох, лущеные бобы, просо и лук. Любимыми напитками были сидр, пиво, белое вино, называемое «чистым», неперебродившее вино, смешанное вино, красное вино и «вино с гвоздичными пряностями для ненасытных утроб, чья жажда неутолима»¹⁹.

7
Благочестие правителей

Божий гнев не обрушился на герцога и герцогиню за то, что они посмели бросить вызов папе римскому. Казалось, что Бог благословил их союз, даровав чете многочисленное потомство. В 1051 году, как позже утверждал Вильгельм, герцог узнал о своих правах на корону.

В том году король Англии, благочестивый альбинос Эдуард Исповедник, сын Этельреда II от Эммы Нормандской и наполовину нормандец, был вынужден вплотную заняться решением проблемы престолонаследия. До недавнего времени он находился под сильным влиянием могущественной семьи Годвина, эрла Уэссекса, на дочери которого женился. Жена по имени Эдита не принесла ему детей, потому что праведный Эдуард предпочитал хранить целомудрие и не спешил вступать в супружеские отношения¹. В 1051 году между Эдуардом и Годвином произошла драматическая размолвка, в результате чего эрл вместе с семьей отправился в изгнание и искал приюта у отца Матильды, графа Бодуэна Фландрского. Бодуэн враждовал с Эдуардом Исповедником, который состоял в союзе с императором. Ранее в том же году сводная сестра Бодуэна и тетя Матильды, Юдифь, вышла замуж за Тостига Годвинсона, третьего сына Годвина, скрепив связь графа с могущественным эрлом.

Годвин и его семья провели в гостях у графа одну зиму. Это был не первый случай, когда Бодуэн предоставлял убежище членам семьи Годвина. Матильда могла встречать при дворе отца старшего сына Годвина, неправедного Свена, который бежал в 1046 году во Фландрию, после того как соблазнил и похитил Эдгиву, аббатису Леминстера.

Гнев короля Эдуарда на семью Годвина распространился и на его жену, королеву Эдиту, которую монарх отправил в монастырь. Казалось, там ей и суждено остаться. Надежд на рождение наследника не было, очевидного преемника королю – тоже. Единственным претендентом на престол, в чьих жилах текла англосаксонская королевская кровь, был племянник короля Эдуард Этелинг. «Этелинг» – англосаксонский титул, который давался принцу или родственнику короля. Эдуард Этелинг приходился сыном покойному единокровному брату короля Эдуарда, Эдмунду II Железнобокому, и проживал в далекой Венгрии.

Бытует легенда, вероятно выдуманная задним числом, что перед рождением герцога Вильгельма его матери Герлеве приснилось растущее из ее беременного чрева дерево, которое простирало ветви над Нормандией и Англией. Вильгельм утверждал, что в 1051 году король Эдуард, зная, что нормандский герцог станет сильным правителем, пообещал ему после своей смерти корону Англии.

Это могло быть правдой. Эдуард провел детство в Нормандии и почти наверняка знал Вильгельма еще ребенком. Двор Эдуарда был создан по образцу просвещенного нормандского общества, а сам король всегда симпатизировал Нормандии. Он вполне мог прослышать, что Вильгельм, «будучи высокодуховным молодым человеком, достигшим своего положения благодаря энергии и силе характера»², «вполне достоин» короны. Возможно, Эдуард принял во внимание тот факт, что герцогиня, супруга Вильгельма, вела родословную от короля Альфреда. Вероятно, обещание Эдуарда передал Вильгельму архиепископ Кентерберийский Роберт Жюмьежский, выходец из Нормандии. В доказательство того, что Эдуард намерен сдержать обещание, сын Годвина Вульфнот и внук Хакон были оставлены при дворе Вильгельма в качестве заложников³.

Закон о первородстве, согласно которому отцу наследовал старший сын, еще не действовал в Англии. За предыдущее столетие право на английскую корону оспаривалось несколько раз. Часто случалось, что выигрывал сильнейший. В 1016 году датский король Кнуд занял английский трон, отвоевав его у древнего саксонского рода. Шансы Вильгельма на успех выглядели многообещающими, особенно после того, как Эдуард Этелинг умер в 1057 году, оставив наследником шестилетнего сына Эдгара. Согласно «Англосаксонской хронике», в 1051 году король Эдуард пригласил Вильгельма в Англию, где подтвердил свое обещание, подарив герцогу кольцо и церемониальный меч в знак расположения и доброй воли.

К 1052 году политическая ситуация вокруг Нормандии сложилась таким образом, что брак Вильгельма с Матильдой превратился из желанного в необходимый. К юго-западу от Нормандии находились два небольших феодальных графства: Мэн и немного южнее – Анжу, стратегически важное государство в низовьях Луары во главе с воинственными правителями, склонными к экспансии. В том году Жоффруа Мартел, граф Анжуйский, завоевал Мэн и, оказавшись в выгодной позиции, похоже, готовился захватить и Нормандию. Франция, самый могущественный сосед Вильгельма, больше не была дружественной, поскольку ее король и сюзерен Вильгельма Генрих I заключил с Анжу союз, враждебный интересам нормандцев. Второй по силе державой была расположенная к западу Фландрия, поэтому союз Вильгельма с графом Бодуэном обретал особую важность.

Англия недолюбливала Фландрию из-за покровительства Годвинам, но союз Бодуэна с Вильгельмом это уравновешивал. Поддерживая дружеские отношения, скрепленные узами брака, Бодуэн и Вильгельм могли сообща противостоять угрозам со стороны Анжу и Франции. Естественно, эти две державы противились браку герцога. Однако Вильгельма было непросто запугать.

С точки зрения церкви брак Вильгельма и Матильды не был узаконен. Нормандские летописцы умалчивают о реакции папы римского на этот союз. Лев, стремившийся сокрушить нормандцев в Италии, очевидным образом не поддавался на уговоры снять запрет. Тем не менее между Вильгельмом и Римом, похоже, не произошло непреодолимого раскола. После поражения Льва при Чивитате в 1053 году их отношения были вполне доброжелательными, и в 1055 году папский легат присутствовал на нормандском соборе в Лизье. Однако некоторые нормандские епископы высказывали неодобрение от лица церкви, упрекая Вильгельма в женитьбе на «кузине»⁴.

Среди них был и аббат Ланфранк. Он долгое время являлся правой рукой Вильгельма, ведая вопросами церковных реформ и политики, поэтому известие, что около 1053 года Ланфранк публично осудил брак, заключенный против папской воли, и лично упрекнул Вильгельма в неповиновении, потрясло герцога.

Вильгельм призвал Ланфранка ко двору, где аббат усугубил положение, сделав еще один выговор грозному герцогу, который в ответ лишил бывшего соратника должности настоятеля, отправил в изгнание и послал солдат разграбить аббатство Бек-Эллуэн. Опечаленный Ланфранк собрался в паломничество, но едва успел тронуться в путь, как повстречал Вильгельма, который, по его словам, оказался на дороге совершенно случайно. Независимо от причин встреча привела к примирению, и Ланфранк согласился убедить папу римского отменить запрет на брак.

По всей вероятности, Ланфранк вел переговоры шесть лет, в течение которых сменявшие друг друга понтифики проявляли непреклонность и отказывались идти на уступки⁵. Во время этого затянувшегося конфликта Вильгельм и Матильда, несомненно, испытывали большую тревогу, поскольку в глазах христианского мира жили в смертном грехе и явно беспокоились о спасении своих душ. Вдобавок ко всему статус их детей и их наследственные права вызывали сомнения.

Дядя Вильгельма, Можер, архиепископ Руана, подлил масла в огонь. Он тоже был незаконнорожденным и неизменно возмущался тем, что его племянник получил титул герцога Нормандии. «Он относился ко мне с презрением, как к бастарду», – вспоминал позднее Вильгельм⁶. Презрение Можера распространилось и на Матильду. «Ревностно служивший христианской вере, Можер не мог допустить, чтобы они бесчинствовали на кровосмесительном ложе». Раздраженный Вильгельм терпел выходки склочного дяди до 1054 или 1055 года, пока Можер не «метнул [в герцога и герцогиню] стрелу отлучения»⁷. Это означало, что на герцогство мог быть наложен интердикт⁸.

Основательно напуганная отлучением от церкви и всеми вытекающими из этого последствиями, Матильда пожаловалась на Можера Вильгельму⁹. Герцог пришел в такую ярость, что обратился к папе римскому с просьбой снять отлучение и требованием лишить Можера его престола. Понтифик согласился при условии уплаты Вильгельмом штрафа. Можера низложили в присутствии папского легата на церковном соборе в Лизье и сослали на остров Гернси на том основании, что он «чаще, чем следовало, посвящал себя охоте и петушиным боям, а также расточал богатства церкви на излишнее гостеприимство». Однако, по словам Вильгельма Мальмсберийского, «ходили слухи, что у низложения имелась еще и скрытая причина. Молодой человек был в ярости, жена разделяла его возмущение, и поговаривали, что они оба искали возможности отстранить от престола того, кто осудил их грех». Герцог Вильгельм так и не простил своего дядю и никогда не вспоминал о нем¹⁰.

Лев IX умер в 1054 году. Два его преемника недолго занимали папский престол. В 1058 году Николай II сверг Бенедикта X, стал папой римским и признал нормандцев, одержавших победу над Львом IX, правителями южной Италии и Сицилии. Вильгельм ухватился за свой шанс. Узнав, что Бенедикт воюет с Николаем, он предложил последнему военную помощь. Затем он отправил Ланфранка в числе прочих посланников в Рим с искренней мольбой к понтифику узаконить брак с Матильдой. Вильгельм выражал обеспокоенность тем, что граф Бодуэн может начать войну с Нормандией, чтобы отомстить Вильгельму за поругание дочери, чем спровоцирует конфликт, который охватит соседние страны.

Ланфранк предупредил папу римского, что Вильгельм полон решимости остаться с Матильдой и что гордость графа Бодуэна серьезно пострадает, если к нему вернется дочь, у которой есть дети, в чьем статусе можно усомниться. Ланфранк настойчиво призывал понтифика уступить¹¹, и Николай в конце концов капитулировал с условием, что Вильгельм и Матильда возведут два аббатства в качестве епитимии за то, что поженились без дозволения церкви¹². Вероятно, на Пасху 1059 года на втором Латеранском соборе папа наконец вынес решение в пользу Вильгельма и выдал задним числом разрешение на брак, официально признав законность его заключения и заявив, что «распоряжение о разводе могло бы вызвать жестокую войну между Фландрией и Нормандией». Вильгельм и Матильда, испытав долгожданное облегчение, охотно согласились пожертвовать средства на строительство двух монастырей, мужского и женского, «где монахи и монахини будут ревностно молиться о спасении душ герцога и герцогини»¹³.

Нормандские хронисты, как всегда немногословные, скупо сообщают, что, обеспечив родной земле мир, Вильгельм «вознамерился основать аббатство»¹⁴. Вряд ли они могли признаться, что ревностный реформатор церкви сделал это в знак покаяния. В уставах аббатств также не упомянута истинная причина их появления.

Исполняя данное папе римскому обещание, герцог и герцогиня основали два бенедиктинских аббатства в Кане. Детищем Вильгельма стало аббатство Святого Стефана, к строительству которого приступили в 1060 году. К 1063 году работы так продвинулись, что из аббатства Бек-Эллуэн отозвали Ланфранка, чтобы он возглавил новую обитель.

Аббатство Матильды освятили в честь Святой Троицы, но чаще называли Женским аббатством. Его начали строить около 1059 года под присмотром аббатисы по имени Матильда, которая до этого пребывала в аббатстве Святого Леодегара (Сен-Леже-де-Пре), где дочь герцога и герцогини, Аделиза, в будущем примет монашеский обет. Герцогиня Матильда обустраивала аббатство Святой Троицы «с усердной заботой». Она обеспечила обитель землей и осыпала «щедрыми дарами», в числе которых были литургические облачения, шерсть, дорогие ткани, украшенные крестами золотые цепи для подвесных светильников, люстры, изготовленные в Сен-Ло, корона, скипетр, потир, множество ювелирных изделий¹⁵ и впечатляющая коллекция святых реликвий, как то: щепки Животворящего Креста и Яслей Христовых, кусок хлеба, которого коснулся Христос, локон Девы Марии, палец святой Цецилии, волосы святого Дионисия, кровь святого Георгия и тела нескольких святых. Матильда выделила монахиням десятину с шерсти для оплаты топлива, освещения и одежды, а также пахотные земли и мельницы для снабжения мукой и зерном¹⁶. В последующие годы из Англии она прислала монахиням сшитую в Винчестере мантию с капюшоном, а еще «зверя, бекон и сыры» к столу. Матильда также засвидетельствовала двадцать из двадцати одной хартии, выданной обоим аббатствам¹⁷. Щедрые пожертвования Матильды аббатству Святой Троицы оцениваются по меньшей мере в 650 000 фунтов стерлингов в пересчете на современные цены¹⁸.

В архитектурном плане два аббатства существенно отличаются друг от друга. Аббатство Вильгельма выполнено в строгом стиле без лишних прикрас, тогда как обитель Матильды изобилует украшениями. Было подмечено, что подобный контраст вполне мог отражать противоположность характеров и вкусов герцога и герцогини¹⁹. Монастыри стали символом церковного возрождения в Нормандии, их основание вдохновило многих последовать примеру герцогской четы. Бароны Нормандии, тронутые «благочестием своих правителей, побуждали друг друга осуществлять подобные деяния во спасение собственных душ»²⁰.

Эти два великолепных аббатства пережили столетия и бомбардировки военного времени, хотя от церкви Матильды сохранилась только восточная часть. Их силуэты до сих пор высятся яркой доминантой над крышами современного Кана. В дополнение к двум монастырям герцог и герцогиня в качестве епитимии за свой не освященный церковью союз основали храм Святого Эгидия²¹ в Кане, а также четыре больницы – в Кане, Руане, Байе и Шербуре. В 1060–1063 годах Матильда основала церковь Нотр-Дам-де-Пре в Эмандревилле, близ Руана, которая вскоре была признана приоратом Бек-Эллуэна²². В 1076 году, тронутая бедственным положением прихожан, Матильда выделила деньги на перестройку церкви Нотр-Дам-де-Гибрей, которая была слишком мала, чтобы вместить всех желающих²³.

Щедрые пожертвования герцога и герцогини не ограничивались территорией Нормандии. Супружеская чета облагодетельствовала соборы Шартра и Ле-Мана, аббатство Святого Дионисия близ Парижа, аббатство Святого Флорентия в анжуйском Сомюре, которому Матильда даровала золотой потир, и аббатство Клюни в Бургундии, получившее от герцогини шитое золотом литургическое облачение – такое жесткое, что его невозможно было сложить²⁴. Представители богатого и влиятельного ордена Клюни считали, что «вечную» молитву лучше всего возносить в окружении захватывающего дух великолепия. В те времена, находясь на пике своего могущества, орден владел 1200 домами и насчитывал 10 000 монахов, являясь самым влиятельным в Европе. Он долгое время пользовался покровительством венценосной семьи, нормандские короли и королевы также оказывали ему внимание и приносили щедрые дары.

Начиная с 1060 года, посещая Кан, герцог и герцогиня останавливались в замке из канского камня, который к этому времени выстроил Вильгельм. За прошедшие столетия замок сильно изменился. Одна из его двенадцати башен носит имя королевы Матильды, но датируется XIII веком. Донжон был почти разрушен в годы Французской революции, а стены, приблизительно повторяющие контур внешней стены эпохи Вильгельма, относятся к XII–XV векам. Герцогский дворец Вильгельма находился в северной части укрепленной территории, рядом с надвратной башней и нынешним университетом Кана. В замке располагался зал шесть метров в ширину и восемнадцать – в длину, покои и часовня. Это была небольшая королевская резиденция по сравнению с теми, которые Вильгельм позднее заведет себе в Англии²⁵.

8
Лишенный чести

В 1063 году Вильгельм завоевал графство Мэн и присоединил его к Нормандии. Он обручил Маргариту, сестру последнего графа Мэна, которую тот провозгласил наследницей, со своим сыном Робертом и приказал, чтобы девочку «с великими почестями содержали под охраной в безопасных местах»¹, пока пара не достигнет брачного возраста. Свадьбе не суждено было состояться, так как Маргарита в том же году умерла.

Теперь Вильгельм был неоспоримым и уважаемым хозяином герцогства, где царили мир и процветание, и правителем внушительного масштаба в глазах христианского мира. Обезопасив свой брак и довольный супружеством, в окружении неуклонно растущей семьи, Вильгельм посвятил себя мыслям об Англии и направил всю свою энергию в сторону английских берегов. Матильда с воодушевлением поддерживала инициативу мужа.

В 1052 году эрл Годвин собрал армию, заручился поддержкой англичан и вынудил короля Эдуарда вернуть ему свое расположение. Однако в 1053 году Годвин внезапно скончался на королевском пиру, и его старший сын Гарольд унаследовал титул эрла Уэссекса. Гарольд, прославленный воин, всеми любимый как при дворе, так и в народе, завоевал благосклонность Эдуарда и сделал стремительную карьеру. Появились предположения, что король объявит Гарольда своим преемником. Но Вильгельм не забыл, что корона и богатства Англии обещаны ему.

Вскоре Матильде предстояла встреча с Гарольдом, потому что, если верить гобелену из Байе, хотя ни один английский источник тех времен не упоминает этот эпизод, в 1064 году судьба сыграла Вильгельму на руку. Эрл Гарольд отправился к герцогу, чтобы вернуть на родину своего брата Вульфнота и племянника Хакона, которые последние тринадцать лет находились при дворе Вильгельма в статусе заложников². На нормандском побережье корабль эрла потерпел крушение, а сам Гарольд попал в плен к графу Ги де Понтье, вассалу Вильгельма.

Герцог приказал доставить Гарольда ко двору в Э, где «принял его с большим уважением, великолепно накормил и роскошно одел, согласно обычаям своей страны»³. Вильгельм обращался с Гарольдом как с почетным гостем, пировал и охотился вместе с ним, а также вручал подарки. Герцог даже взял Гарольда с собой на вооруженную стычку в Бретани, чтобы предстать перед гостем в роли грозного полководца, а также продемонстрировать свою «готовность к войне» и превосходство нормандских мечей над английскими боевыми топорами⁴.

Гарольд вскоре обнаружил, что сменил цепи на золотую клетку, поскольку герцог не отпускал его в Англию, требуя клятвы на святых мощах в том, что Гарольд окажет Вильгельму всестороннюю поддержку и помощь в борьбе за английский престол после смерти короля Эдуарда. Гарольду пришлось согласиться. Он принес обет то ли в городе Бонвиль-сюр-Тук⁵, то ли в Руане⁶. Чтобы скрепить договор, Вильгельм предложил Гарольду руку своей неназванной дочери, «которая еще не достигла брачного возраста», пообещав паре «половину королевства Англия»⁷.

Исландская сага, датируемая 1230 годом, но основанная на более ранних источниках и устных преданиях, утверждает, что за обедом Гарольд сидел на возвышении по одну сторону от Вильгельма, а Матильда сидела по другую. Вильгельм и Гарольд «часто беседовали, чтобы развлечь себя за чашей вина», но герцог обычно рано ложился спать и оставлял Гарольда с Матильдой «за долгими вечерними разговорами»⁸. Знатным дамам полагалось интересоваться браками детей, так что, если эта история правдива, Матильда, возможно, обсуждала женитьбу Гарольда на своей дочери. Вероятно, герцогиня очаровала этого «высокого и красивого» мужчину, который «отличался выдающейся физической силой, мужеством и красноречием вкупе с остроумными шутками и доблестными поступками»⁹.

Если верить более поздней саге, именно Гарольд добивался руки одной из дочерей Вильгельма. Согласно этому источнику, Вильгельм мучился ревностью из-за поздних бесед супруги с гостем, и Матильда предупредила Гарольда: «Герцог спросил меня, о чем нам приходится так много говорить, потому что сердит из-за этого». Гарольд объяснился с Вильгельмом: «Я должен сообщить вам, герцог, что за моим визитом кроется нечто большее, чем я дал знать. Я хотел просить руки вашей дочери и часто говорил об этом с ее матерью. Она обещала замолвить за меня словечко»¹⁰. На самом деле у Гарольда, вероятно, не было иного выбора, кроме как согласиться на помолвку¹¹.

Путаница касательно личности принцессы возникла из-за противоречивых сведений о помолвках и браках дочерей герцога. Одна неназванная дочь была помолвлена сперва с Гербертом II, графом Мэна (до 9 марта 1062 года), затем с Гарольдом Уэссекским (1064 год) и наконец с испанским принцем, одним из двух братьев, которые боролись за ее руку¹². Три летописца утверждали, что Гарольду сватали Аделизу, которая после его смерти в 1066 году так и осталась в девицах¹³. Недавно ученые ошибочно отождествили Аделизу с женской фигурой по имени Эльфгифа, которая появляется на гобелене из Байе сразу после сцены разговора Вильгельма и Гарольда в Руане¹⁴. Но Аделиза решила посвятить себя Богу, так что Гарольду, вероятно, обещали в жены Агату. Высказывалось предположение, что Ордерик выдумал Агату или перепутал ее с Аделизой, но отсутствие Агаты в составленных им списках дочерей, видимо, является несущественным, поскольку Матильда не фигурирует ни в одном из них¹⁵, а в более поздней книге «Церковной истории» Ордерик утверждает, что за Гарольда хотели выдать именно Агату.

Дочь герцога всерьез увлеклась английским эрлом¹⁶. Она была «очень молода» – восьми лет или около того, – и поэтому «свадьбу решили отложить на несколько лет»¹⁷. Когда Гарольд отверг дочь Вильгельма в начале 1066 года, женившись на Эдите Мерсийской, вдове короля Уэльса Грифида ап Лливелина¹⁸, то набожная девушка решила утолить свою печаль, удалившись в монастырь¹⁹. Узнав о женитьбе Гарольда на Эдите, Вильгельм потребовал, чтобы тот чтил наложенные помолвкой обязательства ²⁰, но безуспешно.

Данную Вильгельму клятву Гарольд тоже не сдержал. Несмотря на все свои таланты, он оказался «лишенным чести, которая является корнем всякого добра»²¹. Эдуард Исповедник умер 5 января 1066 года и был похоронен в недавно освященном Вестминстерском аббатстве, перестроенном по его указу. Гарольд тут же объявил, что Эдуард на смертном одре назначил его преемником, и Витан – совет при англосаксонских королях Англии – избрал Гарольда королем. Уже на следующий день Гарольд спешно готовился к коронации.

9
Благоразумная жена

Когда Вильгельму сообщили о вероломстве Гарольда, герцог решил силой захватить Англию и занять трон по праву победителя. Подготовка к войне вызвала бурную суматоху по всей Нормандии: аристократы, духовенство, горожане и частные лица предоставляли корабли, лошадей, людей и провизию – кто сколько мог. 24 апреля в небе появилась комета Галлея, которая «оставалась видимой пятнадцать дней»¹, что истолковали как знак божественного одобрения. «Это предвещало смену королевской власти», – заявил Ордерик. Господь также передал свое одобрение через папу римского. Разгневанный тем, что Гарольд нарушил клятву, понтифик прислал герцогу знамя, которое благословил сердечными молитвами о победе Вильгельма. Папа был доволен решимостью герцога реформировать пришедшую в упадок английскую церковь по нормандскому образцу. Теперь Вильгельм имел полное право объявить, что ведет священную войну.

18 июня 1066 года Маврилий, преемник Можера на посту архиепископа Руанского, освятил аббатство Святой Троицы, основанное Матильдой, хотя его строительство еще не было окончено. Герцогская чета с тремя сыновьями почтили своим присутствием пышную церемонию, в которой приняли участие четыре епископа, восемь аббатов и цвет нормандского общества. Строительство аббатства будет завершено только в 1080 году², но в тот июньский день Матильда сделала обители щедрое пожертвование и вместе с супругом преподнесла аббатству самый ценный дар – дочь Сесилию, «девочку»³ десяти-двенадцати лет, притом что принять послушание разрешалось только с двенадцати. Отец представил ее у алтаря как облата – ребенка, который будет воспитан в традициях благочестия, по достижении возраста, когда сможет сделать осознанный выбор, вступит в новициат и станет послушником, чтобы в будущем принять монашеский обет. В 656 году церковный собор в Толедо постановил, что ребенку должно быть не менее десяти лет, чтобы его приняли в облаты. Вильгельм объявил собравшимся, что Сесилии суждено посвятить себя Богу, который милостиво наделил его с Матильдой многочисленным потомством и другими дарами⁴. Возможно, супруги надеялись, что в будущем их дочь станет аббатисой в Кане.

Посвящение дочери Богу считалось способом приумножить небесные сокровища² или выразить благодарность Господу. Для любого феодала это означало определенную жертву, поскольку дочери являлись ценными пешками при заключении выгодных политических союзов. Но разумеется, Вильгельм имел вескую причину отдать своего ребенка Богу. Он хотел получить корону Англии и остро нуждался в божественной помощи. Герцог с Матильдой уже разрешил старшей дочери Аделизе принять монашеский обет и теперь, несомненно, думал, что, посвятив Богу еще одну дочь, приобретет больше божьей милости и получит желанное благословение.

Высказывалось предположение, что в 1075 году, когда Сесилия приняла монашеский обет, французский поэт Фулькуа из Бове написал язвительное стихотворение, сравнив принесение в жертву Сейлы, дочери Иеффая, в обмен на военную победу ее отца с посвящением Сесилии Богу в надежде захватить Англию. Сходство прослеживалось даже в именах⁵. Однако, вероятнее всего, Фулькуа сочинил свое стихотворение в 1066 году, потому что Сесилия вовсе не была обязана принимать обет. По достижении двенадцати лет она могла остаться в обители или вернуться в мир – что она и сделала. До тех пор девочка «воспитывалась и получала должное образование» у настоятельницы Матильды, которая энергично претворяла в жизнь заповеди святого Бенедикта⁶.

По версии Фулькуа, Матильда была глубоко несчастна из-за того, что потеряла ребенка, отдав его в монастырь. В стихотворении Сесилия называет себя дочерью «своего отца и сокрушенной горем матери»⁷.

Сесилия была одной из примерно двадцати высокородных девушек, посвященных в тот день Богу, поскольку многие бароны последовали примеру герцога и пожертвовали Богу своих дочерей вместе со щедрыми подношениями. Матильда не только подарила аббатству Святой Троицы землю, но также приобрела для него поместья и убедила других принести свои дары⁸. Таким образом аббатство быстро разбогатело и смогло вложить средства в водяные мельницы и солеварни, а также оплатить покупку поместий, прав на рыбную ловлю и виноградники⁹.

К середине лета 1066 года подготовка к вторжению в Англию значительно продвинулась вперед. Предвидя длительную отлучку, Вильгельм созвал баронов и приказал всем присягнуть на верность своему пятнадцатилетнему сыну Роберту как наследнику¹⁰. Роберт, к которому Матильда питала особую нежность и который всегда поступал «в точности так, как ему говорил отец»¹¹, вырос в приземистого, коренастого юношу. Природа не наделила его внушительной статью, что побудило разочарованного отца в детстве прозвать сына Куртгез («Короткие штаны») из-за его коротких ног. Прозвище так и приклеилось. Тем не менее Роберт был «молодым человеком, который уже доказал свою доблесть и подтвердил мужество»¹². Слишком юный, чтобы управлять государством в отсутствие отца, он был назначен регентом номинально, поскольку в августе в замке Бонвиль-сюр-Тук герцог «доверил герцогство Нормандское своей жене Матильде и юному сыну Роберту, оставив им в помощь благочестивых епископов и воинственных сеньоров»¹³. Фактически вручив супруге «богатство и власть государства»¹⁴, Вильгельм показал, что питает к Матильде безграничное доверие. Именно она должна была выступать в роли регента и править вместо Вильгельма.

Знатные женщины редко руководили действиями старших сыновей, однако Матильду назначили опекуном Роберта. «Первым из достойнейших» в совете регентства, который учредил Вильгельм, был стареющий Рожер де Бомон¹⁵. До его отъезда в 1067 году в Англию ему умело помогали мудрый, осмотрительный и просвещенный Рожер де Монтгомери, виконт Гуго д’Авранш и Ральф Танкарвильский, камергер Вильгельма, которого назначили надзирать за финансами. Все они были верными друзьями и советниками герцога.

К этому времени Вильгельм собрал «огромную армию нормандцев, фламандцев, французов и бретонцев»¹⁶ из шести тысяч всадников и могучий флот. Гийом Жюмьежский утверждал, что у герцога было три тысячи кораблей, но современные историки предполагают, что их число составляло от пятисот до семисот пятидесяти. Флот стоял на якоре в защищенной гавани в устье реки Див. Здесь герцог торжественно сделал Матильду регентом. В ответ Филиппу I Французскому, который выразил обеспокоенность по поводу безопасности герцогства, Вильгельм написал: «Господь своей милостью наделил нас благоразумной женой и любящими подданными, которые будут надежно охранять границы во время нашего отсутствия»¹⁷.

В начале сентября, готовясь к отъезду, Вильгельм запросил военной поддержки у Фландрии. Граф Бодуэн находился во Франции, исполняя обязанности регента при племяннике, молодом французском короле. Его старший сын, очередной Бодуэн, не обладал энергичным темпераментом своего отца и отклонил просьбу герцога. Вильгельм в гневе посоветовал Бодуэну не рассчитывать на трофеи, а также напомнил ему, что «честь, которой добивается герцог, направлена на благо его сестры и ее детей, а их величие будет способствовать его возвышению». Когда на младшего Бодуэна не подействовал и этот довод, гонец удалился, заявив: «Мой господин завоюет Англию без вашей помощи!» Хотя Бодуэн согласился за определенную плату послать с Вильгельмом военный отряд, прежняя тесная связь Нормандии и Фландрии была ослаблена. Этот неприятный инцидент стал предвестником более глубокого грядущего раскола.

Матильда, возможно, была опечалена и обижена из-за размолвки, но проявляла бодрость духа и оптимизм. Она тайно приказала выстроить «в честь герцога»¹⁸ большой драккар, оснастила его за свой счет и дала имя «Мора». Название, вероятно, происходило от греческого слова, обозначающего воинское подразделение спартанцев численностью в шестьсот человек. Именно такое количество людей вмещал корабль. У судна были алые полосатые паруса, расписная обшивка, а нос украшала золоченая резная фигура мальчика, который, как говорили, походил на маленького Вильгельма, сына Матильды. Герцогиня распорядилась, чтобы мальчик одной рукой подносил к губам рог из слоновой кости, а другой – сжимал лук, нацеленный в сторону Англии¹⁹. Матильда стояла на носу этого прекрасного судна, когда оно вошло в устье реки Див, к восторженному изумлению Вильгельма²⁰. «Мора» произвела на герцога такое впечатление, что он объявил корабль флагманом, на котором собрался возглавить свой великий поход и поднять знамя папы римского – золотой крест на серебряном фоне. «Мора» изображена на гобелене из Байе и выглядит немного иначе, чем ее описания в летописях той эпохи, однако вышивальщицы вряд ли видели настоящий корабль. В благодарность Вильгельм пообещал выделить Матильде доходы от графства Кент, когда оно окажется в его власти²¹.

К 12 сентября Вильгельм собрал свой флот в Сен-Валери, в устье реки Соммы²². Корабли были готовы к отплытию, но плохая погода задержала отправление. Наконец 27 сентября ветер переменился, и герцог отдал приказ о погрузке на борт. Вильгельм попрощался с Матильдой, попросив жену и ее придворных дам молиться за себя и своих спутников²³. Герцогиня с радостью согласилась и распрощалась с мужем, исполненная бодрости. Она долго смотрела, как супруг и его корабли уплывают в далекую Англию навстречу желанной короне.

10
Великолепие короля

Матильда вернулась в Руан и приступила к управлению Нормандией. Это была непростая задача, ибо нормандцы, по признанию самого Вильгельма, «под присмотром доброго, но непреклонного хозяина вели себя как доблестные герои, но при других обстоятельствах оказывались способны навлечь на себя гибель и разорвать друг друга на части. Они охотно поднимали восстания, с готовностью затевали беспорядки и шли на любые преступления. Поэтому им требовалась сильная рука правосудия»¹. Они были ненасытны, «завидовали равным и бросали вызов вышестоящим. Они грабили собственных подданных, хотя защищали их от чужих посягательств. Они хранили верность господину, но даже легкая обида подталкивала их к вероломству. Они оценивали тяжесть предательства по шансам на успех»².

Матильда руководила неспокойным герцогством и председательствовала при вице-королевском дворе с осмотрительностью и мудростью, уверенностью и талантом. Гийом из Пуатье признал, что правление «госпожи Матильды, женщины, наделенной мужской мудростью, было благополучно», но объяснил отсутствие восстаний и беспорядков авторитетом короля, «возвращения которого все боялись»³. Вне всякого сомнения, государственный ум Матильды также сыграл в ее успехе немалую роль. Герцогиня отличалась «свободомыслием» и незаурядными способностями, которые помогали ей в непростом деле⁴. Статуя Матильды в Люксембургском саду Парижа работы Жан-Жака Эльшохта датируется 1850 годом. Она изображает герцогиню с мечом, символом власти, которой Матильда обладала в Нормандии.

Матильда действовала независимо от Роберта, самостоятельно заверяя дарственные хартии от имени Вильгельма⁵. Тем не менее общение Матильды и Роберта во времена регентства вполне могло укрепить связь матери с сыном⁶.

Когда в октябре Матильда узнала о победе Вильгельма при Гастингсе, то в ликовании вознесла Богу благодарственную молитву и незамедлительно переименовала приорат Нотр-Дам-де-Пре в Нотр-Дам-де-Бонн-Нувель, посвятив обитель Богоматери Благой Вести⁷. На протяжении недель герцогиня выражала благодарность Господу, делая монастырям щедрые пожертвования. «Милостыня, которую герцогиня ежедневно раздавала с превеликим усердием, принесла больше помощи, чем я могу выразить словами, ее мужу, который сражался на поле брани»⁸. В декабре Матильда стала именовать себя королевой Англии, хотя коронация еще не состоялась⁹.

Когда Вильгельм отправился в Англию, Матильда носила под сердцем дитя. Ученый-словесник Готфрид, архиепископ Реймса³, утверждал, что Бог даровал Вильгельму победу при Гастингсе, чтобы в жилах новорожденного ребенка, Адели, текла «чистейшая королевская кровь»¹⁰. Так что, по всей вероятности, девочка родилась после 14 октября 1066 года, когда Вильгельм стал королем Англии, но не позднее июня 1067 года. Готфрид развил свою мысль следующим образом:

 
В прекрасную женщину герцога дочь обратится,
Которой, богиня сочла, будет герцогства мало.
Венец короля судьба отцу девы сулила.
И чтобы Адель появилась на свет как дочь короля,
Судьба даровала отцу королевство.
Коль не было деве позволено раньше покинуть утробу,
Английской короной отец своей дщери обязан¹¹.
 

Скорее всего, Адель назвали в честь ее бабушки Адели, графини Фландрии.

Победа при Гастингсе не сразу сделала Вильгельма королем. Ему пришлось побороться за корону. Саксы не собирались сдаваться без боя. Они были гордым народом со своими обычаями и законами, потомками германских племен, которые пришли в Англию столетия назад, покорив или оттеснив на запад местных романо-бриттов. Вторгшийся на их территорию герцог и его соратники состояли в родстве с племенами хищных викингов, которые веками терзали Англию набегами и подвергали разрушениям. Одна из заступнических молитв гласила: «Освободи нас, о Боже, сохранив наши тела и тех, кто у нас на попечении, от жестоких северных людей, которые опустошают наше королевство». Викинги заселили и колонизировали обширные территории северной и восточной Англии, известные как Денло. Опасаясь повторных вторжений из Скандинавии, английские короли до 1162 года взимали налог, известный как данегельд, или «датские деньги», для защиты королевства. Поэтому вторжению нормандцев оказали яростное сопротивление.

Вильгельм был полон решимости обрести власть над Англией. Он захватил столичный Винчестер и двинулся на Лондон, сокрушая противников и оставляя за собой опустошительный след. В Лондоне Витан провозгласил монархом малолетнего Эдгара Этелинга, который имел больше прав на престол, чем Вильгельм или Гарольд. Вильгельм отмел все контраргументы с помощью военной силы и на Рождество 1066 года был избран королем, после чего незамедлительно отправился на коронацию в недавно перестроенное Вестминстерское аббатство Эдуарда Исповедника, прекрасную романскую церковь, стоявшую почти на том самом месте, что и нынешнее аббатство XIII–XIV веков¹².

Церемония коронации уходит корнями в библейские времена и является одним из старейших институтов власти. Ритуал коронации отделяет короля и королеву от простых людей. Во время коронации король получает инвеституру в виде короны и прочих регалий – символа власти и вступления на престол. Монахи Вестминстера хотели, чтобы Вильгельм воспользовался регалиями Эдуарда Исповедника, которые хранились в надежном месте. К регалиям относились корона, скипетр, посох, потир, дискос, крест и королевские одежды¹³. Монахи утверждали, что Эдуард Исповедник распорядился использовать его регалии на всех будущих коронациях. Но Вильгельм уже заказал себе новую золотую корону, украшенную драгоценными камнями и окантованную жемчугом, так представляли себе корону Соломона¹⁴. Нормандские короны, как и англосаксонские, создавались по античным образцам¹⁵.

Вильгельм не хотел спешить. Он заявил, что, «если Бог даровал ему честь», позволив завоевать Англию, «пусть жену коронуют вместе с мужем», но бароны убеждали его в необходимости как можно быстрее утвердиться в новом статусе¹⁶. Коронация Вильгельма прошла в соответствии с чином, разработанным в 973 году святым Дунстаном для короля Эдгара, и положила начало традиции короновать английских монархов в Вестминстерском аббатстве, подчеркивая их духовную связь с Эдуардом Исповедником, который был наполовину нормандцем. Торжественный гимн «Laudes Regiae», или «Королевские возгласы», впервые прозвучал на коронации императора Карла Великого в 800 году. С тех пор его пели на коронациях французских королей. Исполнив гимн, Вильгельм создал прецедент, которому следовали на английских коронациях вплоть до Реформации¹⁷.

Во время церемонии Вильгельма приветствовали на нормандском и английском языках, чтобы его новые подданные понимали, что происходит. Нормандские бароны выкрикивали свои приветствия слишком громко. Солдаты, сдерживавшие толпу на подходе к аббатству, испугались, что вспыхнул бунт и жизнь Вильгельма под угрозой. Они подожгли близлежащие дома, чтобы заставить людей разойтись. В результате пожара погибло несколько человек. Когда аббатство наполнилось дымом и все, кто был внутри, высыпали наружу, епископы в страхе поспешили завершить церемонию, пока короля трясло от гнева¹⁸. Поговаривали, что с тех пор англичане больше никогда не доверяли нормандцам.

В феврале 1067 года Вильгельм вернулся в Нормандию после пятимесячного отсутствия и к марту воссоединился с Матильдой и детьми, включая, вероятно, новорожденную Адель, в аббатстве Фекан недалеко от побережья¹⁹. «Его корабль приплыл в родную гавань»²⁰. У нормандских правителей была традиция устраивать официальные приемы на Пасху, Рождество и другие церковные праздники, во время которых они надевали свои короны. В том году на Пасху Вильгельм и Матильда устроили великолепный прием в главном зале замка Фекан, где впервые появились вместе в качестве короля и королевы. Они отпраздновали победу, исполнив гимн «Королевские возгласы» («Laudes Regiae»)²¹. Замок Фекан в стиле французских Каролингов возвел в 932 году предок Вильгельма, герцог Вильгельм по прозвищу Длинный Меч. Позднее герцоги Ричард I и Ричард II перестроили замок в камне ²².

Король привез с собой Эдгара Этелинга и двух видных английских эрлов, братьев Эдвина Мерсийского и Моркара Нортумбрийского, которые враждовали с Годвинами. Именно тогда Вильгельм обручил одну из дочерей с Эдвином Мерсийским, чья сестра Эдита была замужем за королем Гарольдом. Речь могла идти не об Агате²³, а о Констанции, Матильде или даже новорожденной Адели.

Внешность английских лордов, «длинноволосых сыновей севера», красивых, как девушки, удивила нормандцев. Гости восхищались «тонкоткаными, расшитыми золотом одеждами короля и его спутников, а также кубками из золота и серебра. На большом пиру они пили только из таких кубков или же из турьих рогов, украшенных одинаковым металлом с обоих концов. Они отметили множество удивительных вещей, соответствующих величию короля, однако признали, что самым выдающимся и незабываемым было великолепие самого короля»²⁴.

Когда Вильгельм и Матильда с триумфом проследовали в Руан, герцогство ликовало и даже епископы прервали Великий пост²⁵. Это было «время зимы и строгого великопостного покаяния. Однако повсюду гремели торжества, будто настали дни великого праздника. Казалось, что солнце сияет с безоблачной яркостью лета. Жители бедных и далеких селений стекались в города или туда, где была возможность воочию увидеть короля. Когда король въехал в столичный Руан, старики, мальчики, почтенные дамы и все горожане вышли посмотреть на него. Они выкрикивали приветствия, радуясь его возвращению, и можно было подумать, что весь город погрузился в веселье. Монахи и служители церкви наперебой спешили выказать величайшее почтение при появлении своего любимого покровителя»²⁶.

1 июля Вильгельм и, вероятно, Матильда присутствовали на освящении бенедиктинского аббатства в Жюмьеже²⁷, великого оплота нормандской церковной реформы. Предание гласит, что король и королева также посетили аббатство в Монвилье, основанное в 685 году, чтобы посмотреть, как продвигается начатое в 1065 году строительство новой церкви.

Мрачная легенда, сложенная не ранее XIV века, утверждает, что по прибытии в Нормандию Вильгельм обнаружил беспорядок в финансовых делах и потребовал от управляющего Гримуля де Плесси, которого определил в помощь Матильде, отчета за недостачу. Гримуль был тайно влюблен в королеву, но Матильда отвергла его ухаживания. Стремясь предвосхитить ее обвинения, Гримуль нанес удар первым, обвинив королеву в растрате и прелюбодеянии. Это породило очередную историю о жестоком обращении разъяренного Вильгельма с Матильдой. Говорят, он приказал снять с жены платье, привязать за волосы к конскому хвосту и протащить обнаженной по улицам Кана, пока перепуганные горожане прятались по домам, заперев двери на засов. Горько страдая, продрогшая до костей Матильда воскликнула: «Боже мой, какая холодная улица!» Людская молва утверждает, что именно отсюда произошло название Rue Froide – Холодная улица. Плачущий крест (le Croix Pleureuse) на улице Фалез отмечал место, где взбешенный Вильгельм предположительно протащил Матильду²⁸.

После сурового наказания Вильгельм приказал заточить жену в подземелье замка, однако вскоре усомнился в ее виновности. Переодевшись священником, король выслушал исповедь Матильды, в которой она подтвердила свою безгрешность и открыла правду о вероломном обвинителе. Тогда рыдающий Вильгельм откинул клобук и бросился в объятия жены.

Когда Гримуль узнал, что его злодейство раскрыто, то бежал в Плесси, но Вильгельм собрал отряд всадников, пустился в погоню, схватил обманщика, подвесил на дереве за ноги и заживо содрал с него кожу деревянным ножом. Обнаружив, что наветник еще жив, король и его люди привязали преступника за руки и ноги к четырем диким лошадям, которые разорвали тело на части. Утверждалось, что Вильгельм сделал из кожи Гримуля седло и вернулся на нем в Кан. В знак покаяния король основал в Моншове часовню под названием Шапель-о-Корню (Chapelle-au-Cornu), «кор ню» («corps nu» в переводе с французского «голое тело») намекает на обнаженное тело Гримуля. От часовни остались одни руины²⁹.

Легенда не имеет под собой никаких оснований. Настоящий Гримуль де Плесси был одним из тех, кто бросил вызов Вильгельму в битве при Валь-эс-Дюн, или долине Дюн, в 1047 году. Гримуля задушили в темнице Руана, а затем похоронили в цепях как предателя.

Это предание перекликается с историей XVIII века, пересказанной Ж. Р. Планше в 1874 году, о том, как Матильда обнаружила, что Вильгельм изменяет ей с двумя послушницами аббатства Святого Леодегара, где их дочь Аделиза, вероятно, приняла монашеский обет. Матильда послала отряд, приказав схватить девушек, но Вильгельм отразил атаку солдат, то ли убив их, то ли обратив в бегство. Узнав, что солдат послала Матильда, Вильгельм велел протащить жену через Кан, привязав к конскому хвосту³⁰.

Осень 1067 года принесла Матильде трагические известия. 1 сентября умер отец королевы, граф Бодуэн, которому наследовал ее брат, ныне Бодуэн VI. «Несмотря на ее могущество и огромные богатства, смерть отца и скорбь [овдовевшей] матери повергли ее в глубочайшее горе»³¹. Фактически Матильда понесла двойную потерю, поскольку графиня Адель после кончины супруга отправилась в Рим, где папа Александр II принял у нее монашеский обет. Вдова удалилась в бенедиктинское аббатство Нотр-Дам-де-Мессин близ Ипра, которое основала в 1057 году для тридцати благородных девиц и двенадцати каноников.

Смерть Бодуэна V имела для Вильгельма серьезные последствия. С 1060 года граф находился во Франции, выступая в роли регента при молодом короле Филиппе I и защищая интересы Вильгельма. Теперь, когда графа не стало, давняя враждебность Франции вновь дала о себе знать.

6 декабря Вильгельм отплыл из Дьеппа обратно в Англию. На этот раз он назначил регентом Роберта Куртгеза, который получил полную власть над герцогством³². Роберту было около шестнадцати лет, то есть по общепринятым меркам он достиг совершеннолетия. Вильгельм выделил в помощь сыну тех же советников, которые прежде поддерживали его мать. Матильда и ее советы теперь были необходимы самому Вильгельму, поскольку он намеревался короновать жену королевой Англии как можно скорее. Вероятно, по этой причине она не стала регентом.

Тем временем в Англии злые языки утверждали, что Вильгельм изменяет Матильде. Аделиза, супруга Гуго де Гранмениля, одного из баронов Вильгельма, затаила на короля злобу и распалила ревность в сердцах оставшихся в Нормандии знатных жен сплетнями о том, что в Англии их мужья изменяют своим благоверным. Аделиза даже обвинила Вильгельма в попытке ее соблазнить³³. Когда история обросла деталями и обрела популярность, Гита, мать короля Гарольда, охотно пересказала ее Свену II, королю Дании, добавив, что король также посягнул на добродетель дочери каноника Кентерберийского собора, что привело Мерлсвена, отца девушки, в ярость и заставило присоединиться к злополучному восстанию в Кенте³⁴. Разумеется, у саксов было достаточно причин для бунта и без скандальных историй о супружеской неверности короля. Среди них зрело недовольство, и сплетня, очевидно, сыграла роль благовидного предлога.

Вильгельм Мальмсберийский считал «безумием верить» тем, «кто болтает, что король отринул былую скромность и добродетель». Таким был ответ летописца на историю, которая обрела широкую известность после 1066 года. В ней утверждалось, что Вильгельм «нежился в объятиях дочери священника», а Матильда, узнав об этом, обезумела от ревности и жестоко отомстила сопернице, приказав слуге перерезать девушке подколенные сухожилия. «Завоеватель был взбешен варварской местью супруги и, возвратившись в Нормандию, жестоко отхлестал жену уздечкой, отчего та вскоре скончалась». Это была вопиющая ложь. В более поздних версиях вымышленной истории Матильда велела сломать девушке челюсть или тайно ее убить³⁵. Эта легенда, которая наравне с другими сообщает о жестоком обращении Вильгельма с Матильдой, возможно, отражает восприятие королевы как прирожденной подстрекательницы³⁶, а также убеждение в том, что супружеская жизнь монархов была полна потрясений.

Согласно Вильгельму Дагдейлу, жившему в XVII веке, Вильгельм взял в любовницы Мод, которая якобы была «саксонской принцессой», хотя на самом деле ее отцом был некий, вероятно иноземный, священник Ингельрик, основатель или благотворитель коллегиальной церкви Святого Мартина-ле-Гранда в Лондоне. По этой легенде, Мод родила королю сына, Вильгельма Певерелла, лорда Ноттингема и Дерби. Однако, несмотря на все эти дикие заявления, сделанные спустя шестьсот или даже семьсот лет после смерти Вильгельма, веских доказательств наличия у Завоевателя внебрачных детей нет. Надежные источники свидетельствуют о том, что Вильгельм был верным мужем, который принял новое учение церкви об исключительном таинстве брака³⁷. Король соблюдал свои клятвы и чтил Матильду.

11
Власть и добродетель

В 1068 году Пасха пришлась на 23 марта, и Вильгельм отпраздновал ее в столичном Винчестере. Раскинувшийся на берегах Темзы Лондон, несмотря на выгодное с коммерческой точки зрения положение, обрел столичный статус только во второй половине XII века. Утвердив с помощью суровых и порой жестоких мер свою власть, по крайней мере на юге страны, король счел, что угроза бунта миновала и пришла пора короновать Матильду, которая, предположительно, была на пятом месяце беременности.

В древней Британии были свои королевы, но в Англии женская королевская власть зародилась при англосаксах. В эпоху так называемых Темных веков, последовавших за падением Римской империи в V веке, Европа представляла собой плавильный котел, в котором возникали новые королевства и феодальные княжества, часто – насильственным способом. Как бы то ни было, королей возводили в сан в ходе коронационного священнодействия, которое брало начало в глубине библейских времен и, по сути, наделяло монархов ореолом святости и функциями священнослужителей. Миропомазание отделяло королей от остального человечества и вселяло в них мудрость, которая, по всеобщему убеждению, отсутствовала у простых смертных.

Часто утверждается, что до 1066 года у англосаксонских королей Англии не было королев. Матильде Фландрской, жене Вильгельма Завоевателя, обычно приписывают звание первой королевы Англии. Но это всего лишь миф.

В эпоху англосаксов Англия состояла из разных королевств, среди которых ведущую роль последовательно играли Нортумбрия, Мерсия и Уэссекс. Объединение страны под властью одного монарха, короля Этельстана из Уэссекской династии, произошло только в X веке.

До середины VIII века при коронации королей их жены получали благословение. Спустя столетие в обязанности супруги короля входило ведение хозяйства, поддержание «порядка, чтобы король мог предстать в достойном великолепии» и раздача «ежегодных подарков придворным»¹. Королева считалась воплощением добродетели. Ожидалось, что она будет давать мужу благоразумные советы и осуществлять собственные полномочия². Облачаясь в великолепные одежды, сверкая золотыми украшениями и драгоценностями, королева подчеркивала высокий статус и богатство своего супруга³.

В VIII веке могущественный король Мерсии по имени Оффа женился на Кинетрите и сделал ее своей королевой. Он позволил жене заверять хартии и приказал отчеканить монеты с ее именем. Ее называли госпожой королевского двора. Другие жены мерсийских королей носили титул regina.

В королевстве Уэссекс дела обстояли иначе. Биограф короля Альфреда, Джон Ассер, епископ Шерборнский, в конце IX века утверждал: «Западные саксы⁴ не позволяли королеве ни сидеть рядом с королем, ни называться королевой, именуя ее „женой короля“. Старейшины придерживались мнения, что этот спорный и бесславный обычай возник из-за одной алчной и порочной королевы, которая причинила много зла своему господину и всему народу».

Этой королевой была Эдбурга, дочь Кинетриты, хотя с годами ее историю, вероятно, сильно приукрасили. Эдбурга пыталась командовать мужем, королем Уэссекса Беортриком. Кто-то обвинял ее в тирании. Принято считать, что она прибегала к яду для устранения людей, которые пользовались доверием и любовью Беортрика. Но однажды Беортрик случайно принял яд, предназначенный для другого, и умер. Эдбурга со множеством сокровищ перебралась во Францию, где император Карл Великий сделал ее настоятельницей монастыря. Вскоре Эдбургу уличили в прелюбодеянии и изгнали из обители. Она провела остаток своих дней в Италии на грани нищеты. Эта история наглядно показывает, как не подобает вести себя королеве. «Она не только заслужила всеобщую ненависть, из-за чего лишилась трона, но также бросила тень позора на всех последующих королев»⁴. После Эдбурги супруги королей Уэссекса более не назывались королевами.

Все изменилось в 856 году, когда Этельвульф, король Уэссекса, женился во французском городе Вербери на Юдифи, дочери Карла Лысого, короля франков. По французским обычаям Гинкмар, архиепископ Реймсский, короновал супругу короля, возложив на ее голову венец, а Этельвульф официально присвоил ей титул королевы. Подобная церемония была необычной для короля Уэссекса, его народа⁵ и вплоть до IX века для всей Европы в целом. Жена сына Этельвульфа, Этельреда I, упоминалась в хартии как Вульфрида Регина. К тому времени саксонское слово «cwen» означало не только жену короля, но и женщину-правительницу или королеву, хотя титул регины использовался вплоть до конца X века. О призрачных фигурах Вульфриды и ее преемниц известно мало, – возможно, они не были коронованы. Очередные перемены произошли в 973 году, когда Эльфрида, жена короля Эдгара, стала первой женщиной, которую провозгласили королевой Англии. С тех пор, за редким исключением, супруга английского короля безоговорочно признавалась королевой.

Яркий взлет Эммы Нормандской показывает, что английские королевы первой половины XI века могли добиться и действительно добивались политического могущества, создавая тем самым прецедент на будущее. Между королевами англосаксонского и нормандского периодов есть определенное сходство, которое доказывает, что пример Эммы, а также благочестие и ученость Эдиты Уэссекской остались в памяти потомков, обеспечив преемственность и связь между периодами до и после 1066 года⁶.

Вильгельм поручил высокопоставленным лордам сопроводить Матильду в Англию. Она «быстро и с готовностью выполнила повеление мужа»⁷. Оставив Роберта Куртгеза в роли регента, Матильда пересекла Ла-Манш⁸ в обществе Ричарда, своего сына; Ги, личного капеллана и епископа Амьенского, самого выдающегося придворного священнослужителя, который, возможно по просьбе самой Матильды⁹, сочинил хвалебную «Песнь о битве при Гастингсе» («Carmen de Hastingae Proelio»), сравнив Вильгельма с Юлием Цезарем¹⁰; предположительно, Гуго, епископа Лизье; а также сонма ученых секретарей, рыцарей и благородных дам¹¹. Вскоре после Пасхи¹² Матильда высадилась в Дувре, где ее встретил Вильгельм в окружении знати. Вместе супруги отправились в Лондон.

Когда королевская процессия проезжала мимо, саксы сбегались посмотреть на «странную [то есть иноземную] женщину», которой предстояло стать их королевой. Разумеется, в их глазах Матильда выглядела необычно. Местные короли чаще всего брали в жены англичанок из влиятельных семей. Отныне саксам придется привыкать к тому, что нормандские завоеватели будут привозить в Англию невест из европейских королевств и феодальных государств. Вероятно, лишь немногие саксы догадывались, что Матильда ведет свой род от их соотечественника Альфреда Великого и что в ее жилах течет кровь саксонских королей.

Возможно, Матильда тоже посчитала саксов необычными. «Они коротко стригли волосы, сбривали бороды, носили на руках золотые браслеты и украшали кожу узорчатыми татуировками. Они имели обыкновение наедаться до отвала и напиваться до тошноты». Они отращивали усы – «устрашающе длинные и загнутые на концах кверху». Тому, кто привык жить среди нормандцев, которые, «будучи расой, приученной к войне, горделиво носили прекрасные одежды, отличались разборчивостью в еде, но никак не обжорством», «предпочитали селиться в огромных зданиях, но при этом ценили бережливость»¹³, саксы казались чуждым народом.

Вильгельм привез Матильду в Вестминстерский дворец. Дворец, стоявший на берегу Темзы напротив крупного бенедиктинского аббатства Святого Петра, возвел Эдуард Исповедник. Он же перестроил одноименное аббатство, освященное в 1065 году. Здесь должна была состояться коронация Матильды¹⁴. В те времена утверждалось, что именно на берегу Темзы рядом с Вестминстером король Кнуд наглядно показал придворным, что не властен над приливом. Поэтому некоторые историки предполагали, что на месте Вестминстера и раньше находилась королевская резиденция, хотя доказательств этому нет.

Дворец и аббатство стояли на болотистой земле острова Торни. «Это было восхитительное место в окружении плодородных земель и зеленых полей, [расположенное] недалеко от главного русла реки, по которой в город, [раскинувшийся] на ее берегах, в изобилии стекались товары со всего мира»¹⁵. Если изображение дворца на гобелене из Байе является точным, что нельзя утверждать наверняка, то резиденция короля представляла собой большое здание с королевскими покоями, размещенными над главным залом. Дворец имел укрепления и ров. Вскоре Вестминстер станет главной королевской резиденцией, и Вильгельм его расширит.

В День Святой Троицы Вильгельм и Матильда устроили в Вестминстере грандиозный прием, на котором присутствовали их сын Ричард, а также выдающиеся нормандские и английские лорды, духовные и светские, среди которых были сводные братья короля, сыновья его матери от второго мужа, граф Роберт де Мортен и Одо, епископ Байе; Роджер Монтгомери; граф Роберт д’Э; Жоффруа, епископ Кутанса; и величайшие английские эрлы Эдвин Мерсийский и Моркар из Нортумбрии¹⁶. Именно Вильгельм установил в Англии обычай возлагать на голову корону на святые праздники Рождества, Пасхи и Троицы, по случаю которых он устраивал соответственно в Глостере, Винчестере и Вестминстере большие собрания магнатов, если не был в тот момент за морем. «Вокруг него собирались великие люди Англии: архиепископы, епископы, аббаты, эрлы, тэны и рыцари»¹⁷. На одной из таких церемоний «глупый клирик», увидев величественного монарха в короне и королевских одеждах, воскликнул: «Смотрите, я вижу Бога!» – и заработал отповедь архиепископа Ланфранка вместе с бичеванием¹⁸.

Как и в случае с королем, елеопомазание королевы-супруги наделяло ее святостью, дарованной чуть ли не самим Господом. С 973 года существовало предписание короновать королеву-супругу одновременно с мужем. Матильда была первой, для кого провели отдельную коронацию. Возможно, Вильгельм задумал коронацию жены как первое крупное государственное торжество за время своего правления, поскольку его собственная коронация в Вестминстере прошла в спешке и омрачилась беспорядками.

Вильгельм не пожалел средств на коронацию Матильды, которая состоялась 11 мая 1068 года на Троицын день в Вестминстерском аббатстве. Аббатство было битком набито знатью и приглашенными лицами, которые наблюдали за прибытием королевы со свитой нормандских лордов. Вильгельм вошел в главный храм англосаксонских королей в собственной короне. Впредь нормандские короли будут надевать ее только на самые торжественные церемонии и крупные церковные праздники. Первое подробное описание коронации английской королевы датируется 1236 годом¹⁹. Матильду короновали согласно чину, разработанному в 973 году святым Дунстаном для королевы Эльфриды, супруги короля Эдгара. В соответствии с чином королеву-консорта надлежало помазать на царство сразу после мужа, «обручить кольцом в знак непорочности ее веры и увенчать короной во славу вечности». Скорее всего, королеве вручали скипетр. Сохранились сведения, что Матильда владела скипетром, который начиная с 1118 года появляется на печатях королев²⁰.

При коронации Кнуда и Эммы Нормандской в 1017 году коронационный чин претерпел изменения: Эмму провозгласили равноправной соправительницей мужа, супругой императора и миротворицей²¹. Между 1066 и 1200 годом обряд снова изменили, приведя его в соответствие с европейским чином коронации императора Священной Римской империи. Доподлинно не известно, благословили Матильду при входе в собор, встретив молитвой с просьбой «даровать [королеве] венец непорочности», или же ее благословили вместе с короной, когда будущая королева преклонила колени перед алтарем в ожидании миропомазания и возложения короны²². В любом случае гимн «Королевские возгласы» («Laudes Regiae»), исполненный в ее честь, наводит на мысль, что использовался новый вариант церемонии. Если это так, значит Матильда была помазана святым елеем как соправительница короля.

Обновленный коронационный чин определял роль средневековой королевы как помощницы супруга, образца добродетели в силу своей символической непорочности, хранительницы и покровительницы религиозной веры, а также благодетельницы церкви²³. Отступая от оригинала, текст «Королевских возгласов» возвещал, что королева, «поставленная Богом среди народа», наделяется властью монарха и что английский народ «благословлен тем, что им правит сила и добродетель королевы»²⁴. Из гимна исключили упоминание женщин-святых, заменив их на святых покровителей мужского пола²⁵. Это, по сути, означало, что Матильду короновали как правящую королеву, наделив чертами прославленного мужа²⁶. Теперь она в полном смысле слова делила с королем власть, будучи, как и он, вознесена над толпой простых смертных благодаря ритуалу, и обладала правом осуществлять властные полномочия как совместно с супругом, так и в его отсутствие.

Элдред, архиепископ Йоркский, возложил на голову Матильды корону консорта²⁷. Вероятно, корона была изготовлена специально для церемонии, поскольку в средневековой Англии не существовало традиции передачи короны консорта от королевы к королеве. К сожалению, эта корона вместе с прочими древними регалиями, по всей вероятности, была утеряна в 1216 году вместе с обозом короля Иоанна Безземельного, который унесло течением в заливе Уош в Линкольншире.

Когда долгий обряд подошел к концу, английские аристократы, следуя установленному порядку, сопроводили королеву из аббатства во дворец. Во дворце состоялся роскошный банкет, во время которого один из королевских рыцарей, Роберт де Мармион, въехал в зал верхом на коне и трижды прокричал: «Если кто-то отрицает, что наш всемилостивый государь, король Вильгельм, и его супруга Матильда являются королем и королевой Англии, значит он вероломный предатель и лжец, и я, как защитник, вызываю его на бой!» Так возник обычай, обязующий королевского защитника во время коронации вызывать на бой всех желающих оспорить право короля на корону. За свою доблестную службу Мармион получил в награду наследственную должность защитника, или королевского чемпиона, а также поместья в Англии и Нормандии.

Не он один извлек выгоду из этого дня. Королевский повар Тезелин приготовил такое превосходное блюдо, что король подарил ему поместье Аддингтон в графстве Суррей, заявив, что лорды Аддингтона будут отныне готовить это кушанье для коронационных банкетов, то есть единожды за время правления каждого последующего короля²⁸. История дошла до наших дней в разных версиях. По-видимому, речь шла о блюде под названием «диллегрут» (dillegrout) – белой похлебке или супе, приготовленном из каплунов и миндального молока с добавлением сахара и специй.

Коронация Матильды не только упрочила ее престиж и влияние, но также повысила статус ее детей, закрепив за ними право на престолонаследие. Провозглашение Матильды королевой знаменовало начало новой эры и признание женского авторитета. На протяжении веков ни одна женщина в Англии не пользовалась таким почетом. «Отныне королева служила украшением королю, а король – королеве»²⁹.

12
Облаченная в королевский пурпур

Королева Англии занимала высокое и весомое положение в обществе. Ее статус находил отражение в каждой детали церемониала, который регламентировал жизнь королевы, обязуя сознавать всю тяжесть возложенной на нее ответственности. Королева должна была воплощать благочестие, не подлежать упрекам в нравственном отношении, оберегать чистоту королевской крови, выступать в роли мягкого и сдержанного посредника в конфликтах и во всем помогать мужу. Ей надлежало являть пример добродетели, целомудрия, смирения, а также творить дела милосердия. Народ видел в ней «добрую мать, от которой никто не уходил с пустыми руками»¹.

Супруга монарха поддерживала согласие при королевском дворе, что подразумевало отказ от личных чувств и привязанностей во имя долга перед королем, ее мужем. Она покровительствовала церкви, ученым, литераторам и художникам. Ее обязанностью было любить мужа и подчиняться ему. Королеве следовало сохранять хорошие отношения с родственниками государя, его советниками и придворными. Время от времени ей приходилось исполнять роль регента, управляющего, законодателя и ходатая.

Порой родственные чувства и симпатии королевы вступали в противоречие с ее долгом. В политическом и культурном плане супруга короля служила связующим звеном между родительской семьей и династией, частью которой стала, выйдя замуж за короля. В некотором роде она сама отныне представляла династию. В сфере семейной политики, в условиях тесной взаимосвязи между королевской семьей и знатью, королева-супруга имела влияние независимо от того, какой политической властью она фактически обладала. Значимость подобных международных контактов не следует недооценивать. В первой половине XII века государственное управление обрело институционный характер, власть отказалась от принципов семейственности, и авторитет королев пошел на убыль². Однако тенденция проявилась только после окончания нормандского периода. Несмотря на свою выдающуюся репутацию, Алиенора Аквитанская, первая королева Плантагенетов, жившая с 1122 по 1204 год, не имела той власти, которой располагали ее предшественницы.

Нормандские короли вряд ли могли бы с таким успехом править землями по обе стороны Ла-Манша без поддержки королев, которые помогали супругам утверждать свою власть и управлять столь разными в этническом и культурном плане территориями. Разумеется, нормандские аристократы, владевшие английскими землями или претендовавшие на них, укрепляли власть короля. Стоит отметить, что англичане и нормандцы долгое время считались – и считали самих себя – разными народами, воспринимали подвластные им территории как отдельные государства и управляли ими в соответствии с этим убеждением.

Королевы имели собственные источники дохода, которыми являлись поместья, выделенные королем в качестве свадебного подарка. Предполагалось, что доход от поместий, предоставленных королеве на пожизненной основе, обеспечит ее и детей на случай вдовства. О финансовых делах нормандских королев сохранилось мало сведений. Муж полностью контролировал финансы супруги, а казначей королевы отчитывался перед Палатой шахматной доски⁵. Тем не менее королевы-супруги были богаты. Они распоряжались более обширными земельными владениями, чем многие магнаты, и могли самостоятельно решать, как и на какое дело жертвовать средства под эгидой благотворительности, что делало их чрезвычайно влиятельными. Королевы способствовали развитию культуры, искусства и образования. Роль королев не ограничивалась интересами семьи и династии; помимо всего прочего, супруги монархов показывали подданным пример истинной христианской веры и цивилизованного образа жизни. Если королева присутствовала при дворе, придворным приходилось следовать более высоким стандартам в выборе одежды, манерах и поведении.

Во времена нормандцев все знали историю Евы, которая ослушалась Бога, ввела в искушение Адама и послужила причиной грехопадения. По вине Евы женщины считались слабыми и глупыми. Бытовало мнение, что если женщина обладает властью, то может использовать ее неразумно. Однако на рубеже XI–XII веков вслед за проникновением в Западную Европу культа Девы Марии, пришедшего с Востока, восприятие женщин заметно изменилось. На это повлиял целый ряд факторов: возвращение крестоносцев, проповеди великих богословов, таких как святой Бернар Клервоский, а также провозглашение Девы Марии святой покровительницей нового монашеского ордена цистерцианцев, хотя освящение в честь Девы Марии многих нормандских церквей XI века показывает, что мать Иисуса почиталась на Западе на протяжении веков. Укреплению ее культа способствовали духовные лица, близкие Генриху I³, правившему с 1100 по 1135 год. По мере того как ширилось поклонение Марии, Царице Небесной, олицетворявшей девственную, материнскую и супружескую чистоту, женщины, которым приписывали схожие добродетели, обретали уважение общества, а королевы, земные подобия Царицы Небесной, провозглашались ее идеальным отражением и наделялись символической девственностью. Предполагалось, что королева приравнивается к земному воплощению Девы Марии точно так же, как король нарекается наместником Христа⁴. Таким образом, на королеву оказались возложены почти сверхъестественно высокие обязательства.

Подразумевалось, что жена – а тем более королева – должна поощрять мужа оказывать покровительство религиозным учреждениям и раздавать милостыню. Каждая королева в той или иной мере являлась благодетельницей церкви. Большинство королев «собирали сокровища на Небесах» для себя или своих близких, возводя и одаривая монастыри. Поступая подобным образом, королевы не только искали защиты у святых, которым посвящались обители, но также способствовали развитию новых влиятельных монашеских орденов. Некоторые королевы участвовали в обсуждении насущных духовных проблем. От всех королев ожидали добродетельных поступков. Богатство считалось привилегией; тот, кто им обладал, был обязан делиться, раздавая милостыню менее удачливым. Тем самым богач извлекал для себя духовную пользу, поскольку благотворительность являлась актом покаяния и освобождала человека от грехов. Поэтому королевы активно направляли средства на благотворительные цели. Они помогали бедным и больным, делали пожертвования храмам, возводили церкви, монастыри и больницы.

Королевы олицетворяли доброту монархии, оказывали положительное влияние на мужей, защищали общие с супругом интересы, проявляли сострадание к бедным, больным, вдовам, сиротам и тюремным узникам. Когда королева, пуская в ход женские средства, заступалась перед королем за тех, кого постигла суровая участь, ей восхищенно рукоплескали. При этом монарх получал возможность отменить свое решение, не теряя при этом лица. Летописцы засвидетельствовали далеко не все случаи вмешательства королевы в дела короля, поскольку супруга располагала уникальным преимуществом перед другими просителями. Если она вступалась за кого-то перед мужем, то обычно делала это вдали от посторонних глаз, поэтому бывало трудно оценить степень ее настойчивости. Согласно средневековому идеалу супруга монарха являла собой образец праведности, а также ей отводилась символическая и династическая роль. Королева должна была быть или хотя бы признаваться красивой, а также набожной, плодовитой и доброй. Именно такой, согласно традиции, подданные желали видеть свою славную королеву.

Став королевой, Матильда по-прежнему «проявляла щедрость и не скупилась на подарки. Она превзошла все похвалы и завоевала всеобщую любовь»⁵. Многие отмечали ее выдающиеся способности. Матильда ежедневно посещала мессу, вела себя как «истинный друг» благочестия и великодушно жертвовала монастырям. Сохранились многочисленные свидетельства ее подношений бедным и больным, которым королева помогала «обильной милостыней во имя Искупителя». «В то время как победоносные войска ее прославленного супруга покоряли все сущее, она неутомимо пыталась облегчить любое страдание, удвоив раздачу милостыни»⁶.

В Англии Матильда и Вильгельм также вместе слушали жалобы в суде и выносили совместные решения. Вильгельм уполномочил жену рассматривать судебные иски по земельным спорам. В «Книге Страшного суда» упоминается несколько таких случаев, например когда лишенный собственности тэн Элдред отстоял свое право на поместье Комптон «перед королевой, после того как король уехал за море» или когда Вульфстан, епископ Вустерский, заявил о своих притязаниях на поместье. В начале 1080-х годов Матильда подтвердила, что по ее требованию друг короля Осберн Фиц-Осберн, епископ Эксетерский, передал Гисо, епископу Уэлскому, церковь в Уэдморе графства Сомерсет со всеми ее преимущественными правами, на которую тот часто предъявлял претензии, поскольку Эдуард Исповедник изначально даровал церковь его епархии⁷.

Одна неназванная англичанка настолько уверилась в могуществе Матильды, что передала королеве свое поместье в графстве Суррей в обмен на защиту⁸. Матильда заверила множество королевских хартий, в основном в Нормандии. Некоторые хартии она подписала совместно с Вильгельмом, именуя себя regina Anglorum et comitissa Normanorum et Cenomannorum («королевой Англии и графиней Нормандии и Мэна»). Одна из хартий свидетельствует о соглашении, которое в присутствии королевы заключили в Байе настоятель аббатства Горы Святого Михаила (Мон-Сен-Мишель) и Вильгельм Пейнел. В хартиях имя Матильды следовало сразу за именем супруга, то есть имело приоритет над именами сыновей⁹. Ни она, ни Вильгельм не умели писать. «Король поставил свой знак, королева и их сыновья – тоже». В качестве личной подписи Матильда использовала иерусалимский крест, который рисовала с каллиграфическим изяществом.

В 1079 году Матильда и Вильгельм устроили прием во дворце города Се, где эрл Роджер Монтгомери пожаловался на Роберта, местного епископа, который отлучил от церкви приорат Беллем «без всяких оснований». Король и королева повелели разъяснить суть дела. Эрл Роджер с монахами ответили, что «ни архиепископ, ни епископ не властны над приоратом и не имеют права отлучать его от церкви». Вильгельм и Матильда приказали Жану д’Авраншу, архиепископу Руана, осудить епископа¹⁰.

Датированная XIII веком статуя Матильды сохранилась в Линкольншире на западном фасаде аббатства Кройленд, которому королева покровительствовала. Изображение Матильды вместе с аббатом Серло появляется на современных витражах Глостерского собора, а также на окне, изготовленном в 1909 году фирмой «Ward and Hughes» для южного трансепта аббатства Селби в Йоркшире. Утверждалось, что изваяние Матильды можно увидеть на каменной капители аббатства Святой Троицы города Кан, но доказательств этому нет¹¹.

Матильда привезла в Англию фламандских мастеров, чтобы те обучали англичан ремеслам. Культурные интересы королевы отличались широтой и разнообразием. Она приглашала в Англию архитекторов с материка и оказывала им покровительство. Она заботилась о художниках, скульпторах, поэтах, летописцах и тех, кто искусно владел иглой. Матильда наняла английских швей, среди них «служанку Эльфгиту» и Левиету, вдову Леофгита, которые «шили золотую бахрому для короля и королевы»¹². Из списка одежд, упомянутых в ее завещании, следует, что Матильда высоко ценила знаменитое английское искусство вышивки, так называемое opus Anglicanum.

На дворцовых приемах по случаю Рождества, Пасхи и Троицы Матильда появлялась «облаченной в королевский пурпур, цветущая, со скипетром и короной»¹³. Прислужницы – девицы благородного происхождения – помогали ей одеваться по утрам или для особых случаев. В обязанности камеристок входило сплетать и расплетать шелковые нити, завязывать узлы из золотой тесьмы, шить льняную и шерстяную одежду, а также выполнять любую мелкую починку. Им часто выдавали перчатки с обрезанными кончиками пальцев, кожаные наперстки, ножницы, иглы различных размеров и катушки с нитками. Предполагалось, что лица камеристок должны «излучать очарование и привносить в покои умиротворение»¹⁴.

С самого начала нормандской эпохи купцы привозили в Лондон модную одежду и головные уборы из Парижа, а также богатые шелка из Италии, Средиземноморья и Византии¹⁵. Сохранившиеся изображения одежды ранних нормандских времен часто весьма условны. Источником большинства из них послужил гобелен из Байе, на котором присутствует мало женщин. Мужчины и женщины одевались схожим образом. Они носили длиннорукавные туники из шелка, шерсти или льна. Подолы туник в те времена доходили до колена. Позднее женские туники стали шить длиной в пол. Иногда туники украшались каймой изысканной английской вышивки – эту моду ввел Вильгельм Завоеватель в начале своего правления. Чтобы скрепить на тунике разрез горловины, впоследствии стали использовать броши – так называемые фермуары или аграфы. На протяжении нормандского периода женщины стягивали талию поясом с узлом спереди и свисающими концами.

Под туникой дамы носили нижнее платье без рукавов, выполненное из дорогой ткани, поддевая вниз сорочку до пола с длинным рукавом, шитую из тонкой шерсти, тонкого льна или шелка. Иногда поверх туники надевали сюрко, или накидку, с рукавом покороче или без рукавов, которую подбивали мехом, а для королевских особ – горностаем. Сюрко могли покрывать вышивкой, пущенной по вырезу и манжетам. Волосы обычно укладывали по византийской моде, разделяя прямым пробором и заплетая в одну или две косы.

Женская одежда была благопристойной, скрывала тело от шеи до пят и имела длинные рукава до запястий. Замужние женщины прятали волосы под головным платком, который также называли покрывалом. Его шили из легких тканей, например льна или кембрика. Один конец покрывала обычно перекидывали через противоположное плечо.

На открытом воздухе и в торжественных случаях королевы облачались в полукруглые мантии с богатой каймой, иногда расшитые золотом и подбитые мехом или тканью контрастного цвета. Края мантии скрепляли на плече или поперек ключицы при помощи шнуров и массивных золотых аграфов. Мантии защищали от холода и подчеркивали высокий статус владелицы.

Знатные дамы носили множество драгоценных украшений, в том числе нитки жемчуга, вероятно привезенные из Венеции. Ювелирные изделия XI века, видимо, отличались тонкой работой, о чем свидетельствует так называемая брошь Таунли (Townley Jewel) из коллекции Британского музея. Нормандские королевы и их мужья хранили драгоценности в опочивальне, а не в сокровищнице Винчестера и брали их с собой в поездки, чтобы надеть, как только пожелают. Украшения состояли в основном из брошей, аграфов, колец, поясов, обручей и корон, выполненных из золота, серебра, драгоценных камней и эмалей.

Опись одежд и украшений Матильды Фландрской хранится в библиотеке аббатства Святой Троицы в Кане. У королевы было сорок два платья, или туники, в том числе обильно расшитые шелком, шерстью или простыми нитями, а также четырнадцать пар туфель, из которых шесть пар имели каблук, а пять пар – золотую вышивку. Матильде принадлежало пять мантий разного цвета, некоторые из них имели роскошную оторочку и, вероятно, были подбиты горностаем. Королева носила красиво расшитый плащ, свисавший позади длинным шлейфом. В гардероб Матильды также входило десять теплых нижних рубашек, восемнадцать головных покрывал и несколько поясов, украшенных золотом и бисером.

Матильда Фландрская не располагала большой коллекцией ювелирных изделий, но те украшения, что у нее были, стоили целое состояние. Она владела только одной короной.

13
Огнем и мечом

После коронации Матильда провела в Англии несколько месяцев. Вероятно, в 1068 году ей пришлось попрощаться с дочерью Агатой, чьей руки добивались два испанских короля¹ – братья Альфонсо VI, король Леона, и Санчо II, король Кастилии². «Из-за [девушки] между ними вспыхнула ожесточенная ссора, ибо [дочь короля], отнюдь не лишенная достоинств, была во всех отношениях подобна своему родителю, блистая добродетелями и усердием»³. Победу одержал Альфонсо; Агату «передали его доверенным лицам, чтобы [невесту] сопроводили к [жениху]». Испанские историки называют ее Агедой (Agueda) и датируют брак, заключенный по доверенности, 1068 годом.

Агата пошла под венец поневоле. Ее сердце принадлежало Гарольду. «Она не смогла насладиться союзом с первым женихом и с отвращением отшатнулась от второго брака. Она повстречала и полюбила англичанина, а к испанцу не питала расположения, потому что никогда его не видела. Поэтому она горячо молила Всевышнего забрать ее к себе, лишь бы не уезжать в Испанию. Господь услышал ее молитвы, и она умерла девственницей, находясь в пути. Слуги доставили тело [усопшей] на родину, где его предали земле в соборе Байе. Милостивый Бог освободил ее от ненавистных обязательств»⁴. Должно быть, Агата умерла до 1069 года, когда Альфонсо женился на Агнессе Аквитанской, однако в молитвенном свитке собора Байе за 1113 год Агата не упоминается⁵. Вероятно, летописец ошибся и Агату похоронили в другом месте.

Скорбящие родители Агаты, вполне возможно, разделяли чувства своего современника, византийского историка Михаила Пселла, чья речь по поводу смерти их дочери доказывает, что даже в эпоху высокой детской смертности гибель ребенка оплакивали не меньше, чем сейчас: «О некогда прекрасное дитя мое, какое ужасное зрелище! Отправляйся в славный вечный путь и упокойся в райских местах. Яви нам себя в наших снах такой, как была до болезни, принеси облегчение сердцу. Так ты доставишь радость родителям и немного утешишь их в тяжком горе. Нет ничего сильнее природы, и нет несчастья страшнее, чем потеря ребенка»⁶.

В течение бурного 1068 года Вильгельм боролся за укрепление своей власти. Саксонские эрлы Эдвин и Моркар, а также жители севера объединились, полные решимости выступить против нормандцев. В числе прочих обид значился отказ Вильгельма выдать дочь замуж за Эдвина, эрла Мерсии. Вняв «лживым советам своих завистливых и жадных нормандских приверженцев», король «не отдал девушку благородному юноше»⁷. Так называемому юноше на самом деле исполнилось около сорока лет. Вскоре после коронации Эдвин поднял восстание. Летом 1068 года король поехал на север в Ноттингем, где построил замок, а затем в Йорк, где возвел еще два⁸. На этом Вильгельм не остановился. «Король обследовал наименее укрепленные рубежи своих владений и, чтобы противостоять опасности, приказал воздвигнуть в стратегических пунктах мощные крепости, охрану которых поручил превосходным военным гарнизонам и большому числу наемников»⁹.

Как утверждает более поздний источник, беременная Матильда, невзирая на риск, отправилась на непокорный, бунтующий север и проехала двести миль, «чтобы насладиться обществом мужа»¹⁰. Предание гласит, что четвертый и, вероятно, последний сын Вильгельма и Матильды родился в Селби, в четырнадцати милях к югу от Йорка, в сентябре 1068 года¹¹, хотя есть версия, что это произошло в начале декабря¹². Мальчика назвали в честь дяди Матильды, Генриха I, короля Франции. Имя, предположительно, выбрала мать, которая гордилась своим родством с Капетингами, тогда как Вильгельм короля Генриха ненавидел¹³.

Ни один источник той эпохи не подтверждает, что Генрих родился в Селби, хотя известно, что его первая жена приносила аббатству Селби дары. Удивительно, что Вильгельм позволил Матильде отправиться на беспокойный север на позднем сроке беременности. Вероятно, королю казалось, что рождение в тех краях принца внушит северянам верноподданнические чувства¹⁴. Вильгельм мог оставить Матильду в Англии намеренно, чтобы ребенок появился на свет в королевстве, например в Йорке, но, видимо, роды начались слишком рано, и супругам пришлось изменить планы.

Крайне маловероятно, что Генрих родился в аббатстве Селби, поскольку хартия об основании аббатства за подписью Вильгельма и Матильды датируется только 1069 годом¹⁵. Аббатство Селби, сооснователями которого они выступили, построил вдохновленный видением французский монах Бенедикт Осерский, создатель аббатства Баттл. Работы начались в 1069 году. В XVIII веке было доказано, что комната с настенными росписями, которую выдавали посетителям за место рождения Генриха, появилась не раньше XVI века. Согласно одному из местных преданий, Генрих родился в деревянной церкви на берегу реки в Черч-Хилл недалеко от Селби. На современном витраже аббатства Селби изображен младенец Генрих, лежащий в колыбели у ног Матильды; на другом витраже можно увидеть фигуры Вильгельма, Матильды и аббата Бенедикта.

Вне всяких сомнений, Матильда родила Генриха в Англии¹⁶; и он был «единственным из сыновей Вильгельма, родившимся в королевской семье»¹⁷. Многие признавали Генриха истинным наследником Англии по праву рождения в королевстве. Тем не менее он был младшим сыном, о чьем будущем следовало позаботиться. Поэтому Матильда отписала Генриху все свои земли в Англии и Нормандии после своей смерти. Таким образом, ребенок получил «благословение отца и наследство матери»¹⁸.

Вынудив Эдвина и Моркара признать свою власть, Вильгельм двинулся на юг, предположительно, вместе с Матильдой. Его путь пролегал через Линкольн, Хантингдон и Кембридж¹⁹.

Одним из тех, кто подписал королевскую хартию, выданную Вестминстерским судом на Троицын день 1068 года, был Брихтрик²⁰. «И ад не знает ярости такой, как женщины отвергнутой возмездье…» – утверждал драматург XVII века Уильям Конгрив. История гласит, что Матильда не забыла давнего отказа Брихтрика и теперь была готова отплатить за нанесенное оскорбление.

Король Англии по традиции оказывал королеве финансовую поддержку, выделяя супруге земли, с которых она взимала ренту и подати. Но земли, закрепленные за королевой Эдитой, все еще находились в ее собственности²¹ и не могли быть переданы Матильде.

Обширные земли Брихтрика располагались в регионе, который входил в зону влияния матери короля Гарольда, Гиты, владевшей поместьями в Девоне, Сомерсете и Корнуолле. Гита и ее приспешники закрепились в Эксетере²² и привлекали к себе тех, кто выступал против нормандского правления. Возможно, Вильгельм опасался, что они поднимут восстание, ратуя за права обездоленных сыновей Гарольда. Осенью 1068 года Вильгельм, разгневанный тем, что граждане Эксетера, подстрекаемые партией Гиты, отказались признать его королем и платить налоги, осадил город и спустя восемнадцать дней взял его, вынудив Гиту бежать²³.

После захвата Эксетера члены старого королевского дома разбежались. Гита с королевой Эдитой отплыла во Фландрию, в то время как Эдгар Этелинг со своими сестрами, Маргаритой и Кристиной, и матерью Агатой Венгерской, родственницей императора Священной Римской империи, бежал за море. Буря унесла их корабль в Шотландию, где король Малькольм III женился на Маргарите и сделал ее королевой²⁴.

Учитывая, что его земельные владения и интересы находились на западе, Брихтрик вполне мог после коронации Матильды переметнуться на сторону Гиты. Позднее поговаривали, что королева, направив против Брихтрика гнев короля, убедила Вильгельма конфисковать и передать ей земли тэна. Вероятно, для этого Матильде не потребовалось много времени. Это наводит на мысль, что Вильгельм располагал доказательствами измены Брихтрика. Разумеется, король пожаловал жене поместья Брихтрика, что сделало ее весьма «богатой и могущественной»²⁵, позволив расширить сферы своего патроната. «Книга Страшного суда» подтверждает, что Авенинг, Тьюксбери, Фэрфорд, Торнбери, Уайтенхерст и другие владения, раскинувшиеся между Корнуоллом и Винчестером и прежде принадлежавшие Брихтрику, сыну Альгара, отошли королеве²⁶.

На этом месть Вильгельма не закончилась. Король лишил город Глостер, числившийся в собственности Брихтрика, хартии и свобод, а самого тэна приказал схватить в его поместье Хэнли в Вустершире и перевезти в Винчестер, где тот скончался в плену. Верному Вильгельму Фиц-Осберну, сыну бывшего опекуна Вильгельма, Осберна Стюарда, который встретил смерть, защищая маленького Вильгельма от наемных убийц, король поручил захватить и разграбить другие владения Брихтрика²⁷. Это больше напоминает наказание за измену, чем месть женщины, отвергнутой двадцать лет назад.

Матильда также владела землями в Бакингемшире и Суррее. В целом ее годовой доход составлял не менее 1070 фунтов стерлингов²⁸. «Королева Матильда стала могущественной правительницей, располагавшей огромными богатствами», – отметил Ордерик. Вероятно, по этой причине Вильгельм не пожаловал жене Кент, как обещал, назначив эрлом Кента своего брата по матери Одо, епископа Байе, который сражался под его знаменами при Гастингсе.

В «Книге Страшного суда» записано, что почти четверть тех, кто населял поместья королевы в Девоне, были рабами. Должно быть, в других местах рабов было даже больше. Рабство распространилось в Англии задолго до прихода римлян. При нормандцах его постепенно отменили, но для этого потребовалось время. Конечно, феодально-зависимые крестьяне, или вилланы, при новой системе, введенной Вильгельмом, отличались от рабов весьма незначительно, так как были привязаны к поместьям и обязаны работать на землях феодала в обмен на его защиту.

Земли Матильды числились в «Книге Страшного суда» в основном как terra regis, то есть «собственность Короны», хотя земли в Бакингемшире находились в частной собственности. Подати устанавливались разные. Когда королева пребывала в Нормандии, подати ей доставляли доверенные лица²⁹. Город Норвич, к примеру, был обязан ежегодно выделять Матильде пять фунтов стерлингов и «коня-иноходца», в то время как шериф Вустера и города Уорик платили такую же сумму за пользование собственностью королевы.

Как королева Англии, Матильда пользовалась рядом финансовых привилегий. Агнес Стрикленд утверждала, что Матильда была первой королевой-консортом, которой предоставили право на «золото королевы» (queengold), или десятую часть каждой добровольно выплаченной Короне пошлины, например при помиловании или выдаче разрешений. Это право перешло к преемницам Матильды, хотя нет никаких записей о том, когда оно было даровано королеве, поэтому, возможно, первой его получила Матильда Шотландская, сменившая Матильду Фландрскую на королевском троне.

Под юрисдикцию Матильды передали участок земли в Лондоне, который включал в себя Олгейт, причал Этельреда и пристани на Темзе. Причал находился на берегу Темзы к югу от собора Святого Павла. Матильда имела право взимать пошлины с выгружаемых там товаров³⁰. Лондонский Сити выделял королеве деньги на покупку масла для ламп и дров для очага, а также покрывал расходы на питание. Еда, ежедневно подаваемая к столу Матильды, обходилась городским властям в 40 шиллингов, при этом сотне слуг, которые обслуживали королеву, полагалось по 12 пенни на каждого. В «Книге Страшного суда» указаны имена двух слуг: камергера Обри и Хамфри, получившего в дар от Матильды земли и собиравшего для нее шерсть со своего хозяйства в Кингстоне в графстве Суррей. В Англии Матильде поочередно прислуживали три других камергера: Реджинальд, Джеральд и Джон.

Со времен саксов королева держала собственный двор. Хозяйством королевы распоряжался ее личный камергер, а управляющий отвечал за слуг, которые заботились обо всех ее нуждах. При Генрихе I в хозяйстве насчитывалось около 150 домашних слуг и еще 70–80 человек трудились при дворе и в поместьях королевы³¹. Слугами в основном были мужчины. Значительная часть дохода королевы шла на содержание работников, занятых в хозяйстве и управлении. Двор королевы дополнял двор короля и в определенной степени являлся его частью, хотя жена монарха и ее придворные могли действовать автономно, что позволяло королеве выполнять свои обязанности в отсутствие мужа. Хозяйство и поместья королевы входили в ее законную сферу влияния. Благодаря им королева получала возможность заниматься благотворительностью. Но ни одна королева не могла осуществлять свои полномочия без армии должностных лиц и слуг, которые подчинялись ей, но в конечном счете были подотчетны королю.

У королевы были свои рыцари, эсквайры, капелланы и конюший. Ей ежедневно прислуживали придворные дамы, незамужние барышни³² и служанки, выполнявшие мелкую работу. Казначей, канцлер и поверенные в делах при участии секретарей отвечали за управление поместьями и имуществом королевы. Тяжеловооруженные всадники обеспечивали ее охрану. Должностные лица и сборщики податей писали под ее диктовку письма, управляли имуществом, собирали ренту и распоряжались доходами. Кто-то из придворных Матильды, как, например, Вулфверд Уайт, прежде служил ее предшественнице, королеве Эдите. Повседневное ведение дел в поместьях лежало на плечах управляющих и бейлифов, или судебных приставов. Все они отчитывались перед главным казначеем Палаты шахматной доски.

Виночерпий королевы отвечал за ее винные погреба. Повара и кондитеры готовили для нее еду. Повар Матильды, Альбольд, получил в дар земли, ранее принадлежавшие королеве в Маплдареме³³. Егеря, сержанты, сокольничие, смотревшие за борзыми ловчие, лучники и трубачи сопровождали королеву во время охоты; прачки следили за ее нательным бельем, полотенцами и простынями; кузнецы и конюхи ухаживали за ее лошадьми, которые являлись неотъемлемой частью повседневной жизни королевы. Ювелиры, грумы, плотники, молотобойцы, свинопасы, псари, писари и шуты – все были готовы услужить королеве³⁴. Слуги являлись винтиками, которые обеспечивали бесперебойную работу механизмов домашнего хозяйства. Труд оплачивался наличными, едой и привилегиями. Кто-то из слуг питался за счет короля или получал пособие на содержание собственной прислуги.

Нормандские королевы вели космополитичный образ жизни. В эпоху нормандцев двор, по сути, был передвижным политическим и военным институтом, который переезжал из одного «королевского дома» (domus Regis) в другой. Необходимость переездов была обусловлена государственными нуждами, поисками свежей провизии и хороших охотничьих угодий, а также примитивным развитием санитарии, при котором для наведения порядка требовалось освободить помещение. Передвижение позволяло королю оставаться у подданных на виду, укреплять свою власть и обеспечивать соблюдение справедливости во всех уголках королевства.

Для каждой службы монаршей резиденции, включая королевскую опочивальню, часовню и кухню, держали вьючных лошадей, носильщиков и повозки. При переезде двора в путь отправлялась почти вся мебель, посуда, одежда, драгоценности и домашний текстиль. Мелкие предметы паковали в окованные железом дубовые сундуки с запорами и полукруглыми крышками. Прочую кладь перевозили в обтянутых кожей мешках из вощеного холста или в седельных сумках, навьюченных на лошадей. Огромная процессия из членов королевской семьи, тяжелой кавалерии, должностных лиц, секретарей, кухонного персонала, прачек, лошадей, сокольничих, груженых повозок, вьючных мулов и собак перемещалась медленно. За королевским кортежем шлейфом тянулись торговцы, менестрели, артисты и блудницы. Отдельный смотритель с помощником отвечал за шатры, которые разбивали, если двор не мог остановиться на ночлег в замке или гостевом доме аббатства. Носильщик королевской постели получал собственное довольствие и ежедневные выплаты на содержание слуги и одной вьючной лошади. Местное население было обязано снабжать кортеж едой, питьем и предметами первой необходимости.

Королевство пересекали четыре крупные дороги, построенные еще при римлянах и известные как Эрмин-стрит – от Лондона до Йорка, Фосс-уэй – от Эксетера до Линкольна, а также более древние Уотлинг-стрит – от Дувра до Роксетера в Шропшире, и Икнилдская дорога – от Норфолка до Уилтшира. Во времена нормандцев те, кто следовал по этим дорогам, находились под защитой закона об охране общественного порядка, так называемого «Закона о королевском спокойствии» (King’s peace). Генрих I постановил, что ширина четырех главных дорог королевства должна быть достаточной для беспрепятственного разъезда двух повозок³⁵. Прочие дороги – там, где они вообще существовали, – были в основном немощеными, грязными и разбитыми. Некоторые из них не были даже дорогами, представляя собой маршрут, дающий право проезда по частным владениям. Вероятно, на них стояли мильные камни, но в отдаленных районах путникам приходилось нанимать местных провожатых. Риск повстречать грабителей или разбойников, объявленных вне закона, был довольно высок, поэтому королеву в ее путешествиях неизменно сопровождал военный эскорт.

Пересечение пролива Ла-Манш относилось к профессиональным рискам, которые являлись неотъемлемой частью королевской жизни. Морские путешествия были сопряжены с опасностью, поскольку средневековые корабли не всегда могли противостоять штормам. Плавание по морю зависело от погоды, которая порой становилась причиной длительных задержек. Корабли могли затеряться или сбиться с курса. Утверждалось, что сердца средневековых путешественников замирали при виде корабля и что морские путешествия в те времена служили настоящим испытанием веры. Вдобавок ко всему общей бедой была морская болезнь. Возможно, поэтому Матильда посетила Англию всего пять раз. Она провела в королевстве мужа менее четырех лет, в основном проживая в Руане, нормандской столице.

В конце 1068 года король и королева отправились в Нормандию, чтобы провести там зиму. Однако в начале следующего года Вильгельм получил известие о том, что Эдгар Этелинг вернулся в Англию и возглавил очередное восстание на непокорном севере, поэтому супруги поспешили в Англию вместе с Ричардом, вновь оставив регентом Роберта³⁶. Вильгельм выступил в поход навстречу повстанцам, разграбил захваченный ими Йорк, разгромил их войско и вынудил Эдгара Этелинга бежать за море. Вероятно, в этом походе короля сопровождала Матильда, которая в начале 1069 года родила сына неподалеку от Селби, на безопасном расстоянии от боевых действий.

Вильгельм вернулся на юг перед Пасхой, которая пришлась на 13 апреля. Матильда и Ричард отпраздновали Светлое воскресенье вместе с королем в Винчестерском замке, мощной крепости типа мотт-и-бейли⁶, которую Вильгельм начал строить двумя годами ранее в качестве официальной резиденции правительства. Здесь Матильда заверила хартию, дарованную Вильгельмом аббатству Святого Дионисия близ Парижа³⁷. Замок, занимавший несколько акров к югу от западных ворот города, долгое время оставался любимой королевской резиденцией. «Королевский дворец» на территории замка вмещал в себя залы, личные покои и часовни, но его план невозможно воссоздать в точности, поскольку раскопки на его месте никогда не проводились. От дворца сохранился только более поздний, датируемый XIII веком большой зал. Винчестерский замок пользовался популярностью у нормандской знати, и Вильгельм праздновал в нем Пасху пять раз³⁸.

Той весной Матильда вместе с Вильгельмом присутствовала на совете Пятидесятницы в городе Уэлс графства Сомерсет и засвидетельствовала устав Уэлского собора. Вероятно, во время этой поездки в Уэст-Кантри⁷ королева основала тринадцать городских поселений и рынок в Тьюксбери³⁹ на землях, опустошенных Нормандским завоеванием. Так было положено начало расцвету городов.

Эдгар Этелинг вернулся с датским флотом осенью 1069 года и совершил повторный набег на север, отвоевав Йорк. Вильгельм снова выступил против него, намереваясь в этот раз подавить сопротивление раз и навсегда. При виде королевских войск мятежники бежали, а Эдгар укрылся в Шотландии.

Терпению Вильгельма пришел конец, и он отдал приказ о развертывании масштабной серии безжалостных военных кампаний, которая вошла в историю как «Опустошение севера» и длилась вплоть до 1070 года. Королевские солдаты, орудуя «огнем и мечом», «вырезали почти все население, от младенцев до седых стариков»⁴⁰. Объятый ужасом Ордерик записал: «Желая настичь своих врагов, король не останавливался ни перед чем. Он убил много людей, разрушил дома и опустошил землю. Нигде больше он не проявлял подобной жестокости. К его стыду, Вильгельм не приложил никаких усилий, чтобы обуздать свою ярость, и карал невинных вместе с виноватыми. Он приказал сжечь дотла посевы и стада, орудия труда и продовольствие. Более ста тысяч человек погибли от голода. В этой книге я часто восхвалял Вильгельма, но ничего хорошего об этой жестокой бойне сказать не могу. Господь накажет его»⁴¹.

Деревни были сожжены, а те, кто выжил, от голода ели собак и кошек. Доходило даже до каннибализма⁴². «Было ужасно наблюдать, как в домах, на улицах и дорогах разлагаются человеческие трупы. Ибо никто не выжил, чтобы покрыть [умерших] землей, все погибли от меча и голода или покинули землю своих отцов в поисках пропитания»⁴³.

На смертном одре Вильгельм признался: «В безумной ярости я набросился на северных англичан, как свирепый лев, приказал сжечь дома и посевы, а огромные стада овец и крупного скота истребить. Я обрек великое множество мужчин и женщин на голодную смерть и – увы! – стал жестоким убийцей многих тысяч молодых и старых среди этого прекрасного народа. Я запятнан реками крови, которые пролились по моей вине»⁴⁴. По прошествии шестнадцати лет северные поместья, занесенные в «Книгу Страшного суда», значились как «пустые». Север восстановился только к середине следующего столетия.

Реакция Матильды на «Опустошение севера» нам неизвестна.

14
Многие беды

Вильгельм всячески укреплял свою власть над Англией. Он сохранил законы Эдуарда Исповедника и проявлял «великую мудрость» в управлении государством. «Хотя [Вильгельм] обходился безмерно сурово с теми, кто противился его воле, он проявлял доброту к славным людям, любившим Бога»¹.

Вильгельм разделял страсть нормандцев к строительству и поощрял возведение по всей стране замков, что способствовало усилению власти нового правящего класса и помогало усмирять ожесточенных саксов. С 1066 по 1100 год в Англии появилось пятьсот новых замков. Большинство из них относились к типу мотт-и-бейли, представляя собой деревянные башни, или донжоны, которые возвышались на искусственных насыпях в окружении частокола. В замках размещались войска, органы власти, а в трудные времена они служили убежищем. Но прежде всего замки символизировали становление нового порядка. Даровав нормандским баронам земли и титулы, а также позволив им строить замки, Вильгельм вознаградил тех, кто поддержал его во время завоевания Англии. Бароны взамен обороняли свои земли, что отвечало интересам короля, присягали ему на верность, несли военную службу и предоставляли войска по требованию короля.

В Англии было неспокойно, поэтому Вильгельм решил, что Матильде лучше уехать. Ее ждали в Руане. В начале лета 1069 года Вильгельм «отправил любимую жену обратно в Нормандию, чтобы она могла в мире и спокойствии, вдали от царивших в Англии беспорядков, посвятить себя религиозным занятиям и вместе с юным Робертом обеспечить безопасность герцогства». На прощание Вильгельм попросил ее молиться «о скорейшем прекращении английской смуты, процветании в Нормандии мирных искусств и благополучии их юного наследника»².

Матильда почти наверняка увезла маленького Генриха в Нормандию, где он провел детство подле матери³. В герцогстве Матильду приняли с большим почетом. Отныне она будет жить преимущественно в Нормандии⁴: воспитывать детей, посещать вместе с сыновьями государственные советы, издавать хартии и править в отсутствие Вильгельма. Супруги хранили верность друг другу, а их дети подавали большие надежды⁵.

Матильда снова приняла бразды правления в качестве регента при умелой поддержке Роберта Куртгеза, Рожера де Бомона и Жана д’Авранша, архиепископа Руана. Было очевидно, что Вильгельм по-прежнему доверял жене. Некто Гауслин, монах аббатства Святого Мартина-де-Мармутье близ Тура, которому Вильгельм и Матильда оказывали покровительство, проделал долгий путь до самой Англии, чтобы пожаловаться королю на то, что нормандский виконт Робер Бертран разграбил его аббатство. «Разгневанный» Вильгельм, будучи слишком занят, чтобы разбираться с этим делом, направил Гауслина со своим личным капелланом Бернаром к Матильде, которая в то время находилась в Шербуре, «приказав ей восстановить справедливость и вернуть аббатству Святого Мартина награбленное. Королева, повинуясь супругу, заставила Бертрана вернуть все, что он отнял»⁶.

Единственное дошедшее до наших дней письмо, которое Вильгельм адресовал Матильде, касается несчастья, постигшего аббатство Святого Мартина: «Вильгельм, милостью Божьей король англичан, королеве Матильде, [шлет] своей дорогой супруге пожелания вечного здравия. Довожу до вашего сведения, что я дарую аббатству Святого Мартина-де-Мармутье церковь Сент-Мари-де-Пье и земли на ее попечении безвозмездно и без всякой ренты, поскольку они принадлежали преподобному Гуго в день его смерти. Более того, я поручаю вам по справедливости освободить земли, коими владеет аббатство Святого Мартина в Нормандии, от всех обременений, а также оградить их от домогательств лесничих. Прежде всего запретите Гуголину де Шербуру вмешиваться в дела обители»⁷.

Подобные документы дают представление о деловых отношениях Вильгельма и Матильды. Хотя супругам часто доводилось жить порознь, они слаженно трудились ради общего блага своих государств и доверяли друг другу.

Где-то между 1069 и 1078 годом в любимом герцогском замке Бонвиль-сюр-Тук, откуда открывался великолепный вид на порт Тук и море за его пределами⁸, Матильда выступила свидетелем на испытании Божьим судом. Наследник поместья в Байе умер в младенчестве, и его мать, желая обеспечить себе наследство, «арендовала» подменыша у женщины по имени Ульберга. Ульберга хотела вернуть сына; Жан д’Авранш, архиепископ Руана, и Рожер де Бомон посоветовали ей пройти испытание каленым железом, чтобы Бог рассудил ее дело.

Ульберге предстояло сделать девять шагов, держа в руке раскаленный железный прут весом в один фунт, а затем заверить у священника, что раны на ее руке зажили за три дня. Это подтвердило бы, что божественное правосудие на ее стороне. Ульберга выиграла дело, так что, вероятно, прут раскалили несильно⁹. Не исключено, что так приказала королева. Возможно, случай с Ульбергой показывал, как в эпоху Средневековья можно было добиться справедливости, применив прагматичный подход к варварской судебной практике.

Матильда сама занималась обучением детей в раннем возрасте, и, хотя супруги, судя по всему, принимали по этому поводу совместные решения, действуя с «величайшей осторожностью», мать, несомненно, оказала значительное влияние на свое потомство. Как и Вильгельм, Матильда была «благочестивым родителем», разделяя решимость мужа обучать детей основам христианства. К сожалению, ей не удалось достичь успеха во всем. Повзрослевший Роберт явно предпочитал благочестию мирские удовольствия, а Руфус и вовсе пренебрегал религией. Вероятно, в этом также была вина Вильгельма, который вел себя с детьми излишне сурово. С другой стороны, будущее покажет, что Матильда слишком баловала детей.

Вначале обучением наследника занимались наставники по имени Раэри и Хильгерий, которые заверяли хартии Роберта, пока их ученик был подростком¹⁰, а также грамматик Теобальд. Позднее за образование мальчиков взялся сам Ланфранк, а девочек отправили на попечение аббатисы Матильды в аббатство Святой Троицы в Кане. В обители девочкам преподавал фламандский монах Арнольд из Шока, который прославился ораторским искусством и был нанят герцогом и герцогиней для обучения монахинь. Он читал Сесилии курс тривиума, являвшегося неотъемлемой частью универсальной средневековой академической программы, включавшей грамматику, риторику и логику, вероятно, потому, что девочка собиралась стать монахиней¹¹. Дочери короля читали по-латыни, чему, возможно, их выучила мать. Сесилия отличалась литературными наклонностями¹². Констанция и Адель впечатляли своими познаниями¹³. При этом Сесилию и Адель всячески превозносили за их красоту. Об Адели говорилось, что «она превосходит отца в понимании поэзии и знании книг, отдает должное заслугам поэтов, способна высказать критическое суждение, а также хранит в памяти запас песен и стихов, которые может диктовать» ¹⁴.

Возвращение Матильды в Нормандию было омрачено неприятностями¹⁵. В графстве Мэн вспыхнуло восстание, и король Франции вместе с Хоэлем II, герцогом Бретани, вторглись в герцогство. Матильда отправила Вильгельму срочный запрос о помощи, и тот незамедлительно снарядил в Нормандию Вильгельма Фиц-Осберна, «храбрейшего из нормандцев»¹⁶. Позже, в 1069 году, Вильгельм лично прибыл в Нормандию и передал графство Мэн Роберту.

В то время епископы имели большой политический вес, поэтому к их выбору подходили очень осмотрительно. Многие из тех, кого назначил Вильгельм, были нормандцами. В 1070 году Матильда и Роберт помогли королю уговорить его соратника, аббата Ланфранка, стать архиепископом Кентерберийским. Сомневающийся Ланфранк обратился за советом к своему другу и бывшему духовному отцу Эрлуэну, аббату Бек-Эллуэна, но святой старец перенаправил его испросить совета у королевы и Роберта¹⁷. Когда Ланфранк предстал перед Матильдой и Робертом, оба «молились, чтобы Ланфранк принял» сан¹⁸. Он согласился, вняв уговорам, а также прислушавшись к мнению аббата Эрлуэна и папы Александра II. 29 августа Ланфранк был возведен в сан в Кентербери.

Архиепископ Ланфранк выполнил пожелания Вильгельма и реформировал английскую церковь по нормандскому образцу. Королевская чета не одобряла церковных злоупотреблений. Матильда поддерживала супруга в его стремлении избавить английскую церковь от нерадивости. С неизменной поддержкой Ланфранка Вильгельм энергично возродил «религиозные порядки, которые утратили в Англии свой истинный дух». Высшие церковные должности теперь занимали преимущественно нормандцы, которые ревностно следили за осуществлением реформ короля. «Вы могли видеть, как в деревнях появляются церкви, а в городах – монастыри, возведенные в неизвестном ранее стиле»¹⁹. Вильгельм, его сыновья и их жены отвечали за основание и строительство большого числа церквей, монастырей и великолепных романских соборов, многие из которых стоят по сей день как свидетельство религиозного рвения королевской семьи. Те здания, что пережили долгие века в целости, значительно преобразились; некогда их украшали яркие настенные росписи, знакомившие неграмотных прихожан с библейскими сюжетами и учением Христа. Ланфранк поощрял обучение в монастырских школах, из которых выходили секретари для службы при королевском дворе.

Матильда щедро жертвовала церквям, однако летописец аббатства Абингдон, крупной обители, основанной во времена саксов, нарушил благостную картину, обвинив королеву в «краже алтарных украшений». По его словам, королева приказала доставить ценности, чтобы отобрать кое-что для нормандского монастыря. Аббат прислал ей часть украшений, но оставил самые ценные предметы в обители. Матильда догадалась об этом и потребовала «более дорогих сокровищ». Настоятель не мог ослушаться, и аббатство лишилось уникального имущества: «чудесно расшитой золотом ризы, альбы⁸ со столой⁹ и Евангелия, украшенного золотом и драгоценными камнями»²⁰.

Смерть брата Матильды, Бодуэна VI, в июле 1070 года приблизила династический кризис во Фландрии. Сын Бодуэна VI, Арнульф III, был несовершеннолетним, поэтому регентом стала вдова Бодуэна, Рихильда де Эно. Поскольку Рихильда «с женским честолюбием строила планы, выходящие за отведенные женскому полу рамки»²¹ и облагала народ репрессивными налогами, младший брат Матильды, Роберт Фриз, поднял восстание и спустя несколько месяцев сверг Арнульфа и Рихильду.

Роберт Фриз не испытывал к Вильгельму дружеских чувств, и вскоре враги короля начали искать убежища при фламандском дворе. У Вильгельма было полно дел в Англии. Он подавлял восстание, которое поднял Херевард Уэйк на Фенских болотах, боролся с подрывной деятельностью эрлов Эдвина и Моркара. Мать Матильды, графиня Адель, не одобрила действий своего сына Роберта и лишения Арнульфа его прав. Вместе с Матильдой она собрала деньги и войска в поддержку Арнульфа и обратилась за помощью к королю Франции Филиппу, сюзерену Фландрии и Нормандии²². В декабре 1070 года Матильда отправила во Фландрию²³ «большую армию» во главе с верным Вильгельмом Фиц-Осберном для участия в совместном с Филиппом походе против брата Роберта. Фиц-Осберн выступил в поход «беспечно, словно [собрался] на турнир»²⁴.

После прибытия Фиц-Осберна Рихильда предложила ему себя в жены в надежде, что он отвоюет Фландрию у Роберта²⁵. Но в феврале 1071 года Роберт одержал победу в битве при Касселе, в которой Арнульф и Фиц-Осберн погибли. Потеря друга и необходимость признать Роберта Фриза графом Фландрии повергли Вильгельма в глубокое горе, положив конец союзу Фландрии и Нормандии. Между нормандцами и фламандцами зародилась «взаимная и длительная вражда, отчасти из-за убийства брата [племянника] королевы и других родственников, но главным образом из-за злосчастной судьбы Вильгельма Фиц-Осберна»²⁶. Граф Роберт заключил союз с врагами Англии и предложил Эдгару Этелингу убежище во Фландрии. Матильду «глубоко потрясла жестокость брата, которая привела к потере ее любимого племянника и друзей», в чем королева винила Роберта Фриза. Эти события на время нарушили мирную жизнь Нормандии²⁷.

К 1072 году, опустошив север и подчинив себе другие части страны, которые сопротивлялись его правлению, Вильгельм завершил завоевание Англии. «Наконец буря войн и восстаний ненадолго утихла; отныне он властно держал бразды правления королевством и господствовал во славе и процветании»²⁸. В Англии сформировался феодализм – система землевладения и государственной власти, основанная на службе и обязательствах хранить верность сюзерену, при этом низшие слои общества попали в крепостную зависимость, а в управлении страной произошли изменения. Из замков, которые возводились по всему королевству, новая нормандская аристократия руководила покоренными саксами, защищая собственные земли и своих вассалов от чужих посягательств. «То были времена многих бед и великой скорби. Король угнетал обездоленных», облагая их тяжкими налогами, ибо «тяготел к скупости и непомерно любил наживу. Богатые жаловались, неимущие роптали, но король был непреклонен и не обращал на них внимания»²⁹.

Коренное население подвергалось притеснениям со стороны завоевателей, считавших саксов низшей расой. На смену старой саксонской знати неумолимо приходила жадная до земель нормандская военная аристократия. По мере того как новый порядок сметал древние обычаи, росло неравенство и ширилась коррупция. Английский язык вызывал у нормандцев такое отвращение, что законы страны и ордонансы английских королей писались на латыни. Даже в школах дети вначале учили французскую, а не английскую грамматику. Английскую письменность упразднили¹⁰, хартии и книги писали, используя французский алфавит³⁰. Король недолго упорствовал в попытке выучить английский³¹. Нормандский французский был признан официальным языком королевского двора и оставался таковым вплоть до XIV века.

Правление Вильгельма было суровым, но эффективным. Он отменил смертную казнь, но заменил ее кастрацией и нанесением увечий. Неудивительно, что после его кончины автор «Англосаксонской хроники» отдал должное «хорошему порядку, который [король] поддерживал в стране, так что человек любого положения и ранга мог беспрепятственно путешествовать по королевству, имея за пазухой груду золота. Никто не смел посягнуть на чужую жизнь, независимо от того, какое зло ему причинили. Если мужчина ложился с женщиной против ее воли, то незамедлительно приговаривался к лишению тех своих членов, которыми резвился». Это означало применение по отношению к женщине элементов просвещенного правосудия в эпоху, когда к ней относились как к движимому имуществу. И тем не менее, подытожил летописец, «суровым человеком был король».

15
Безвременная кончина

В начале 1072 года Вильгельм посетил Нормандию. Матильда, видимо, вернулась в Англию вместе с ним, потому что на Пасху супруги устроили совместный прием в Винчестере. Именно здесь, в часовне дворца, разрешилась долгая борьба за первенство между архиепископами Кентерберийским и Йоркским, когда Вильгельм признал приоритет архиепископа Кентерберийского. На документе стоит подпись Матильды¹.

Король и королева отпраздновали Троицын день в Виндзоре, вероятно в поместье Кингсбери, которое построил Эдуард Исповедник рядом с деревушкой Старый Виндзор. Вильгельм отдавал предпочтение этому «дворцу истинно королевского великолепия»² из-за его близости к Темзе и «лесу, пригодному для охоты»³. Поместье площадью в двадцать два акра находилось в трех милях от нового замка, который Вильгельм начал строить около 1070 года к северо-западу от Клевера на крутом холме в ста футах над Темзой в составе кольца из девяти замков, возведенных в качестве оборонительной линии вокруг Лондона⁴. Место для нового замка было выбрано не только из соображений военной стратегии. Вокруг простирался старый охотничий лес саксонских королей, позже преобразованный в Большой Виндзорский парк⁵.

Первый нормандский замок в Виндзоре состоял из деревянной башни на вершине насыпного кургана, расположенного на гребне холма, где сейчас стоит Круглая башня, а также двух больших, огороженных частоколом дворов общей площадью в тринадцать акров с различными деревянными постройками.

«Летопись аббатства Абингдон» сообщает, что вскоре после того, как Аделельм Жюмьежский в 1071 году стал аббатом, Матильда поселилась в Виндзоре, в то время как король отправился в Нормандию. Но поскольку иных записей о пребывании королевы в Англии в отсутствие Вильгельма нет, можно предположить, что король находился в другой части страны. В Виндзоре Матильда выслушала жалобу некоего Альфси, королевского бейлифа в Саттон-Кортни, который рубил лес в поместье аббатства Абингдон в Камноре и брал древесину для нужд короля. Разгневанный аббат в наказание избил бейлифа палкой, вынудив прыгнуть в реку Ок и скрываться, стоя по шею в воде. Разумеется, бейлиф был сильно обижен, но аббат успел обратиться к королеве раньше и предложить деньги в качестве компенсации за свое обращение с Альфси. Королева постановила, что бейлиф не должен посягать на имущество аббатства, пользуясь служебным положением⁶.

Возможно, именно тогда Матильда подружилась с Ингульфом, нормандским секретарем короля и будущим аббатом Кройленда, который позже вспоминал, что «[его] ясновельможная госпожа, королева Матильда, всегда ходатайствовала [за него] перед господином королем, часто облегчала [его] участь подаяниями, помогала в делах и прочих необходимых случаях»⁷.

В 1072 году, когда над Англией нависла угроза шотландского вторжения, Матильда из соображений безопасности вернулась в Нормандию, где снова выступила в роли соправительницы Роберта Куртгеза⁸. Вильгельм присоединился к ним в начале 1073 года. К этому времени король стал «настолько могущественным, что во всей Англии, Нормандии и графстве Мэн не было никого, кто посмел бы хоть пальцем шевельнуть против его воли»⁹. Укрепив свою власть над Англией, король смог проводить больше времени в Нормандии и в последующие годы находился там дольше, чем в Англии¹⁰.

Охота была одним из страстных увлечений, которому в эпоху Средневековья с удовольствием предавались представители высших классов, и считалась забавой аристократов. Она служила источником пищи для господского стола, помогала поддерживать физическую форму, давала возможность отдохнуть и, конечно же, дарила острые ощущения от погони. Вильгельм любил охоту до одержимости. «Он был готов увлеченно преследовать жертву на протяжении не только дней, но даже месяцев»¹¹. Вильгельм основал двадцать два королевских охотничьих заповедника, включая Кранборн-Чейз и Пурсток – оба в Дорсете. Величайшим из них был обширный Нью-Форест, предназначенный исключительно для удовлетворения потребностей короля, заядлого охотника. Чтобы создать это охотничье угодье, Вильгельм реквизировал огромные участки земли в Гемпшире, разрушив церкви и более двадцати деревень, откуда изгнал жителей, желая «предаваться своим утехам»¹². Король принял суровые законы о защите лесов. «Тому, кто убил оленя или дикого кабана, выкалывали глаза. Охотничьих зверей он лелеял, словно собственных детей»¹³. Многие подданные возмущались столь неразумным использованием хороших земель. Было предсказано, что Нью-Форест принесет Вильгельму и его потомкам несчастье.

Говорили, что второй сын Матильды, Ричард, больше всех походил на Вильгельма внешностью. «Он вселял в благородного отца надежды на свое будущее величие; он был благородным юношей с весьма честолюбивым характером для своего возраста»¹⁴. Ходили слухи, что получивший хорошее образование Ричард предназначен церкви. Но 13 сентября 1074 года¹⁵ «безвременная кончина сгубила бутон этого многообещающего цветка».

Существуют различные версии гибели Ричарда. Вильгельм Мальмсберийский вначале заявил, что «во время охоты на оленей в Нью-Форесте он [Ричард] вдохнул дурной воздух и заболел». Однако в отредактированном тексте сообщается, что Ричард был «подвешен за горло на ветке дерева, под которым пробежала его лошадь». Ордерик утверждал, что, мчась галопом в погоне за диким зверем, Ричард оказался «зажат между крепкой веткой орешника и лукой седла, получив смертельную рану». По версии Роберта де Ториньи, Ричард ехал так быстро, что налетел на ветку дерева, которая ударила его по голове и сбросила с лошади¹⁶. Ричард умер не сразу, промучившись несколько дней, прежде чем исповедаться, причаститься и уйти из жизни, «к великой скорби многих англичан»¹⁷.

Ричард был еще юн и только учился охоте¹⁸. Он не успел получить рыцарский пояс¹⁹, поэтому ему могло исполниться от тринадцати до двадцати двух лет на момент смерти²⁰. В те времена возраст посвящения в рыцари еще не был установлен, но большинство юношей проходили обряд в восемнадцать лет²¹. Других сыновей Завоевателя посвятили в рыцари в возрасте шестнадцати-семнадцати (Руфуса) и восемнадцати лет (Генриха). Записи о посвящении в рыцари Роберта отсутствуют. Ричард родился раньше Руфуса, таким образом, на момент кончины ему, скорее всего, было от четырнадцати до восемнадцати лет.

В память о сыне скорбящие родители поднесли щедрые дары церкви²². Ричарда похоронили в Винчестерском соборе в южном проходе хора в каменном саркофаге, который стоит почти на прежнем месте – на низкой стене, поддерживающей пилоны аркады хора. Дошедшая до наших дней надпись гласит: INTVS EST CORPVS RICHARDI WILLHELMI CONQVESTORIS FILII ET BEORNÆ DUC («Внутри этой стены находится тело Ричарда, сына Вильгельма Завоевателя, герцога Берне»). Могло показаться, что со смертью Ричарда пророчество о Нью-Форесте исполнилось.

16
С одобрения и согласия королевы Матильды

В начале 1074 года Матильда недолго исполняла в Нормандии обязанности регента. Большую часть этого года Вильгельм провел в герцогстве вместе с семьей. После смерти Ричарда король «благоволил» Руфусу и Генриху больше, чем Роберту, поскольку они «всегда исполняли» волю отца, за что «получили его сердечное благословение»¹. Руфус не совершал дурных поступков, «всегда был послушен, проявлял себя в бою на глазах отца и шел с ним рука об руку в мирное время»². Возможно, Руфуса пугали слишком большие ожидания, возлагаемые на него королем, что могло послужить причиной заикания, которое усиливалось, когда Руфус приходил в волнение³. Должно быть, Матильду огорчало, что ее любимым сыном пренебрегали. Разумеется, это злило и Роберта.

Вильгельм отправил новому папе римскому Григорию VII письмо с поздравлениями и получил теплый ответ. В апреле 1074 года понтифик также писал «любимой дочери» Матильде, после того как выслушал от баронов Вильгельма множество похвал ее великодушию, любви и смирению, которые вселили в него «верную надежду» на ее спасение. «Наставляй своего мужа, не переставай предлагать ему то, что полезно его душе, – увещевал папа римский Матильду, – ибо если не подлежит сомнению, что неверующего мужа может спасти верующая жена, то верующий муж благодаря верующей жене станет только лучше»⁴.

В мае и ноябре 1074 года королевская семья проживала в Руане. Лето и начало осени она провела в Лильбоне, где замок Вильгельма не сохранился, а также в других местах. В конце года Вильгельм вернулся в Англию.

С апреля до конца осени 1075 года король снова находился в Нормандии. На Пасху Вильгельм с Матильдой устроили прием в Фекане, где 5 апреля Вильгельм торжественно передал дочь Сесилию Жану д’Авраншу, архиепископу Руана, для посвящения в монахини⁵. Прошло девять лет с тех пор, как Сесилию ввели в аббатство Святой Троицы в качестве облата. Это считалось долгим сроком в эпоху, когда новициат, то есть испытательный период перед принятием монашеских обетов, теоретически должен был длиться год, но на практике часто исчислялся месяцами и даже неделями⁶. Испытательный срок предшествовал последнему монашескому обету, который можно было принести не раньше тринадцати-четырнадцати лет. В 1075 году Сесилии могло быть от девятнадцати лет до двадцати одного года, то есть она размышляла по меньшей мере шесть лет. Возможно, ей нужно было время, чтобы убедиться в своем призвании.

В том же 1075 году Матильда снова посетила аббатство Святой Троицы, где стала свидетельницей хартии⁷. «С одобрения и согласия королевы Матильды» Вильгельм выдал собору Святого Иулиана Ле-Манского хартию, освобождавшую его от сборов и податей на время ремонта, который требовался зданию после повреждений, нанесенных во время покорения Мэна⁸. Осенью 1075 года Вильгельм отправился в Англию для подавления очередного восстания, вновь оставив регентом Матильду, которой, как обычно, помогали сын Роберт, Рожер де Бомон и Жан д’Авранш, архиепископ Руанский.

Двоюродным братом Матильды по материнской линии был весьма уважаемый Симон де Крепи, который в 1074 году стал графом Амьена, Вексена и Валуа. До 1067 года, когда он вернулся в замок своего отца, Симон воспитывался при дворе Вильгельма и Матильды⁹ – вероятно, по приглашению королевы. В конце 1075 года Матильда вместе с Робертом присутствовала в Руане, наблюдая за тем, как Симон восстанавливал для кафедрального собора поместье Жизор¹⁰. Придет время, и Симон докажет, что он настоящий друг Матильды, отплатив ей за доброту.

В декабре того же года в Винчестере скончалась королева Эдита. По просьбе Матильды король Вильгельм с великими почестями доставил тело усопшей в Вестминстер, где она упокоилась рядом с королем Эдуардом, своим господином¹¹. Похоронить вдову Эдуарда с такими почестями Вильгельма побудили «глубокие чувства», которые он испытывал к своей жене¹².

17
Кровные узы

Когда весной 1076 года Вильгельм вернулся в Нормандию, между ним и старшим сыном вспыхнули разногласия.

Матильда любила Роберта больше остальных детей. Ранее Гийом Жюмьежский писал, что наследник «ослепительно сияет цветущей красотой своего тела и достоинствами своего возраста», а также воздавал хвалу «благородству» Роберта. Однако, несмотря на жизнерадостный, великодушный и дерзновенный характер, храбрость в бою и непревзойденное мастерство лучника, Роберт разочаровал отца. Невысокий и «пузатый», с толстыми ногами¹, он был болтливым, распущенным, сумасбродным, опрометчивым, неосмотрительным и не умел обращаться с деньгами. Это был слишком уверенный в себе «гордый и глупый малый»². Отчасти его поведение могло быть юношеской бравадой перед лицом неодобрительно и критически настроенного отца, который отпускал в адрес старшего сына обидные шутки. Матильда могла бы наладить отношения отца и сына, но Роберт был честолюбив и жаден до земель.

Точная дата, когда Вильгельм пожаловал сыну Нормандию, неизвестна. Из хартий следует, что Роберта признали герцогом и правителем Нормандии в середине 1070-х годов, после того как Матильда прекратила исполнять обязанности регента³. Однако Вильгельм не дал сыну полной самостоятельности, и Роберт возмущался тем, что отец то и дело брал власть в свои руки.

В 1076–1077 годах Вильгельм и Матильда вместе с семьей проживали в нормандском замке Л’Эгль, названном так в честь орлиного гнезда, обнаруженного во время его строительства в самом начале XI века. Роберт поселился в городском доме, где между ним и братьями, Руфусом и Генрихом, вспыхнула ссора, во время которой Роберта облили грязной водой. В ответ Роберт выхватил меч. Узнав о переполохе, король Вильгельм «в ужасном гневе» ворвался в дом с обнаженным мечом, помешал Роберту отомстить за оскорбление и заключил под стражу его сторонников. Разъяренный Роберт покинул двор с группой молодых сеньоров, которым вскружил голову щедростью и мотовством, а затем предпринял неудачную попытку захватить Руан. Никто не предложил Роберту серьезной поддержки. Все деньги, полученные в дар от друзей, Роберт «безрассудно спустил» на «менестрелей, прихлебателей и куртизанок»⁴.

14 июля 1077 года Ланфранк и другие епископы присутствовали вместе с королем и королевой на церемонии освящения собора Байе, который построил сводный брат Вильгельма, Одо, епископ Байе. Нет никаких свидетельств тому, что приверженный земным радостям Одо вывесил в новой церкви напоказ королевским гостям знаменитый гобелен из Байе со сценами Нормандского завоевания 1066 года. Тем менее гобелен мог быть изготовлен именно для собора, поскольку размер полотна соответствовал длине нефа⁵. Так называемый гобелен из Байе на самом деле является не гобеленом, а вышивкой на льняном полотне длиной семьдесят метров, которую датируют 1060–1070 годами. Последняя часть гобелена отсутствует. Первое упоминание о гобелене относится к 1476 году, когда он, несомненно, висел в соборе Байе. Вряд ли гобелен находился там со времен епископа Одо, поскольку летописец Роберт Вас, служивший в XII веке каноником Байе, не упоминает о полотне⁶, хотя описывает пожар 1106 года, который сильно повредил собор. Хронист сообщает, что все сокровища и ценности были перенесены в безопасное место до того, как пламя охватило здание⁷.

Гобелен из Байе до сих пор иногда называют «Гобеленом королевы Матильды». Это название появилось до XIX века в связи с убеждением, что его вышила Матильда с придворными дамами. Эта легенда укоренилась в Байе не позднее 1729 года⁸ и до сих пор пользуется там некоторой популярностью. Однако в первом письменном упоминании о гобелене – в описи имущества собора Байе от 1476 года – имя Матильды отсутствует. Удивительно, что сама Матильда не появляется на гобелене в роли супруги Вильгельма. Несколько картин, написанных в эпоху романтизма, изображают Матильду за работой. Одна из них наиболее примечательна. Это полотно Альфреда Гийара 1848 года, ныне выставленное в Музее барона Жерара в Байе. На современном витраже аббатства Селби также можно увидеть Матильду, которая вместе с дамами трудится над гобеленом из Байе.

В 1107 году Бодри, аббат Бургейский, описал гобелены со сценами Нормандского завоевания, которые украшали опочивальню дочери Матильды, Адели, графини Блуа. «На стенах висят сотканные по ее замыслу гобелены, [и фигуры на них] выглядят как живые. Ее ложе окружают [сцены] завоевания Англии; Вильгельм, притязающий на трон как избранный преемник Эдуарда; явление кометы; нормандский совет и приготовления [к войне]; флот; битва при Гастингсе с притворным бегством нормандцев и подлинным бегством англичан; а также смерть Гарольда». Ходили слухи, что, когда в 1120 году Адель стала монахиней аббатства Марсиньи, она пожертвовала гобелены собору Байе. Однако Бодри описывает только семь сцен, в то время как на известном нам гобелене их почти вдвое больше. К тому же из описания аббата следует, что гобелены Адели были ткаными, а не вышитыми.

В 1430 году в описи имущества Филиппа Доброго, герцога Бургундского, значился «большой гобелен, сотканный на готлисном станке, без золота, посвященный деяниям герцога Вильгельма Нормандского и завоеванию Англии»⁹. Высказывалось предположение, что речь шла о гобелене из Байе, но опять же последний не был изготовлен на ткацком станке.

После 1476 года гобелен Байе исчезает из исторических записей. В 1729 году его обнаружил Бернар де Монфокон. В начале XIX века связь Матильды с гобеленом оспорили из опасений, что приписывать добродетельной женщине произведение с откровенно сексуальными деталями было бы оскорблением.

В 1824 году впервые прозвучала теория о том, что гобелен был создан по заказу Одо, епископа Байе, сводного брата Вильгельма. Одо появляется на полотне дважды. На гобелене показано, что Одо играл активную роль в битве при Гастингсе, где, орудуя булавой или дубинкой, командовал войсками Вильгельма. В 1025 году Аррасский собор постановил, что для просвещения неграмотных прихожан церкви надлежит украшать гобеленами, поэтому Одо, вывешивая гобелен в своем соборе, возможно, соблюдал новое предписание. Гобелен из Байе почти наверняка является образцом английской работы, который могли изготовить в аббатстве Святого Августина в Кентербери графства Кент, эрлом которого был Одо. Некоторые вышитые латинские слова имеют сходство с саксонскими, а узоры соответствуют оформлению рукописей из Кентербери¹⁰. То, что заказчиком гобелена был именно Одо, пытались оспорить, но пока безуспешно.

1077 год, когда Вильгельму, вероятно, исполнилось пятьдесят, был годом церемониальных освящений. 13 сентября Матильда и Вильгельм в сопровождении сыновей Роберта и Руфуса присутствовали на освящении аббатства Святого Стефана, которое основал в Кане Вильгельм. Церемония прошла при участии архиепископа Ланфранка, множества епископов и баронов, а также при скоплении «огромного множества людей», что заставило Вильгельма «преисполниться мирской гордыни»¹¹.

Король с королевой также присутствовали на освящении восстановленного аббатства Святого Эбрульфа, которому покровительствовала Матильда и где Ордерик Виталий был монахом. 23 октября Ланфранк освятил новую церковь аббатства Бек-Эллуэн. Аббатство Бек-Эллуэн долгое время пользовалось благосклонностью герцогов Нормандских и находилось под их особым покровительством. Из него вышли первые два архиепископа Кентербери со времен Нормандского завоевания, Ланфранк и Ансельм из Аосты, дружные с королевской четой. Король c королевой не смогли посетить церемонию. «Королева Матильда пришла бы охотно, если бы ее не задержали другие королевские дела; однако она восполнила свое отсутствие щедрыми подарками»¹².

В 1077 году, узнав, что помолвка Симона де Крепи с Юдифью из Оверни сорвалась, Вильгельм предложил ему руку своей дочери Адели. Обсуждая возможный брак, Симон понял, что состоит с Аделью в слишком близком родстве, и сказал Вильгельму: «Моя госпожа королева, ваша жена, и я, как утверждают, связаны узами крови и близкого родства. Поэтому мы должны посоветоваться с мудрыми людьми и узнать, возможен ли подобный брак и на каком основании».

Король в ответ прагматично заявил, что поручит духовенству «все взвесить и выяснить, нельзя ли законно решить проблему раздачей милостыни, строительством монастыря или иным подобным способом». Симон предпочел отправиться в Рим, чтобы испросить разрешения на брак у самого папы римского, и, по-видимому, получил отказ. Вскоре он обручился с другой «знатной молодой девушкой». Впоследствии супруги отреклись от мира и посвятили себя Господу, причем Симон стал отшельником и прославился своей святостью¹³.

Примерно в 1077–1078 годах Вильгельм приказал построить лондонский Тауэр, величайшую из трех крепостей, отвечавших за оборону Сити. Двумя другими были замок Байнарда и замок Монфише на западной окраине Лондона. Архитектором Тауэра Вильгельм назначил Гандальфа, епископа Рочестерского. Гандальф возвел огромную каменную крепость, крупнейшую в стране после Колчестерского замка, разместив ее в юго-восточном углу древней римской городской стены рядом с «маленьким замком», который соорудил нормандец по имени Равенгер. «Маленький замок» стал частью новой крепости¹⁴. Строительство нормандского Тауэра завершилось примерно в 1097–1100 годах. Крепость и новые стены, окружавшие цитадель с северной и западной сторон, в то время занимали гораздо меньшую площадь, нежели сейчас.

Внутри неприступной твердыни из канского камня со стенами толщиной от одиннадцати до пятнадцати футов располагались королевские покои¹⁵. Высказывались обоснованные предположения, что прочная каменная стена делила крепость на две части. Из сводчатого подвала с колодцем и кладовыми на первый и второй этажи вела наружная лестница. На первом этаже, вероятно, располагались жилище коннетабля, трапезная и помещение для гарнизона, на втором – прекрасная романская часовня, посвященная Иоанну Богослову. Королевские покои, зал с галереей и большая палата занимали верхний этаж¹⁶. В замке имелись уборные, а в большинстве комнат, возможно, были установлены первые английские камины. От тех времен сохранилось четыре оригинальных нормандских арочных окна. В 1140 году король Стефан устроил в Тауэре прием. Нет никаких записей о том, что король или королева останавливались в крепости до этого года.

18
Материнская нежность

Когда в конце 1077 года Роберт Куртгез пожелал самостоятельно править Нормандией, король пришел в ярость. «Не в моих обычаях раздеваться, пока не пришла пора ложиться спать! – вспылил Вильгельм. – Пока я жив, я не ослаблю свою власть над Нормандией и не разделю ее с другим. Ибо написано: „Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет“¹¹. Непозволительно, чтобы тот, кто обязан мне своим существованием, стремился стать мне соперником в моих собственных владениях»¹.

Спорить с Вильгельмом, который принял решение, было неразумно, но Роберт проявил упрямство. Ему исполнилось двадцать четыре года, и он тяжело переживал отказ отца передать ему всю полноту власти. Это привело к ожесточенному конфликту между отцом и старшим сыном². Причина разногласий заключалась в том, что Вильгельм не позволял Роберту действовать по собственной воле в вопросах, касающихся герцогства, хотя сам же назначил сына своим наследником³.

Ближе к концу 1077 года⁴ Роберт пригрозил покинуть Нормандию и искать справедливости на стороне. Разгневанный Вильгельм приказал сыну убираться восвояси. Роберт «сбежал от отца» во Фландрию к своему дяде, графу Роберту Фризу⁵, и вступил с ним в союз, что неминуемо разозлило Вильгельма еще больше⁶. Филипп I Французский, всегда готовый насолить своему англонормандскому сопернику, даровал Роберту Куртгезу замок Жерберуа, чтобы использовать крепость в качестве военной базы для операций против Нормандии. В конце 1078 года Филипп I был готов поддержать восстание Роберта, но английскому монарху удалось в начале следующего года отговорить французского короля от наступления. Роберт пользовался поддержкой друзей, молодых людей «благородного происхождения, рыцарской доблести, дьявольской гордости и свирепости, которые наводили ужас на соседей и с охотой творили беззаконие»⁷. Вместе с друзьями Роберт снова осадил Руан. Он «часто вторгался вглубь Нормандии, сеял разорение, сжигал города, убивал людей и доставлял отцу много хлопот и беспокойства»⁸.

Начало военных действий пришлось на Рождество. К этому времени Вильгельм так растолстел, что король Филипп в насмешку сравнил его с беременной женщиной. Однако это обстоятельство не помешало Вильгельму осадить Роберта на три недели в Жерберуа. Во время схватки Роберт, тоже страдавший избыточным весом, «вступил в единоборство с отцом, ранил его и убил под ним лошадь»⁹. Вильгельм, раненный в руку, был бы убит, не узнай Роберт его голос. Устыдившись, Роберт отдал отцу своего коня и велел скакать прочь¹⁰. Униженный Вильгельм был вынужден отступить в Руан.

Вражда между Вильгельмом и Робертом причиняла Матильде много огорчений, которые усугубились с известием о смерти ее матери 8 января 1079 года в Мессине¹¹. Горе толкнуло Матильду на обман. «Королева Матильда, с материнской нежностью сочувствуя горю сына, часто посылала ему без ведома мужа крупные суммы серебра, золота и другие ценные вещи. Король, узнав об этом, запретил ей так поступать под угрозой суровой кары»¹². Но королева «опрометчиво взялась за старое»¹³, потратив значительные средства, чтобы обеспечить Роберта армией. Она заложила драгоценности и богатые одежды, чтобы собрать для сына деньги, которые, по свидетельству летописцев, контрабандой доставил Роберту посланник королевы, бретонец по имени Самсон, «хитроумный, речистый и благонравный»¹⁴. Матильда затем направила Самсона к Вильгельму, чтобы бретонец заступался за Роберта, но все было напрасно¹⁵.

Кто-то¹⁶ узнал о том, что делает Матильда за спиной своего мужа, и сообщил Вильгельму, что королева «упорствует в преступлении». Прегрешение Матильды было не таким тяжким, как поступок Алиеноры Аквитанской, супруги Генриха II, которая в 1173 году подстрекала сыновей к восстанию против отца и в наказание провела в темнице шестнадцать лет. Тем не менее Вильгельм «пришел в великую ярость». Он бросил в лицо жене тяжкие обвинения и публично отчитал ее при дворе.

«Один мудрый человек верно заметил и у меня самого есть основания полагать, что неверная жена – проклятие мужа!¹⁷ – заявил король, обращаясь к придворным, и спросил: – Кто в мире может отныне рассчитывать найти спутницу, которая будет верна и предана ему? Взгляните на мою собственную жену, которую я люблю всей душой и которой доверил свои сокровища и власть над всеми своими владениями. Она помогает врагам, замышляющим покушение на мою жизнь, пополняет их казну моим же богатством, заботливо снабжает их оружием для нападения на меня, всячески поощряет и укрепляет их».

Матильда смиренно опустилась на колени у ног короля, но не согласилась с обвинением: «Прошу вас, мой господин, не удивляться тому, что я испытываю материнскую нежность к своему первенцу. Уповая на силу Всевышнего, я торжественно заявляю, что, будь мой сын Роберт мертв, похоронен глубоко под землей и недоступен взору живых, а я бы могла оживить его ценой собственной крови, я бы пролила за него свою кровь и претерпела бы больше страданий, чем принято ожидать от слабой женщины. Неужели вы думаете, что я могу наслаждаться обилием роскоши, если я страдаю оттого, что мой сын испытывает крайнюю нужду и горе? Я не столь жестокосердна, и вам негоже в полноте вашей власти возлагать на меня такие обязательства». Возможно, королева надеялась, что ее материнская преданность, которую современники почитали священной, тронет сердце Вильгельма, но «неумолимый государь побледнел от возмущения и, вне себя от ярости, приказал схватить и ослепить Самсона»¹⁸.

Сама Матильда легко отделалась, но она снова рискнула навлечь на себя гнев Вильгельма, поскольку «те, кому королева доверяла», предупредили Самсона о жестоком приказе короля и посоветовали несчастному искать убежища в аббатстве Святого Эбрульфа, которому покровительствовала Матильда, «чтобы спасти тело и душу». По просьбе Матильды аббат Майнье укрыл Самсона под видом монаха и помог избежать мести короля. Именно Самсон рассказал Ордерику о случившемся¹⁹.

Вильгельм простил Матильду²⁰, и мы больше не услышим о ее помощи Роберту. Вильгельм Мальмсберийский отзывается об этом происшествии как о «небольшом разногласии» между супругами и сообщает, что король впоследствии доказал, что «его любовь к жене ни в коей мере не ослабла в силу этого обстоятельства». В то же время отношения между королем и королевой, вероятно, стали несколько натянутыми. Как подметил летописец, «королевский сан и любовь сочетались плохо, вместе являя жалкое зрелище»²¹.

Этот печальный эпизод, похоже, лишил Матильду последних сил. Между 1077 и 1081 годом, когда Аделельм Луденский (впоследствии святой Аделельм, епископ Бургосский) служил настоятелем аббатства Ла-Шез-Дье в Оверни, английская королева посылала к нему за лекарством от сонливости. Должно быть, это была Матильда. Аббат передал королеве освященный хлеб, который, по слухам, вылечил ее, – или, возможно, королеве помогла сила ее веры. Аделельм отказался принять деньги в качестве вознаграждения, поэтому королева отправила ему «драгоценное священническое облачение» и 100 фунтов стерлингов на строительство спальни для монахов²².

В январе 1080 года Вильгельм, Матильда и их младшие сыновья засвидетельствовали несколько нормандских хартий и поднесли дары аббатству Святого Георгия в Бошервиле. После смерти Матильды обитель перестроили на манер аббатства Святой Троицы в Кане.

Примерно с 1080 по 1086 год младший сын королевской четы Генрих, по-видимому, проживал в Англии под опекой святого Осмунда, епископа Солсберийского, нормандского дворянина, принявшего духовный сан и служившего лорд-канцлером короля, с которым состоял в родстве по браку. Вероятно, благодаря Осмунду Генрих получил превосходное образование, которое в дальнейшем очень ему пригодилось. «Первые годы учения он посвятил гуманитарным наукам и основательно вкусил всю сладость учебы»²³. Возможно, ему, как младшему сыну, прочили церковную карьеру, и образование в первую очередь рассматривалось как подготовка к ней. В эпоху, когда короли были неграмотны, Генрих выучился читать и писать по-латыни, а с XIV века получил прозвище Боклерк¹² из-за своей прославленной учености. Повзрослев, он часто цитировал «в присутствии отца» пословицу: «Неграмотный король – коронованный осел». Вильгельм не обижался на сына. Наблюдая за нравом Генриха, король никогда не упускал случая похвалить его за живой ум. Однажды, когда кто-то из братьев плохо обошелся с Генрихом и тот расплакался, отец утешил сына словами: «Не плачь, мой мальчик, ты тоже будешь королем»²⁴.

Вероятно, в начале 1080 года Матильда услышала о затворнике из Германии, которого считали великим провидцем. Королева была так обеспокоена ссорой Вильгельма и Роберта, что отправила к отшельнику гонцов с подарками. Она просила помолиться за мужа и сына и «предсказать, что сулит им будущее». Отшельник обещал дать ответ через три дня. Ему было видение, в котором неистовый конь носился по лугу, поросшему травой и цветами, стараясь прогнать стадо коров. Но одна «беспутная корова» выпустила на луг целое стадо. Коровы ели траву и оскверняли землю навозом. Отшельник пришел к выводу, что луг – это Нормандия, трава – ее жители, цветы – ее церкви, а конь – это Вильгельм, защищавший страну от завистливых врагов, в роли которых выступали коровы. «Беспутной коровой» был Роберт Куртгез.

Потрясенный откровением отшельник сказал посланцам королевы: «Возвращайтесь к своей госпоже и передайте ей, что я молился за нее Богу и Всевышний открыл мне во сне то, что она желала узнать». Он поведал о своем видении и изрек пророчество:

Когда королю, поскольку он человек, придет пора умирать, Роберт, его сын, унаследует герцогство. Тогда враги со всех сторон вторгнутся в эти славные обильные земли, осиротевшие после кончины своего покровителя, лишат их красот и богатств и с презрением вытопчут, пренебрегая глупым правителем. Он же, подобно беспутной корове, предастся похоти и праздности и окажется первым, кто разграбит сокровища Церкви и отдаст их низменным сводникам и прочим развратникам. Порок и убожество расцветут в изобилии. Города и деревни сгинут в огне, и тысячи людей падут от меча. На Нормандию, которая некогда завоевывала сопредельные страны и властвовала над ними, падет всеобщее презрение. Герцогство будет долго лежать в руинах, уповая на милость соседей и трепеща перед их мечами. Слабому герцогу достанется не более чем пустой титул. Толпа ничтожеств восторжествует над ним и его страной, принеся разорение многим.

Лично Матильде пророк просил передать следующее: «Но вы, достопочтенная госпожа, не увидите бедствий, которые грозят Нормандии, ибо, исповедавшись, умрете с миром и не застанете ни кончины мужа, ни несчастий сына, ни опустошения вашей любимой страны». Ордерик писал этот отрывок уже после того, как все свершилось, и знал, что случится с Нормандией после смерти Вильгельма. Тем не менее отшельник явно предсказал нечто ужасное, поскольку его пророчество произвело на Матильду глубокое впечатление. По словам Ордерика Виталия, пророчество отшельника и предсказание скорой смерти преследовали Матильду до конца жизни²⁵.

Вильгельм оставался непреклонен и не шел на примирение с Робертом. «Кому из моих предков со времен Роллона приходилось терпеть от своих детей такую враждебность? – вопрошал он баронов. – Если б он мог, то не колеблясь обратил бы против меня весь род людской и убил бы меня, а заодно и вас. Согласно божественному закону, дарованному нам через Моисея, он заслуживает смерти». Со слезами на глазах Матильда умоляла Вильгельма простить сына. Бароны Вильгельма также стремились положить конец распре. «Поправляй ребенка, когда он ошибается, приветствуй его, когда он возвращается, проявляй милосердие, когда он раскаивается», – убеждали подданные своего короля²⁶. Папа Григорий, король Филипп, Роджер Монтгомери и многие священнослужители высказывались в защиту Роберта²⁷. Сам папа римский Григорий писал Вильгельму и Роберту письма, пытаясь добиться их примирения. Он увещевал Роберта «отвергнуть советы нечестивых людей и во всем соглашаться с волей отца»²⁸. Матильда неутомимо искала способ разрешения ссоры. «Королева и доверенные лица короля Франции, а также благородные соседи и друзья объединились, чтобы восстановить мир»²⁹.

Среди тех, кто просил за Роберта, был двоюродный брат Матильды, святой Симон де Крепи. В четвертое воскресенье Великого поста 1079 года он находился в аббатстве Святого Корнилия в Компьене, присутствуя при том, как отрез ткани, именуемый Святой Плащаницей Христа³⁰, поместили в украшенный драгоценными камнями золотой реликварий, подарок королевы Матильды, которая, скорее всего, наблюдала за церемонией лично или прислала своего представителя. Вероятно, именно на этом собрании знати Симон узнал, что произошло в Жерберуа, и решил содействовать примирению Вильгельма и Роберта. Уже на следующий день Симон отправился в путь. Возможно, сама Матильда настояла на вмешательстве кузена, поскольку часто присутствовала при «милых беседах» Симона и Вильгельма³¹.

На Пасху 1080 года, которая пришлась на 12 апреля, вняв уговорам, «суровый король уступил настоянию многих великих людей и, повинуясь отцовскому долгу, примирился с сыном». Роберт прибыл в Руан и получил прощение на тщательно организованном собрании в присутствии папских нунциев и французских посланников. Вильгельм вновь признал старшего сына наследником Нормандии. Роберт долгое время принимал участие в управлении герцогством. Касательно выбора наследника для престола Англии, где Роберта почти не знали, у Вильгельма, должно быть, имелись иные планы. Таким образом, «жестокому спору» был положен конец³².

В присутствии родителей и братьев Роберт засвидетельствовал хартию аббатства Ла-Трините-дю-Мон в Руане³³. Ордерик утверждает, что Вильгельм «постоянно осыпал [Роберта] публичными оскорблениями и упреками за любые неудачи», но другие источники сообщают, что с тех пор отношения между королем и старшим сыном были скорее сердечными.

8 мая 1080 года, не зная о примирении Вильгельма и Роберта, папа Григорий написал своей «дражайшей дочери», королеве Матильде, письмо, где восхвалял любовь, которую она питала к Богу и ближним. «Этим и подобным оружием вооружай своего мужа, когда Бог дает тебе возможность, и не прекращай своих попыток», – призывал Матильду понтифик³⁴.

14 июля королевская чета при участии сыновей Роберта и Руфуса провела заседание суда в канском аббатстве Святой Троицы, рассмотрев судебные иски. Вскоре после этого Вильгельм и Матильда собрались с детьми в городе Бретей, где состоялась помолвка Адели со Стефаном, графом Блуа, которая должна была скрепить мир с противником, доставлявшим Нормандии много хлопот. Дата бракосочетания неизвестна, но, вероятно, свадьба состоялась между 1080 и 1083 годом³⁵. Адель выросла сильной духом, набожной, умной девушкой, обладавшей «красотой, достоинством, грацией и великолепием богини»³⁶. Двоих из ее тринадцати детей назовут в честь Матильды и Вильгельма, а мальчик, который появится на свет в 1096 или 1097 году, станет королем Стефаном. Адель пойдет по стопам матери и заслужит репутацию «влиятельной женщины, прославленной во всем мире»³⁷.