Читать книгу: «Однажды 78»

Пролог

Лето 1978 года в Небраске разливалось густым, тягучим зноем, словно растопленный ирис на горячем асфальте. Солнце, безжалостный медный диск в выцветшем голубом небе, правило балом с рассвета до заката, превращая воздух в дрожащее марево над бескрайними кукурузными полями. Эти поля, плотной зеленой стеной подступавшие к самым окраинам городка Хармони Крик, были альфой и омегой здешней жизни. Они кормили, определяли ритм года – от весенней посадки до осенней уборки – и хранили свои тайны в шелесте высоких стеблей. Казалось, сам воздух здесь был пропитан сладковатым запахом силоса и пылью с проселочных дорог, взметаемой редкими пикапами.

Хармони Крик жил своей неспешной, почти сонной жизнью. Время здесь текло иначе, чем в больших городах, о которых Элис читала в своих книгах. Оно измерялось не минутами, а сменой сезонов, звоном церковного колокола по воскресеньям да гудком поезда, дважды в день нарушавшим полуденную дремоту. Главная улица, Мэйн-стрит, была витриной этого благополучия: аккуратные фасады магазинчиков, сверкающая чистотой аптека старого мистера Смита, кинотеатр «Звезда» с афишей какого-то пыльного вестерна, застывшей там, казалось, с прошлого лета. По тротуарам неторопливо передвигались жители, обмениваясь короткими кивками или замечаниями о погоде. Все всех знали, или, по крайней мере, делали вид, что знают. Жизнь текла по накатанной колее: работа, дом, воскресная служба, редкие выезды в окружной центр за покупками.

Но под этой пасторальной поверхностью скрывалось невидимое разделение. Городок, как и многие ему подобные, был негласно поделен на две части. Ближе к реке, на тенистых улицах с ровными газонами и солидными кирпичными домами, жили те, кого считали элитой. Врачи, юристы, владельцы крупных ферм и бизнесов, вроде отца Джесси, Тео, директора преуспевающей строительной фирмы. Здесь воздух казался чище, тишина – глубже, а взгляды – чуть более снисходительными. Ухоженные сады благоухали розами, поливальные установки чертили радуги над изумрудной травой, а у ворот стояли внушительные седаны и новенькие пикапы. Это был мир, где проблемы обсуждались шепотом за закрытыми дверями, а неприятности старались не выносить на публику. Семья Джесси принадлежала к этому кругу – их дом был одним из самых больших на Элм-стрит, с белым забором и безупречной лужайкой, где Аделаида, мать Джесси, часто возилась с цветами.

Совсем иная картина открывалась на другом конце Хармони Крик, ближе к железнодорожным путям и старым складам. Здесь дома были меньше, теснее прижаты друг к другу, краска на стенах местами облупилась, а заборы из штакетника покосились. Тут жили рабочие с местной фермы, мелкие служащие, семьи, едва сводившие концы с концами. Здесь жизнь была громче, проще и, возможно, честнее. Вечерами на крыльцах собирались соседи, из окон доносилась музыка кантри, а по пыльным улицам носилась ватага ребятишек. Элис жила именно в таком районе. Их небольшой домик на Оук-стрит был уютным, но всегда немного шумным – вечные перепалки со старшей сестрой Ханной, ворчание бабушки Гретты, уставший голос мамы Луизы после смены в больнице. Но Элис любила свой дом, свой район, где все было знакомо и понятно, хотя и чувствовала иногда укол зависти, глядя на просторный дом Джесси.

Несмотря на видимую простоту и открытость, особенно в «простом» районе, над всем городком довлел негласный закон – кодекс молчания. Были темы, которые не обсуждались. Были люди, о чьих делах предпочитали не знать. Слухи о мелком рэкете, о странных сделках, заключаемых по ночам на заброшенных фермах, витали в воздухе, но никто не решался произнести их вслух. Страх – не явный, парализующий, а тихий, въевшийся в подкорку – заставлял людей отводить глаза, пожимать плечами и говорить: «Не мое дело». Особенно если речь заходила о нескольких семьях, чье внезапное обогащение и дорогие машины вызывали перешептывания, но не более того. Этот страх был таким же неотъемлемым элементом пейзажа Хармони Крик, как кукурузные поля и пыльные дороги. И именно с этим молчаливым, невидимым врагом предстояло столкнуться Элис и Джесси, когда их детское любопытство бросит вызов сонному спокойствию городка. Пока же солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые и лиловые тона, и вечерняя прохлада медленно опускалась на раскаленную землю, обещая лишь очередную тихую ночь в сердце Небраски.

Глава 1

На общественном теннисном корте, окруженном сеткой-рабицей, раскаленный воздух звенел от ударов мяча. Элис Фолкнер, тринадцатилетняя, худенькая, как тростинка, носилась по корту с яростной энергией, не замечая прилипших ко лбу рыжих прядей. Ее копна непослушных волос, обычно кое-как усмиренная ободком, сейчас превратилась в огненное облако. Удар, еще удар! Зеленые глаза, большие и выразительные, горели амбициями. Она не просто играла в теннис, она сражалась – с мячом, с жарой, с удушающей скукой этого городка, где самым захватывающим событием за последнее время стало открытие нового автомата с газировкой у бакалейной лавки. Каждый замах ракеткой был маленьким бунтом. Она обожала приключенческие романы, зачитывалась историями о Нэнси Дрю и мечтала о собственной тайне, о деле, которое вырвало бы ее из этой предсказуемой рутины. Иногда, лежа на кровати и глядя в потолок своей комнаты, украшенной постерами рок-групп и вырезками из журналов о путешествиях, она представляла себя отважной сыщицей, идущей по следу опасных преступников. Здесь, на корте, под палящим солнцем, эти мечты казались особенно далекими, но оттого не менее желанными. Ее движения были резкими, порывистыми, в них сквозило нетерпение, жажда чего-то большего, чем просто победа в очередном сете против Джесси.

– Ну же, Джесси, двигайся! – крикнула она, посылая мяч точно в угол корта. – Не спи!

Джесси Браун, ее неизменный партнер по теннису и лучший друг, вздохнул и с трудом отбил мяч. Он был полной противоположностью Элис – невысокий, плотно сбитый, с шапкой темных волос и россыпью веснушек по всему лицу, словно кто-то брызнул на него краской. Его движения были не такими резкими, но более точными, выверенными. Он играл не ради победы над соперником, а скорее ради самого процесса, ради возможности побыть рядом с Элис. В ее присутствии его обычная застенчивость немного отступала, хотя он все равно чувствовал себя неуклюжим рядом с ее бьющей через край энергией. Он тайком восхищался ее смелостью, ее способностью говорить то, что думает, ее неутомимой жаждой приключений, пусть даже пока вымышленных. Он знал, что она считает его немного медлительным, возможно, даже скучным, но все равно приходил на корт каждый раз, когда она звала. Его дом на холме, большой и тихий, с безупречным газоном и мамой Аделаидой, которая всегда пахла ванилью и свежей выпечкой, был полной противоположностью немного суматошному дому Элис. Его отец, Тео Браун, директор крупной строительной фирмы, часто возвращался поздно, и дом наполнялся ощущением порядка и стабильности. Джесси любил свой дом, но рядом с Элис мир казался ярче, опаснее и гораздо интереснее. Он отбил еще один ее мощный удар, и мяч, задев сетку, предательски упал на его стороне.

– Эйс! – победно вскрикнула Элис, вскидывая ракетку.

Джесси только улыбнулся в ответ, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Он знал, что эта игра – лишь прелюдия к чему-то еще. С Элис всегда так.

Игра закончилась предсказуемо – победой Элис. Она упала на пыльную скамейку у сетки, тяжело дыша, но с довольным блеском в глазах. Джесси присел рядом, протягивая ей открытую бутылку теплой колы.

– Ты сегодня как ураган, – сказал он, пытаясь отдышаться. – Что случилось? Опять Ханна довела?

Элис отмахнулась, сделав большой глоток. Ее старшая сестра Ханна, звезда школьной команды по чирлидингу, была постоянным источником раздражения. Они ссорились из-за всего: одежды, музыки, очереди в ванную. Но сегодня дело было не в Ханне.

– Да нет, – протянула Элис, болтая ногой в кеде. – Просто… скучно, Джесси. Ужасно скучно. Лето, каникулы, а мы только и делаем, что гоняем мяч под этим дурацким солнцем. Неужели ничего интересного никогда не случится?

Она обвела взглядом корт, пыльную дорогу за ним, неподвижные кроны деревьев. В ее голосе звучала неподдельная тоска.

– Ну… мы можем сходить вечером в кино, – неуверенно предложил Джесси. – Говорят, «Челюсти» снова показывают.

Элис поморщилась.

– Кино – это не настоящее приключение. Это… как смотреть на чужую жизнь. Я хочу свою! Понимаешь? Чтоб сердце колотилось, чтоб… чтоб было страшно и захватывающе!

Она вскочила, ее энергия снова била ключом.

– Ладно, пойдем домой. Может, бабушка Гретта испекла свой яблочный пирог. Хоть какая-то радость.

Джесси молча кивнул. Он не разделял ее жажды опасных приключений, но был готов следовать за ней куда угодно, даже если это означало просто идти домой по раскаленным улицам Хармони Крик. Он поднял свою ракетку и сумку. Солнце начало клониться к западу, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона. Воздух стал чуть прохладнее, но все еще был тяжелым, насыщенным предчувствием вечерней грозы…

Солнце золотило рыжую копну волос Элис, вечно выбивающуюся из-под простого тканевого ободка, и зажигало озорные искорки в ее больших зеленых глазах. Она размахивала своей старенькой теннисной ракеткой, как трофеем, а ее худенькая фигурка так и излучала энергию. Джесси, плелся чуть позади. Его темные волосы прилипли ко лбу от жары и недавней игры, а в глазах читалась легкая усталость и привычная робость.

– Признай, Джесс, я тебя сегодня сделала! – Элис победно обернулась, и ее смех звонко разнесся над полями. – Особенно тот последний гейм. Ты видел, как мяч пролетел? Прямо у линии!

Джесси смущенно улыбнулся, поправляя свою ракетку на плече.

– Ладно, ладно, ты была в ударе. Но в следующий раз…

– В следующий раз ты будешь покупать мне мороженое, – перебила Элис, подпрыгнув на месте. – Ванильное с шоколадной крошкой. Ты обещал! Ставка есть ставка.

– Помню я, помню, – пробормотал Джесси, не в силах скрыть улыбку. Ему нравилась эта ее уверенность, ее неуемная энергия, которая словно передавалась и ему, заставляя забыть о собственной застенчивости.

Они шли, погруженные в свою беззаботную болтовню, обсуждая прошедший матч, планы на завтра, дурацкую шутку учителя математики. Мир вокруг принадлежал им – огромный, залитый закатным светом, полный простых радостей и летних приключений. Они не знали, что через несколько мгновений их привычный мир рухнет, уступая место чему-то темному и страшному, что пряталось за фасадом сонного городка. Шелест кукурузы вдруг показался не таким уж и мирным, а тени – длиннее и гуще, чем обычно.

Идиллию разорвал нарастающий рев мотора. Он возник внезапно, словно из ниоткуда, агрессивный и неуместный в этой вечерней тишине. Из-за крутого поворота, где дорога ныряла в густую тень от старых вязов, вылетели две машины. Черные, блестящие, они казались хищными зверями на фоне заката. Первая резко затормозила прямо перед ними, подняв тучу пыли, которая тут же начала медленно оседать в неподвижном воздухе. Визг шин по гравию резанул по ушам. Вторая машина встала чуть позади, перекрывая дорогу.

Двери распахнулись почти одновременно. Трое мужчин – высокие, крепкие, их лица скрыты за надвинутыми на глаза бейсболками и темными очками, – выскочили наружу. Движения их были резкими, отточенными, лишенными суеты. Они рывком распахнули дверь остановившегося перед ними старого «Форда», который Элис и Джесси раньше не заметили, скрытого за поворотом. Из машины силой выволокли парня – лет семнадцати, может, чуть старше, светлые волосы растрепаны, на лице ужас и недоумение. Он закричал, коротко, отчаянно, попытался вырваться, но его тут же скрутили. Один из мужчин с размаху ударил его кулаком в живот. Парень согнулся, захрипел.

– В багажник его! Быстро! – рявкнул один из нападавших, голос был низким и грубым.

Борьба была короткой и жестокой. Парня, сопротивлявшегося изо всех сил, но явно уступавшего в силе, буквально затолкали в багажник первой машины. Раздался глухой стук, крик оборвался. Крышка багажника захлопнулась с металлическим лязгом, отрезая последнюю надежду. Мужчины быстро сели по машинам. Моторы снова взревели, и черные седаны, развернувшись прямо на узкой дороге, сорвались с места, уносясь обратно, за поворот, оставляя за собой лишь облако пыли и оглушительную, звенящую тишину. Весь эпизод занял не больше минуты, но эта минута растянулась для Элис и Джесси в вечность, полную ужаса и недоумения. Старый «Форд» остался стоять на обочине с распахнутой дверцей, немой свидетель произошедшего.

– Сюда! – прошептала Элис, ее голос был едва слышен.

Она схватила похолодевшую руку Джесси и рывком утащила его с дороги в густые заросли кукурузы. Стебли хлестнули по лицу, зашуршали вокруг, мгновенно скрывая их от мира. Они прижались к земле за первыми рядами растений, чувствуя, как бешено колотится сердце в груди, отдаваясь гулкими ударами в ушах. Дыхание сперло, словно кто-то сдавил легкие ледяной рукой. Джесси дрожал всем телом, его глаза были широко распахнуты от ужаса, он смотрел на Элис, ища спасения или объяснения тому, что только что произошло.

Элис тоже была напугана, до тошноты, до дрожи в коленках. Но сквозь парализующий страх в ней пробивалось что-то еще – острое, обжигающее любопытство, смешанное с возмущением. В ее зеленых глазах, все еще полных страха, загорелся опасный огонек – огонек авантюризма, который всегда жил в ней и который сейчас разгорался с новой силой под воздействием шока и адреналина. Она видела не только ужас похищения, она видела тайну, которую необходимо было разгадать.

Прошло несколько минут, прежде чем рев удаляющихся моторов окончательно стих вдали. Пыль медленно оседала на дорогу, возвращая миру его прежние очертания. Тишина снова окутала поля, но теперь она была не умиротворяющей, а зловещей, полной невысказанных угроз. Элис осторожно выглянула из-за кукурузных стеблей. Дорога была пуста, если не считать брошенного «Форда».

– Они уехали, – прошептала она, голос все еще дрожал. Она повернулась к Джесси, который сидел на земле, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку невидящим взглядом. – Джесс, мы должны… мы должны пойти в полицию! Немедленно! Рассказать шерифу все, что видели!

Джесси вздрогнул и поднял на нее испуганные глаза.

– В полицию? Элис, ты с ума сошла? Ты видела этих людей? Они… они опасны! Очень опасны! А если они узнают, что мы видели? Если они придут за нами?

– Но мы не можем просто так это оставить! – горячо возразила Элис, страх начал уступать место праведному гневу. – Они похитили человека! Прямо у нас на глазах! Мы должны помочь ему! Мы единственные свидетели!

– А если шериф нам не поверит? – Голос Джесси был полон отчаяния. – Или… или еще хуже? Ты же знаешь, как у нас в городе бывает. Некоторые люди… лучше их не трогать. Мой отец всегда говорит: не лезь не в свое дело. Это может плохо кончиться.

Элис нахмурилась. Слова Джесси, продиктованные страхом, неожиданно попали в цель. Она вспомнила перешептывания взрослых, недомолвки, странные истории о людях, которые слишком много знали или задавали не те вопросы. А что, если Джесси прав? Что, если полиция бессильна или не захочет связываться? Что, если эти люди – часть той самой темной стороны города, о которой взрослые говорили только шепотом?

Она посмотрела на дорогу, на брошенную машину, потом снова на перепуганное лицо друга. Страх боролся в ней с жаждой справедливости и неудержимым любопытством.

– Хорошо, – сказала она тихо, но решительно. Ее глаза сверкнули упрямством. – Мы не пойдем в полицию. Пока не пойдем. Но мы не можем сидеть сложа руки. Мы сами выясним, кто эти люди и зачем они похитили того парня. Мы проведем собственное расследование. В тайне ото всех.

– Элис, нет! Это безумие! – Джесси вскочил на ноги. – Это не игра!

– Я знаю, что не игра! – отрезала Элис. – Но мы видели. Мы не можем просто забыть об этом. Я не могу. Ты со мной?

Она протянула ему руку. Джесси смотрел на ее руку, потом на ее решительное лицо, потом снова на пустынную дорогу, где только что разыгралась трагедия. Он был до смерти напуган. Но мысль о том, чтобы оставить Элис одну в этой опасной затее, пугала его не меньше. И еще… он видел огонь в ее глазах, и этот огонь завораживал и притягивал его. Медленно, колеблясь, он вложил свою дрожащую руку в ее.

– Хорошо, – выдохнул он. – Я с тобой. Но будь осторожна, Элис. Пожалуйста.

***

Летняя ночь опустилась плотным, теплым одеялом. Цикады стрекотали неумолчно в высокой траве, их звук смешивался с далеким гулом редких машин на шоссе. В доме Элис царила тишина – мать, Луиза, вероятно, уже спала после долгой смены в больнице, Ханна, скорее всего, заперлась у себя с журналом или болтала по телефону, а бабушка Гретта дремала в своем кресле перед мерцающим экраном телевизора. Но для Элис эта тишина была сигналом к действию. Окно ее комнаты на первом этаже поддалось с тихим скрипом, достаточно знакомым, чтобы не вызывать тревоги. Лунный свет серебрил подоконник. Элис, как тростинка, проскользнула в проем легко, словно делала это сотни раз. Она приземлилась на мягкую, чуть влажную от вечерней росы траву почти бесшумно, задержав дыхание. Огляделась – темные окна соседних домов, спящий сад, силуэт дуба у забора. Никого. Она махнула рукой тому, кто остался в тени ее комнаты.

Мгновение спустя из окна, гораздо неуклюже, стал выбираться Джесси. Его темная футболка зацепилась за раму, послышался сдавленный чертых. Он спрыгнул на землю тяжелее, чем Элис, чуть не потеряв равновесие. Его лицо в лунном свете казалось бледным, а глаза испуганно метались по сторонам.

– Тише ты, слон, – прошипела Элис, хватая его за руку и увлекая за собой вглубь двора, подальше от дома, к старому кострищу, спрятанному за разросшимися кустами сирени. Воздух пах пылью дорог, и чем-то сладким, цветочным – ароматом. Каждый шорох казался им оглушительным в этой напряженной тишине. Они шли, пригибаясь, словно шпионы из любимых книг Элис, хотя единственной реальной угрозой было быть замеченными ее семьей.

Джесси все еще не отошел от увиденного несколько часов назад. Образ черной машины, распахнутой дверцы, грубых рук, заталкивающих сопротивляющегося парня в багажник, снова и снова вспыхивал перед его глазами. И звук – глухой удар, с которым захлопнулась крышка, отрезая крик. Он споткнулся о предательски вылезший из земли корень яблони, взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и задел сухие ветки куста. Звук показался ему оглушительным.

– Джесси! – Элис резко обернулась и прижала палец к губам. – Хочешь, чтобы нас бабушка поймала? Или Ханна? Она же сразу все маме разболтает.

– Прости, – пробормотал Джесси, виновато опуская голову. Сердце колотилось где-то в горле. Он снова бросил затравленный взгляд на темные окна дома Элис, потом на чернеющие силуэты деревьев на границе их двора. Все вокруг казалось зловещим, полным скрытых наблюдателей. Ему хотелось одного – вернуться домой, запереться в своей комнате и сделать вид, что этого вечера никогда не было. Но он был здесь, на заднем дворе Элис, крадучись к кострищу, потому что она попросила. Потому что это была Элис.

Они добрались до старого, выложенного камнями круга, где иногда ее бабушка сжигала осенние листья. Вокруг валялись сухие ветки, обрывки старых газет, которые Гретта использовала для растопки. Элис опустилась на корточки и принялась быстро собирать горючее. Джесси неуверенно топтался рядом, все еще оглядываясь. Элис действовала уверенно, деловито. Она соорудила небольшой шалашик из веток, подсунула под него скомканные страницы местной газеты «Небраска Стар». Затем достала из кармана джинсовой куртки коробок спичек – наверняка стащенный с кухонной полки. Чиркнула спичкой о коробок. Маленький огонек задрожал, осветив на мгновение ее сосредоточенное лицо с торчащими рыжими прядями. Она поднесла пламя к бумаге.

Огонь занялся не сразу. Сначала бумага нехотя задымила, потом появился маленький, робкий язычок пламени. Он лизнул сухую ветку, другую. Послышалось легкое потрескивание. Пламя медленно набирало силу, разгоняя мрак вокруг кострища, отбрасывая на их лица и кусты сирени дрожащие, оранжевые блики. Стало немного теплее, уютнее, но этот уют был обманчив. Мрак за границей светового круга казался еще гуще и непрогляднее. Джесси поежился, хотя ночь была теплой.

Элис села, обхватив колени руками, и уставилась на огонь. Ее глаза блестели – не только отблесками пламени, но и странной, лихорадочной энергией. Молчание затягивалось. Джесси сел напротив, не решаясь его нарушить. Треск веток в костре казался единственным звуком в мире. Наконец Элис заговорила, ее голос был ниже обычного, с хрипотцой волнения.

– Ты видел их лица? Тех двоих, что были ближе? – спросила она, не отрывая взгляда от огня.

Джесси вздрогнул, снова переживая тот момент. Теннисные ракетки выпали из их рук, когда они увидели тормозящую у обочины черную машину. Потом вторую. Трех мужчин. Их быстрые, слаженные движения. Парня, которого они выволокли из старенького «Форда». Его испуганное, искаженное лицо.

– Не очень, – пробормотал Джесси. – Один… у него были усы. Темные. И он был… большой. Очень. Второй – помоложе, кажется. Светлые волосы. Третьего я почти не видел, он был за рулем второй машины. А парень… он кричал что-то? Я не разобрал.

– Я тоже, – Элис кивнула. Она подбросила в костер еще одну сухую ветку. Пламя взметнулось выше, осветив ее решительное лицо. – Но я запомнила машину. Та, в которую его запихнули. Это был «Шевроле Импала». Черный, блестящий. И номер… я почти уверена, что видела цифры. Пятерка, тройка… потом не помню. Все так быстро произошло. Они схватили его… вот так! – Она резко выбросила руки вперед, имитируя захват. – И в багажник… Бам!

Джесси снова вздрогнул и отвел взгляд от огня, посмотрев на Элис.

– Элис… может, нам стоит… забыть? Или рассказать взрослым? Твоей маме? Моим родителям?

Элис резко повернулась к нему, ее лицо стало серьезным, почти суровым. Огонь плясал в ее глазах, делая их похожими на кошачьи.

– Рассказать? Если мы расскажем, они могут узнать… что мы видели. Что будет тогда? – Она понизила голос до шепота. – И потом… ты не понимаешь! Это же… это настоящее дело! Как в книгах! Мы – единственные свидетели. Мы видели то, чего не должен был видеть никто. Мы можем выяснить, кто они. Зачем они похитили того парня. Может, мы сможем его спасти!

Она наклонилась ближе, ее голос звенел от возбуждения, заглушая страх.

– Представляешь? Мы будем как… как Нэнси Дрю и братья Харди! Мы найдем улики, проследим за ними! Это наш шанс, Джесси! Сделать что-то настоящее, важное! Не просто играть.

Он боялся. Боялся тех мужчин, боялся того, что они могут сделать. Но еще больше он боялся потерять Элис. Потерять ее дружбу, ее уважение. Боялся показаться трусом в ее глазах. Ее энтузиазм был заразителен, как летняя лихорадка.

– Но… как? Мы же ничего не знаем, – пролепетал он, чувствуя, как его решимость тает под ее напором.

– Мы начнем с машины! – тут же подхватила Элис. – Черный «Шевроле Импала Она говорила быстро, на ходу выстраивая план. Джесси видел, что ее уже не остановить. Внутренний конфликт разрывал его – страх боролся с желанием быть рядом с ней, быть частью ее захватывающей истории. Желание быть ее героем, пусть даже напуганным до смерти.

– Ладно, – выдохнул он наконец, сам удивляясь своему решению. – Ладно, Элис. Я помогу. Но… только если мы будем очень осторожны.

Улыбка Элис осветила ее лицо ярче пламени костра.

– Конечно, будем! Это же главное правило детектива! – Она протянула ему руку над огнем. – Клянемся? Что никому ни слова. Это наша тайна. Только ты и я.

Джесси посмотрел на ее протянутую ладонь, потом ей в глаза. Он колебался лишь мгновение, а затем решительно пожал ее руку. Их ладони были теплыми от близости огня.

– Клянусь, – тихо сказал он.

Они еще не знали, что этот маленький костер на заднем дворе стал началом пути, который навсегда изменит их жизни.

***

Утренний луч, пробившись сквозь щель темных занавесок, нагло танцевал на подушке Джесси, щекоча его веки. Но разбудил его не свет, а пронзительный треск телефона на тумбочке рядом с кроватью. Он застонал, зарываясь лицом глубже в подушку, пахнущую вчерашним днем и чем-то неуловимо тревожным – отголоском ночного костра и данной углистой клятвы. Телефон не унимался, его дребезжание казалось оглушительным в утренней тишине спальни. Наконец, Джесси с трудом разлепил один глаз и протянул руку к трубке, сбив по пути стопку комиксов.

– Алло? – прохрипел он, голос был вязким и сонным.

– Джесси! Наконец-то! Ты что, еще спишь? – голос Элис на другом конце провода звенел энергией, как натянутая струна теннисной ракетки. В нем не было и следа вчерашнего страха, только чистое, незамутненное нетерпение. – У меня идея! Помнишь, мы говорили про кукурузное поле? Миссис Хендерсон живет прямо на его окраине! У старого дуба, помнишь? Мы должны сходить к ней. Вдруг она что-то видела вчера вечером? Может, машины? Или слышала что-то?

Джесси сел на кровати, моргая и пытаясь прогнать остатки сна. В памяти всплыли обрывки вчерашнего вечера: темные фигуры, хлопок дверцы багажника, их собственный испуганный бег, жар костра на заднем дворе и торжественные, шепотом произнесенные слова клятвы. Реальность ночного приключения казалась сейчас далекой и немного нелепой при свете дня. Сомнения, которые он так старательно давил в себе прошлой ночью под гипнозом огня и решимости Элис, теперь выползали наружу, липкие и неприятные.

– Элис… сейчас? Прямо с утра? – он потер глаза. – А что мы ей скажем? «Здравствуйте, миссис Хендерсон, вы случайно не видели, как вчера похищали парня?»

– Не будь занудой, Джесси! – отрезала Элис. – Придумаем что-нибудь. Скажем… скажем, у нас котенок убежал в ту сторону. Маленький, рыжий. Потерялся вчера вечером. Она старенькая, одинокая, может, разговорится. Главное – посмотреть ей в глаза, понять, знает она что-то или нет. Так что вставай! Встречаемся через полчаса у моего дома. И не опаздывай!

Щелчок в трубке оборвал разговор. Джесси медленно опустил ее на рычаг, глядя в окно на залитую солнцем улицу. Там все было как обычно: мистер Абернати выкатывал мусорный бак, где-то вдалеке лаяла собака.

Полчаса спустя они шли по тихой улице Вязов, ведущей к окраине городка. Утро уже стряхнуло с себя сонную негу, но летняя жара еще не вступила в свои права. Воздух был свежим, пахнущим росой и свежескошенной травой с соседних лужаек. Из открытого окна булочной на углу доносился сладкий аромат корицы и ванили, а над дверью магазинчика миссис Перкинс мелодично звякнул колокольчик, когда почтальон оставил утреннюю газету.

Эта умиротворяющая картина резко контрастировала с тем, что творилось в душе Джесси. Он шел чуть позади Элис, запинаясь о трещины в тротуаре, искоса поглядывая на редких прохожих – пожилую пару, выгуливающую пуделя, мальчишку на велосипеде с газетами. Казалось, на их лбах написана их тайная миссия, и каждый встречный сейчас остановится и спросит, куда это они направляются с такими серьезными лицами.

Элис, наоборот, шагала уверенно, ее косичка подпрыгивала в такт шагам. Она с интересом разглядывала дома, аккуратные лужайки, клумбы с яркими петуниями и бархатцами.

– Смотри, Джесси, – вдруг прошептала она, указывая на старый, покосившийся дом впереди, почти скрытый за разросшимися кустами дикого винограда. – Это он. Дом миссис Хендерсон.

Они замедлили шаг. Чем ближе они подходили, тем сильнее ощущалась какая-то заброшенность, несмотря на буйство зелени. Казалось, время здесь остановилось много лет назад. Возле покосившейся калитки их встретил запах пыли и смешанный с терпким ароматом цветов.

Дом миссис Хендерсон стоял немного на отшибе, последним на улице перед тем, как дорога упиралась в бескрайнее кукурузное поле, золотившееся под утренним солнцем. Сам дом был небольшим, деревянным, с облупившейся белой краской и темными пятнами плесени у фундамента. Веранда просела под тяжестью лет, а одно из окон на втором этаже было заколочено фанерой. Но сад… сад был полон жизни. Яркие вспышки роз – алых, розовых, чайных – соседствовали с пышными шапками гортензий и высокими стеблями дельфиниумов. Казалось, вся нерастраченная забота хозяйки была вложена в эти цветы, которые буйно цвели, не обращая внимания на общую запущенность вокруг. Старый, выцветший садовый гном с отбитым носом выглядывал из зарослей папоротника, словно молчаливый страж этого островка былой красоты.

Элис решительно толкнула скрипучую калитку. Джесси нерешительно последовал за ней, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Тишина, стоявшая вокруг дома, была почти осязаемой, нарушаемая лишь жужжанием пчел над цветами и их собственными шагами по заросшей травой дорожке.

Они увидели ее у дальней клумбы с розами. Миссис Хендерсон, сгорбленная, в выцветшем ситцевом переднике поверх простого платья, медленно поливала цветы из старой металлической лейки. Седые волосы были стянуты в неаккуратный пучок, а лицо, покрытое сеткой морщин, выражало усталость и какое-то давнее горе. Она так была поглощена своим занятием, что не сразу заметила детей.

– Миссис Хендерсон? – голос Элис прозвучал неожиданно громко в утренней тишине.

Старушка вздрогнула, едва не выронив лейку. Она медленно выпрямилась, насколько позволяла больная спина, и повернулась к ним. Ее выцветшие голубые глаза смотрели настороженно, почти испуганно, из-под густых седых бровей. Она прищурилась, словно пытаясь разглядеть незваных гостей сквозь завесу солнечного света и собственных мыслей.

– Здравствуйте, мэм, – начала Элис своим самым обаятельным тоном, сделав шаг вперед. – Простите, что беспокоим вас так рано. Мы ищем… э-э… котенка. Нашего котенка, Пушка. Он такой маленький, рыжий, с белым пятнышком на груди. Он вчера вечером убежал куда-то сюда, в сторону поля. Вы случайно его не видели?

Она говорила быстро, чуть сбивчиво, но уверенно. Джесси стоял позади, переминаясь с ноги на ногу и чувствуя себя ужасно глупо. Он старательно разглядывал свои кеды, не в силах поднять глаза на миссис Хендерсон. Вранье давалось ему тяжело, особенно такое нелепое. Он был уверен, что его неловкость и бегающие глаза выдают их с головой.

Миссис Хендерсон молча слушала Элис, ее взгляд скользнул с девочки на мальчика и обратно. Лицо ее оставалось непроницаемым, но в глубине глаз мелькнуло что-то похожее на страх. Она нервно сжала ручку лейки.

– Котенка? – переспросила она глухо, ее голос был сухим, как прошлогодние листья. – Рыжего? Нет. Никаких котят я не видела. И вчера вечером тоже ничего не видела и не слышала. Тихий был вечер. Очень тихий.

Она сделала акцент на последнем слове, и ее взгляд на мгновение задержался на лице Элис, словно пытаясь прочесть что-то за ее невинной улыбкой. Затем она резко отвернулась, сделала несколько шагов к дому, все так же сжимая лейку.

– Мне нужно идти. Дела, – пробормотала она уже себе под нос, не оборачиваясь. Дверь дома скрипнула и захлопнулась за ней с глухим стуком, оставив детей одних посреди сада, пахнущего розами и тревогой.

Элис и Джесси молча стояли на дорожке, глядя на плотно закрытую дверь. Солнце припекало, жужжание пчел казалось теперь назойливым и раздражающим. Яркие цветы вдруг потеряли свою прелесть, их буйство красок выглядело теперь неуместным, почти вызывающим на фоне той быстрой, испуганной реакции хозяйки дома. Тишина, повисшая после ухода миссис Хендерсон, была тяжелой и гнетущей. Они отошли от дома, медленно двигаясь к калитке, каждый погруженный в свои мысли. Воздух, еще недавно казавшийся свежим, теперь ощущался спертым.

– Она боится, Элис, – наконец проговорил Джесси, его голос был тихим, почти шепотом. Он остановился у калитки и повернулся к подруге. Его лицо было бледным, веснушки на носу казались темнее обычного. – Ты видела ее глаза? Она точно что-то знает. Или видела. И она до смерти напугана.

Он сглотнул, собираясь с духом.

– Мы должны рассказать все взрослым. Они разберутся. Это не наше дело, Элис. Мы можем серьезно влипнуть.

Элис резко остановилась и развернулась к нему. Ее щеки пылали.

– Рассказать взрослым? Джесси, ты серьезно? – ее голос зазвенел от возмущения. – Ты же клялся! Мы дали клятву у костра! «Хранить тайну, что бы ни случилось!» И что теперь? Увидели одну напуганную старушку и сразу бежать к мамочке?

Она подошла к нему вплотную, глядя прямо в глаза.

– Она боится, да. И это значит, что мы на верном пути! Это доказывает, что произошло что-то серьезное! Мы не можем просто так все бросить! Ты что, струсил? Я думала, мы команда… Я думала, ты со мной.

Слова «струсил» и «я думала, ты со мной» ударили Джесси сильнее, чем любой кулак. Он почувствовал, как краска заливает его щеки. Он хотел возразить, сказать, что боится не за себя, а за них обоих, что это не трусость, а здравый смысл, но слова застряли в горле. Он видел решимость в Элис, ее несгибаемое желание докопаться до правды, чего бы это ни стоило. И он знал, что спорить бесполезно. Знал, что снова уступит. Потому что боялся потерять ее дружбу, ее расположение, даже больше, чем боялся тех неизвестных мужчин на черных машинах.

– Нет… я не струсил, – промямлил он, отводя взгляд.

Элис победно улыбнулась.

– Вот и отлично! Значит, продолжаем. И думать забудь про взрослых! Это наше дело. Только наше.

***

Солнце стояло уже довольно высоко, когда Элис и Джесси, крутя педали своих Швиннов, выехали из-за поворота и покатили по каменистой дорожке, ведущей к городскому парку. Разочарование после визита к старушке висело между ними плотным, невидимым облаком. Она явно что-то скрывала. Но вытянуть из нее хоть что-то оказалось невозможным. Ветер трепал волосы Элис, выбившиеся из-под белого ободка, и она нетерпеливо смахнула их со лба.

Парк встретил их привычным летним гулом: визгом детей на качелях, далеким стуком бейсбольного мяча о биту и монотонным стрекотом цикад, прячущихся в густой листве разнообразных деревьев. Воздух был пропитан запахом травы и нагретого асфальта.

Они прислонили велосипеды к стволу раскидистого клена и направились к небольшому фургончику с надписью "Мороженое". Белый фартук продавца, пожилого мужчины с добрыми глазами, был испачкан шоколадными разводами.

– Два рожка, пожалуйста, – сказал Джесси, протягивая мятую долларовую купюру. – Мне ванильное, а ей… – он вопросительно посмотрел на Элис.

– Клубничное, – решительно ответила она, словно выбирала не десерт, а тактику для следующего шага их расследования.

Получив холодное лакомство, они устроились на деревянной скамейке в тени, откуда открывался вид на главную аллею парка и проезжающие мимо машины. Элис ела быстро, нетерпеливо облизывая стекающие по вафельному рожку розовые капли, ее зеленые глаза внимательно сканировали каждую проезжающую машину. Форд, Шевроле, старенький пикап Додж… Ничего похожего на тот черный седан, который они видели вчера вечером у кукурузного поля. Джесси ел медленнее, задумчиво разглядывая тающий шарик ванильного мороженого. Прохлада приятно холодила язык, но не могла заглушить тревогу, поселившуюся внутри.

– Это бесполезно, Эл, – вздохнул он, проведя языком по верхней губе. – Мы даже не знаем, что ищем. Номер? Мало ли черных седанов в округе?

– Мы ищем «что-то», – упрямо возразила Элис, ее взгляд остановился на проезжающем мимо полицейском патрульном автомобиле. Она проследила за ним, пока он не скрылся за поворотом.

Внутренне Джесси понимал, что Элис права. Их тихий городок, где самым большим событием была ежегодная ярмарка, вдруг стал сценой для чего-то темного и опасного. Поэтому он молча продолжал сидеть рядом, всматриваясь в прохожих и машины, хотя сердце его сжималось от страха. Мимо прошла миссис Бойд с коляской, кивнула им. Проковылял старик Абернати, опираясь на палку. Обычная жизнь шла своим чередом, словно вчерашний вечер был просто дурным сном.

Внезапно их уединение было нарушено громкими голосами и скрипом велосипедных тормозов. К их скамейке подкатили Марк и Стивен – их приятели по теннисной секции. Марк, крепкий блондин с вечно взъерошенными волосами, спрыгнул с велосипеда с такой энергией, будто только что выиграл Уимблдон. Стивен, более спокойный и высокий, аккуратно прислонил свой велосипед рядом с их.

– Эй, парочка! Прогуливаете тренировку? – весело крикнул Марк, плюхаясь на скамейку рядом с Джесси. От него пахло солнцем и пылью теннисного корта. – Тренер Хендрикс рвал и метал, когда вас не увидел. Особенно тебя, Элис. Говорил, твой бэкхенд все еще похож на удар дохлой рыбой.

Элис поморщилась, но на ее лице промелькнула тень улыбки. Появление ребят вырвало их из плена тревожных мыслей, вернуло в привычный мир летних каникул и спортивных баталий.

– Отстань, Марк, – отмахнулась она, хотя легкое румянец тронул ее щеки. – Просто решили охладиться. Жарко сегодня.

– Еще бы! – подхватил Стивен, садясь, рядом. – Мы там чуть не сварились. Я думал, мячик расплавится прямо на лету. Кстати, Элис, твоя сестраспрашивала, где ты. Выглядела… недовольной. Как обычно.

Элис закатила глаза. Отношения со старшей сестрой были вечной головной болью. Ханна считала ее несносным ребенком, вечно сующим нос не в свои дела. Иронично, подумала Элис, ведь сейчас она занималась именно этим, только в гораздо более опасном масштабе.

– Пусть ищет, – буркнула она, стараясь придать голосу безразличие. – Джесси, ты свое мороженое скоро до асфальта докапаешь.

Джесси вздрогнул и торопливо облизал рожок. Присутствие друзей немного разрядило обстановку, но подспудное напряжение никуда не делось. Он украдкой взглянул на Элис. Она уже оживленно спорила с Марком о каком-то недавнем матче, ее рыжие волосы блестели на солнце, и на мгновение она показалась ему прежней – беззаботной девчонкой с теннисного корта. Но он видел, как ее взгляд нет-нет да и метнется к дороге, как пальцы нервно теребят краешек джинсовых шорт.

Разговор перескочил на планы на вечер – кто-то собирался на речку, кто-то – в кино на новый фильм ужасов. Марк с упоением рассказывал, как вчера они с отцом ездили на рыбалку и поймали «во-о-от такого сома», разводя руками так широко, что чуть не сбил рожок Стивена. Стивен делился впечатлениями о пластинке группы Queen, которую ему недавно привез дядя из Чикаго. Обычные летние разговоры. Но для Элис и Джесси они звучали как будто издалека, приглушенно. Настоящая жизнь, та, что захватила их вчера вечером у кукурузного поля, разворачивалась параллельно, невидимая для остальных.

Элис слушала болтовню Марка, кивала, даже смеялась шуткам, но ее мозг лихорадочно работал. Просто сидеть и ждать у моря погоды – не вариант. Нужно действовать активнее. Но как? Кого еще можно спросить? Где искать? Мысли метались, цепляясь одна за другую. Может, стоит еще раз съездить к тому месту у поля? Поискать следы? Или попробовать узнать что-то о самом похищенном парне? Кто он? Эта неизвестность давила.

Внезапно Марк хлопнул себя по колену.

– Ну что, ребята, может, махнем к реке? Вода сегодня – парное молоко!

– Да, пошлите! – поддержал Стивен, поднимаясь.

Элис и Джесси переглянулись. Река. Беззаботное купание. Как же это было далеко от их реальности.

– Вы как? – спросил Стивен, глядя на них.

– Мы… мы, наверное, попозже, – выдавила Элис, пытаясь улыбнуться. – Мне еще надо домой заскочить. Сестра, помнишь?

– А я… я с Элис, – быстро добавил Джесси, вставая со скамейки. Его ноги были немного ватными.

Марк пожал плечами.

– Ну, как знаете. Тогда до завтра на корте? Постарайтесь не проспать! – он подмигнул и вместе со Стивеном вскочил на велосипед. – Пока!

– Пока! – крикнули им вслед Элис и Джесси.

Они смотрели, как удаляются фигуры их друзей, пока те не скрылись за деревьями.

Глава 2

Полуденное солнце жарило нещадно, превращая асфальт школьного двора в липкое, пузырящееся марево. Элис брела рядом с Джесси, болтая без умолку о прошедшей игре на корте, и о том, как несправедливо Ханна снова заняла ванную на все утро. Тяжелый рюкзак оттягивал плечи, но привычная энергия била в ней ключом, подпитываемая не только летним зноем.

Джесси шел молча, понурив голову. Он отвечал на болтовню Элис односложно, больше думая о том вечере – о темноте, реве мотора, глухом стуке в багажнике и леденящем кровь ощущении собственной уязвимости.

Они как раз сворачивали с Мейпл-стрит на Элм, знакомый путь домой мимо небольших, аккуратных домиков с подстриженными лужайками и неизменными американскими флагами у крыльца. Улица была почти пуста, лишь вдалеке виднелся почтальон, методично обходящий свои владения. Тишину нарушало щебетание птиц, да мерный скрип старых качелей на чьем-то заднем дворе. Они почти поравнялись с универсальным магазином старика Питти, пропахшим керосином, специями и пыльными конфетами, когда Элис резко остановилась, ее рука мертвой хваткой вцепилась в локоть Джесси.

– Джесси, смотри! – прошептала она, голос внезапно сел.

Джесси вздрогнул от неожиданности и боли – Элис вцепилась так, что ногти впились в кожу. Он проследил за ее взглядом. Там, у тротуара, прямо перед витриной магазина, где обычно стоял пикап мистера Питти, припаркованный чуть небрежно, стоял он. Черный, блестящий на солнце Шевроле. Не новый, но ухоженный, с хищным изгибом капота. Точно такой же, как те две машины вчера вечером. Холод пробежал по спине Джесси, заставив волосы на затылке встать дыбом. Буквально позавчера они были тенями в сгущающихся сумерках, а сегодня – вот он, стоит под ярким солнцем, нагло и буднично.

– Ты… ты уверена? – пролепетал Джесси, чувствуя, как пересохло во рту. Городок был маленьким, но черные седаны все же встречались.

– Уверена! – твердо ответила Элис, не сводя глаз с машины. – Тот же самый. Я помню царапину на бампере. Пойдем ближе. Только осторожно.

Они сделали вид, что рассматривают выцветшие объявления в витрине магазина – рекламу газонокосилок и объявление о пропаже чьей-то собаки. Сердце Элис колотилось, она старалась дышать ровно, мельком оглядывая улицу – никого подозрительного. Дверь магазина была закрыта, внутри виднелась лишь массивная фигура самого Питта за прилавком. Машина казалась пустой. Взгляд Джесси метался от машины к двери магазина и обратно. Он инстинктивно сделал шаг назад, готовый в любой момент сорваться с места.

– Не трусь, – шикнула Элис, заметив его маневр, и осторожно шагнула чуть ближе к задней части автомобиля, прячась за пыльным кустом сирени у края тротуара. Отсюда им был виден номерной знак. Он был забрызган грязью, но не хаотично, а как-то… целенаправленно. Словно кто-то специально проехал по луже или даже замазал его рукой. Цифры и буквы почти не читались. Это не могло быть случайностью. У Элис внутри все похолодело. Это уже не просто подозрение, это улика. Они «скрываются».

– Видишь? Номер грязный – прошептала она, указывая подбородком.

Джесси кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его взгляд скользнул выше, к заднему стеклу, и он замер. На темном стекле, в нижнем правом углу, была наклейка. Небольшая, сантиметров десять в диаметре, но четкая. Черная змея, обвившаяся вокруг темно-красной розы. Изображение было стилизованным, даже элегантным, но от него веяло чем-то зловещим. Змея и роза. Опасность и… что? Любовь? Тайна? Это было похоже на какой-то символ, знак принадлежности.

– Змея… – прошептала Элис, наклоняясь вперед, чтобы лучше рассмотреть. Ее глаза горели. Вот оно! Эта деталь врезалась в память, яркая и конкретная. – Змея вокруг розы. Запомни, Джесси.

Внезапно дверь магазина скрипнула и распахнулась. Из прохладной темноты на залитый солнцем тротуар шагнул мужчина. Невысокий, коренастый, в джинсах и темной футболке, с коротко стриженными волосами. Он огляделся по сторонам цепким, недобрым взглядом, достал из кармана сигарету и чиркнул спичкой. Элис и Джесси инстинктивно пригнулись ниже за кустами дикой розы, сердце ухнуло куда-то в пятки. Мужчина не смотрел в их сторону, он направился к машине, бросив короткий взгляд на заднее стекло, словно проверяя что-то. Затем он сел за руль, мотор недовольно рявкнул, и черный седан плавно отъехал от тротуара, оставляя за собой лишь легкое облачко выхлопных газов.

Элис и Джесси еще несколько секунд сидели за кустом, боясь пошевелиться. Машина скрылась за поворотом. Они почти не разговаривали после этого, лишь обменялись парой нервных взглядов. Страх смешивался с каким-то лихорадочным возбуждением, особенно у Элис. Для Джесси же это было чистым, неприкрытым ужасом. У калитки ее дома они остановились.

– Ты… ты будь осторожна, ладно? – пробормотал Джесси, неловко переступая с ноги на ногу.

– И ты, – Элис постаралась улыбнуться ободряюще, но получилось, кажется, не очень убедительно. – Позвоню тебе позже.

– Ага, – кивнул Джесси и шустро припустил в сторону своей улицы.

Элис постояла еще мгновение, глядя ему вслед. Чувствовала ли она вину за то, что втянула его во все это? Возможно. Но жажда разгадать тайну, узнать, что происходит в их городке, перевешивала все остальные чувства. Она поправила рюкзак на плече и решительно направилась к своему дому. Она почти бегом взлетела на крыльцо, едва не споткнувшись о старый резиновый коврик. Дверь открылась, и на пороге появилась мама, уже в своей белой униформе медсестры, с сумкой через плечо.

– О, Элис, ты как раз вовремя. Я уже ухожу на смену, – Луиза бросила быстрый взгляд на часы. – Пожалуйста, уберись у себя в комнате. Там такой бардак, что скоро мыши заведутся. И не забудь вынести мусор.

– Хорошо, мам, – кивнула Элис, стараясь выглядеть как можно более послушной.

– Ужин на плите, бабушка разогреет. И не сиди долго у телевизора, – добавила Луиза, уже выходя за дверь. – Веди себя хорошо. Целую.

Дверь захлопнулась, оставив Элис в тишине прихожей. Из гостиной доносились приглушенные звуки телевизора – бабушка Гретта смотрела свою любимую мыльную оперу. Элис скинула рюкзак на пол, прошла на кухню и открыла холодильник. Ее рука потянулась к последней оставшейся бутылке ледяной кока-колы. Шипение открываемой крышки показалось оглушительным. Со стаканом в руке она прошла в гостиную и плюхнулась в мягкое кресло рядом с бабушкой. На экране разворачивалась какая-то душещипательная драма, но Элис смотрела сквозь нее. Мысли снова вернулись к черной машине и змее на стекле.

Бабушка оторвала взгляд от телевизора и ласково улыбнулась внучке. Ее седые волосы были аккуратно уложены, а в добрых глазах светилась искренняя забота.

– Ну что, моя стрекоза, как прошла игра? – спросила она, понизив голос, чтобы не мешать телевизионным страстям. – Выиграла у него?

– Да так… нормально, – Элис сделала большой глоток колы, чувствуя, как холодная жидкость приятно обжигает горло. – Мы… да, немного поиграли. Ничья.

– Ничья? – хитро прищурилась Гретта. – Обычно ты его обыгрываешь в два счета. Что-то случилось? Ты какая-то сама не своя сегодня.

– Да нет, бабуль, все в порядке, – Элис постаралась изобразить беззаботность. – Просто устала немного. Жарко сегодня.

Она отпила еще колы, надеясь, что бабушка не заметит ее нервозности. Взгляд Гретты задержался на ней еще на мгновение, полный какой-то тихой мудрости, но она не стала настаивать. Вместо этого она снова повернулась к телевизору, где героиня как раз узнавала об очередном предательстве. Элис облегченно выдохнула. В этот момент входная дверь с шумом распахнулась, и в дом влетела Ханна. Как всегда, с недовольным выражением лица и стопкой учебников под мышкой.

– Ужасный день! Эта мисс Адамс со своими дополнительными просто невыносима! Завалила меня домашкой по истории, как будто мне больше делать нечего! – пробурчала Ханна, бросая сумку на пол. Ее взгляд упал на бутылку колы в руке Элис. – Эй! Это последняя была! Я ее себе оставила!

– С чего это она твоя? – мгновенно вспыхнула Элис, раздражение от долгого дня и пережитого страха нашло выход. – Кто первый взял, того и тапки!

– Да ты всегда так делаешь! Вечно лезешь куда не просят и берешь чужое! – Ханна подошла ближе, ее голос повысился. – Ты мелкая эгоистка!

– А ты – зануда! – парировала Элис, вскакивая с кресла. Бутылка чуть не выскользнула из ее рук. – Вечно всем недовольна!

– Девочки, девочки, ну что вы опять? – вмешалась бабушка, повышая громкость телевизора, чтобы перекрыть их перепалку. – Ханна, не кричи, голова болит. Элис, отдай сестре колу, ты уже почти допила.

– Не отдам! – упрямо заявила Элис, крепче сжимая бутылку. Ей было не столько жалко колы, сколько хотелось выплеснуть накопившееся напряжение. Эта ссора, такая обыденная и глупая, была почти облегчением после всего остального.

– Ну и пей свою колу, подавись! – фыркнула Ханна и направилась к лестнице. – Пойду лучше Лойду позвоню. Хоть кто-то меня понимает.

Элис проводила ее сердитым взглядом. Чувствовала себя одновременно и правой, и виноватой. Она допила остатки колы одним глотком и поставила пустую бутылку на столик. Бабушка вздохнула и покачала головой, но ничего не сказала. Атмосфера в комнате стала тяжелой. Элис больше не хотелось сидеть здесь.

– Я… пойду уберусь у себя, как мама просила, – пробормотала она и направилась к лестнице, стараясь не смотреть на бабушку.

Поднявшись в свою комнату, она плотно закрыла за собой дверь. Здесь царил привычный творческий беспорядок: книги стопками на полу и столе, разбросанные теннисные мячи, школьные тетради вперемешку с картами вымышленных островов, которые она рисовала часами. На стенах висели постеры с кадрами из приключенческих фильмов и вырезки из журналов о далеких странах. Обычно этот хаос ее вдохновлял, но сегодня он казался просто… беспорядком. Мама была права. Она вздохнула и неохотно принялась собирать разбросанные вещи. Но мысли ее были далеко. Черная машина. Змея и роза. Кто эти люди? И что стало с тем парнем, которого они запихнули в багажник? Она подошла к окну и осторожно выглянула на улицу. Улица была пустынна. Но Элис знала – где-то там, в тени деревьев или за поворотом, они могут быть Она должна узнать правду. Несмотря ни на что. Она достала с полки блокнот и карандаш. Вместо того чтобы убираться, она села за стол и дрожащей рукой попыталась зарисовать эмблему со змеей и розой. Эта деталь казалась ей ключом ко всему.

Она села на кровать, пружины недовольно скрипнули. Взгляд упал на стопку книг у изголовья. Рука сама потянулась к потрепанному детективу в яркой обложке – очередная история о смекалистых сыщиках, распутывающих хитроумные преступления. Элис любила такие книги, они уносили ее в мир, где загадки всегда находили свои ответы, а справедливость торжествовала.

Она открыла книгу наугад, лениво скользя взглядом по строчкам. Глава называлась «Тихие свидетели». Речь шла о том, как часто преступники, спеша скрыться с места происшествия, оставляют после себя незаметные, но важные улики: следы шин на мягкой обочине, оброненные мелкие предметы, даже специфическую грязь или пыль, приставшую к колесам. Элис замерла. Слова на странице словно вспыхнули неоновым светом. Дорога! Та самая дорога у кукурузного поля, где они видели похищение. Они были так напуганы, так спешили убежать, что и не подумали посмотреть под ноги. А что, если там что-то осталось? Осколок фары? След от резкого торможения? Внутри все затрепетало от волнения.

Нужно было срочно позвонить Джесси. Элис спрыгнула с кровати и подбежала к телефону, стоявшему на маленьком столике в углу. Она быстро набрала знакомый номер, прижимая трубку к уху и слушая длинные, размеренные гудки. Внутри все подпрыгивало от нетерпения и предвкушения. Она уже представляла, как они с Джесси, вооружившись фонариками, крадутся к тому месту под покровом сумерек… Гудки прервались, но вместо привычного голоса Джесси или его мамы Аделаиды в трубке раздался какой-то шум – громкая, бравурная музыка и женский смех, слишком громкий, слишком развязный.

– Алло? – Голос Аделаиды пробился сквозь гвалт. Он был выше обычного, с какой-то веселой небрежностью. – Дом Браунов, Аделаида слушает! Кто это балует нас звонком?

Элис на мгновение растерялась. Судя по звукам, у Джесси дома была вечеринка. Это было странно для обеда.

– Здравствуйте, миссис Браун, это Элис, – сказала она, стараясь перекричать музыку. – Можно Джесси, пожалуйста?

– Э-э-элис! Милая! – Голос Аделаиды стал еще громче, словно она подошла ближе к телефону, но не стала тише. На заднем плане кто-то снова громко засмеялся. – Конечно, солнышко! Дже-е-есси! Тебя тут спрашивают! – крикнула она куда-то в сторону. – Сейчас, минуточку, он где-то тут… А мы тут с девочками… немножко… отдыхаем!

Элис поморщилась. Отдыхают. Вино, судя по интонации Аделаиды, лилось рекой. Она слышала обрывки фраз, смешки, звон бокалов. Бедный Джесси. Ему, наверное, сейчас несладко. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем в трубке раздался щелчок – видимо, Джесси взял параллельный аппарат у себя в комнате, – и фоновый шум немного стих.

– Алло? Элис? – Голос Джесси звучал напряженно и тихо, словно он боялся, что его услышат.

– Привет, Джесси! – зашептала Элис в ответ, понижая голос до конспиративного уровня. – Что у вас там происходит? Дискотека?

– Хуже, – проворчал Джесси. Сквозь трубку слышался его тяжелый вздох. – Мама позвала подружек. Они пьют вино и обсуждают свои «женские секретики». И… они пытаются меня тискать. Говорят, какой я вырос, какой стал «мужчина». Тетя Марта пыталась ущипнуть меня за щеку! Это кошмар. Я заперся в комнате, но они могут вломиться в любой момент. Хочу сбежать отсюда.

Элис фыркнула, представив эту картину. Ей было жаль друга, но в то же время его страдания показались немного комичными на фоне их общих, куда более серьезных проблем.

– Бедняга, – сказала она сочувственно, но в голосе проскальзывали веселые нотки. – Слушай, у меня идея. Хочешь выбраться из этого балагана?

– Еще бы! – с жаром ответил Джесси.

– Приходи ко мне. Скажем… к шести? Пораньше, пока не совсем стемнело. Есть одно местечко, которое нам надо проверить.

– Какое еще местечко? – настороженно спросил Джесси.

– Увидишь, – загадочно ответила Элис. – Просто приходи. И постарайся, чтобы тебя не «затискали» по дороге.

Она услышала, как Джесси тихонько рассмеялся.

– Ладно. Попробую улизнуть. В шесть буду у тебя.

– Отлично! Жду. – Элис повесила трубку.

Она подошла к окну и посмотрела на улицу, где тени становились длиннее, а небо на западе начинало окрашиваться в розовые и оранжевые тона. Приключение звало, и она была готова ответить на его зов. Оставалось дождаться Джесси.

***

Луна, почти полная, висела высоко в чернильном небе, заливая серебристым светом спящий Хармони – Крик. Именно под этим серебристым покровом Элис и Джесси крались по гравийной обочине дороги, ведущей из города. Они выскользнули из дома Элис под предлогом наблюдения за метеорным потоком Персеиды – легенда, которую легко приняла Гретта, но которую пришлось подкрепить захваченным из сарая старым пледом и биноклем, теперь неуклюже болтавшимся на шее Джесси. Каждый шаг отдавался предательским хрустом под кедами. Элис шла впереди, ее рыжая копна волос казалась почти черной в лунном свете. Она шла чуть наклонившись вперед, словно ищейка, взявшая след. Джесси плелся следом, постоянно озираясь, его плечи были напряжены, а взгляд метался от темной стены кукурузного поля справа до глубоких теней под старыми ивами слева. Они приближались к тому самому месту – изгибу дороги у заброшенного поворота на старую ферму МакГрегора.

Джесси споткнулся о камень, чуть не упав, и тихо охнул. Бинокль стукнулся о его грудь. Сердце заколотилось где-то в горле, бешено, как пойманная птица. Он замер, вслушиваясь в ночь, но вокруг по-прежнему царила лишь обманчивая тишина. «Зачем я здесь? – в сотый раз спросил он себя, чувствуя, как липкий пот стекает по спине. – Зачем я согласился на эту безумную затею?» Он посмотрел на решительную спину Элис. Ответ был прост и мучителен: из-за нее. Но страх был реален. Он ощущал его в дрожи собственных рук, в сухости во рту, в противном холодке, пробежавшем по позвоночнику. Каждая тень казалась ему притаившимся бандитом, каждый шорох в кукурузе – шагами преследователей.

– Элис, может, вернемся? – прошептал он, его голос дрогнул. – Тут слишком темно. И страшно.

Элис обернулась, лунный свет выхватил ее бледное лицо и нетерпеливый блеск в глазах.

– Не будь ребенком, Джесси, – так же шепотом ответила она, но в ее голосе не было страха, только легкое раздражение. – Мы почти на месте. Нужно просто осмотреться. Вдруг они что-то обронили? Любая мелочь может помочь.

Она снова отвернулась, не дожидаясь ответа, и ее уверенность только усилила его чувство вины и беспомощности. Он покрепче сжал ремешок бинокля, словно ища в нем опору, и сделал еще несколько шагов вперед, в густеющий мрак у поворота.

Они достигли изгиба дороги. Здесь асфальт был испещрен темными масляными пятнами, а гравийная обочина – неровными колеями, оставленными, возможно, теми самыми черными машинами. Элис присела на корточки и достала из кармана джинсовой куртки небольшой фонарик. Тонкий, нервный луч света метнулся по земле, выхватывая из темноты комки сухой глины, примятую траву, окурки. Она действовала сосредоточенно, методично ведя лучом по сантиметру, ее лицо было напряжено, губы плотно сжаты.

Джесси остался стоять чуть поодаль, исполняя роль наблюдателя, хотя все его инстинкты кричали о том, чтобы бежать без оглядки. Он пытался вслушиваться, как учила Элис, различить в ночных звуках что-то необычное, подозрительное, но страх забивал уши ватой. Он видел лишь, как луч фонарика ползет по земле, подсвечивая пыльные стебли полыни, ржавую пивную банку, какие-то неопределенные темные пятна на гравии.

– Вот! – вдруг выдохнула Элис. Ее голос был тихим, но полным возбуждения.

Джесси подскочил к ней. Луч фонарика замер на чем-то маленьком и блестящем, забившемся между камнями. Элис осторожно, кончиками пальцев, извлекла находку. Это была металлическая пуговица, довольно необычная – темная, с выгравированным изображением какого-то герба или знака, который сложно было разобрать в слабом свете. Пуговица была явно не с их одежды.

– Думаешь… это его? – прошептал Джесси, чувствуя, как холодок снова пробежал по спине.

– Не знаю, – Элис завернула пуговицу в носовой платок. – Но она точно не отсюда. Это улика, Джесси! Настоящая улика!

В ее голосе звучал триумф, который пугал Джесси еще больше. Эта маленькая металлическая деталь казалась ему ключом, отпирающим дверь в очень темное и опасное место.

Внезапно, где-то совсем рядом, в густых зарослях кукурузы, раздался громкий треск. Сухой стебель сломался с таким звуком, будто кто-то неосторожно наступил на него. Оба подростка замерли, как испуганные кролики. Элис мгновенно выключила фонарик, и их окутала почти непроглядная тьма, лишь слабо разбавленная лунным светом.

– Ты слышала? – прошептал Джесси, не узнавая собственный сдавленный голос.

Элис кивнула, ее дыхание стало частым и поверхностным. Они стояли неподвижно, превратившись в слух, напряженно вглядываясь в темную стену кукурузы, которая начиналась всего в нескольких метрах от дороги. Каждый шелест листьев на ветру, каждый далекий звук казался шагами приближающейся опасности. Им чудилось движение в глубине поля, мелькание темных фигур между высокими стеблями. Тишина растянулась на целую вечность. Они стояли так долго, что у Джесси затекли ноги, а рука Элис в его ладони стала влажной. Треск больше не повторялся. Возможно, это был просто енот или опоссум, шныряющий в поисках еды. Или ветер. Но уверенности не было.

– Уходим, – голос Элис был едва слышен, но в нем уже не было прежней бравады, только напряжение. – Быстро.

Она больше не пыталась искать улики. Найденная пуговица, зажатая в ее кулаке внутри платка, казалось, обжигала ладонь. Треск в кукурузе, реальный или воображаемый, разрушил ее иллюзию неуязвимости. Они развернулись и почти бегом бросились обратно к городку, спотыкаясь на неровной обочине, уже не заботясь о шуме. Добравшись до первых домов, они замедлили шаг, стараясь отдышаться и придать себе вид обычных подростков, задержавшихся на ночной прогулке. Но сердца все еще колотились как сумасшедшие, а адреналин гудел в ушах. У калитки дома Элис они остановились.

– Что теперь? – спросил Джесси, все еще дрожа. Бинокль нелепо болтался на шее. Он чувствовал огромное облегчение от того, что они вернулись, но страх не ушел полностью. Он поселился где-то глубоко внутри.

– Теперь у нас есть зацепка, – твердо сказала она. – Мы должны выяснить, что это за знак на пуговице. И кому она принадлежала.

Джесси посмотрел на нее, потом на темные окна спящего дома, на тихую улицу. Он понял, что пути назад уже нет. Они зашли слишком далеко. И как бы ему ни было страшно, он снова пойдет за ней. Но чувство вины и предчувствие беды никуда не делись, лишь тяжелым камнем легли на душу.

Джесси тихонько приоткрыл входную дверь, стараясь не скрипнуть петлями, и шагнул в прохладный холл своего дома. Воздух был неподвижен, пахло лимонным средством для мытья посуды и чем-то еще, едва уловимым – застарелым табачным дымом, который отец тщетно пытался выветрить. В гостиной царил полумрак, лишь тусклый свет из кухни пробивался в коридор, рисуя на полу длинные, искаженные тени от мебели. Джесси затаил дыхание, прислушиваясь. Тишина. Мать, очевидно, уже легла спать, измотанная визитом подруг и, вероятно, выпитым вином. На кухне горел свет. Джесси прошел туда, его кроссовки мягко ступали по линолеуму. Отец, Тео, стоял у раковины спиной к нему, методично смывая мыльную пену с тарелок. Широкие плечи под клетчатой рубашкой были напряжены. Он обернулся на звук шагов Джесси, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение, смешанное с беспокойством.

– А, это ты, – сказал он негромко, вытирая руки о полотенце, висевшее на ручке духовки. Вода продолжала тихо журчать в раковине. – Поздно ты сегодня.

Джесси почувствовал, как к горлу подступает комок. Ложь всегда давалась ему с трудом, особенно перед отцом, который, казалось, видел его насквозь.

– Мы с Элис… задержались у нее во дворе, – пробормотал он, стараясь, чтобы голос звучал как можно более естественно. – Просто болтали. О всяком. О школе.

Тео помолчал, внимательно глядя на сына. Его взгляд скользнул по лицу Джесси, задержался на секунду на его глазах. Джесси отвел взгляд, уставившись на блестящий кран. Он чувствовал себя пойманным, загнанным в угол собственным страхом и необходимостью лгать. Отец, казалось, что-то почувствовал, какую-то недосказанность в словах сына, но не стал давить. Возможно, списал все на подростковые секреты или просто устал после долгого рабочего дня и шумного вечера, устроенного женой.

– Понятно, – наконец произнес он, возвращаясь к раковине. Плеск воды нарушил напряженную тишину. – Твоя мама уже спит. Ты бы тоже шел отдыхать. Завтра рано вставать.

– Да, пап, – Джесси кивнул, чувствуя одновременно и облегчение, и укол совести. Он проскользнул мимо отца, стараясь не встречаться с ним взглядом снова. Тишина дома давила. Каждый скрип половицы, каждый шорох за окном отдавался в ушах гулким эхом пережитого страха. Он поднялся по лестнице, чувствуя за спиной пристальный, хоть и молчаливый, взгляд отца.

В доме Элис царила своя, особая атмосфера ночного затишья, но совсем иного толка. Здесь тишина была не давящей, а скорее уютной, наполненной привычными домашними звуками. Луиза, мать Элис, уже ушла в свою комнату. Дверь была прикрыта, но не плотно, и из-за нее доносилось ровное, спокойное дыхание. Усталость всегда читалась на ее лице тонкими морщинками у глаз. Бабушка Гретта, скорее всего, тоже уже отправилась спать в свою комнатку на первом этаже, убаюканная мерным тиканьем старых часов в гостиной. А вот Ханна, оккупировала кухню. Яркий свет лился из кухонного дверного проема, и оттуда доносился характерный хруст кукурузных хлопьев и шелест переворачиваемых страниц. Элис, направляясь в ванную, заглянула на кухню. Ханна сидела за столом, подперев щеку рукой, и с отсутствующим видом листала глянцевый журнал, изредка зачерпывая ложкой хлопья из большой миски. Ее светлые волосы были собраны в небрежный пучок, а на губах играла легкая, мечтательная улыбка – наверняка думала о своем Лойде. Вечный повод для их с Элис мелких стычек – Ханна считала ее слишком маленькой, чтобы понимать серьезные чувства, а Элис раздражала эта снисходительность. Ссора из-за последней бутылки колы казалась уже такой далекой и незначительной на фоне побега с места преступления.

– Опять журналы свои дурацкие смотришь? – не удержалась Элис, просто чтобы нарушить молчание.

Ханна подняла на нее глаза, в которых мелькнуло привычное раздражение, но потом она снова улыбнулась своей мечтательной улыбкой.

– Не твое дело, мелочь, – ответила она беззлобно и снова уткнулась в журнал. – Иди спать уже, полуночница.

Элис фыркнула и пошла дальше по коридору. Контраст между безмятежным миром сестры, полным мыслей о свиданиях и модных журналах, и ее собственным, наполненным страхом, погонями и страшными находками, был разительным. Иногда ей казалось, что они живут в разных вселенных, хотя и под одной крышей. Она толкнула дверь ванной комнаты, предвкушая горячую воду, которая смоет грязь и, может быть, хоть немного успокоит нервы.

Горячая вода с шипением наполнила старую чугунную ванну, поднимая клубы пара, которые тут же осели мелкими капельками на прохладном кафеле и запотевшем зеркале. Элис повернула кран, перекрывая поток, и медленно погрузилась в обжигающую воду. Мышцы, напряженные от бега и страха, начали понемногу расслабляться. Она откинула голову на холодный край ванны, закрыла глаза. Влажные пряди прилипли ко лбу и щекам. Капли воды с мокрых волос медленно стекали по шее, щекоча кожу. Здесь, в этом маленьком, замкнутом пространстве, наполненном теплом и запахом лавандового мыла, мир за дверью казался далеким и нереальным. Но стоило ей прислушаться, как сквозь шум воды пробивались воспоминания: тяжелое дыхание Джесси рядом, его испуганный шепот, шорох кукурузы, ледяное прикосновение найденной пуговицы в кармане. Она провела рукой по воде, наблюдая, как расходятся круги.

Выбравшись из ванны и, наскоро вытерлась старым махровым полотенцем, Элис натянула пижаму. С мокрых волос все еще капала вода на пол, оставляя темные пятнышки на деревянных досках, но ей было все равно. Она прошла в свою комнату, плотно прикрыв за собой дверь. Здесь было ее убежище, ее крепость. Она подошла к столу и выдвинула ящик. Пальцы нащупали маленький, холодный предмет – ту самую пуговицу. Элис достала ее и поднесла к свету настольной лампы. Такая маленькая вещь, но сколько в ней таилось опасности и неизвестности. Это был не просто кусок металла, это была ниточка, ведущая к тем людям в черной машине, к похищенному парню, к разгадке тайны, которая одновременно и манила, и пугала ее до дрожи. Она повертела пуговицу в пальцах, ощущая ее гладкую, прохладную поверхность.

Решимость Элис окрепла. Она знала, что должна сохранить эту улику в безопасности, подальше от любопытных глаз матери или сестры, и уж тем более от тех, кто мог бы ее искать. У нее была старая музыкальная шкатулка, подарок бабушки на десятилетие. Мелодия давно сломалась, но замочек все еще работал. Элис достала шкатулку с верхней полки шкафа, сдула с нее пыль. Резная деревянная крышка была слегка поцарапана. Она открыла ее – внутри лежали детские сокровища: несколько красивых камней, старая брошка, пара иностранных монет. Элис осторожно положила пуговицу на выцветший бархат рядом с остальными безделушками. Этот опасный артефакт теперь покоился среди невинных реликвий ее детства. Она закрыла крышку и повернула маленький ключик в замке. Щелчок прозвучал в тишине комнаты оглушительно громко. Элис вынула ключ и спрятала его в потайной карман своего рюкзака. Теперь пуговица была в безопасности, ее тайна – под замком.

***

Субботнее утро ворвалось в комнату Элис настойчивым солнечным лучом, пробившимся сквозь щель в шторах и устроившимся пыльным столбом прямо на ее подушке. Она зажмурилась, перевернулась на другой бок, пытаясь укрыться от навязчивого света и ускользнуть обратно в обрывки тревожного сна, где темные фигуры гнались за ней сквозь бесконечные кукурузные стебли. Но сон не возвращался. Вместо этого донесся знакомый, бодрый голос матери из коридора.

– Элис! Подъем, соня! У нас планы!

Элис неохотно села на кровати, взъерошив и без того непослушную копну волос. Ноги коснулись прохладного деревянного пола. Снизу уже доносился запах свежесваренного кофе и поджаристых тостов. Она натянула шорты и футболку, спускаясь по лестнице. Луиза, уже одетая в легкое летнее платье, стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюльке.

– Доброе утро, милая, – Луиза обернулась, и на ее лице играла теплая улыбка, от которой у Элис немного отлегло от сердца. – Звонила Пенни Дженкинс. Приглашают нас сегодня на ужин к себе. Я подумала, что это отличная идея – немного развеяться. И я хочу испечь свой знаменитый яблочный пирог, так что нам нужно съездить на фермерскую ярмарку за свежими яблоками и купим еще что ни будь.

Ярмарка. Это слово вызвало у Элис смешанные чувства. С одной стороны – толпа, шум, запахи свежей выпечки и овощей, напоминание о беззаботном лете до «того» вечера. С другой – открытое пространство, много людей, машин… Вдруг «они» там будут? Она невольно поежилась.

– Хорошо, мам, – стараясь придать голосу беззаботность, ответила Элис. – Только дай мне быстро позавтракать.

Луиза кивнула, поставив перед дочерью тарелку с омлетом. За окном мирно чирикали птицы, жизнь городка текла своим чередом. Словно не пряталась в ее шкатулке зловещая пуговица. Элис заставила себя есть, пытаясь отогнать тревожные мысли и настроиться на волну субботней рутины, которую так неожиданно предложила мама. Возможно, это и правда то, что ей сейчас нужно – немного нормальной жизни.

Старенький «Форд Фэирлейн» Луизы, пыхтя и покачиваясь на ухабах, катил по пыльной дороге в сторону ярмарочной площади на окраине городка. Элис сидела на переднем сиденье, глядя в окно на проплывающие мимо знакомые пейзажи. В салоне пахло нагретым винилом и слабым ароматом маминых духов.

– Ты какая-то тихая сегодня, Эл, – заметила Луиза, не отрывая взгляда от дороги. – Все в порядке? С Джесси не поссорились?

– Нет, мам, все нормально, – Элис постаралась улыбнуться как можно естественнее. – Просто… задумалась. О том, что скоро в школу.

Ложь далась ей легко, слишком легко. Она уже привыкла скрывать свой страх и свое опасное расследование.

– Не волнуйся раньше времени, – мягко сказала Луиза. – Еще почти два месяца каникул. Успеешь насладиться летом

«Форд» свернул на парковку у ярмарочной площади, уже запруженную машинами. Воздух наполнился гулом голосов, смехом, музыкой, доносившейся из старенького репродуктора, и ароматами – сладким запахом сахарной ваты, пряным духом специй, свежестью овощей и фруктов. Элис вышла из машины, щурясь от яркого солнца. Она огляделась – ряды палаток с навесами, фермеры в клетчатых рубашках, раскладывающие свой товар, покупатели с корзинками. На мгновение ей показалось, что она заметила темный седан в дальнем конце парковки, похожий на тот… Сердце екнуло, но присмотревшись, она поняла, что это просто старый «Линкольн» местного пастора. Она выдохнула, стараясь унять дрожь в руках.

– Ну что, пойдем за яблоками для моего шедевра? – Луиза подхватила плетеную корзину и ободряюще улыбнулась дочери.

Они двинулись вдоль рядов. Луиза уверенно торговалась за румяные яблоки сорта «Ханикрисп», выбирала сочные персики, перебирала стручки зеленой фасоли. Элис шла рядом, стараясь сосредоточиться на ярких красках лета – красных помидорах, оранжевых тыквах, фиолетовых баклажанах. Она отвечала на приветствия знакомых, улыбалась миссис Белл, которая угостила ее кусочком медовой коврижки, слушала обрывки разговоров. И все же часть ее сознания оставалась начеку, сканируя толпу, выискивая знакомые лица или ту самую машину со змеей на стекле. Эта двойственность – попытка насладиться моментом и постоянная тревога – изматывала. Они купили все необходимое, и корзина приятно оттягивала руку Луизы, когда они возвращались к машине. Разговор снова стал легким, почти беззаботным – обсуждали рецепт пирога, планы на вечер. На какое-то время Элис почти поверила, что все действительно нормально.

Дома их уже ждала бабушка Гретта, колдовавшая над тестом. Ханна, к удивлению, Элис, сидела за кухонным столом и чистила картофель, хотя обычно старалась уклониться от любой домашней работы. Воздух был наполнен ароматом корицы и ванили.

– Ну вот, хозяюшки мои вернулись! – Гретта улыбнулась, вытирая мучные руки о фартук. – Яблоки что надо! Пирог будет восхитительный.

– Ханна, ты помогаешь? – Элис не удержалась от удивленного вопроса, ставя пакет с персиками на стол.

– Мама попросила, – буркнула Ханна, не поднимая глаз от картофеля, но в ее голосе не было обычной язвительности. Кажется, перспектива вкусного ужина у Дженкинсов смягчила и ее.

Работа на кухне закипела. Луиза взялась за начинку, бабушка раскатывала тесто, Элис поручили взбивать сливки для десерта, а Ханна, закончив с картофелем для жаркого, начала мыть посуду. Непривычная гармония царила в доме. Звуки ножей, стучащих по разделочной доске, жужжание миксера, тихие разговоры – все это создавало атмосферу уюта и спокойствия. Элис поймала себя на том, что тихонько напевает мелодию, услышанную на ярмарке. На мгновение она забыла о черной машине, о зловещей пуговице, спрятанной в шкатулке под грудой летних браслетов, о страхе, который ледяной змеей сжимал ее сердце по ночам. Здесь, на кухне, пахнущей выпечкой, рядом с мамой и бабушкой, даже присутствие Ханны не раздражало так сильно. Она с удовольствием облизала лопатку миксера со сладкими сливками. Это было драгоценное, хрупкое забвение, и она цеплялась за него изо всех сил.