Читать книгу: «Убийство в Кошачьем Раю»

Пролог первый
За час до убийства

Ангелика Крашевская, дизайн-менеджер Кошачьего Рая, подняла бинокль и сквозь окно своего офиса – высокое и узкое, снаружи напоминающее кошачий зрачок, – оглядела просторный малолюдный пляж. Изумрудное море вздыхало под прозрачным небом и приглашало купаться, но море Ангелику не волновало – только пляж. Она работала в Раю без году неделя и вкладывала в дизайн всю душу.

Ангелика повела биноклем. Привозной песок золотисто-белый, чистейший; волны в полосе прибоя его еще не размыли. Затем она придирчиво рассмотрела открытое кафе: белые столики под яркими зонтами, надувные кресла и песок вокруг. Чисто – к уборщикам не придерешься. И ни одной кошки: по утрам край пляжа обрабатывают специальным составом, чтобы кошачье население острова не ходило в песок делать свои дела. В поле зрения попали загорелые женские ноги. Они тихонько скребли друг дружку, вытряхивая песок из оранжевых сандалий. Ой-ой. Нехорошо. Ничто не должно раздражать гостей Кошачьего Рая и отвлекать их от приятного безделья. Дядя Северин не устает повторять, что здесь нет постояльцев: только гости, желанные и дорогие. Бог с ней, с естественной дикостью, – положим-ка мы в кафе настил да сделаем удобные дорожки. Настил того же цвета, что песок, а дорожки потемнее. Да! И не забыть оконтурить их золотыми фонариками. Ангелика прижмурилась, мысленно представляя, как это будет выглядеть ночью. Вдоль золотого пунктира шагают дамы в босоножках – тонкие каблучки, стразы на ремешках… стразы в ночи мерцают и переливаются, будто настоящие камни… Хорошо.

Дизайн-менеджер открыла глаза и оглядела пляж поверх бинокля. Зонты над столиками были синие, оранжевые, красные, зеленые. Как будто великан натыкал чудовищные разноцветные булавки. Дядя Северин может сколько угодно рассуждать о ярких цветах, которые якобы радуют глаз; Ангелике-то видно, что эта пестрятина – безвкусица и уродство. Уродству бой! Сегодня же закажем новую благородную ткань: голубовато-зеленую, с серебристым отливом. Кошачий Рай должен быть раем, а не воспоминанием об американском супермаркете. Суета, пестрятина, отшибленный ум и нагло отобранные деньги – вот что такое супермаркет. Кошачий Рай им не будет! Никогда. Ни за что. Ангелика так и скажет дяде. Вот прямо сейчас и отправится.

Она глянула на часы. Часики на ее тонком запястье были элегантные и дорогие. Особенно ей нравился браслет, золотая скань с эмалевыми вставками – ручная работа. Дядя Северин подарил на окончание университета. Дядюшка добр и щедр, и Ангелика его не подведет.

Без трех минут пять. Подождем, решила она. Через три минуты на пляже появится Рэй. Рэй Росс, друг ее бывшего мужа, танцор в Кошачьем Раю. Одинокий Танцор – такую роль ему определила Ангелика. Рэй чудесно справляется, не нарадуешься. Она снова подняла бинокль; в глаза бросился отвратительный красный зонт. Бр-р! Она поскорей отыскала Странствующих Музыкантов. Вот они – в тени вечноцветущей магнолии. Магнолия настоящая, растет в большой кадке, а цветы пластиковые. Не может ведь магнолия и впрямь цвести круглый год. Ангелика улыбнулась, вспомнив, как она и ее бывший муж лазили по лесенкам и цепляли на ветки цветы. Крис уморительно ругался, сохраняя сдержанный и холодный вид… Замечательный Садовник! Ангелика им гордилась. А то, что она от него ушла, – это ведь совсем другая история…

Она обвела Музыкантов внимательным взглядом. Великолепная четверка. Так наяривают на гитарах – заслушаешься; и актерствуют великолепно. Романтическая труппа, возвышенная, без площадной развязности паяцев, кормящихся от праздной толпы. Они играют не для гостей – для себя. И для Рэя, когда он появляется. Ангелика в который раз с удовольствием рассмотрела строгие одухотворенные лица, ухоженные волосы до плеч, широкополые шляпы, стилизованные «под средневековье» темные плащи, белые рубахи, черные штаны с красными поясами и короткие сапоги. Как есть испанские идальго, пришедшие петь серенады. Музыканты тихонько перебирали струны, не обращая внимания на окружающий мир.

Однако Рэю уже пора быть тут. Ангелика снова повела биноклем, выискивая Одинокого Танцора. В лицо ей уставились чужие окуляры. Дизайн-менеджер невольно отпрянула, хотя сквозь тонированное стекло ее невозможно было увидеть. Фу ты! Охрана. Молодой парнишка в белом костюме оглядывал вверенную ему территорию. Похвально. Только что он пытается высмотреть на стенах административного здания? Смешной.

Ангелика присмотрелась. Не сгодится ли парень на иную роль? Ведь еще не все вакансии на острове заняты. Нет, решительно не годен: лицо простецкое, глазу не за что зацепиться. Пусть охраняет нас дальше.

Так где же Рэй? Неужто опаздывает? Ангелика нахмурилась, подбирая слова укоризны. Кроме добросовестного дизайн-менеджера, ни единая душа не следит за расписанием Одинокого Танцора, гости не в состоянии предугадать его появление на главном пляже, но Кошачий Рай на то и рай, чтобы в программе развлечений не было сбоев.

Дизайн-менеджер не уследила, откуда Рэй вынырнул. Ах! Она привычно залюбовалась тонкой фигурой Танцора, его удивительной грацией. Рэй – потрясающий. Стройный, легкий, стремительный. Он и идет – как танцует, золотой плащ вьется за плечами, будто летящее пламя. Вот только Рэй опять не улыбается, выходя к публике. А ведь Ангелика множество раз ему говорила!

Вскинув руку, Рэй поприветствовал стягивающихся к площадке зрителей. Ангелика охнула. С какой стати он натянул черные перчатки?! Танцор – воплощение света, радость жизни, восход солнца, солнечная дорожка на морских волнах – в зловещих черных перчатках?!

Отбросив бинокль, она схватилась за мобильник. Опомнилась: не время. Музыканты уже ударили по струнам, гитары бешено звенят, зрители готовы насладиться танцем – не орать же мобильнику у Рэя в кармане. Вправим ему мозги позже. А сейчас полюбуемся…

На столе зазвонил телефон. Дизайн-менеджер подняла трубку:

– Алло?

– Ангелика, детка, подойди ко мне, – попросил Северин Крашевский – дядюшка Северин, владелец Кошачьего Рая.

Пролог второй
За пятьдесят восемь минут до убийства

Морщась, Рэй оглядел левую руку. Болит, зараза. И мокнет. Кожа слезла, на тыльной стороне ладони – красное пятно, которого ненароком коснешься, да так и подскочишь. Надо же было маслом обвариться! Дернул черт обед готовить – нет бы в кафе перекусить. Молли расстроилась. Думает, это она виновата. Конечно, кабы она не взвизгнула за спиной, – Молли часто визжит от смеха – Рэй бы не дернулся, маслом из сковороды не плеснул… Думал свежей рыбой любимую угостить, горе-повар. Курам на смех.

На самом-то деле совсем не смешно, хоть и сожрал две таблетки, которые Молли принесла от соседки. У толстушки Коринны нелады с печенью, и она глотает болеутоляющее тоннами. Поменьше бы налегала на пирожные… А Рэю сейчас по жаре да с больной рукой плясать на потеху бездельникам, драгоценным гостям пана Крашевского.

Может, не ходить на площадку? Позвонить Крису, сказать: «Выручай, друг». Крис умеет сбацать что-нибудь не хуже Рэя – не зря в танцевальную студию вместе ходили. Только одежки у него подходящей нет – ни к чему суровому Садовнику легкомысленные тряпки, в которые Ангелика заставляет рядиться Танцора. Девчонкам в варьете такое тряпье в самый раз. А Садовника в золотой плащ Танцора не нарядишь – не тот он человек, то есть, не так его роль задумана. Пропади Ангелика пропадом со своими ролями! Шагу не ступить, дизайн-менеджер тут же заводит поучения. Она с Рэя шкуру спустит, если он не явится выступать.

Он смазал рану антисептиком и покривился. Сам дурак, надо было сразу к врачу пойти. Куда ему с такой рукой? Драгоценных бездельников стошнит от одного вида мокнущей раны. Да и завтра у них с Молли Очень Важный День, а тут – такое дело…

Рэй приложил кусок чистой марли и закрепил лейкопластырем. Тоже видок не ахти. Ангелика разворчится: с чего это блистающий золотом Танцор, олицетворение солнца и радости, ходит с белой заплатой на теле? Да черт с ней, лишь бы дядюшке не донесла. Пан Крашевский на племянницу не надышится, ей в угоду может и погнать с острова. А Рэй не намерен уезжать без Молли. Но если с ней, надо сперва заработать денег.

Пошарив в платяном шкафу, он разыскал черные перчатки. Молли вчера их принесла и торжественно возложила на полку, и объявила это символическим жестом: мол, она чуть-чуть, самой малостью собственной сути, переселилась к Рэю. По-настоящему ей не переехать – Королеве Кошек не пристало жить одним домом с Танцором, будь он хоть сто раз воплощением солнца и иной чепухи, Ангелика за такое голову оторвет, а пан Крашевский вмиг рассчитает двоих «распутников». Рэй и Молли вынуждены скрываться, и ей приходится проскальзывать к нему с Коринниной половины коттеджа. Унизительно. Счастье, что мающаяся печенью толстушка сочувствует влюбленным, а охрана закрывает на их шалости глаза и не докладывает по начальству.

Ругнувшись от боли, Рэй натянул перчатку. У Молли руки маленькие, да перчатки на диво растягиваются – будто нарочно придуманы для обваренного маслом мужчины. Черное облагородит дурацкий плащ и блестящие, словно в золотой пыли, брюки. Да и сапоги на Рэе черные, так что перчатки будут в масть. Завтра тоже пригодятся… Надо пошевеливаться. Опоздаешь – Ангелика в клочья порвет.

Захлопнув стеклянную, затянутую золотистым тюлем, – дизайнерские штучки! – дверь, Рэй пустился бежать к главному пляжу. Дорожки были вымощены камнем, обсажены цветами и декоративными злаками. Рэй улыбнулся. Садовник Крис дает этим пучкам травы свои названия: «травинус дуракус», «северина глупа транжироса», «ангелика неистова фуриоза», «танцора росса ангеликой неглекта», «крисус садовникус идиотус магнус». Иногда, после очередной выволочки неистовой Ангелики, Рэю думалось, что вся обслуга в Кошачьем Раю – «идиотус магнус».

А сам остров ему нравился. Особенно море вокруг и черная скала позади гостиничного комплекса. Скала называлась Кошачьей Головой. И впрямь: округлая морда, острые уши, отчетливо различимый треугольный нос, полуулыбка – светлый пласт горной породы. И яркие зеленые глаза: укрепленные на морде пластиковые щиты «под малахит». Это была не Ангеликина придумка, а предыдущего дизайн-менеджера. Рэй бы щиты убрал.

Без дураков: хороший остров. Крохотный, в прошлом необитаемый испанский островок в Средиземном море. После Первой мировой войны его купил и начал благоустраивать какой-то богач – завез плодородную почву и насадил деревья и кусты, которые отлично прижились, но без должного ухода утратили парковый вид. Остров долго существовал сам по себе, не принося дохода, и на стыке веков он перешел к Северину Крашевскому. По мнению Рэя, именно перешел, а не был продан по реальной цене. Вряд ли пан Крашевский, эмигрировавший в Америку лет двадцать назад, сумел там сказочно разбогатеть. Не похож он на хваткого дельца, вот ей-богу, ничего общего. Крашевский – филантроп, а не делец. Он построил тут недурной гостиничный комплекс, но даже из него не может извлечь выгоду. Непрактичному Рэю пан Крашевский был по душе.

А вот и архангелы здешнего Рая. Навстречу Одинокому Танцору по дорожке шествовали коты – два огромных дымчато-коричневых мейнкуна и криволапый уродец с обвисшими ушами. Роскошные мейнкуны звались Гашиш и Кальян, вислоухий уродец – Шушар. Худой, черный, с невнятной рыжиной и в белом чулке на задней лапе, Шушар таскался за приятелями с таким унылым видом, как будто не мог получить с них старый долг.

Гашиш тащил соломенную пляжную сумку. Она висела одной ручкой на его пушистой шее, широко раскрывшись, и пляжное барахлишко потихоньку высыпалось.

– Ты где отоварился, паршивец? – удивился Рэй.

Гашиш коротко вякнул. Кальян с брезгливым видом переступил через упавшие на дорожку купальные трусики, Шушар зацепился кривой лапой за очки для подводного плавания. Торопящийся Рэй не стал собирать добро и отлавливать воришку, а на бегу позвонил начальнику службы безопасности. Коты на острове священны, и Гашиша за преступление не утопят. Обваренную маслом руку, в которой Рэй держал телефон, снова как будто ошпарило.

Морщась от боли, он сбежал по узкой каменной лестнице и скользнул в щель между нарядными павильонами. Один павильон был кафетерием, другой – залом игровых автоматов; из обоих неслась мягкая, очень похожая музыка. В игровом зале с грохотом посыпался чей-то выигрыш. Рэй подозревал, что автоматы на острове работают в убыток: выигрыши случаются беспрерывно. Впрочем, пан Крашевский затеял свой собственный Рай не для прибыли, а из неуемного человеколюбия.

Рэй выскочил к главному пляжу, невольно бросил взгляд на стоящее поодаль белое здание, силуэт которого напоминал сидящую кошку. Две остроугольные башенки имитировали уши; узкие окна с коричневыми стеклами должны были наводить на мысль о вертикальных кошачьих зрачках. Зачем кошке глаза по всему телу? Рэй не сомневался, что сквозь одно из окон глядит дизайн-менеджер и бесится оттого, что он запоздал. Вот уж Крис прав: Ангелика фуриоза, неистовый репей, цепляющийся к Рэю почем зря.

Заметив его, Странствующие Музыканты ударили по струнам. Гитары рявкнули, приветствуя Одинокого Танцора, и тут же мощный звон рассыпался в легкую быструю мелодию, свежую, как морской бриз. Со всех концов пляжа потянулся народ.

Вскинув руку, Рэй поприветствовал зрителей. Следовало улыбаться, но он не мог. Рэй от природы был застенчив и всякий раз переламывал себя, выходя к публике. А что еще хуже – он считал себя шутом и обманщиком, который заставляет неискушенных людей восхищаться чепухой вместо настоящего танца. Блеск струящегося в воздухе золота застит им глаза, а дробь, которую Рэй выбивает каблуками, кажется верхом танцевальных умений и вызывает незаслуженный восторг. Обманывать людей было стыдно.

Он вообще не ввязался бы в это дело, если бы не письмо, которое получил от Криса из Варшавы. Крис с Ангеликой поженились и уехали из Англии в Польшу, но спустя год Ангелика неожиданно вернулась и принялась уговаривать Рэя переселиться на райский островок в Средиземноморье. Рэй же совсем недавно устроился на приличную работу и становиться танцором не желал. Взбешенная его упрямством Ангелика возвратилась в Варшаву ни с чем. А спустя пару дней Крис прислал электронное письмо, умоляя друга согласиться. Якобы лично для Криса от этого многое зависело, и просил он так униженно, что Рэй не задумываясь уступил. И до сих пор не дождался объяснений – один раз Крис отмолчался, в другой сквозь зубы процедил: «Лучше не спрашивай». Рэй постеснялся на него наседать.

Стилизованные под испанцев Музыканты наигрывали «Ожидание» – и словно бежала сквозь струны волшебная река, миллионом солнечных бликов отражалась от морских волн и смеялась, глядя в прозрачное небо. Рэй в который раз восхитился их игрой. Гитары примолкли, когда он вскочил на платформу с деревянным настилом. Дерево коротко отозвалось под каблуками, и тут же грянул яростный и страстный перезвон умелых струн. Рэй глубоко вздохнул и, точно бросаясь в ту волшебную солнечную реку, метнулся по платформе; длинный плащ взвился золотым пламенем.

Что-то запело внутри. Музыканты – чародеи, волшебники, маги. Это они околдовали зрителей и Рэя, и с их помощью Одинокий Танцор сгустком пламени летает над платформой, кружится, вьется, выбивая каблуками стремительную дробь, и сердца завороженных зрителей тоже бьются быстрее. Это не Рэй пляшет – это чудесная музыка подхватывает и несет его над платформой. Деревянные планки пели под каблуками, вторили звону гитар, пружинили, желая подбросить Рэя в воздух, чтобы он там удержался – и летал бы, летал… И он обратился в вихрь, неутомимый и страстный – и на невидимых крыльях летал над платформой.

Рэй танцевал не для публики – для Музыкантов. Благодарил за чудо, которое дарили миру они, и вкладывал в танец свое восхищение ими. И свою любовь к Молли. И ожидание завтрашнего Очень Важного Дня.

Пролог третий
За пятьдесят минут до убийства

У дверей в офис Северина Крашевского Ангелика столкнулась с Эрихом Торвальдом. В Польше он был частным детективом, и Ангелика один раз воспользовалась его услугами. В Кошачьем Раю Торвальд честно выполнял бы свои обязанности, если бы для него нашлось дело; пока же он получал зарплату ни за что и лениво слонялся по острову – в сетчатой майке и «бермудах», чтобы не выделяться среди гостей.

Торвальд был недурен собой. Сероглазый блондин, без памяти влюбленный в Ангелику. Ей было приятно его обожание – и приятна женская власть над большим сильным мужчиной.

Он распахнул перед Ангеликой дверь:

– Прошу.

Она зашла в приемную, всей кожей ощутив, как на нее дохнуло жаром от детектива. Самой удивительно, когда в тебя так страстно влюблены.

Выдержанную в бежево-кофейных тонах приемную украшали папоротники в кадках и две райские птицы в клетке. Третьей райской птичкой была Элли – секретарь-референт. Торвальд улыбнулся ей, и Элли расцвела в ответной улыбке. Ангелика в душе осудила ее яркое полосатое платье и крашеные пепельные локоны с белыми прядями. Супермаркет! Особенно эта фиолетовая бабочка в волосах. Потрясающая безвкусица.

– Проходите, – пригласила Элли, глядя на Торвальда. Личико было милым, но Ангелику возмутила слишком сексуальная помада. – У нас неприятности… – Элли сделала страшные глаза, – будут.

Детектив завел Ангелику в офис к дяде, невольно – или наоборот, осознанно – приобняв за плечи. У него была сильная горячая рука.

Офис Северина Крашевского был бежево-кофейный, как и приемная, но без папоротников; на широком полукруглом столе лежала фарфоровая сиамская кошка. На стене была цветная карта Кошачьего Рая, нарисованная тушью на матовом стекле. Карта светилась; на ней можно было подробно рассмотреть гостиничные корпуса, павильоны и парк, катера у берега, золотую фигурку Одинокого Танцора, Музыкантов с гитарами, бредущую к пляжу Рассеянную Художницу, Королеву Молли со стаей кошек, Садовника у цветущего куста, Ангелику в светлом костюмчике с бирюзовым шарфом.

Владелец Кошачьего Рая сидел за столом и тихонько постукивал пальцем по фарфоровой кошачьей голове. Он упруго поднялся, когда Ангелика и Торвальд вошли. Пятидесяти трех лет, седой, подтянутый, с неожиданным круглым брюшком, словно под безукоризненной рубашкой пан Крашевский прятал мяч. Строгий галстук был заколот серебряной булавкой в виде леопарда.

– Садитесь, – пан Крашевский указал на кресла перед столиком с графином сока и бокалами. Хрустальный графин запотел – Элли только что принесла сок из холодильника.

Ангелика и Торвальд устроились; детектив налил ей сока.

– Что случилось? – не утерпела она, принимая бокал.

Пан Крашевский горестно вздохнул и поднял раскрытые ладони, будто сдаваясь. «Мяч» под рубашкой и галстуком колыхнулся.

– Ума не приложу, что делать. Выручайте. Нелепейшая ситуация… Даже не знаю, как объяснить…

– Кинтеро? – непонятно спросил Торвальд.

Владелец Рая удивился, но кивнул.

– Откуда вы знаете?

– Я не зря ем свой хлеб. – Детектив повел загорелыми плечами. – К тому же с этим козлом всегда хлопот по горло.

Пан Крашевский приподнял седые брови.

– С вашего позволения, Эрих: Луис Кинтеро – мой деловой партнер.

– Да в чем дело? – не выдержала Ангелика. Про Луиса Кинтеро она слышала впервые.

Пан Крашевский уселся на место и побарабанил по кошачьей голове. Фарфоровая сиамка смолчала, а дизайн-менеджеру нестерпимо захотелось мяукнуть или зашипеть вместо кошки. Она едва сдержалась.

– Луиса угораздило увлечься нашей Королевой, – наконец раскрыл тайну пан Крашевский. – Влюбился по уши. Горячая испанская кровь и все такое… вы понимаете. Но девушка на него – ноль внимания. Он и так к ней, и эдак…

– К Королеве Кошек! – возмутилась Ангелика. – Да чтоб он и близко не смел подходить! Мерзавец! Подкатывается с грязными…

– Он предложил ей руку и сердце, – перебил владелец Рая. – Но Молли его отвергла, и Луис вне себя… Я боюсь, он применит силу.

– С него станется, – подтвердил Торвальд. – Выйдет отменный скандал.

– Надо что-то делать. Решить вопрос полюбовно… Но как? – пан Крашевский беспомощно развел руками.

Ангелика взвилась, толкнув столик с бокалами и графином. Хрусталь звякнул.

– Вы с ума сошли?! Чтоб всякой швали таскать девушек в постель! Эрих! На что у нас охрана? Пусть глаз не спускают с негодяя. И сам присмотри. Морду набей, если что. Бедная Молли!

Пан Крашевский залюбовался. Ангелика была из тех редких женщин, кого гнев не уродует, а красит. Чудо как хороша – зарумянившаяся, сверкающая карими глазами, худенькая, но решительная пани. Она гневно взмахнула кулачком:

– Не позволю! Если некому защитить ее от вонючего козла, я…

– Детка, – укоризненно прервал ее дядя, – не ругайся.

– Я сама найду управу! – запальчиво выкрикнула дизайн-менеджер. Фарфоровая кошка отозвалась утробным воем; Ангелика с Торвальдом изумленно уставились на сиамку.

– Пусси не любит, когда кричат, – пояснил пан Крашевский. – У нее внутри резонатор. – Он в задумчивости погладил темную кошачью голову. – Эрих, что вы скажете? Я не намерен заставлять Молли…

Он примолк, и Ангелика внезапно уверилась, что до этой минуты дядя именно собирался как-то воздействовать на неуступчивую Королеву.

– …но Луис – очень важный партнер, – печально закончил владелец Рая.

– Пусть катится с острова, – заявила Ангелика.

– Я не могу его прогнать.

Дизайн-менеджер обернулась к светящейся на стене карте с планом острова и фигурками людей и кошек.

– Вот, – она ткнула пальцем в гостиничный корпус. – И вот еще, – указала на второй. – И тут! И тут тоже! Повсюду живут гостьи… девицы в соку. На Молли, что ли, свет клином сошелся?

– Она красивая, – заметил владелец Кошачьего Рая. – Юная. Да еще в королевских шелках, в которые ты ее нарядила. У кого хочешь голова кругом пойдет.

– Приставьте к Молли охрану. Пусть берегут ее днем и ночью, пока ваш разлюбезный козел не съедет.

Пан Крашевский подумал и кивнул, соглашаясь.

– Эрих, поговорите с Луисом, – попросил он. – Деликатно. Напомните законы. На меня он жмет, а вы… м-м… вы – лицо незаинтересованное… и ничем ему не обязаны.

Ангелика вдруг озябла. Гадкий Кинтеро шантажирует дядю Северина?

– Послушайте… – начала она тревожно.

– Детка, – владелец Рая предостерегающе поднял палец.

– Я выцарапаю ему глаза, – объявила дизайн-менеджер.

– Ты и близко к нему не подойдешь, – проговорил детектив.

Она удивилась. С чего это он раскомандовался?

– Да. Держись от Луиса подальше, – мягко добавил пан Крашевский.

На острове прижился бандюган? Настолько могущественный, что дядя Северин его боится? Бедная Королева Кошек попалась в сети криминального авторитета? Здесь, в Кошачьем Раю?!

Она огляделась. Сорвать злость было не на чем. Во внезапном порыве, Ангелика перегнулась через широкий стол пана Крашевского и крикнула в ухо фарфоровой кошке:

– Ух!

– У-у-у! – на низких нотах взрыкнула сиамка.

Дизайн-менеджер выпрямилась, слегка успокоенная. Владелец Рая с укоризной покачал седой головой.

– Я постараюсь уладить это дело, – Торвальд поднялся. – Ангелика, пойдем. – Горячей рукой он обнял ее за плечи.

Она сердито высвободилась. Все мужчины гадкие! И Кинтеро, и Торвальд, и ее бывший муж. И даже дядя Северин. Один лишь Одинокий Танцор – лапушка.

Они прошли через приемную. Секретарь-референт Элли мило улыбнулась, прощаясь. Элли тоже гадкая! Супермаркет с фиолетовой бабочкой.

Пока они шагали по коридору, Торвальд вынул мобильник и позвонил в штаб службы безопасности, попросил найти Луиса Кинтеро.

– Что ты ему скажешь? – Ангелика вызвала лифт.

– Я думаю над этой проблемой, – с важностью изрек Торвальд.

Ангелике показалось, что он насмехается, и она прочнее укрепилась в своем мнении относительно мужчин. Однако ее разбирало любопытство, и она вместе с Торвальдом спустилась в лифте на первый этаж и вышла из здания. К ее сожалению, отсюда не был виден главный пляж с танцующим Рэем.

Торвальду позвонили. Он выслушал сообщение и направился куда-то в глубь комплекса, забирая вправо, под раскидистые дубы, которые росли здесь от веку и были заботливо сохранены при строительстве. Ангелика с независимым видом шагала за детективом, цокая каблучками. Пусть только вздумает ее прогнать!

Они подошли к маленькому кафе, где стенами служили аквариумы. Этот дизайн сочинила Ангелика. Она с гордостью осмотрела разноцветных рыб, красивые водоросли, столбики поднимающихся пузырьков воздуха. Аквариумы были в рост человека, и ночью включалась подсветка. Загляденье.

Торвальд остановился у входа, завешенного зеленой рыбацкой сетью с пришпиленными искусственными раковинами и жемчугом.

– К Кинтеро близко не подходи.

– Почему?

Он смерил ее взглядом, к которому Ангелика не привыкла. Можно было подумать, что детектив размышляет, не продать ли ее бандиту по сходной цене.

– Кинтеро подслеповат и издали не разглядит тебя как следует.

Ангелика приготовилась обидно расхохотаться, но Торвальд серьезно продолжил:

– А вблизи заметит, что ты смахиваешь на Молли.

Дизайн-менеджер удивилась. Что общего между ней и Королевой Кошек? Рост, фигура… цвет волос… и все.

– Подождешь снаружи, – веско сказал детектив. Так веско, что она подчинилась.

Приподняв сеть, Торвальд вошел в кафе. Ангелика потопталась, начиная раздражаться. Торчать у входа, будто собачонка? Нет уж! Но и уйти она не могла, потому что сквозь аквариумное стекло и водоросли было видно, что происходит внутри. Дизайн-менеджер достала пудреницу, раскрыла. Все заинтересованные лица могут воображать, что она поглощена собственной внешностью – кстати, весьма недурной. Ангелика улыбнулась своему отражению: большим карим глазам, великолепному изгибу темных бровей, изящному носику, нежным губам… Известно, какой твердой становится складка этих губ, когда Ангелика решает чего-то добиться… И подбородок очень мил, особенно ямочка посередине…

Она вспомнила, зачем тут стоит, и оторвалась от зеркальца. Торвальд уже сидел за столиком в углу, лицом к бандиту. Ангелике были отлично видны два мужских профиля. Вот, значит, каков этот страшный Кинтеро. Белый костюм, почти как у здешних секьюрити, белая шляпа, которую он не позаботился снять в кафе. Мощные надбровные дуги, крупный прямой нос, крепкий подбородок. В общем, в профиль он ничего. Кинтеро сидел, вжавшись в спинку кресла и положив руки на столик с вазочкой для мороженого. Ангелику насмешило, что грозный бандит поедает в кафе мороженое, как ребенок.

Торвальд что-то сказал, подавшись к Кинтеро. Бандит откинул голову назад, а потом вместе с креслом отъехал к стенке. Ангелика наблюдала, невольно опустив зеркальце слишком низко. Уже не было похоже, что она занята собой. Торвальд что-то рассказывал, делая легкомысленные округлые жесты правой рукой. Затем сцепил в замок пальцы обеих рук. Кинтеро дернулся, но отъехать дальше не смог – кресло уперлось в аквариум. Широкополая белая шляпа тоже уткнулась в стекло и съехала по лбу вниз. Бандит резким движением ее поправил. Торвальд развел ладони дружелюбным открытым жестом: дескать, не обессудьте, что поделаешь? Ангелика следила за ним во все глаза.

– Простите, мэм, вы кого-нибудь ждете? – раздался над ухом женский голос.

Дизайн-менеджер вздрогнула. Защелкнула пудреницу и лишь потом обернулась.

Перед ней стояла загорелая девица в плотной безрукавке, шортах и тяжелых кроссовках. Зачем ей такие? В них по скалам лазать, а не гулять в парке.

– Жду, – процедила Ангелика, надменно выпрямившись. Девица все равно была выше, хоть и без каблуков. – Жду Эриха Торвальда, нашего штатного детектива. Я – Ангелика Крашевская, – закончила она ядовито, намереваясь уничтожить любопытную одним своим именем.

– Да, мэм, – бесстрастно подтвердила та. – Торвальд беседует с Луисом Кинтеро. И послушайтесь моего совета, мэм: держитесь от Кинтеро подальше, – неожиданно повторила девица слова дядюшки Северина.

– Он – маньяк? – У встревоженной Ангелики запершило в горле.

Девица снисходительно улыбнулась.

– Нет. Он просто не в меру горяч… и вспыльчив. А вы – женщина в его вкусе; могут выйти неприятности.

– О боже. – Ангелика невольно отпрянула от аквариумной стены. И неуверенно предположила: – Вы – телохранитель Кинтеро?

Девица снова улыбнулась с чувством собственного превосходства.

– Мэм, я дала вам хороший совет.

Ангелика подалась прочь, успев заметить в кафе вторую такую же девицу в плотной безрукавке – оружие они прячут, что ли? Затем сеть на входе приподнялась, брякнув искусственными раковинами и жемчугом, и появился Торвальд. Дизайн-менеджер не сделала ни шагу ему навстречу, и он сам к ней подошел.

– Ну? Ты запугал бандюгана до смерти?

Детектив склонил голову набок, и Ангелика обратила внимание, что его белокурые волосы неожиданно густы для немца-блондина, а ресницы хоть и светлые, но тоже густые и длинные. Торвальд засмеялся, чем-то довольный.

– У Кинтеро мозги набекрень. Он не переносит мужчин – от меня шарахнулся, чуть в аквариум не въехал; и повернут на девственницах. Я объяснил ему, что Молли замужем и они с супругом каждый божий день кувыркаются. – Детектив знакомым жестом сцепил в замок пальцы. – Пылкому влюбленному стало тошно от подробностей.

Ангелику передернуло.

– Я всегда знала, что мужчины – мерзавцы. Наболтал гадостей про девушку и рад. Разговаривать с тобой противно.

Она с оскорбленным видом повернулась и зашагала прочь. Торвальд не нагнал, не извинился. Вот точно: мерзавец, как все они. Хоть бы сказал, про кого он наплел – за кем там у него Молли замужем.

Пролог четвертый
За сорок пять минут до убийства

– Гашиш, хулиганчик ты! Хулиганище. Зачем прибрал чужую сумку, а? Ну-ка объясни мне! Что отворачиваешься? Стыдно, да? Котище ты огромный. А умишко – как у блохи.

Королева Кошек сидела в траве у дорожки, под низкорослым деревцем, похожим на шатер. В тени его плакучих ветвей было удивительно хорошо.

Здоровенный мейнкун валялся на спине, подставив Королеве пушистое брюхо, и блаженно жмурился. Его ничуть не волновало, что он опозорил звание архангела в Кошачьем Раю. Нежные пальцы Молли поглаживали шелковистую шерсть, Гашиш громко урчал, его приятель Кальян тыкался Молли в руку и пытался залезть головой подмышку, а Шушар с обвислыми ушами уныло сидел в стороне. Молли знала, что Шушар не болен, а уши никнут сами по себе, но все равно жалела печального уродца. Она вынула из расшитой бисером сумочки горстку сухого лакомства и оделила каждого. Вскочивший на лапы Гашиш моментально схрумкал свою долю и сунулся отнять остаток у Шушара, но Молли не позволила обижать вислоухого.

Украденную котом пляжную сумку уже возвратили владелице, Королева Кошек лично пробежала по дорожкам и собрала рассыпанную мелочишку, но кошелек с сорока пятью евро исчез без следа. Кто-то втихаря подобрал.

Молли обеими руками погладила ласкающихся к ней мейнкунов, и коты заурчали от удовольствия. Шушар неуверенно переступил кривыми лапами и тоже тихонько заурчал. У Молли защемило в груди от нежности. Она подняла Шушара к лицу и ткнулась губами в его жесткую шерсть.

– Лапочка ты мой…

Шерсть пахла мужским лосьоном. Знакомый благородный запах – таким лосьоном пользуется Крис. Молли задумалась, поглаживая Шушара; кот млел от восторга и похрюкивал. Крис… Он так порой смотрит, этот суровый Садовник, старый друг Рэя… Молли зябко повела плечами. Мурашки по коже. Ангелика и та его побаивается. Вообще-то его надо пожалеть, как Шушара. Молли же видит, что он несчастен. Бедный Крис. Только бы Рэй ни о чем не догадался…

Она еще раз вдохнула запах шерсти и лосьона. Шушар исходил урчанием и хрюканьем.

Не дай бог, Рэй прознает о ее шалостях. Или Крис обмолвится. Хотя Крис умеет держать рот на замке, Молли в нем уверена больше, чем в себе самой. Вчера, например, чуть не проболталась. Когда усталый Рэй, уже после всего, вдруг приподнялся на постели, тревожно посмотрел на Молли и спросил неожиданное:

– Ты что – хочешь уехать?

– Нет, – она удивилась. – С чего ты взял?

– Ты как будто не здесь. Не со мной. Думаешь о чем-то…

Молли смутилась и поцеловала его в плечо, и Рэй больше ни о чем не спросил. Он любит ее и верит – верит абсолютно, безоглядно. Внезапно ей стало так стыдно, что Молли чуть не рассказала правду. Едва сдержала данное себе самой слово. Ну и правильно, что смолчала. Кто знает, как бы Рэй отнесся к ее откровениям? Мужчины – народ непонятливый. Даже лучшие из них.

Рэй лежал на спине и сумрачно глядел в потолок, где буйно вилось по натянутым ниткам какое-то растение. Молли подумалось, что такой тонкий профиль и такая чистая бархатистая кожа бывает у подростков, да и то изредка, а ведь Рэю уже двадцать девять.

– Ты самый красивый на острове, – сказала она.

– Чепуха, – возразил он. – Самая красивая – ты.

Молли засмеялась. Было, от чего: Рэй светло-русый, с серо-зелеными глазами, а ресницы у него черные и густые, любая девушка обзавидуется. А Молли? Смех один! Для роли Королевы Кошек ей пришлось выкрасить белесые брови и ресницы в коричневый цвет, волосы сделать двухцветными – сверху серебристые, а к ближе к концам кофейные, точь-в-точь как у Ангелики. А еще «временная татуировка», которую надо подновлять раз в неделю. Визажистка сказала, что нечего каждый день наводить макияж, и пусть Молли ходит с несмываемой краской на лице. Молли и ходит: подсиненные веки, рисованные черные «стрелки», приподнятые уголки губ тоже нарисованы, с верхней губы на щеки идут перламутровые линии, похожие на кошачьи усы, на лбу – такие же кошачьи «брови», и черный треугольник на кончике носа. Слава богу, Рэй не смеется над Молли, хотя рассматривает ее с подозрением, а целует так, словно пытается стереть краску. И Крис не смеется…

Молли невольно прижала к груди Шушара.

– Бедный ты мой. Бедный Крис…

Она поймала себя на имени, которое шепчет, забывшись, и досадливо прикусила подрисованную губу. При Рэе бы не проговориться. Он не поймет. Как пить дать, рассорится с другом. А дружба – это святое, и не Молли ее разрушать.

– Бедный Крис… Тьфу ты! – Тряхнув головой, Молли сосредоточилась и отчетливо вымолвила: – Бедный Рэй.

У нее похолодело сердце, когда она представила, как у него болит обваренная маслом рука. А Рэй даже не застонал – даже не выругался ни разу! Конечно, это она виновата. Завизжала от смеха, Рэй вздрогнул, плеснул маслом… Молли сама чуть не сунула руку на сковороду, чтобы наказать себя, смешливую дурочку. Но надо было лечить Рэя, а потом Молли представила, каково ему будет, если она станет плакать от боли. А она не удержится, это Рэй терпел, сцепив зубы. Довольно одной покалеченной руки на двоих.

Вислоухий Шушар ткнулся влажным носом в нарисованный треугольник на носу своей Королевы. Кальян терся о ее локоть, Гашиш встал передними лапами на колено и тоже тянулся мордой к лицу.

– Звери… – с нежностью прошептала Молли. – Замечательные мои звери. Рэй вас тоже любит, – сообщила она, как будто коты этого не знали. – Завтра у нас с ним Очень Важный День.

Она поднялась на ноги, отряхнула светлое платье, поправила накидку на плечах. Натуральный китайский шелк. Хорошо быть королевой, хоть и не взаправдашней.

Из клумбы с красными цветами вылезла белая ангорская кошка. Лапы были перемазаны в земле.

– Мадлена, – укорила Молли, – опять копала грядки? Кладку делала? Вот ужо Крис тебе покажет!

– Мррау, – сварливо отозвалась ангорка и задом вошла обратно в цветы. Между стеблей и листьев осталась белеть неприветливая мордочка.

Королева Кошек зашагала по дорожке к своему коттеджу. Домик был обнесен золоченой оградой и густо увит виноградом; среди листвы сияли золотые цветы из фольги. Это Ангелика выдумала, что королевский дом должен хотя бы издали напоминать дворец. Удивительно, как ей изменил вкус.

Мейнкуны и вислоухий Шушар увязались за Королевой. За что ее все так любят? Рэй, Крис, коты, пан Крашевский. Даже Луис в белой шляпе, этот пылкий испанец. Надо же – втрескался как мальчишка, вздумал жениться. Чуть не плакал, умоляя ее согласиться, и все порывался стать на колени. Обещал увезти в свою Малагу, сулил счастье в мавританском дворце, где цветы из настоящего золота, а не из фольги. Смешной, ей-богу. Молли дворец не нужен. У нее есть Рэй, и завтра будет Очень Важный День.

Она миновала крашенную золотой краской калитку и затворила ее за собой, чтобы коты не проникли в дом. Не велено: зверье должно не отсиживаться по углам, а создавать необходимый колорит острова и радовать котолюбивых гостей пана Крашевского. Коты возмущенно мяукали и цепляли когтями калитку, пытаясь ее открыть.

– Пока, ребята! Еще увидимся, – улыбнулась она и прошла в дом.

Вторую половину коттеджа занимала неистовая Ангелика; разумеется, Рэю вход был закрыт, поэтому Молли приходилось тайком бегать к нему. Никуда не годится, если женщина приходит к мужчине, а не наоборот, но тут уж ничего не поделаешь. Ради Рэя Молли была согласна потерпеть.

Она прошла в душевую, сполоснула лицо холодной водой – хорошо, что краска на лице стойкая! – и вернулась в гостиную, затененную виноградными лозами. Гостиная да спальня – вот и все королевские апартаменты. Молли поглядела в окно. Покачивались под морским бризом виноградные листья, видны были кроны деревьев – от желто-зеленых до почти черных – и море с полоской белого пляжа. И небо над морем, синее, ближе к горизонту наливающееся зеленью. Хорошо быть королевой и жить в раю. Особенно когда рядом живет Рэй… И Крис.

Молли на несколько минут задумалась, постукивая ногтем по стеклу. Затем подошла к маленькому буфету, где рядком выстроилась антикварная посуда – расписанные драконами чашка с блюдцем, чайник и сахарница, и лежала стопка чистой бумаги. Молли взяла лист и села к столу с дорогой вышитой скатертью. Щелкнула шариковой ручкой, подумала. Настоящие уголки губ печально опустились, но нарисованные по-прежнему смотрели вверх в полуулыбке. Королева Кошек глубоко вздохнула, прикусила губу и начала писать:

«Рэй, прости, я больше не могу тебя обманывать…»

Пролог пятый, последний
За тридцать минут до убийства

Лавка Стива Скотта Ангелику не привлекала. Ничего там не было интересного – бижутерия да шарфики, пляжные сумки, тапки, шляпки. Супермаркет. Поэтому она крайне удивилась, заметив сквозь витрину знакомую фигуру в черных джинсах и черной же короткой безрукавке. Крис! За каким лешим его туда занесло?

Не совладав с любопытством, дизайн-менеджер зашла в лавку, тихо прикрыв стеклянную дверь, и на цыпочках приблизилась к Крису, заглянула через плечо. Суровый – по роли и вообще – Садовник, ее бывший муж, рассматривал выставку дешевой бижутерии. Цветы, бабочки, кошечки, веточки сверкали разноцветными стразами, у Ангелики зарябило в глазах, а Крис с серьезным видом изучал эту чепуху и, похоже, готовился что-то купить. Во всяком случае, добродушный Стив, владелец лавки и единственный продавец, тыкал в стекло толстым пальцем и что-то бубнил насчет хорошеньких вещиц.

Стив дружески улыбнулся Ангелике, но поглощенный нелегким выбором Крис бывшую жену не заметил. Дизайн-менеджер окинула его придирчивым взглядом и в который раз осталась довольна. Превосходный Садовник: высокий, поджарый, с сильными оголенными руками – вот только не дело, что он под безрукавку поддел белую футболку, белое нарушает цельность образа; смуглый, с роскошной черной шевелюрой. Ангелике особенно нравились его прямые брови и выразительные темные глаза – настолько выразительные, что их даже подрисовывать не надо. Да Крис бы и не согласился… Хотя кто знает? Уступил же он, когда Ангелика решила, что ему надо закрасить седину. Седины было много – Крис сильно переживал из-за своих неурядиц в Варшаве – а теперь золотистые пряди очень его украшают и напоминают Ангелике о черно-золотой гамме Одинокого Танцора.

Крис наконец выбрал.

– Это, – указал он сквозь стекло, и Стив вынул небольшую брошку.

Мило. Дизайн-менеджер мысленно одобрила веточку с листьями «под темное золото» и длинные цветки из коричневатого стекла. Такая брошь пошла бы Ангелике – к ее карим глазам и серебристым локонам, которые на концах темнеют до цвета густого кофе. Может быть, это ей? Крис любит делать подарки… Любил.

– Стив, мне бы вторую, – проговорил он с сомнением.

Разве тут можно сыскать еще что-нибудь достойное? Лично Ангелика ничего бы не купила. Придвинувшись, она с легким сожалением вдохнула запах его лосьона. Крис был не первым ее мужчиной, но самым главным. Единственным, кому она готова была покоряться – хотя бы изредка. Непутевый сын богатых родителей, мотогонщик, любитель копаться в земле и разводить цветы. Конечно, по большому счету он бездельник. Ну, что за глупое занятие – мотогонки? А цветочные горшки в оранжерее? Ангелика не одобряла дурацких увлечений Криса, но мирилась с ними, пока он был ее мужем. А потом она с ним развелась. Разумеется, если бы не та кошмарная история, Ангелика еще потерпела бы год-другой. Уж больно хорош был Крис в постели, да и вообще видный парень, подружки на зависть изошли. И наконец, Ангелика его просто любила! До тех пор, пока не случилось то, что случилось. И она уже не могла быть рядом с ним. Однако она выручила его из беды и даже привезла в этот райский уголок, где никто не интересуется его прошлым.

– Что-нибудь покрупнее, – добавил Крис, изучая сверкающее изобилие под стеклом.

Ангелика не поверила собственным ушам. Он рехнулся? Для кого он покупает, в конце-то концов?!

Стив выудил с прилавка бабочку со стразами «под аметист». Ангелике вспомнилась фиолетовая бабочка у секретарши в приемной дяди Северина. Супермаркет! Она открыла рот, чтобы громко возмутиться, но заметила отражение у Стива за спиной. Стена была зеркальная, хоть и увешанная шарфиками да шляпками. Среди шляпок отражался Крис с бесстрастным лицом и выглядывающая у него из-за плеча Ангелика. Судя по бесстрастию, Крис давно уже видел, что бывшая жена стоит рядом. Ангелика разозлилась. Ну хоть бы поздоровался с ней, что ли!

– Годится. – Крис расплатился за «аметистовую» гадость и миленькую веточку с цветами.

Стив уложил их в бархатные коробочки, а каждую коробчонку – в отдельный подарочный мешочек. Крис намерен одарить сразу двух дам? Это что-то новенькое.

– Ты завел себе двух подружек? – осведомилась Ангелика.

Крис обернулся. Под холодным взглядом его темных глаз ей стало неуютно. Прежде он смотрел совсем по-другому.

– Кто же они? – продолжала дизайн-менеджер с улыбкой. Глупо ревновать бывшего мужа, от которого сама же и ушла, но Ангелика ревновала.

Прямые черные брови хмуро сдвинулись. Садовник молчал. Ну и черт с ним. Если его подружки сдуру нацепят подарки здесь, на острове, Ангелика сама узнает. К тому же ей это абсолютно безразлично. Нет, не так: она рада, что Крис наконец кого-то себе нашел. Не все ж ему жить одиночкой, страдать по бывшей жене. Надо же и утешиться с кем-то… Ну хоть бы намекнул, с кем!

Крис подобрал с пола кожаную сумку с садовым инструментом и повесил на плечо. Из сумки торчали деревянные рукояти большого секатора и какие-то железки.

– Стив, пока.

Он двинулся вон из лавки и придержал дверь перед Ангеликой. Снизошел. Ей хотелось побыть с ним еще немного.

– Крис, – дизайн-менеджер коснулась его смуглой руки. – Завтра выходной. У тебя, у Молли, у Рэя… даже у меня. Я думаю организовать маленькую вечеринку. И дядю Северина приглашу, и Торвальда. Или не приглашу, если не хочешь.

Крис остановился, даже не повернув головы, чтобы взглянуть на Ангелику. Ее взяла досада. Сколько можно дуться? Она и так сделала для него все возможное.

– Крис? – она чарующе улыбнулась; раньше он таял от ее улыбки. – Ты приглашен. Придешь?

Он смотрел в землю. Черные с золотом пряди наполовину скрыли лицо; Ангелика в очередной раз порадовалась, что Крис ей уступил и не стал стричься, хотя терпеть не может длинные волосы.

– Крис? – Ей нестерпимо захотелось, чтобы он сдался. Он такой большой, сильный и опасный – и до чего же приятно, когда сильный и опасный признает тебя вожаком. – Завтра к пяти.

– Нет. – Он наконец взглянул на нее. – У нас с Рэем на завтра свои планы. Мы уедем с острова на весь день.

Ангелика нахмурилась. С какой стати Крис заявляет права на Одинокого Танцора?

Она поборола досаду и беззаботно тряхнула головой. Раньше ее серебристо-кофейные волосы сводили Криса с ума.

– Как знаешь. Наше дело – предложить, ваше дело – отказаться.

– Лика, – Крис назвал ее бывшим домашним именем, – в следующий раз? В другой выходной?

Она улыбнулась. Большой провинившийся зверь – вот на кого сейчас похож ее Садовник.

– Другой выходной – через десять дней, – напомнила она. – Быть может, к тому времени я и надумаю снова тебя пригласить.

Ангелика повернулась, чтобы уйти. И подпрыгнула, едва не наступив на черного с рыжиной вислоухого кота.

– Ой!

Кот с мявом шарахнулся, припал к земле, снова вскочил и боком, неловко перебирая кривыми лапами, кинулся к Крису. Вскарабкался по его черным джинсам, повис на кожаной сумке с садовым инструментом, а потом взлетел по безрукавке на плечо. И там угнездился, как у себя дома.

– Шушар, негодник, – Крис с улыбкой потрепал вислоухого по голове.

Ангелика и забыла, когда Крис последний раз при ней улыбался.

– Урод какой, – она с неприязнью смотрела на грязно-рыжую морду.

– Не урод, – возразил ее непредсказуемый Садовник, поглаживая Шушара. – Это любимый кот Молли.

– Королевский фаворит? – Ангелика насмешливо вздернула брови. – Неужто покраше не нашлось?

Крис не ответил и ушел. Дизайн-менеджер тоже двинулась своей дорогой. Что он нашел в дурацком коте? Гладит его, как драгоценного перса. Подумаешь, любимец Молли! Разве это заслуга?

Ну и пропади они все пропадом. Не хотят праздника – не надо. Обойдемся без мужчин! Пригласим Королеву Кошек, Рассеянную Художницу… Кого там еще? Элли, что ли позвать, несмотря на фиолетовую бабочку в волосах? А ну ее, эту Элли! Втроем отлично посидим за бокалом вина и чашечкой кофе, посплетничаем. Ангелика улыбнулась в предвкушении чудного вечера. Она шагала в гору, по ведущей в парк каменной дорожке, с удовольствием рассматривая цветы и декоративную зелень. Впереди росли старые раскидистые деревья, а еще дальше поднималась черная Кошачья Голова, глядела на Ангелику зелеными глазами. Замечательная скала. И остров превосходный. И вообще хорошо жить в раю.

Глава 1

Эрих Торвальд брился. Без спешки, придирчиво рассматривая себя в зеркале и пробуя гладкость кожи чувствительным запястьем. Если щупать пальцами, нипочем не узнаешь, что где-нибудь осталась парочка щетинок, которые даме покажутся колкими.

И есть ради чего стараться. Пора, наконец, сделать решительный шаг. Ангелике того и гляди вскружит голову какой-нибудь шалопай и бездельник, а терпеливый и основательный Торвальд останется не у дел. Поэтому сегодня он пригласит ее в ресторан, а после они прокатятся на катере вокруг острова. И Торвальд не позволит себе лишнего, потому что Ангелика строга, будто старая дева. Это, конечно, до поры до времени. Но когда время придет, рядом с ней должен быть именно Торвальд, а не всякая шваль.

– Эрих! – Кто-то грохнул кулаком по стеклянной двери.

Недобритый Торвальд, в одних «бермудах» без майки, вышел на шум.

За дверью стоял сосед по коттеджу, маленький приятный кореец – вернее, наполовину или даже на четверть кореец, судя по имени и широко распахнутым, не азиатским, глазам, – Мейджор Ланс, начальник службы безопасности. В белом, как все охранники, и чем-то встревоженный.

– Идем со мной. – Ланс зашагал прочь.

Торвальд, как был без майки, пустился следом. Лишь стер со щек пену для бриться, а ладони обтер о штаны.

– Что стряслось?

– Не знаю.

Детектив одним прыжком нагнал Ланса.

– Мейджор!

Тот махнул рукой, словно отгоняя муху, и Торвальд невольно притормозил. Когда этот маленький и с виду хрупкий полукореец атаковал, у противника не было никаких шансов.

– Что-то скверное случилось, – пояснил начальник охраны извиняющимся тоном. – Мне позвонил Росс… но он ничего не объяснил.

Вдоль дорожки тянулись полосы синих цветов и мохнатый бордюр из папоротников. Под папоротниками возились кошки, крупные резные листья ходили ходуном. Торвальд вдруг остро ощутил запах нагретой солнцем листвы. Высокие платаны как будто ловили открытыми ладонями вечерний свет и спускали его вниз, передавали с ветки на ветку, с листа на лист. Пожалуй, и впрямь беда. Детектив знал за собой эту способность – обостренно воспринимать окружающий мир, когда дела плохи.

Стремительный Ланс шагал среди коттеджей обслуги, не собираясь спускаться вниз, к гостиничному комплексу. У Торвальда засвербило в кончиках пальцев. Беда. Совсем близко беда.

Начальник службы безопасности свернул к коттеджу с золоченой оградкой и цветами из фольги среди винограда. Что-то с Ангеликой?!

У оградки сидели два огромных дымчато-коричневых кота, а между ними тряпочкой распластался черно-рыжий, с вислыми ушами. Он хрипло мяукнул, когда над ним на пару секунд остановился Ланс. Детектив тоже посмотрел. Крови было не видать.

Толкнув калитку, начальник службы безопасности прошел налево, к двери на половину Кошачьей Королевы. Не к Ангелике!

Затянутая золотой тканью дверь легко отворилась. Крошечный холл с пальмой в кадке, дверь в гостиную.

Ланс остановился на пороге, и Торвальд заглянул в комнату поверх его черной коротко стриженной макушки. Не Ангелика. Слава богу.

Молли. Ее длинное королевское платье, ее серебристые, кофейные на концах, волосы – как у Ангелики, ее разрисованное лицо с перламутровыми «усами» и черным треугольником на носу, ее приподнятые в полуулыбке губы, ее подсиненные глаза… Слепые. Мертвые.

Одинокий Танцор Рэй Росс стоял на коленях, удерживая Молли на руках, и встряхивал ее, отчего запрокинутая голова болталась, кофейные концы волос мели пол.

– Ach, Donnerwetter, – У Торвальда сжалось горло.

– Что ты делаешь? – тихо спросил Ланс. – Оставь ее.

Рэй как будто не слышал.

– Оставь ее! – гаркнул Ланс, и Одинокий Танцор поднял взгляд.

– Где врач? Ей нужен врач.

Начальник службы безопасности шагнул за порог, и Торвальд вслед за ним вошел в гостиную. Кинул быстрый взгляд вокруг. Диванчик с разложенными подушками, здоровенный горшок с цветущими лилиями, стол с вышитой скатертью, на нем – шариковая ручка, на стуле висит расшитая бисером сумочка, в маленьком буфете – посуда и стопка чистой бумаги, на выключенном телевизоре – вазочка с цветами, дамские журналы на столике в углу. Журналы эти лежат странной лесенкой, словно кто-то сдвинул аккуратную стопку: верхние – подальше, а нижние почти не тронул. У стены валяется мобильный телефон; дамская штучка. Возле тумбы с телевизором – мятый лист бумаги с отпечатком подошвы. Мужской размер. Возможно, Рэй наступил. А отчего он в черных перчатках? Прежде он их не надевал.

– Вызовите врача, – попросил Одинокий Танцор.

Ланс вынул свой мобильник и позвонил в медцентр, затем присел на корточки перед Рэем. Тот по-прежнему стоял на коленях и тихонько встряхивал Молли; ее волосы колыхались.

– Где ты ее нашел? – мягко спросил Ланс. – Где она была?

– Здесь. В комнате.

– Где именно? Рэй, вспомни. Подумай хорошенько. – Маленький кореец разговаривал с Танцором, как с перепуганным ребенком.

– Она… – Рэй свел брови, пытаясь припомнить, – она сидела на полу.

– Сидела? – переспросил Торвальд, рассматривая чистый, бежевый с розами, ковролин под ногами. В одном месте жесткий ворс был смят, словно по нему ахнули железякой. – Где сидела?

– Не знаю, – прошептал Рэй. – Ей нужен врач.

– Когда ты вошел в комнату, – настаивал Ланс, – что ты увидел?

– Молли, – едва слышно ответил Рэй, склоняясь над ее обтянутой светлым шелком грудью.

– За что ты ее убил? – спросил Торвальд. Сомнительно, что Танцор убил свою Королеву, однако чем черт не шутит? А вдруг? Пока Рэй в шоке, из него нетрудно выбить признание. Потом, когда он опомнится и начнет осознанно запираться, будет сложнее. Поэтому детектив повторил вопрос: – Отвечай: за что ты убил Молли?

Рэй вскинул голову. Увидев его бледное потрясенное лицо, Торвальд ощутил легкое разочарование. Нет, убийца – не Танцор. Скорее всего, не Танцор…

– Я ее убил? – переспросил Рэй. – Молли? – Перехватив ее одной рукой, он провел ладонью по разрисованному лицу. – Молли! – позвал он. – Я тебя… Нет! – вскрикнул он. – Нет… – Рывком приподняв Королеву, Рэй уткнулся лицом ей в грудь. Его затрясло.

Ланс поднялся на ноги. Лицо с правильными мелкими чертами стало очень печальным.

– Когда он позвонил? – спросил детектив, в свою очередь присев возле головы Молли с висящими книзу серебристыми волосами.

Ланс бросил взгляд на часы.

– Семь минут назад. Мы с тобой сразу пошли.

Торвальд рассматривал помутневшие глаза Королевы Кошек. Насколько он мог судить, Молли была мертва уже с полчаса. Может, чуть меньше.

– Он ее обожал, – грустно заметил Ланс, как будто Одинокого Танцора тоже больше не было в живых. – Только почему явился сюда? Рэй, – Ланс тронул его за плечо, – зачем ты пришел к Молли? Ты ведь никогда не ходил к ней домой.

– Не ходил, – подтвердил Рэй невнятно. – Я хотел… я ее… – У него сорвался голос.

В комнате ничего нельзя было трогать, но Торвальд не совладал с любопытством частного сыщика и подобрал лист бумаги с отпечатком подошвы. Рисунок протектора был отчетливо виден. А на другой стороне – письмо. Держа лист за уголки, Торвальд пробежал строчки глазами и передал письмо Лансу.

Рэй, прости, я больше не могу тебя обманывать. Я понимаю, что надо было давно признаться, но я не могла: мне было слишком тебя жаль. Это глупо звучит, однако я не умею объяснить иначе. Ты был так счастлив, и у меня не хватало духу сделать тебе больно. Но теперь все зашло слишком далеко, и я не могу больше лгать. И не могу играть завтра свадьбу, как мы собирались, потому что… Потому что я дурочка, знаю! Прости, ради бога.

Я ЛЮБЛЮ КРИСА.

Прости! Рэй, милый, хороший, я ужасная дрянь.

Наверно, тебе будет легче, если я доскажу до конца. Когда ты вчера сказал, что я как будто не с тобой, не рядом, я мысленно была с Крисом. В постели.

И случалось, не только мысленно.

Ну вот, теперь ты все знаешь. Не прощай меня, не надо! Тебе будет легче это пережить.

Целую тебя очень нежно.

Мелли

– Почему Мелли? – Начальник службы безопасности повертел лист, разглядывая его так и сяк. – По-моему, следы слез… Н-да. Рэй, ты видел ее письмо? – Он положил лист обратно на пол, как было.

Одинокий Танцор молчал, не отрывая лица от груди своей Королевы.

– У нее на подбородке след удара, – сообщил Торвальд Лансу. – Видишь? Саданули крепко, с большой злобы. А вот след на ковре – Молли проехалась каблуком, когда падала. Она со всего маху ударилась шеей о край столика – видишь, как сдвинуты журналы? Это она их головой. Рэй, ты рассвирепел, когда узнал про Криса?

Рэй молчал. Не шелохнулся, даже не вздрогнул. Торвальд с сожалением подумал о том, что правильный, законопослушный Ланс не позволит ему вытрясти из убийцы признание здесь и сейчас. Права человека и все такое – и совершенно бесправный частный детектив.

Начальник службы безопасности с сокрушенным видом взялся за мобильник.

– Надо звонить в полицию. Ох, морока… – простонал он и убрал телефон обратно в чехол на поясе. – Рэй, так почему ты все-таки пришел к Молли?

– Я ей звонил, – отозвался Рэй. – А она… Тогда я пришел.

– Ты говорил с ней? – уточнил Торвальд. – Она сказала, что свадьбы не будет?

Удерживая Молли на руках, Рэй поднялся с колен и переложил ее на диванчик, сдвинув подушки. Ни Ланс, ни Торвальд не вмешались – все равно уже поздно требовать, чтобы к телу не прикасались. Рэй поправил безвольно повернувшуюся набок голову, пригладил волосы. Торвальд отметил, что на светлом шелке платья, где Танцор прижимался лицом, нет даже мокрого пятнышка. Ни единой слезы не пролил. Рэй стоял, уронив руки, и сбившийся золотой плащ тряпкой висел у него за спиной.

– Ты говорил с ней по телефону? – повторил детектив.

– Я подумал, что она… что Кинтеро… – Рэй задохнулся, умолк.

– Еще и Кинтеро, – вырвалось у Ланса.

У Торвальда внутри пополз неприятный холодок. Он-то считал, что отвадил влюбчивого психа от почти замужней Молли! А ну как Кинтеро надумал ей отомстить? Этот парень вполне мог распустить кулаки. Особенно если узнал, что Молли спит не только с Рэем, но заодно и с Крисом балуется. До чего проворная девчонка! Кто бы мог подумать…

Начальник службы безопасности присел над мобильником, лежащим на полу. Блестящий сине-голубой телефон походил на крупную драгоценность. Ланс вынул из кармана шариковую ручку. Не притрагиваясь к аппарату, понажимал ручкой клавиши и спросил, глядя на экран:

– Рэй, сколько раз ты ей звонил?

– Два… три… не знаю. Молли! – позвал Рэй, забыв, что она не услышит. – Где врач? Ей плохо.

Детектив тоже склонился над мобильником. Экран высвечивал четыре пропущенных вызова. С одного номера звонили три раза; это Рэй. Второй номер был Ангеликин. Она тоже позвонила Молли – минут за десять до того, как начальник службы безопасности вызвал брившегося Торвальда. Как и Рэй, Ангелика не дозвонилась, но она не пришла, а встревоженный Рэй примчался. Он в ужасе кинулся к Молли, подхватил ее на руки и таскал по всей комнате, наступил на упавшее письмо. Значит, либо оно уже валялось на полу, либо Рэй сам его смёл, не заметив.

– Погляди, с кем она разговаривала в последний раз, – посоветовал детектив.

Ланс опять потыкал клавиши ручкой. Последний разговор был с Рэем – Молли звонила ему тридцать пять минут назад. За несколько минут до своей смерти. Говорила шестьдесят три секунды.

Детектив и начальник службы безопасности переглянулись, думая об одном и том же. Королева Кошек написала прощальное письмо, вызвала Рэя, чтобы отдать письмо ему в руки, он рассвирепел, ударил ее и ушел. Затем он стал звонить, желая извиниться, но Молли не отвечала; возвратившись, Рэй увидел, что натворил, и теперь разыгрывает шок. Или не разыгрывает, а в самом деле потрясен настолько, что ничего не соображает.

– Что тут? – раздался звучный мужской голос.

Детектив и Ланс обернулись. На пороге стоял Садовник Крис – с кожаной сумкой на плече и с Шушаром на руках. У кота бессильно свисали лапы.

Нырнув у Криса под локтем, в гостиную проскользнула Ангелика.

– Назад! – приказал начальник службы безопасности. – Не входить!

– Что… – начала Ангелика. – Молли! – она рванулась к дивану.

Загородив собой Королеву Кошек, Рэй не позволил Ангелике подскочить к ней.

Дизайн-менеджер уронила сумочку и завизжала.

Смуглое лицо Садовника посерело. Он опустил на стол полумертвого кота и думал обогнуть визжащую Ангелику, чтобы приблизиться к Молли.

– Не подходи! – крикнул Рэй, и Крис остановился.

Торвальд и Ланс наблюдали. Оба знали, что необходимо выставить посторонних из помещения, но оба даже не шевельнулись. Ангелика визжала, ломая руки, царапая себе костяшки пальцев. Ногти впивались в кожу и оставляли наливающиеся кровью полоски. Рэй загораживал Молли, словно чье-нибудь приближение могло убить ее заново. Крис стоял перед ним, широко расставив ноги, будто на качающейся палубе корабля; детектив отметил, что Садовник тоже в перчатках, как и Танцор. Обычные рабочие перчатки – изначально белые, с испачканными землей пальцами.

«Убийца», – с внезапной глухой яростью подумал Торвальд.

Черт побери! Зачем только Ангелика просила за мужа, зачем Торвальд ввязался и нашел так называемых свидетелей, и спас Криса от тюрьмы? В Польше уже погибла одна девушка. А теперь – вот. Теперь мертва Молли!

* * *

– По первому впечатлению, я бы сказал, что убийца – либо Росс, либо Кинтеро. У обоих есть мотив и нет алиби, – с неприятной скрипучей нотой в голосе произнес инспектор Гедей. Он остался на острове один – команда экспертов уже отбыла, забрав труп Молли. – Если есть иные мнения, я готов их выслушать. – Он говорил по-английски очень правильно и тщательно прислушивался к самому себе, словно за каждую фразу выставлял оценку.

Инспектор был изжелта-бледен и худ, нездоровая кожа туго обтягивала скулы, на впалых щеках – вертикальные складки, в которых виднелась не выбритая щетина. Эти седые, блестящие в свете ламп волоски чем-то неодолимо притягивали Ангелику – она то и дело посматривала на инспектора. Не вообразил бы Гедей, будто она им интересуется!

Северин Крашевский сидел за столом и нервно барабанил пальцами по фарфоровой кошачьей голове. Сиамка с резонатором внутри угрюмо молчала. За тонированными стеклами офиса была ночь; Элли забыла опустить шторы.

– У Луиса Кинтеро не может не быть алиби, – возразил владелец Рая инспектору. – При нем всегда эти девушки, телохранители.

– Представьте себе, – скрипнул инспектор, морщась, как будто ему было отвратительно сидеть здесь и разговаривать с тремя расстроенными людьми. – Представьте себе, – повторил он с нажимом, – вскоре после неприятной беседы с господином Торвальдом, – Гедей кивнул на детектива, – Кинтеро сбежал от своих телохранительниц и растворился. Он утверждает, что был в дальней части парка, где его никто не видел. А затем он объявился – уже после смерти девушки. Засел в баре и изрядно надрался. – Инспектор призадумался, словно размышлял: правильно ли сказал по-английски?

– О-о, черт, – вздохнул пан Крашевский. – И чем же Луис занимался в парке? Без телохранителей, после неприятной беседы?

Гедей криво усмехнулся – словно гримаса боли передернула изжелта-бледное лицо.

– По его собственным, – подчеркнул инспектор, – словам, Кинтеро предавался горю. Ругался, грозил небесам и Молли, молотил кулаками по деревьям.

– Руки у него уделаны, – подтвердил Торвальд. – Распухшие, в крови…

Инспектор кивнул и сморщился, будто ненароком проглотил муху.

– Будь я таким же психопатом, так бы и поступил: ударом кулака убил девушку, а потом наказывал кулаки. Кстати, если бы вдруг у него на костяшках осталась ссадина… да хоть малейший след, как у Молли на подбородке, он отлично бы замаскировал ее этим побоищем. – Гедей помолчал и как бы невзначай добавил: – А был бы он в перчатках, так и ссадины бы не осталось.

Ангелика посмотрела на свои лежащие на коленях, исцарапанные руки. Ужас, во что превратились. Она была вне себя, когда увидела мертвую Молли… Надо будет купить перчатки…

– У меня тоже руки изуродованы, – чуть слышно вымолвила дизайн-менеджер. – И нет алиби.

– Детка, помолчи, будь добра, – с досадой попросил пан Крашевский.

– Теперь Росс, – начал инспектор Гедей. – Тот еще фрукт…

– Рэй не мог убить Молли, – прошептала Ангелика.

Инспектор вдруг повернулся к ней всем своим худым телом. Брюки обтянули острые колени; казалось, на костях у него совсем нет плоти.

– Почему не мог?

– Ну… вы же его видели… – Ангелика растерялась. – Говорили с ним. Рэй… он просто не мог!

Казалось, у инспектора внутри скрипнула несмазанными петлями старая дверь – он издал смешок.

– Пани Ангелика, ваш золотой мальчик чуть не двинул мне в челюсть, когда я предложил ему прокомментировать письмо девушки. Представляете? Съездить в зубы инспектору полиции, когда ты – главный подозреваемый! Его счастье, что я списал это на шок, из которого он еще не вышел.

– Рэй защищал честь Молли, – возразила Ангелика.

– Что? – инспектор привстал в кресле. – Чью честь? Ушлой девчонки, которая крутила роман с двумя мужчинами разом? – Он снова уселся и откинулся на спинку с видом победителя. Затем сморщился и прошипел что-то по-испански.

– Рэй любил ее! То есть… я так думаю. – Ангелика беспомощно поглядела на Торвальда. – Эрих! Ты же все знал. Он любил ее?

– Он с ней спал и готовился завтра играть символическую свадьбу, – хмуро отозвался детектив. – Ради этого они собирались уехать с острова вчетвером: Рэй с Молли и два свидетеля – Садовник Крис и Рассеянная Художница Коринна, – пояснил он, обращаясь к пану Крашевскому, а не к Ангелике. – Крис как раз покупал дамам подарки, когда Ангелика его застала в лавке Скотта. Одинокий Танцор в это время исполнял свой номер, а потом он растворился, как Луис Кинтеро. Вроде бы он был на берегу, просто сидел себе, смотрел на воду и мечтал… Но точно так же растворился и Крис после встречи с Ангеликой. У него тоже нет алиби. Его тоже никто не видел.

– При чем тут Крис? – удивился владелец Рая. – Молли-то как раз его любила.

– Пани Ангелика, – снова повернулся к ней инспектор, и теперь, казалось, заскрипели его не покрытые мясом кости, – ваш бывший супруг всегда был сильно привязан к Россу?

– Что вы имеете в виду? – Ангелика почувствовала, что неудержимо краснеет, и на минуту возненавидела за это Гедея.

Инспектор криво усмехнулся.

– Я вовсе не полагаю, будто ваш бывший муж влюблен в своего друга и убрал соперницу. Я бы скорей подумал, что роль тайного любовника Молли его совершенно устраивала. – Гедей прислушался к самому себе и явно выставил хорошую оценку. – В принципе, он мог рассердиться, когда она решила поломать эту схему и рассказать жениху правду… Ваш Садовник, конечно же, все отрицает. Якобы он с Молли не развлекался и понятия не имел о ее влюбленности. Однако секьюрити видели, как Молли неоднократно, – тщательно выговорил инспектор длинное слово, – приходила к Крису в дом.

Детектив недоуменно нахмурился.

– Так к Крису – или в дом?

Гедей скроил гадливую гримасу.

– Парни видели, как она входила, когда его дома не было. Но нельзя утверждать, что ей не случалось войти, когда Садовник был у себя.

Дизайн-менеджер со стоном взялась за голову.

– Это все ложь, ложь! Молли никогда…

– Не бегала к Россу? – подхватил инспектор. – Или не пробиралась к вашему бывшему супругу?

– Охранники ее видели, да? – вскинулась Ангелика. – А где они были, когда этот бандит… как его… Кино… шлялся незнамо где? Почему они проглядели, что Рэй все время просидел на берегу? Отчего они даже Криса потеряли… – Она смолкла. Прикусила язык – в прямом смысле, до боли. Нельзя поминать Криса!

– Служба безопасности присматривает за гостями, а не обслугой, – устало заметил пан Крашевский. – А Крису, насколько я понимаю, вообще не с чего было ссориться с Молли… Или было?

Инспектор прищурясь поглядел на Торвальда и Ангелику.

– Пани Ангелика? – скрипнул он. – Господин Торвальд? Как по-вашему – был ли у Криса мотив для убийства?

У Ангелики по спине пробежали мурашки. «Спокойно», – велела она себе. Гедею в жизни ничего не доказать. Суд оправдал ее бывшего мужа, и ни единая душа не посмеет обвинить Ангелику в чем бы то ни было.

– Я не знаю насчет Криса, – услышала она свой собственный твердый голос, – но я убеждена… уверена, что Рэй не убивал!

– Вы уверены, – повторил за ней инспектор. – Кстати сказать, он катери… кагори… ка-те-го-ри-чески утверждает, будто не помнит, о чем говорил с Молли по телефону за несколько минут до ее смерти. И это весьма подозрительно. А как вы полагаете, чем сейчас занят ваш Одинокий Танцор?

Дизайн-менеджер уловила подвох и подобралась в кресле.

– Взгляните, – Гедей указал на темное окно.

Ангелика и детектив с паном Крашевским разом повернулись туда. Сквозь тонированное стекло коричневатым золотом светились окна павильонов и фонари на главном пляже. Зонты над столиками открытого кафе были оконтурены светящимся пунктиром, а над морем можно было различить самые яркие звезды. Все остальное в темноте почти терялось.

– Куда смотреть? – Дизайн-менеджер подошла к окну и повернула раму. В комнату влетел свежий запах моря.

Рядом с ней встал Торвальд, коснулся горячим плечом.

Ангелика охнула. Из офиса дяди Северина главный пляж со сценой был виден даже лучше, чем из ее собственного кабинета. На деревянной платформе, облитый светом ночных фонарей, – в тишине, без гитар – танцевал Рэй. Струился за спиной золотой плащ, отливали золотом блестящие брюки и рубашка. Рэй не метался огненным вихрем, как обычно, не выбивал быструю дробь каблуками, а двигался неспешно, четко, шаг за шагом, поворот за поворотом – придерживая невидимую партнершу, вел ее в беззвучном, безумном танце, от которого Ангелику пробрал холод.

– Элли, – пан Крашевский нажал кнопку у себя на столе, – будьте добры, бинокль.

Секретарша вошла в кабинет. Ангелика выхватила у нее бинокль – Элли только пискнула – и прильнула к окулярам. Владелец Рая сокрушенно пробормотал по-польски ругательство, какого Ангелика в жизни не слыхивала.

Рэй танцевал. Застывшее лицо, невидящие глаза, прямая спина, резкие повороты головы – механические, безжизненные; такие же механические шаги – вперед, влево, разворот, назад, вправо, разворот… Разворот… Разворот… Полы золотого плаща завивались, как будто желали коснуться ног невидимой партнерши Танцора.

– Он сошел с ума? – пролепетала Элли.

– Это Танго Смерти, – отозвалась Ангелика, всматриваясь в неподвижное лицо, на котором не видела ни горя, ни боли – ничего. Маска, вышедшая из-под рук старательного, но бесталанного мастера.

– Бедный мальчик, – горестно вздохнула Элли. – Даже если он убил ее…

– Рэй не мог убить Молли. – Ангелика опустила бинокль; его взял Торвальд. – Кто хотите – только не Рэй.

Золотистая фигурка на сцене, без окуляров ставшая далекой и живой, двигалась, двигалась, двигалась. Ангелике виделся сгусток тьмы, который Рэй вел в танце, – то ли душа южной ночи, то ли смерть.

Из-за павильона кафе вдруг вынырнула другая фигура – белая, как ангел, – и устремилась к Одинокому Танцору.

Торвальд бросил бинокль и схватился за мобильник.

– Мейджор! – начал он, и Ангелика поняла, что он звонит начальнику службы безопасности. – Кого-нибудь – на главный пляж, к сцене. Срочно.

Глава 2

Рэй танцевал. Вслепую, сцепив зубы, едва дыша от рвущей сердце боли. Шаг к Молли, шаг от нее, поворот, шаг к Крису, шаг прочь, поворот, шаг к боли, шаг к смерти, поворот, снова шаг к Молли… Под чужим южным небом, под безжалостными звездами, под глумливыми фонарями. Больше никогда Рэй не станцует о любви и страсти; сцена под ногами тихо стонет о предательстве и обмане, а потом она будет об этом молчать. Молчать и помнить. Молли – предательница. Крис – предатель. Молли – мертвая. Прощенная. Крис – живой. Друг! Молли Рэй все простил. Если бы она вернулась, если бы ожила, он тоже бы ей простил. А Крису – нет. Потому что нет страшней предателя, чем друг. Шаг, другой, поворот. Шаг, другой…

– М-молодец, – промычал кто-то рядом, и Рэй остановился.

Обернулся. Возле сцены стоял человек в белом костюме и с забинтованными руками. Лицо было опухшее, как будто его избили, а потом щедро отпаивали виски.

– Мол-лодец, – он с трудом ворочал языком.

Слушать подвыпивших гостей не было сил. Рэй спрыгнул со сцены и хотел уйти.

– Ты прав-вильно ее уб-бил, – покачнувшись, выговорил незнакомец.

До Рэя не сразу дошло. А когда он понял, побрезговал дать в пьяное рыло. Он отступил вдоль платформы; незнакомец качнулся следом.

– Хор-рошо сделал. Так ее! Стерва. Туд-да, сюд-да… к тебе, к Сад-довнику.

– Заткнись, – тихо сказал Рэй. – Не то я тебя убью.

– Не уб-бьешь. Меня даже Сев-верин не уб-бил. А хххххоте-е-ел, – хрипло протянул незнакомец и чуть не свалился, взмахнул забинтованными руками. – Я люб-бил эту с-сучку. Д-думал в жены вз-з-зять. Д-дурак я! – он шмыгнул распухшим носом. – А ты… прав-вильно… Будет тут всякая стервь по мужикам…

Кто-то крепко взял Рэя за локоть.

– Спокойно. Господин Кинтеро, вам пора в постель.

Рэй оглянулся. Его держал начальник службы безопасности. Маленький кореец макушкой едва доставал Танцору до подбородка, но хватка у Ланса была железная.

– В постель, – удрученно повторил вдрызг пьяный Кинтеро. – С кем?

– С кем хотите, – вежливо ответил Ланс.

Кинтеро постоял, качаясь, размышляя над услышанным.

– С кем х-хочу? С этой… второй М-молли. Она не такая. Ты з-знаешь, да?

– Рэй, пойдем.

Начальник службы безопасности повел его с пляжа мимо ярко освещенных павильонов, где играла музыка. Рэй послушно шел.

Значит, это и есть Кинтеро, о котором рассказывала Молли. Она смеялась и одновременно жалела его… Молли… Молли больше нет.

МОЛЛИ НЕТ. СОВСЕМ НЕТ!

Рэю хотелось закричать. Вместо этого он спросил:

– Мейджор, это я ее убил?

– Тебе лучше знать.

– Я ничего не помню, – прошептал Рэй. – Но все говорят…

Ланс расслышал его сквозь музыку и грохот посыпавшегося выигрыша в зале игровых автоматов. Он остановился. И веско произнес, глядя в лицо Одинокому Танцору:

– Если ты вдруг вспомнишь, как убил Молли, поговори сперва со мной. Ладно?

– Поговорю, – беспомощно согласился Рэй. – Но зачем?

– Надо. – Ланс повел его дальше. – Хочешь, сходим к врачу? Он даст снотворное.

– Не хочу.

– Как знаешь. Скажи: ты когда-нибудь называл ее Мелли?

– Нет.

– Ни в постели, ни в шутку?

– Я называл ее Королевой… – У Рэя сломался голос.

Они миновали гостиничные корпуса и зашагали в гору, к коттеджам обслуги. Впереди, на фоне звездного неба, чернела Кошачья Голова с подсвеченными зелеными глазами «под малахит». Эти глаза смотрели из темноты прямо на них.

– Она видела, – тихо сказал Рэй. – Того, кто приходил к Молли.

– Кто видел? – насторожился Ланс.

– Голова. Кошачья.

– А-а…

Сбоку выскочила чем-то испуганная кошка и метнулась обратно в траву.

– Мейджор, – снова начал Рэй, – почему твои парни прохлопали? Ведь кто-то зашел и вышел. Прошел от дома до калитки.

– Народу мало. За всем не уследишь.

– Если это был я…

– Рэй, уймись. Я тебя прошу.

– Но если это я?

– У нас есть свидетель, – вырвалось у Ланса. Не собирался об этом говорить, но сорвалось. – Он опознает убийцу.

Рэй молча шел до самого своего дома. На его половине было темно, а у Рассеянной Художницы Коринны окна светились уютным густо-желтым светом.

– Ты не скажешь, кто свидетель? – спросил Рэй.

– Нет. Иди к себе и ложись спать.

Одинокий Танцор вошел на свою половину, а Ланс постучался к Коринне.

Она открыла – славная толстушка в потертых джинсах и вытянутой футболке, под которой свободно колыхалась пышная грудь. Длинные темные кудри были растрепаны, а положенная ей по роли шляпка с вуалью и лиловые одежды висели на вешалке в холле. Коринна топталась на пороге, подслеповато щурясь в темноту, где стоял Ланс: лампа над крыльцом не горела.

– Мейджор, ты?

– Я.

– Проходи, ради Бога.

Рассеянная Художница пятясь вернулась в гостиную. Холл у нее был крошечный, как у всех, и крупная Коринна опасалась в нем лишний раз поворачиваться, чтобы не опркинуть вешалку-стойку с костюмом.

В гостиной работал телевизор, на экране что-то стреляло и взрывалось, но звук был отключен. Рядом стояла квелая, изнывающая без воды пальма в горшке, стены были увешаны пучками сухих трав и цветов вперемешку с карандашными рисунками. Портреты людей и кошек. Быстрые, легкие, незаконченные линии, создающие настроение и позволяющие домыслить детали – чувства, движение и характер. Ланс нашел портрет Кошачьей Королевы с вислоухим Шушаром, неразлучную парочку – Кальяна с Гашишем, Одинокого Танцора, Странствующих Музыкантов, Садовника с розой в руках, чем-то рассерженную Ангелику и даже самого себя в боевой стойке на татами. Коринне полагалось «терять» рисунки на пляже, в парке и в кафе – на то она и Рассеянная Художница – но эти были слишком хороши, чтобы раздаривать гостям пана Крашевского. Ланс от души похвалил коллекцию.

– Спасибо, – грустно сказала Коринна. – Угощайся, – она указала на блюдо с пирожными на столе. Свежайшие ароматные птифуры были изрядно подъедены.

Ланс не любил пирожные и отказался.

– А я их ем с горя. – Коринна отправила в рот корзиночку с кремом. На глазах выступили слезы. – Молли жалко… Да ты присаживайся, – она убрала со стула листы с набросками.

Начальник службы безопасности уселся, поддернув белые брюки. Еще раз обвел внимательным взглядом стены.

– Ага. – Он нашел стык в стене, замаскированный пучками сухой травы с цветами. – Прямо здесь и вынимали?

Художница кивнула и печально сжевала еще одну корзиночку.

– Рэй с Крисом вдвоем мастерили. Сюда вставляешь рукоять, – она приподняла букетик и показала дырку в стене. – Поворачиваешь, рукоять закрепляется, и вынимаешь кусок стены. – Коринна заморгала, и слезы не удержались в глазах, скатились по щекам. – Извини, – она промокнула лицо скомканной салфеткой. – Что ты хотел спросить?

– Она подписалась как Мелли. Почему?

Коринна машинально одернула свою вытянутую футболку.

– Инспектор тоже спрашивал. Не знаю.

– Может, просто ошиблась? – предположил Ланс. – Она плакала, когда писала эту чепу… это письмо. Сквозь слезы не разглядела, что пишет?

Рассеянная Художница скрестила руки на пухлом животе.

– Мейджор, ты когда последний раз плакал?

Маленький кореец чуть улыбнулся.

– Не помню.

– А когда писал шариком?

– Тогда же. Я больше на клавиатуре…

– Вот именно. Когда пишешь Очень Важное Письмо, – подчеркнула Коринна заглавные буквы, – в своем имени не ошибешься даже сквозь слезы. То есть, я бы не ошиблась. А Молли… Ну откуда же мне знать? Мейджор! Кто ее убил?

– Ну откуда же мне знать? – повторил он ее слова.

Коринна присела на охнувшую под ее весом постель.

– Хочешь, я тебе открою тайну? – проговорила она, разглядывая свои маленькие изящные руки, не вязавшиеся с крупным телом. – Я сама бы с радостью за Рэя вышла. Если б он видел во мне что-то, кроме доброй соседки. Бедный Рэй. – Художница горестно вздохнула, поглядела на Ланса влажными лиловыми глазами. – Я не могу представить, чтоб он ее ударил. А потом еще и ушел!

– А если не уходил? Полчаса оставался в доме, звонил со своего мобильника, зная, что время не принятых вызовов фиксируется.

– Ты сам не веришь в эту чушь, – Коринна потянулась к столу, и Ланс подвинул к ней блюдо с птифурами. Она взяла эклерчик с шоколадной глазурью.

– Не верю, – подтвердил Ланс. – Но Рэй ничего не помнит, даже свой последний разговор с ней. По крайней мере, он так говорит. Скажи: Молли была им довольна в постели?

– Совершенно. Выходила от него – вся светилась… Хмельная… Я ее каждый раз кофе с коньяком отпаивала.

– Тогда на кой черт ей сдался Крис?

– Понятия не имею.

Ланс задумчиво поскреб скулу.

– А ты знала, что Молли крутит любовь с двумя сразу?

– Если б знала, Молли б у меня летела с крыльца кувырком! – рассердилась Коринна. – Не понимаю. Ей Рэя хватало выше головы. Чуть не каждый день встречались. А Крис… По-моему, она его боялась. И он ее чем-то притягивал. Завораживал. Молли порой так рассматривала его портрет… – Коринна кивком указала на портрет Садовника на стене. – Я однажды спросила, что она в нем нашла. Молли сильно смутилась, покраснела, тут же заговорила о другом. Я не по-ни-ма-ю!

– Зачем она ходила к Крису, когда его не было в доме?

– Она не ходила.

– Мои парни так говорят.

– Врут! – Коринна рубанула воздух ладонью. – Купаются во вранье и рады! Только и слышишь: Танцор убил Королеву Кошек, зарезал, задушил, забил насмерть!

– Это кто болтает? – с угрозой спросил Ланс.

– Все подряд. Сперва Ангелика вопила как резаная, а теперь за ней дружный хор повторяет.

– Когда она вопила? – удивился он. – Ангелика за Рэя горой. Без конца твердит, что он не мог убить Молли.

– Это она сейчас опомнилась. А когда полицейские только прибыли и работали в доме, Ангелика в истерике бегала и верещала. Куча народу слыхала – и радостно поверила. – Коринна взяла с блюда трубочку со сливками. – Как тебе показался инспектор? По-моему, злобная тварь.

Начальник службы безопасности улыбнулся.

– У Гедея болит желудок. Он сильно мучается.

– Тогда понятно. – Рассеянная Художница сочувственно покачала головой. – Мейджор, а кого ты больше всех подозреваешь?

Глаза у Ланса сделались красноречиво-оловянными.

– Я никому не скажу, – заверила Коринна.

– Я тоже.

Она грустно помолчала.

– Молли жалко. Хоть она и прыгала к Крису в постель. А может, не было ничего? Может, и письмо не она сочинила? Ей диктовали? Или вообще чужак накарябал?

Ланс развел руками.

– Завтра нам что-нибудь скажут графологи. И если бы Молли писала под чью-то диктовку, вряд ли бы она плакала.

– Могла. От страха, унижения, обиды.

Начальник службы безопасности поднялся.

– Коринна, спасибо. Я пойду. – Он задержался у портрета Садовника. Мелко заштрихованная роза у Криса в руке казалась красной, хотя выполнена была простым карандашом. – Людские домыслы – сомнительная вещь. Но у меня есть факты… Слушаю, – ответил он на вызов мобильника. – Костер? Никакого костра! Бегу. – Ланс метнулся к двери.

Рассеянная Художница вслед за ним вышла на крыльцо. Белый костюм Ланса мелькнул в свете фонаря и пропал во тьме.

Не проведать ли Рэя? Чуть позже: пусть он немного побудет один. Коринна вернулась в гостиную и подошла к портрету Криса. Всмотрелась в намеченное быстрыми линиями лицо.

– Чертов киногерой, – пробормотала Коринна, рассматривая прямые брови, большие глаза, суровые губы, крепкий подбородок, красивый тонкий нос. В действительности нос у Криса был менее изящный, чем на рисунке, а губы жестче. – Это ты ее убил? За что?

* * *

Фонари вдоль дорожек стояли редко, и кое-где их затеняли кроны деревьев. Стремительно шагая от одного пятна света к другому, по лежащим теням, Ланс подумал, что такая освещенность никуда не годится и надо развесить хотя бы гирлянды цветных фонариков.

Дом Криса находился с краю комплекса – на отшибе, в парке. Ланс увидел пробивающийся сквозь кусты свет мощного фонаря над крыльцом, а горят ли окна, было не видать. Ангелика поселила бывшего супруга в домике, стилизованном под лесную сторожку, и у Криса не было соседа. Не у кого спросить, чем занимались Королева Кошек и Садовник, когда она к нему приходила. Ланс удрученно поджал губы. Ему было жаль погибшую Молли и не хотелось рыться в чужом грязном белье, однако он обещал помочь инспектору Гедею.

Потянуло дымком. Крис развел костер. Куда только смотрит приставленный к Садовнику Вилли? Ланс прибавил ходу.

– А-а-а-а! – дико взвыл кто-то.

Ланс кинулся бежать. Метнулся по дорожке сквозь кусты и вылетел на площадку перед домом Садовника. Алыми искрами подмигивал разбросанный костерок, рядом были рассыпаны какие-то бумаги, один лист горел веселым желтым пламенем, а полуголый Вилли шипел и ругался. Его рубашка валялась на земле под ногами у Криса.

– Пойдем, – Крис, в своих черных джинсах и безрукавке, из-под которой сверкала белая футболка, пытался увести Вилли в дом.

– Не трожь, дьявол! – снова взвыл охранник.

Вилли повернулся, свет фонаря упал на его мускулистое плечо. Ланс увидел здоровенный ожог, перевел взгляд вниз и понял, что рубашка охранника прожжена. Очевидно, Вилли сорвал ее, когда загорелась.

– Пойдем! – уговаривал Крис, не замечая Ланса. – Смажу чем-нибудь.

– Ну? – начальник службы безопасности остановился рядом. – Ты бросил Вилли в костер?

– Бросил, – подтвердил Крис, оглянувшись. – Он кинулся на меня сзади, идиот!

– Потому что он хотел жечь документы-ы, – объяснил Вилли с воющей нотой в голосе. – Ты сволочь, больно же! – Ему не удалось вырваться, и Крис втащил охранника по ступеням в дом.

Начальник службы безопасности собрал сложенные вчетверо листы; лишь один сгорел и лежал кучкой сморщенного пепла.

Стоя под фонарем, Ланс посмотрел, что такое ему досталось. Письма. Одни длинней, другие короче, написанные аккуратным крупным почерком. Ланс глянул тут и там.

«…Я не видел тебя со вчерашнего утра. Чуть не сдох за ночь. Королева моя ненаглядная, я безумно тебя хочу. Всю!..»

«…Молли, девочка моя родная, надеюсь, я тебя не обидел? Прости, если что-то не так сказал. Ты же знаешь, что я люблю тебя – одну тебя…»

«…Желанная моя, единственная, я понимаю, что совершенно рехнулся! И рад этому…»

«…Сегодня долго смотрел на звезды. Их множество, а ты одна. Звездочка моя нежная, беззащитная. Я боюсь за тебя, как последний кретин. Не дай Бог, случится худое – ногу подвернешь на этих лестницах, волной захлебнешься. Молли, звездное мое счастье, я бы выстлал здешние камни пухом…»

«…Королева ты нарисованная. Я мысленно смываю краску с твоего лица – и люблю тебя еще больше. Черт побери, я хочу тебя! Всегда – вчера и сегодня, и завтра…»

«…Видел, как ты купалась. В идиотской тряпице, сквозь которую тебя видно всю, да еще вечером, да на безлюдном пляже. С ума сошла! Мало ли, кто бы там оказался? Не вздумай еще раз так делать – я же не могу уследить за тобой каждый миг…»

«…Мне плохо без тебя. Ты представить не можешь, как плохо…»

Девятнадцать писем, считая сгоревшее. А Крис живет в Кошачьем Раю чуть больше месяца.

Открылась входная дверь, и Ланс поднял голову. На пороге стоял Крис, за спиной у него маячил полуголый Вилли с повязкой на плече. Садовник увидел свои письма у Ланса в руках. Растерялся.

– Отдай.

– Это вещдок.

Крис спустился с крыльца. Он был на голову выше маленького корейца, однако Ланс ничуть не обеспокоился. Он сунул письма во внутренний карман, и Крис не сделал ни единого движения, чтобы помешать.

– Отдай, – снова попросил он.

Ланс внимательно поглядел. Фонарь оказался у Садовника за спиной, лицо в тени, трудно что-либо прочитать. Однако похоже, что Крис в шоке, как и Рэй. Лансу были бы по душе оба англичанина, не знай он историю бывшего Ангеликиного мужа.

– Отдай, – с тихим отчаянием попросил Садовник в третий раз.

– Сволочь! – воскликнул Вилли, спустившись, и подобрал свою прожженную рубашку. На земле помаргивали искры умирающего огня. – Надо же – в костер меня бросил!

– В следующий раз будешь умнее, – заметил Ланс. – Сходи-ка к врачу, а мы с Крисом потолкуем. – Он поднялся по ступеням и вошел в дом.

В «лесной сторожке» не было холла – лишь одна большая комната, служившая Крису и спальней, и гостиной, и мастерской. На дощатом столе высилась хитроумная конструкция из некрашеных реек; Ланс предположил, что это будущая подставка для цветочных горшков. На стенах «под мореный дуб» висели разные деревяшки: колесо от телеги, кривые полированные ветки – или корни? – украшенные мхом и сухими травами, предметы деревенского быта, которым Ланс не знал названия, лампа с плетенным из прутьев абажуром, резная оленья морда с настоящими рогами. Был даже камин с искусственным пламенем; красные огоньки шевелились и перебегали туда-сюда. Тепла от камина не чувствовалось.

Начальник службы безопасности подвинул себе тяжелый деревянный стул и уселся. Сняв со стола недоделанную подставку, Крис сел напротив. Его смуглое лицо показалось Лансу отекшим и темным, как будто на коже наливались черные пятна.

В комнате пахло спиртным.

– Пил? – поинтересовался Ланс.

– Твоего олуха поил. Мейджор, – выговорил Крис через силу, – если тебе нужно, прочти письма и отдай. Я сожгу. Молли нет, а… Полиция их к делу подошьет, а я… я их писал для себя.

– Или для Молли?

Крис не ответил, понурился. В черной шевелюре блестели крашеные золотые пряди. Ланс внутренне поморщился; лично его никакая самая стервозная жена не заставила бы закрашивать седину. Впрочем, у Ланса не было ни седины, не жены-стервы.

– Крис, ты благодарен Ангелике?

– За что?

– За все, что она для тебя сделала.

Садовник отрицательно качнул головой. Сцепил лежащие на столе руки в замок. Ланс подумал, что на этих сильных руках не останется следа, даже если Крис ударит кого-то без перчаток. Тем более – хрупкую легкую Молли. Все равно что пушинку отбросить.

– Мейджор, отдай, – прошептал Крис. – Я тебя прошу.

Начальник службы безопасности машинально взял со стола какую-то деревянную бляшку, покрутил – и вдруг понял, что на светлом жильчатом дереве нанесен портрет Молли. Подрисованные глаза, шальная «кошачья» улыбка с загнутыми вверх рисованными уголками губ, «усы» на щеках, вьющиеся локоны. Быстрые легкие линии, незаконченные, оставляющие простор для домысливания. Очевидно, Крис перенес на дерево рисунок Коринны. Ланс положил бляшку обратно на стол.

– У тебя есть ее портрет?

– Угм.

– Покажи.

Крис медленно, как будто с трудом, поднялся и прошел к деревянному шкафчику над хозяйственным столиком в углу. Открыл дверцу. В шкафчике загорелся свет, и стали видны, как на выставке, глиняные плошки, кружки, два кувшина, бутылка дорогого шотландского виски, а сбоку – дезодорант, шампунь, лосьон после бритья и электробритва в чехле. Ланс встал на ноги, чтобы лучше видеть. Крис взял бритву, расстегнул чехол и вынул сложенные листки. Не разворачивая, подал Лансу:

– Вот.

Рисунки Коринны. Очевидно, Крис подобрал те, что Рассеянная Художница оставляла для гостей. А вот и портрет, который Ланс только что видел на деревянной бляшке. У Криса получилось даже лучше, чем у самой художницы.

– Я любил ее, – глухо сказал Садовник, отвернувшись.

– Женщину своего друга. Тебя это не смущало?

– Нет.

Ланс не удивился. Мало ли, у кого какие взгляды.

– Я ее любил! – с силой повторил Крис. – Но не спал с ней, слышишь?

– Молли почему-то считала иначе. Или она заглядывала к тебе всего лишь погреться под боком?

– Катись отсюда! – рявкнул Крис.

Начальник службы безопасности сложил рисунки обратно в чехол к электробритве и закрыл шкафчик.