Читать книгу: «Криминальный карнавал»

Глава 1

– Убейте меня! – раздался истошный крик. И снова: – Убейте меня!

– Да что тебя убивать? – послышалось в ответ. – Вот Макнамару бы убить, а еще лучше Пьятту…

– Пьятты сегодня не будет.

– Ха! Раскатал губу: Макнамару с Пьяттой! Сперва научись держать удар как надо.

Я шагал по коридору нашей школы телохранителей; дверь в тренажерный зал была открыта, оттуда и неслись голоса. Группа, у которой занятия начинаются в восемь утра, уже собралась. Сегодня у них рукопашный бой в сложных условиях – среди тренажеров.

– Убейте меня! – опять дурашливо заверещал кто-то.

Это наш старший инструктор ввел моду: сперва гоняет группу до изнеможения, а потом, словно в насмешку, бросает вызов: «Убейте меня!» Парни, хоть и озверелые, после тренировки еле дышат и ввосьмером одолеть инструктора не в состоянии. Сказать по правде, они и до тренировки с Дженом бы не справились. На то он и старший инструктор – Генерал Макнамара, три года отслуживший в американском флоте, мой двоюродный брат. Временами они его ненавидят, потому что на занятиях Джен требователен – сущий зверь. Я тренируюсь у него в вечерней группе и все познал на собственной шкуре. Бедная, бедная моя шкура…

Недели три назад у одного из парней – зовут его Мигель Перес – сдали нервы, и он с криками ввалился к Рафаэлю Пьятте, нашему директору. Он-де платил за обучение, а не за издевательство, и кто дал инструктору право уродовать людей, и пусть сеньор Пьятта укоротит этого изверга… Рафаэль слушал с непроницаемым видом, лишь глаза сузились. Поглядел я на его благородный профиль, на посинелую распухшую морду Переса – и вынул из холодильника пузырь со льдом, предложил скандалисту. Он меня оттолкнул и дальше разоряется. Тогда Рафаэль встал из-за стола, ни слова не говоря снял пиджак и галстук, расстегнул часы, ухватил Переса под локоток и повлек его на первый этаж, в зал для тренировок. Я, конечно, тоже отправился. В зале группа отрабатывала падение, перекат и выстрел с колена. Падали неважно, стреляли не ах; Джен был недоволен, командовал резко, отрывисто, зло.

– Прервитесь на минуту, – сказал Рафаэль.

– Стоп! – приказал Джен. – Убрали оружие.

Курсанты – встрепанные, взмокшие, красные – с готовностью сложили учебные пистолеты в ящик и приготовились наблюдать расправу над зарвавшимся инструктором. Плохо они знали Рафаэля. Он поставил скандалиста перед группой, велел мне включить секундомер – и задал Пересу отменную трепку, пустив в ход все свои навыки профессионала. Нет, вру: половину своих умений.

Парню и того хватило. Он довольно прилично ставил блоки, пытался контратаковать, однако против бывшего начальника губернаторской охраны продержался двадцать три секунды. Затем он оказался плашмя на полу, а Рафаэль символически дал ему ногой по загривку; бил бы в полную силу – перешиб бы хребет.

– А теперь слушай внимательно, – Рафаэль рывком, не церемонясь, поставил парня на ноги; скандалист едва не опрокинулся. – Ты двадцать три секунды продержался в драке с привязавшимся бандитом, который прошел подготовку у «Освободителей Эсталусии». Ты на двадцать три секунды дольше жил, понял? Инструктор Макнамара научил тебя, как прожить лишние полминуты. Это ясно?! – рявкнул Рафаэль в опухшее растерянное лицо.

– Яс-сно, – отозвался Перес, пытаясь утвердиться на ногах.

– Инструктор готов тебя научить, как дотянуть до старости, – отчеканил Рафаэль с холодным блеском в глазах. – Иди и учись, если хочешь жить! – Он толкнул скандалиста к стоявшему поодаль Джену; мой брат глядел мрачно и, кажется, был изрядно расстроен происходящим.

Посланный мощным толчком, парень взмахнул руками, кое-как удержал равновесие и не грохнулся. Слава Богу; уж это был бы позор, после которого хоть из школы уходи. Рафаэль оглядел притихшую группу и обратился к Джену:

– Ты бы все-таки помягче, а? Не то мне только и дела будет, что им сопли утирать.

Уж он заранее знал, что ответит мой старший брат:

– Мягче не могу. Иначе их когда-нибудь убьют.

Зря они его ненавидят; не смыслят в жизни ни черта.

Я миновал дверь в зал.

– Парни, сегодня бережем силы и убиваем Макнамару, – самонадеянно заявил кто-то.

– Ох-хо-хо! Уж ты-то и братишку не убьешь, – раздался в ответ трезвый глас.

Мгновение я раздумывал, не вернуться ли и не напомнить, что я им не братишка, а заместитель директора фирмы. Ладно, пусть их; так уж повелось: вслед за Дженом все инструктора меня братишкой кличут.

Поднявшись на второй этаж, я открыл директорский кабинет. Кабинет у нас скромный: два стола, на одном из которых компьютер (мой, Рафаэль им редко пользуется), стеллаж с книгами – пособия по рукопашке, автовождению, оказанию медпомощи, труды по психологии и книги по криминалистике и праву, которые в свободную минуту почитываю я; также холодильник, диван и сейф, где Рафаэль хранит оружие – учебное и боевое. И еще рекламный плакат на стене, свежий, только что из типографии.

«ГЕНЕРАЛ-М»

школа телохранителей

охранные услуги

МЫ ВАС ЗАЩИТИМ

Плакат – моя гордость. Сколько сил в него вложено, сколько я сражался с фотографом, чтобы он сделал то, что надо!

На цветущем лугу сидит хрупкая девушка в белом платье и с алой лентой в волосах, протягивает цветок стоящей рядом девчушке-симпатяжке. Это Лючия, сестра жены моего брата, и Сильвия, старшая дочка Рафаэля. Позади девчат – Джен с Рафаэлем, плечом к плечу. Фотограф хотел, чтобы они выглядели по-киношному эффектно, но я не допустил излишеств. Мой брат в американской камуфляжной форме, с кобурой на поясе, в темных очках, улыбается своей обаятельной улыбкой. Шрамы на лице заретушированы, потому что куда годится телохранитель, который не уберег самого себя? Не будем же мы к плакату прилагать буклет, в котором изложена история Джена и его шальной жены. Рафаэль в цивильном; элегантный до чертиков. Замкнутое, суровое лицо, черные глаза смотрят пронзительно и жестко. Не подкрадешься, не проведешь, не ускользнешь, говорит его взгляд. На заднем плане – размытые силуэты домов, длинный автомобиль, неясная фигура рядом. Кто это, не понять, однако хищная грация создает ощущение угрозы. В роли расплывчатого бандита позировал Габриэль Торрес, начальник охраны нового губернатора.

Качественный плакат. Главное – все сделать вовремя. Пока жива в Эсталусии память о прежнем губернаторе и наших подвигах, этим надо пользоваться. «Генерал-М», названный именем моего брата, существует два с половиной месяца, мы по уши в долгах, но у нас отличные сотрудники, и обученные здесь телохранители будут высоко цениться…

– Доброе утро, – в кабинет зашел Сальватор Ортега – белокурый, светлоглазый, похожий на викинга из исторического фильма. Я его про себя называю «скандинавом». – Тео, где твой брат? Время – восемь с минутами.

Я глянул на часы. Восемь ноль одна; тренировка уже должна идти.

– Понятия не имею, где он. Ночью кто-то позвонил, и Джен ушел.

Серо-голубые глаза «скандинава» уставились мне в лицо.

– Куда ушел? Опять?

Почти пять месяцев минуло после наших апрельских приключений, а он все еще по привычке тревожится за Джена. Признаться, я и сам всерьез обеспокоился: мой брат принципиально не опаздывает к началу тренировок.

– Позвонили около трех, – сказал я. – Джен снял трубку у себя. Послушал, спросил: «Прямо сейчас?» Потом: «Хорошо»; собрался и уехал.

– И ты не?…

– А я спал. Вчера вымотался до предела.

Это не оправдание. Я уже раз десять спросил себя, куда мог среди ночи податься мой неуемный брат, но внятного ответа не придумал, а его мобильный телефон был отключен. Сальватор нахмурился. За Дженом нужен глаз да глаз, это всем известно.

– Привет, мальчики. Рафаэля еще нет? – Вошла Лаура.

Вот кого я всегда рад видеть. Мне нравятся ее живые темные глаза, красиво очерченные губы, ее короткая, но женственная стрижка, великолепная фигура. Нравится ее сила, решительность, преданность. Даже ее низкий, хрипловатый голос нравится. К сожалению, Лаура старше меня на пять лет и влюблена в Джена.

– Никого нет, – ответил ей Сальватор. – А ты чего в такую рань явилась?

– Я теперь буду вместе с Дженом вести рукопашку, – Лаура предъявила сумку, в которой была сложена защитная экипировка. – С Рафаэлем вчера уладила; хотела только, чтоб он Джену сам сказал.

– Дополнительное время тебе оплатят? – поинтересовался «скандинав».

– Рафаэль обещал.

Плохо, подумал я. Лишних денег в фирме нет, Рафаэль заплатит ей из своего кармана. Лаура, очевидно, об этом не догадывается. Она озорно мне подмигнула:

– Ну, братишка, мы с тобой сразимся! Посмотрим, кто кого убьет.

У меня на поясе зазвонил «мобильник». Наверное, Джен с объяснениями, где загулял.

– Тео Вальдес слушает.

– Говорит Рафаэль Пьятта, – раздался в трубке голос нашего директора. – Я на дороге в Сан-Себастьян, пятьдесят девятый километр. Преследуют две машины: черный «форд» и желтый микроавтобус, у «форда» номер семьсот одиннадцать SAN, в нем четверо. Позвони Габриэлю, пусть вышлет вертолет… если сможет. Конец связи.

– Не выключай трубку! – успел крикнуть я, и Рафаэль не отключился. – Сальватор! – я кинулся к сейфу с оружием, не отнимая телефон от уха. – Звони Габриэлю: девять, один, шесть, восемь, ноль, четыре, восемь, шесть. Пусть высылает вертолет – дорога на Сан-Себастьян, пятьдесят девятый километр… или там рядом. Рафаэля преследуют черный «форд» и желтый микроавтобус.

Сальватор уже тыкал кнопки. Прижимая свою трубку плечом, я вынул два пистолета, проверил магазины и взял запасные. В трубке было тихо, лишь едва различимо звучал автомобильный мотор.

Лаура метнулась к сейфу, схватила третий пистолет.

– Положи, – велел я. – Ты ведешь занятие с группой. Вместо Джена.

– Я с вами.

– В зал! Это приказ.

Не зря Рафаэль назначил меня своим заместителем: Лаура подчинилась.

– Занято, – сообщил Сальватор. – Рафаэль сам не сумел дозвониться.

– Бежим. – Мы выскочили из кабинета. – Звони делла Росе: девять, четыре, два, две семерки, один, девять. Он всегда возле Габриэля.

Повезло: до делла Росы дозвонились сразу. Старший помощник Габриэля ответил, когда мы с Сальватором выбежали из здания школы и остановились возле его потрепанного синего «фиата».

– Говорит Сальватор Ортега, – произнес «скандинав» в трубку, выуживая из кармана ключи от машины. – Можешь дать мне Торреса? Срочно.

Видимо, делла Роса ответил, что Габриэль разговаривает по телефону с губернатором; Сальватор рявкнул:

– К дьяволу Тальчиди! Дай Торреса!

Он прыгнул за руль, открыл мне дверцу. Я плюхнулся рядом, слушая далекий шум мотора в своей трубке. Донеслось невнятное восклицание Рафаэля. «Скандинав» завел двигатель, тронул с места. Я забрал у него «мобильник», прижал ко второму уху. Мы помчали по утренним улицам Альба-Лонги, пока еще малолюдным, без толчеи. Начальник губернаторской охраны наконец ответил:

– Габриэль Торрес слушает.

– Тео говорит. Позвонил Рафаэль; за ним погоня. – Я передал все, что сообщил наш директор.

– Понял, – отозвался Габриэль. – Вертолет к взлету! – крикнул он кому-то и выключил связь.

Я оставил «мобильник» Сальватора у себя, продолжая слушать Рафаэля. Слышно было, как он выругался.

– Что там? – спросил Сальватор, выруливая на виа Лакка и разгоняясь. На виа Лакка нет ни светофоров, ни дорожной полиции.

– Гонят.

– Он там один?

– Похоже.

Мы мчались через веселый, гостеприимный город, который я за пять месяцев успел полюбить, словно здесь родился. И вот – опять Альба-Лонга нас предал, опять нам кто-то угрожает! Я достал из «бардачка» карту Эсталусии, развернул на коленях. Так, Сан-Себастьян… Будь я проклят! Сорок километров по шоссе вдоль побережья, затем развилка, километров пятнадцать до Карна-Теги, а потом шестьдесят грунтовкой на Сан-Себастьян. Как Рафаэля туда занесло? Что ему могло там понадобиться?

Далеко. Пока доедем, либо Рафаэль уйдет от погони, либо этих гадов расстреляют с вертолета. Габриэль наглецам не спустит, что замахнулись на Рафаэля Пьятту.

– Кстати, о Габриэле, – пробормотал я, набирая его номер на «мобильнике» Сальватора.

Габриэль тут же отозвался; в трубке слышался шум вертолета.

– Тео говорит. Ты в полицию сообщил?

– В Сан-Себастьян. Уже выехали. Новости есть?

– Гонки продолжаются.

– Хорошо. – Наш разбойник усмехнулся. – Приглядывай, чтоб Рафаэля не догнали.

– Пригляжу.

Конец связи. Габриэль Торрес, любимец нынешнего губернатора, начальник его охраны, так и остался для меня «разбойником». Наверное, до смерти не забуду нашу с ним первую встречу у бандитов Грека. Сейчас о его прошлом не вспоминают…

– Тео! – раздался в моей трубке голос Рафаэля. – Где Габриэль?

– Летит. И полиция едет из Сан-Себ…

– Дьявол! – вскрикнул Рафаэль, и донесся стук – он выронил трубку. Рычание двигателя стало слышнее.

– Как он? – спросил Сальватор, не отрывая взгляд от бегущей под колеса дороги – мы уже вырвались из Альба-Лонги на прибрежное шоссе; слева за редкими деревьями сверкало утреннее море.

– Скверно. – В трубке я расслышал скрежет сцепления и бешеный рев мотора. – Пытается от них уйти.

Старый, но недавно перебранный механиком «фиат» Сальватора пел и, казалось, летел над асфальтом. Обгон, двойной обгон, встречный автобус – едва успели встроиться на своей полосе, снова обгоняем, впереди никого. Быстрей, быстрей, быстрей…

В трубке – короткий резкий стук, словно камень ударил по днищу. Следом еще удар, совсем иной. Я знаю, что это: так бьются машины, когда одна сталкивает другую к обочине. Снова ударились. Скрежет металла. Рафаэль, уходи от них! Уходи! Новый удар. Выстрел. Второй выстрел. Мадонна, помоги ему!

Опять бьют. Выроненная трубка прыгает по полу, стучит о резиновый коврик. Удар. Страшный треск, лязг металла – «феррари» во что-то врезался. Двигатель смолк. Выстрел. Только бы Рафаэль не промахнулся!

Стреляют. Это они стреляют – в Рафаэля. Ну, что ж ты? Прячься, отстреливайся, ты ведь профи!

Его пистолет молчит, чужих выстрелов не слыхать. Я вжимаю трубку в ухо, я весь там, с Рафаэлем, пытаюсь уловить движение, стон, дыхание – что угодно. Но там тишина.

Какой-то звук. И затем яростный вопль:

– Ты убил его, идиот!

Выстрелы – один, два, три, четыре. Рафаэль обманул их, притворился мертвым и неожиданно начал стрельбу. Пятый выстрел, за ним еще два – тихие, отдаленные. И опять тишина. Долгая, мертвая. Лишь в мозгу отдается бешеное «Ты убил его, идиот!» Далекий, искаженный расстоянием и яростью голос кричит и кричит, и я снова и снова его узнаю. Это голос моего старшего брата.

– Тео! – Сальватор тряхнул меня за плечо. – Что там?

Я с трудом пошевелился. Тело будто свело судорогой, мышцы отчаянно ныли.

– Рафаэль… – я подавился словом, сглотнул. – Перестрелка.

– Ну?

– Они его… достали.

В твердых руках Сальватора «фиат» не дернулся, не вильнул. «Скандинав» помолчал, и молчала трубка, которую я сжимал в занемевшей руке.

– Может, он только ранен?

– Выключи двигатель.

Сальватор повернул ключ, и машина, плавно снижая скорость, пошла накатом. Я зажмурился, изо всех сил вслушиваясь в то, что происходит возле «феррари» Рафаэля. Бубнят голоса – не разобрать ни слова. Затем кто-то выругался – видимо, сунув голову в салон. Потом еле различимое «Помоги-ка». Едва слышный шелест. И все – трубку выключили. И снова звучит в голове вопль Джена.

Я спятил. Мне почудилось. Это не мог быть Джен. Он не гонялся бы с бандитами за Рафаэлем.

Однако я сам, собственным своим ухом слышал, как только что застрелили Рафаэля Пьятту. И как перед тем он стрелял – возможно, в моего брата.

Глава 2

Узкая сухая долина была замкнута неприветливыми, голыми, изъеденными временем горами. Склоны с осыпями, выходы твердых пород, похожие на стены бастионов, сглаженные вершины. Дорога на Сан-Себастьян была прямая и пыльная. И пустынная. Лишь в одном месте, где под ней проходило русло убогого, пересохшего ручейка, было скопление техники: два полицейских автомобиля, «скорая помощь», вертолет, а чуть поодаль – черный «форд» и серый «феррари», подаренный Рафаэлю бывшим губернатором. «Феррари» уткнулся в покосившийся столб ограждения – смятый бампер, искореженный капот, переднее стекло в сетке трещин. «Форд» впечатался в его левый задний угол, смял в гармошку. Дверцы «форда» были распахнуты, и черная машина походила на гигантское насекомое, которое расправило крылья и силится взлететь. «Феррари» смотрел в нашу сторону, от Сан-Себастьяна – Рафаэль сделал разворот и помчал обратно, надеясь уйти от преследователей по прямой дороге; дальше, я видел по карте, начинается подъем и длинный извилистый участок.

В салоне была кровь: на сиденье, на руле, на полу. И рядом, на смешанном с гравием песке, тоже виднелись бурые пятна. Я стоял над цепочкой запекшихся капель, и было трудно дышать. Эта цепочка обрывалась на середине дороги – раненого пронесли и погрузили в машину.

– Он положил двоих, – сказал подошедший Габриэль. – Смотри: вот лежал один, а там – второй. Убил или ранил, неизвестно: они всех увезли с собой.

Я машинально кивнул, рассматривая пятна. Джен кричал совсем рядом с «феррари»; возможно, это его кровь натекла на песок. Мадонна! Видел ли Рафаэль, в кого стрелял?

– Пробы на группу крови взяли? – спросил Сальватор.

– Взяли; да толку с них… – Габриэль повел плечами.

На нем была светлая куртка и рубашка без галстука; он принципиально не надевал на службу официальный костюм, в отличие от Рафаэля, когда тот был начальником губернаторской охраны. У меня перехватило горло. Вот так же, как сейчас Габриэль, Рафаэль Пьятта прилетал на помощь к нам с Дженом. А мы – мы к нему не успели.

– Они не могли его догнать, – убежденно заявил Сальватор. – Две колымаги против нового «феррари»!

– Перегородили дорогу. – Габриэль указал туда, откуда мы приехали: – Там следы тяжелого грузовика. Он тащился сзади, а когда Рафаэль развернулся, стал поперек дороги. Пришлось тормозить; тут-то его и вогнали в столб.

– Уйма техники – на одного Рафаэля, – сокрушенно пробормотал «скандинав».

– Иначе они бы в жизни его не достали. Пойдем, – Габриэль коснулся моей руки, – дашь показания, и надо возвращаться в город.

Я двинулся к автомобилям, где в кондиционированной прохладе сидели полицейские. «Скорая помощь» тронулась с места, развернулась и покатила в Сан-Себастьян. Услуги врачей здесь никому не понадобились. Я проглотил ком в горле, с усилием выговорил:

– Как думаешь, он жив?

Габриэль перевел дыхание.

– Его могли забрать, потому что живой… или чтобы достать из тела пули, не оставлять их полиции.

– Они не вернулись в Карна-Теги, – заметил шагавший следом Сальватор, – мы с Тео не встретили ни микроавтобус, ни тяжеловоз.

– Да, – подтвердил наш разбойник. – Тут есть пара съездов, которые ведут незнамо куда. Просто в горы.

– Почему ты не искал их с воздуха? – Я остановился возле ближайшего полицейского автомобиля; оттуда вылез надменный хлыщ – сразу видно, начальник.

– Я искал, – возразил Габриэль. – И никого не нашел. Кроме… – он осекся и уставился на хлыща, обаятельное лицо вмиг сделалось жестким. – Они ехали вам навстречу в Сан-Себастьян. Фургон с рекламой кока-колы.

– С чего вы взяли, что это они? – с неудовольствием спросил полицейский. На вид ему было лет тридцать, от силы на два года старше Габриэля, но держался он так, словно имел за спиной три сотни раскрытых убийств на дороге.

– Других тяжелых машин мы не видели, только эту. В фургоне удобно привезти сходни и по ним закатить внутрь приметный желтый микроавтобус. И преспокойно уехать. Сеньор Гатти, кто-нибудь из ваших людей заметил его номер?

Хлыщ подвигал вздернутым подбородком.

– Вряд ли у него висел настоящий номер, – буркнул он. – Если вы такой проницательный, сеньор Торрес, отчего вы сами не остановили фургон и не проверили его содержимое? – осведомился он ядовито.

– Я еще не видел следов на дороге и высматривал желтого, – отрезал Габриэль. – Сообщите в Сан-Себастьян, пусть ищут рекламу кока-колы. Фургон уже полчаса как там. И будьте добры записать показания свидетеля; у меня мало времени.

– Я вас не держу. Вальдес, садитесь, поедете с нами.

– Вы снимете показания здесь и сейчас. Через десять минут мы возвращаемся в Альба-Лонгу.

Полицейский предпочел не связываться, чтобы не нажить неприятностей.

– Ладно. Садитесь же, – велел он мне раздраженно.

Габриэль выгнал из-за руля водителя и тоже забрался в машину, чтобы меня ненароком не увезли. Мне было все равно. Здесь или в Сан-Себастьяне, я никому не скажу, чей голос слышал в трубке. Во что бы ни вляпался Джен, полиция этого не узнает.

Хлыщ созвонился со штабом, сообщил про подозрительный фургон и занялся мной. Стараясь глубоко дышать, я рассказал, что слышал по телефону. Габриэль сидел, обернувшись назад, не спуская с меня внимательных глаз. Полицейский писал в блокноте; затем передал блокнот мне:

– Поставьте подпись – здесь внизу и здесь.

Я не мог прочитать запись собственных показаний: перед глазами вдруг все расплылось. Ну как же мы не уберегли Рафаэля?!

Габриэль забрал у меня блокнот, глянул на протокол и вернул:

– Все правильно, распишись. Тео! – прикрикнул он. – Возьми себя в руки.

Расписался. И незачем на меня рычать, я не виноват, что все так получилось.

– Сеньор Гатти, – сказал наш разбойник полицейскому, – вы понимаете, что нам не нужна сенсация. Я буду вам очень признателен, если информация не просочится в прессу и на телевидение.

– Не сомневаюсь, – буркнул хлыщ и распрощался.

Полиция уехала, оставив одного человека ожидать эвакуатор возле разбитого «феррари» и «форда». Габриэль тут же перестал торопиться в Альба-Лонгу.

– Будь другом, погуляй чуток, – попросил он Сальватора и вместе со мной забрался в его «фиат». – Я готов выслушать, что ты утаил от полицейского.

– Отвяжись.

– Тео, – он сжал мне запястье, – мы в одной упряжке – ты, я, Джен и Рафаэль. Я слушаю тебя.

– Сказано: отвяжись!

Габриэль обеими руками потер лицо и тихо произнес:

– Даже если он ранен не смертельно, с такой кровопотерей его вряд ли спасут. Спросят, о чем хотели, и оставят умирать.

Я стиснул зубы. Наш разбойник прав: пусть даже Рафаэль еще жив, он уже все равно что мертв. А мы тут рассуждаем…

– Послушай, – продолжал Габриэль, – мы должны его найти. Отыскать убийц. И… дальше не твоя забота. Но мы должны их разыскать прежде полиции – и заткнуть глотку.

– Почему?

– Потому что скандал погубит семью Рафаэля и вашу фирму. А господин губернатор, поборник законности, пальцем не шевельнет, чтоб его замять. Он по горло сыт заботой обо мне и больше ни о чем полицию просить не станет, – со злостью проговорил Габриэль; я вообще не заметил, чтобы наш разбойник был благодарен сеньору Тальчиди за хлопоты о его, разбойника, добром имени. – Мало того, что директор охранной фирмы похищен либо убит, – а одно это изрядно подмочит репутацию заведения – так еще… – Габриэль осекся, прикусил губу, словно физически удерживая лишние слова, не давая им сорваться.

– Что еще?

– Я уже сказал: это скандал и конец всему. Сюда Рафаэля могло привести одно-единственное дело. Нельзя допустить, чтобы о нем стало известно.

– Что ты темнишь?! – взорвался я. – Рафаэля убили, а ты с секретами!

Его лицо мгновенно замкнулось, глаза стали чужие и жесткие.

– Тео, чем меньше люди знают, тем лучше.

– Я не могу искать убийц, не зная ни черта.

– Проклятье! Я не заставлю ТЕБЯ шляться по притонам и собирать информацию. Найдутся люди, которые займутся этим с охотой и эффективно.

– Тогда чего ты от меня хочешь?

– Ничего, – вздохнул он, будто сломавшись. – Малыш, ты привязался к Рафаэлю за полгода, а я его знаю двадцать лет.

Я посмотрел на разбитый «феррари», на покосившийся столб ограждения. Рафаэль был для меня всем сразу: старший друг, умный наставник, мой должник, чью семью мы с Дженом спасли от бандитов. Жив ли он? Умирает, истекая кровью, или похитители удосужились сделать ему перевязку?

И как к ним затесался мой брат? Что с ним? Если и он убит… если я потерял двоих… Меня затрясло; Габриэль хлопнул по плечу, но это не помогло.

– Когда надумаешь, скажешь, – он открыл дверцу, собираясь вылезать из машины.

Зазвонил его «мобильник».

– Габриэль Торрес слушает. Да, дон Фернандо… Хорошо, я сейчас возвращаюсь… Минут через тридцать. – Он убрал телефон и выскочил на дорогу. – Сальватор! Можно тебя попросить заехать к жене Рафаэля? Я срочно нужен губернатору.

– Мадонна! Что я ей скажу?

– Что Рафаэль похищен и мы будем искать. Пусть пока надеется.

Эльвира умрет, думал я, когда мы катили по пыльной грунтовке назад, к Карна-Теги. У нее сердце не выдержит, и трое детей останутся сиротами.

Джена кто-то вызвал в три часа ночи – то ли бандиты, то ли Рафаэль. Среди ночи Рафаэль еще не ждал погони, он лишь готовился ехать в Сан-Себастьян. Какое дело его туда погнало? Черт бы побрал Габриэля с его недомолвками! Он воображает, будто меня бережет. Но я все равно дознаюсь…

Карна-Теги – небольшой, беспорядочный городок, окруженный оливковыми плантациями. Плодородный пятачок приходит в упадок, плантации съеживаются, оливы стареют и сохнут. Дорога, по которой мы ехали, шла краем города, и видно было, какое здесь все запущенное и убогое.

– Благотворное влияние нового губернатора сюда еще не докатилось, – мрачно изрек Сальватор, останавливаясь возле придорожного кафе с вывеской «У Дианы».

Белый тент в виде открытого шатра стоял на обочине; внутри были четыре пустых столика и стойка, из-за которой нам улыбалась симпатичная толстушка.

– Минералку будешь? – «скандинав» выключил двигатель.

– Кока-колу.

– Шутишь?

– Кока-колу, – упрямо повторил я, вылезая вслед за ним из машины.

Снаружи было жарко, под тентом – тоже, даром что еще не было одиннадцати, и солнце пекло не в полную силу.

– Что желаете, молодые люди? – толстушка Диана улыбнулась каждому из нас в отдельности.

– Газированную минералку и кока-колу, – попросил Сальватор.

Хозяйка неторопливо повернулась к стеклянному холодильнику, забитому бутылками всех мастей. Такой богатый выбор и в Альба-Лонге не часто встретишь.

– Во сколько вы сегодня открылись? – спросил я.

– В семь, как обычно, – она выставила перед нами две бутылки. – Двадцать восемь девяносто три.

– Скажите: вы видели около половины восьмого серый «феррари»? Была целая процессия – «феррари», черный «форд» и желтый микроавтобус.

Толстушка пересчитала деньги, которые дал Сальватор, и положила сдачу. Подняла на меня глаза:

– Я в них не разбираюсь.

– «Феррари» – длинный и красивый…

– Ах да! – Она кивнула. – Такой у меня был, вскоре как я открылась. Они вдвоем приехали – серый и синий. Синий ехал сзади; и вдруг как заголосит, как замигает! Я аж подпрыгнула, выскочила посмотреть, что стряслось. А они задом наперед возвращаются.

– Что-нибудь купили?

– Да… – Диана свела брови, припоминая. – Яблочный сок.

– Кто именно? Серый или синий?

– Из синего вышел водитель, а второй остался сидеть.

У Джена синяя «альфетта».

– Как выглядел тот, что вышел?

Толстушка оглядела нас, словно колеблясь, стоит ли иметь с нами дело.

– Пожалуйста. Это очень важно, – просительно сказал Сальватор.

Она вздохнула; колыхнулась под кружевным фартуком объемистая грудь.

– Стряслась беда? По вам видно… Он молодой, на вид приятный. Вежливый, улыбался. В темных очках, высокий, ладный.

Стукнуло сердце. Джен!

– У него были шрамы на лице? На подбородке, на щеках – ровные, как белые ниточки?

– Нет, что вы! Чистое лицо, бронзовый загар. Светлые волосы, вот посюда, – она показала на середину своей полной шеи.

– Обручальное кольцо? – подсказал Сальватор. – Приметная родинка?

Толстушка виновато улыбнулась.

– Я вам не уголовная полиция.

– Как он был одет? – продолжал я.

Она вытянула трубочкой губы, в задумчивости причмокнула.

– Джинсы и белая блуза с длинным рукавом и высоким воротом. И с нашивкой: кораблик под парусом. Скромный такой, черно-белый.

– Еще что-нибудь вспомните?

Диана развела руками.

– Он вскрыл сок, попил и сразу поехал.

– А черная машина и желтый микроавтобус?

– Ой, не видела. У меня посетители были, я с ними заболталась, вот как с вами.

– Фургон с рекламой кока-колы не припомните?

Хозяйка прыснула.

– Припомню. Такой грохот был! Я опять выскочила посмотреть. У них сбоку рекламный щит отвалился, брякнулся на дорогу. Водитель с напарником так ругались, что стыдно слушать. Долго возились, прилаживали на место, а потом дальше поехали.

Съемные щиты. Этот фургон никогда не найдут.

– Какого цвета был кузов под щитом? – спросил Сальватор.

– Да он другим боком ко мне стоял. А так… синий… или серый… линялый, в желтых пятнах. Да: над кабиной были пятна.

Таких линялых в Эсталусии тринадцать на дюжину.

Мы задали еще несколько вопросов, но больше ничего ценного не услышали. Внешность водителя и его напарника Диана не запомнила.

– На таких ругателей смотреть – душе противно, – объяснила она. – Да и стояли они… ну… не рядом.

– Большое вам спасибо. – Я постеснялся предложить деньги: Диана так искренне стремилась нам помочь; не обидеть бы.

Сальватор вынул из бумажника визитную карточку с адресом и телефоном «Генерала-М», подал хозяйке кафе.

– Донна Диана, мы из охранной фирмы. Мало ли, возникнут проблемы…

– Рафаэль Пьятта, – прочла она на визитке. – Это вы?

– Нет. Спрашивайте Сальватора Ортегу или Тео Вальдеса. Всего хорошего. – «Скандинав» забрал со стойки наши бутылки, и мы пошли к машине.

Не знаю, какой черт заставил меня просить кока-колу. Отвратительный напиток. Я не смог сделать ни глотка.

Вскоре позвонил Габриэль и сообщил, что в шести километрах от Сан-Себастьяна, в кювете, найдены два рекламных щита и фальшивые номерные знаки.

Глава 3

– Ах, будь я проклят… – удрученно пробормотал Сальватор, сворачивая в переулок со звучным названием Цаннаджатта.

Одинаковые домики на две семьи – белые, под красными черепичными крышами, в окружении цветочных клумб – стояли по одну сторону дороги, а по другую сторону тянулся сад, где уже совсем по-осеннему пламенели клены. «Скандинав» подрулил к дому Рафаэля, и с минуту мы сидели в машине, собираясь с духом.

– Ну, пойдем, – наконец сказал он, и мы вышли.

Жалюзи на окнах были опущены. У крыльца стояла кадка с аспарагусом – целое зеленое облако – и лежала игрушечная собачка с круглыми глазами. Кому-то попадет: Эльвира строго следит, чтобы дети собирали игрушки. «Нельзя бросать собачку одну, ей очень грустно», – буквально услышал я укоризненный голос. Собачка и впрямь глядела печально, лежа возле кадки на боку. Я подобрал ее, а Сальватор позвонил в дверь.

Дом отозвался нежной мелодией. Обычно вслед за тем раздавались крики и топот двойняшек, которые неслись узнать, кто пришел в гости. Однако сейчас было тихо. Сальватор снова позвонил. Нет ответа.

– Еще не вернулись с прогулки? – предположил я с сомнением.

Время к полудню, солнце жарит вовсю. В такую пору Эльвира детей не выгуливает.

Мы прошли вдоль дома и поднялись на соседнее крыльцо. Нам открыла донна Пилар.

– Кто пришел! – обрадовалась она. – Тео, голубчик, заходи. Проходите, – радушно пригласила она Сальватора. – Их с самого утра никого нет, – сообщила донна Пилар, предупреждая мой вопрос. – Всей семьей куда-то тронулись.

– Во сколько?

– Вот не скажу. Я в полвосьмого поднялась, а у них тишина, какой в жизни не бывало. На всякий случай сходила к ним, позвонила в дверь. Молчок! Ну, думаю, куда это Рафаэль повез свой выводок? Да еще мне ни словом не сказавшись, – закончила она с обидой.

Донна Пилар – немолодая, царственного вида сеньора, со сложной прической. На это сооружение идут гребни, заколки, искусственные цветы и еще Бог весть что, разноцветное и блестящее. Сильвия, восьмилетняя дочка Рафаэля, однажды призналась мне по секрету, что ей тоже хочется носить на голове такое богатство, но мама не разрешает, говорит «безвкусно», а почему безвкусно, если так красиво, и у самой Сильвии есть только гребешок «под черепаху», и в нем было три жемчужины, но одна выпала и потерялась. Назавтра я привез ей набор дорогих итальянских заколок. Сильвия визжала от восторга; Рафаэль огорчился, что сам не сообразил порадовать свою любимицу, а Эльвира сказала, что незачем баловать детей и что единственный ребенок, которого стоит баловать за его заслуги, – это Тео Вальдес. Несколько задетый, я возразил, что уже давно в состоянии побаловать себя сам, а присутствующая тут же донна Пилар безо всякого стеснения заявила Эльвире:

– Ты бы присматривала за этим ушлым «ребеночком». Он выждет десять лет и женится на твоей дочке.

Рафаэль усмехнулся, у Эльвиры изумленно округлились глаза. Потом она с шутливым отчаянием махнула рукой:

– Ладно, пусть. Тео, отдаю самое дорогое! Но через десять лет.

Ложь: самое дорогое у нее – шумные двойняшки, а мне этого добра не надо. Сильвия приняла болтовню всерьез, струхнула и бросилась за поддержкой к Рафаэлю:

– Папа! Тео очень хороший, но через десять лет он будет старый!

Ну и смеялись же мы…

– Вот замечательно! Рафаэль уехал! – вскричал я возмущенно, обращаясь к Сальватору. – А где та заявка, будь она неладна? Донна Пилар, у вас есть ключ от их половины; откройте, пожалуйста. Нам нужен один документ – наверное, он у Рафаэля на столе.

– Вот так нужен, – подтвердил «скандинав», проводя ребром ладони по горлу.

Соседка посмотрела на него с подозрением.

– Я не буду входить в дом. – В серо-голубых глазах светилась небесная чистота и невинность. – Тео может сам поискать.

– Нет уж, – решила донна Пилар, – я тоже пойду. А то мало ли что Эльвира потом скажет.

Она уплыла в глубь дома и возвратилась с внушительной связкой ключей.

– Идемте. Та-ак, – донна Пилар на ходу перебирала брякающую связку, – от гаража, от бабушкиного сундука… от верхнего замка, от нижнего. Или нет? Ах, это уже старье, надо выбросить…

Она впустила меня в дом; Сальватор, вопреки обещанию, вошел следом, однако дальше холла не продвинулся. Подозрительная донна Пилар осталась его сторожить, а я прошел в гостиную. Все на своих местах, в вазе на столе – белые лилии, на скатерти разложены вышитые салфетки. В спальне порядок, постель безупречно застелена. Откинув покрывало, я посмотрел: абсолютно свежие простыни. Похоже, в эту ночь здесь спать не ложились. Я заглянул в детскую. Постели двойняшек прибраны кое-как, в комнате Сильвии покрывало висит на стуле. Детей спешно подняли и увезли. Куда, хотелось бы знать.

Я прошел в кухню. В раковине – гора кофейных чашек. Это не значит, что был десяток гостей, просто Эльвира наливает новую порцию кофе в свежую чашку. Немало выпито – не один час сидели. Судили да рядили, а потом Рафаэль встретился с блондином на синем автомобиле, и они двинулись в Сан-Себастьян. Может, с ним и сидели за кофе?

В холле Сальватор потчевал донну Пилар небылицами про нашу школу, донна смеялась и говорила что-то с укоризной. На столике я заметил шипастую раковину, которая служила пепельницей для гостей. Раковина была пуста, и я сунулся в мусорное ведро. Есть! Великолепный улов: две сигареты – неприкуренные, с пожеванным фильтром. Мой старший брат, когда нервничает или размышляет, сует в рот незажженную сигарету, а потом выбрасывает. Итак, Джен был здесь. Посидел с Рафаэлем, затем куда-то увез Эльвиру с детьми и отправился в Сан-Себастьян. Выехал отсюда прежде Рафаэля и успел в два места. Но почему он оказался с бандитами? Если бы Джен просто подъехал и стал свидетелем перестрелки, он бы не орал на убийц – он бы молча передавил колесами одних и расстрелял оставшихся.

– Тео, ты что там застрял? – донесся требовательный зов донны Пилар.

– Иду. – Я вышел в холл. – Нет заявки! О чем Рафаэль думал? Кто работать должен, а?

– Ты его заместитель, ты и работай, – отозвался Сальватор с непринужденной брюзгливостью.

– Ага! Он приедет и мне хвост накрутит…

Поблагодарив донну Пилар, мы ушли. В машине я рассказал «скандинаву» о найденных сигаретах Джена.

– На месте Рафаэля я бы так и сделал, – заметил Сальватор. – Почуяв опасность, отослал бы из города семью под надежной охраной.

Я едва сохранил спокойный вид. «Под надежной охраной»! Во что Джен впутался?!

– Что дальше? – спросил я у «скандинава».

– Сыщик у нас ты, а я скромный охранник. Но я бы прошелся по соседям и поспрашивал, не видел ли кто чего-нибудь.

И мы двинулись от дома к дому. Увы – после часу ночи в этом районе спят крепко, и ни единая душа не видела ничего, кроме снов. В последнем доме, куда мы наведались, жила дальняя родственница Эльвиры; она осчастливила нас сплетней, что Рафаэль изменяет жене «с гадкой девицей из своей школы мордобоя» и что Эльвира это терпит лишь ради детей, а то ушла бы давно, и он бы горько пожалел, потому как где еще найдет вторую такую умницу и красавицу, и… Мы поспешили убраться, чтобы не тратить попусту время.

– Старая карга болтает почем зря, – зло бросил я, садясь в машину.

– Слухи про Рафаэля и Лауру давно ходят. Не знаю, кто их сеет…

– Удавил бы того сеятеля! – перебил я.

– Считается, нет дыма без огня.

На сей раз я смолчал, чтобы не поругаться с Сальватором. Всем известно: еще в бытность Рафаэля начальником губернаторской охраны Лаура была его любимой ученицей. И не более того. Не станет влюбленная в моего брата Лаура искать утешения с кем-то другим – не тот у нее характер.

Мы подъехали к нашей школе. «Генерал-М» располагался в двухэтажном здании с обширным подвалом, где у нас был тир. Перед домом стояли два мощных платана и был искусственный водопад: по сложенной из дикого камня стене веселая вода стекала в болотце, в котором цвели белые каллы. С торца к дому был пристроен новехонький гараж, а за ним, на бывшем пустыре, оборудована площадка для автовождения в критических ситуациях – с трамплинами, лестницей и тупиками для разворота на одном колесе. Рафаэль мечтал купить компьютерные тренажеры, но на них пока нет денег… и боюсь, не будет никогда.

– Братишка, – Сальватор ловко втиснул «фиат» на свободное местечко в тени платана, однако не торопился вылезать из-за руля, – не возражаешь, если на правах твоего бывшего телохранителя я дам один совет?

– Давай. – Я заинтересовался: прежде разрешения у меня не спрашивали – советы мне просто давали, а то и навязывали.

– Держись подальше от Торреса. Я понимаю, он друг Генерала и Рафаэля, но все-таки… Не водись с бандитом.

– С бывшим, – поправил я, обидевшись за Габриэля. Весной он ради меня чуть не отправился на тот свет, и я этого не забыл.

– Торрес умен и очень опасен.

– Опасен, если он враг, – возразил я.

– Нетрудно проморгать, когда друг превратится во врага. А сейчас надо позаботиться о репутации школы, – закончил Сальватор.

– Для всех непосвященных Рафаэль уехал по семейным делам.

Мы поднялись в директорский кабинет. На диване сидела Лаура с журналом о стрелковом оружии на коленях, а в другом углу читал какую-то книгу Диего. С Диего я тоже дружу, как с Сальватором. Он самый младший из инструкторов, почти мой ровесник, и любит вспоминать, как давал мне напрокат свой выходной костюм и во что я его превратил, удирая по грязище от бандитов Грека. Нынче одно из любимых развлечение Диего – попросить у меня взаймы что-нибудь несуразное: ручку от кофейной чашки или ножку стола.

Он отбросил книгу, когда мы вошли, и вскочил.

– Тео! Где твой брат? Генерал ведет занятия жестко, но в пределах разумного. А эта вот сеньорита, – Диего ткнул пальцем в сжавшуюся Лауру, – за четверть часа сломала чужой палец и нос и двоих послала в отключку. Это называется работой? Теоретическое занятие по первой помощи мне пришлось сделать практическим! И отпустить людей по домам, потому что они на ногах не стояли.

– Тебе замечание, – сказал я Лауре. Странно было, что Я делаю замечание ЕЙ.

– Это еще не все. – Диего в сердцах пнул свой стул. – После таких ее зверств один человек ушел с курсов! Хотели двое, но второго я отговорил.

– И вычет из зарплаты, – добавил я.

Лаура вскинула расстроенные глаза.

– Я нервничала. Из-за Джена с Рафаэлем. Где они?

Я не был готов ей рассказывать.

– Кто ушел? – спросил я Диего.

– Мигель Перес. Самый скандальный. Помнишь, он жаловался на Генерала, и Рафаэль его отметелил. Деньги за остаток курса я возвращать не стал, сказал, пусть к самому Рафаэлю приходит. Перес явится завтра.

Мы с Сальватором переглянулись. Отлично заботимся о репутации фирмы, дальше ехать некуда. Я перевел взгляд на рекламный плакат на стене. Лючия протягивала Сильвии цветок, Джен улыбался – сильный, спокойный, уверенный в себе; Рафаэль глядел настороженно, спинным мозгом почуяв опасность.

«ГЕНЕРАЛ-М»

школа телохранителей

охранные услуги

МЫ ВАС ЗАЩИТИМ

Да уж, защитили.

Я сел к телефону и вызвал инструкторов, которые оказались в школе: четырех человек выдернул с занятия по автовождению и двоих – из тренажерного зала, где они занимались для собственной пользы. Из тира вызывать не стал – оставлять группу без присмотра там не стоит.

Парни собрались. Проверенные, надежные сотрудники; Рафаэль взял в свою школу самых лучших, с кем проработал не один год на вилле у губернатора Спиро Тоски. Хороший телохранитель умеет держать рот на замке. Тем не менее, я не стал выкладывать всю правду.

– Мы остались без Рафаэля и без Джена. Где они и что с ними, неизвестно. Охранной фирме не к лицу потерять директора и старшего инструктора, поэтому для всех чужих Рафаэль уехал по неотложным семейным делам.

– А Генерал отправился в столицу добывать компьютерные тренажеры, – добавил Сальватор. – Подержанные, но работающие.

Повисло тревожное молчание.

– Они вернутся? – наконец вымолвила Лаура.

Я пожал плечами.

– Кто их ищет? – мрачно глядя в пол, осведомился Лауренсио, бывший дежурный у мониторов, а теперь – классный инструктор по вождению.

– Полиция и начальник губернаторской охраны.

– А мы?

– И мы тоже.

– Не имея никакой информации?

– Когда понадобится, тебе дадут вводную, – обещал Сальватор.

На столе звякнул телефон; я снял трубку.

– Рафаэля Пьятту! – рявкнул грубый, низкий голос, обладатель которого вмиг вызвал у меня отвращение.

– Сеньор Пьятта в отъезде.

Грубиян бросил трубку. Я не стал класть свою на рычаг.

– Нужно поставить определитель номера. И «прослушку», – сказал я, размышляя вслух. Хотя чем это теперь поможет?

– Пресвятая дева, – сокрушенно вздохнул кто-то. – И так сплошные долги, а еще этому гаду деньги возвращать.

Лаура вздрогнула. Вот уж некстати пришелся скандал с нервным Пересом.

– Он бы и так ушел, – заявил Ринальдо, наш психолог. – Поначалу учился как все, а последние две недели баклуши бил. Ни тренингов ему не надо, ни ролевых ситуаций.

– Даже типы отравлений не усвоил, – Диего раздраженно щелкнул пальцами. – Как будто не свои кровные заплатил. Да я бы на его месте пахал – шкуру с инструкторов спускал бы!

– Ну и пусть катится, – буркнул Джанни. – Сплошной вред от него: у двух машин сцепление разнес.

– Оплату возвращать такому обормоту – себя не уважать…

Я подумал, что лишь под дулом пистолета верну деньги бездельнику и скандалисту. Оно, конечно, не Бог весть какая сумма, однако это зарплата наших инструкторов. В мозгу вдруг проклюнулась робкая, еще не оформившаяся мыслишка.

– Ребята, стоп. Перес уже нарывался на мордобой у Рафаэля. Может, с той поры и готовился сваливать?

– Вряд ли, – возразил психолог Ринальдо. – Он после того с неделю вкалывал, а затем уж начал дурака валять.

– Да ну его к дьяволу! – взорвался Диего. – Из-за всякой мрази голову ломать, когда… – он осекся.

– Не затаскал бы он нас по судам, – заметил Джанни. – С него станется.

У Лауры страдальчески изогнулись брови. Решено: рукопашный бой она вести не будет, пусть стреляет в тире.

– Всем спасибо, все свободны. – Я поднялся. – Если вспомните что-нибудь по существу дела, шепните.

Все ушли, кроме Сальватора и Лауры.

– Тео… – начала она; голос дрогнул и сорвался. – Что с ними?

Я не ответил, набирая на своем «мобильнике» номер телефонной службы. Решили молчать – будем молчать, ни для кого не делая исключений. Даже для Лауры, у которой – я вижу – сердце рвется от тревоги. Выяснилось, откуда звонил требовавший Рафаэля грубиян: с автозаправки в сотне километров от Альба-Лонги.

– Тео! – взмолилась Лаура. – Ну пожалуйста!

Сил не было смотреть на ее отчаяние.

– Не переживай. Они вернутся, оба, – пообещал я опрометчиво. – Теперь вот что, – я взял расписание занятий, – рукопашку ты пока вести не будешь…

Я распределил занятия по-новому; две группы Джена хотел передать Сальватору, но «скандинав» отказался.

– Ты, братишка, взялся за расследование, – объяснил он, когда Лаура ушла, – и тебе нужен напарник. Взрослый, солидный, вызывающий доверие человек вроде меня. У которого, кстати, есть машина; а у тебя нет.

– Услуги телохранителя…

– Бесплатны, – перебил он. – Собственно, и частный сыск фирма тебе не оплатит. Есть хочешь?

– Нет. – Я отомкнул ящик стола, в котором Рафаэль хранил личные дела наших курсантов.

– А я пойду чего-нибудь кусну.

Оставшись один, я из стопки прозрачных папок выбрал дело Мигеля Переса, вгляделся в наклеенную фотографию. Тяжелый подбородок, который перевешивает лоб, неприятно пухлые губы; он пытается скрыть их под усами, но чахлые усы не помогают. Что этот Перес – психанул из-за Лауры или на самом деле полмесяца готовился бросить школу? Почему сразу не ушел, как только задумал? Может, его жена понукала и заставляла учиться? Не женат. А кто оплатил обучение? Некая организация под названием «Загогули». Что за ерунда? Как мог Рафаэль принять деньги от «Загогули»? Он хоть проверил, что это за контора такая? Адрес указан, телефона нет. Включив компьютер, я зашел в справочный сайт. Нет там никакой «Загогули». Хотя это ничего не значит, базы данных в Альба-Лонге еще те; уж я не раз с ними сталкивался.

Скандальный Перес и его дурацкая «Загогули» странным образом тревожили, заставляли размышлять. Ушел тот самый человек, у которого была стычка с Рафаэлем, и в тот самый день, когда Рафаэль… убит? похищен? Скажем так: исчез.

Ну, не мстил же Перес таким образом за мордобой! Да и не расправу наш директор учинил, а показательный учебный бой и только. Лично я благодарил бы за науку. Нет, в месть скандалиста я не верю.

А каковы его результаты предварительных тестов? Удивительные дела. Перес не годится в телохранители, он практически безнадежен – однако Рафаэль его взял. За какие заслуги? Разве что от безденежья; по сравнению с другими фирмами мы учим своих курсантов долго – четыре месяца против двух-трех недель – и почти даром.

Я потер виски. Даже от безденежья наш гордый Рафаэль не позабудет о репутации школы и не возьмется обучать человека, который нас опозорит. Ладно, оставим это. Я рассматривал фото, пытаясь представить Переса таким, каков он нынче: не единожды битый, с распухшей мордой, с синяками. Красавец, одним словом.

Спохватившись, я набрал номер Диего.

– Тео говорит. Пересу сломали нос или палец?

– Ему-то как раз ничего – испугом отделался. Нос у Кальтельерри, а палец у Савво.

– Спасибо.

А кто утром сказал: «Пьятты сегодня не будет»? Когда я проходил мимо открытого зала, а они орали «Убейте меня!» и готовились «убивать» инструктора. Я прикрыл глаза, сосредоточился. У меня отличная слуховая память, я помню всяческие разговоры и множество разных голосов, а уж как лекции запоминал, когда учился!.. «Пьятты сегодня не будет», – заново услышал я негромкое, едва различимое в общем хоре, и вновь расслышал ломкую ноту в конце, словно говоривший выпалил, не подумав, а затем прикусил язык.

Вскочив из-за стола, я сунул дело Переса в ящик, запер директорский кабинет и спустился в тренажерный зал, где Ринальдо и еще один инструктор яростно качали себе пресс. Рафаэль не одобряет увлечение «железом» и не устает повторять, что от культуристов в нашем деле проку мало, но тренажеры притягивают людей, как магнит.

– Ринальдо, прервись и послушай.

Наш психолог сел, тяжело дыша, отер пот с верхней губы.

– Пьятты сегодня не будет, – проговорил я, подражая неизвестному, но не слишком удачно – не далась заключительная ломкая нота. Я повторил фразу. – Кто это сказал?

– Перес, – уверенно заявил Ринальдо. – Когда?

– Утром. – Я повернул из зала.

– Эй, братишка! – Ринальдо настиг меня за порогом – полуголый, блестящий от пота. – У тебя нет права на арест и допрос, нет лицензии на частный сыск.

– Зато есть дублер – известный тебе Сальватор Ортега.

– О-о-о! – вскричал Ринальдо. – Твоими похождениями с Генералом и Сальватором мы еще при Тоски были сыты; вся охрана стояла на ушах.

– Лично ты, – произнес я, глядя ему в глаза, – сегодня с утра пил кофе и готовил лекцию о психологии злоумышленников. А я по телефону слышал все, что происходило с Рафаэлем. Тебе ясно?

– Ясно, сыщик ты сумасшедший. – Изменившись в лице, Ринальдо тихо спросил: – Он жив, ты уверен?

Я пожал плечами и ушел. Из холла созвонился со «скандинавом»:

– Выезжаем. Я взял след.

– Бегу. – Он что-то жевал. – Ты расписался за оружие?

– И не подумал.

В работе охранной фирмы столько формальностей, что если честно блюсти бюрократию, заниматься делом будет некогда.

Я с минуту прождал на улице, и «фиат» Сальватора подъехал.

– Виа Мацца, дом тридцать семь.

Покатили. Дорогой я рассказал все, что прочитал в папке Переса, и о его утренней реплике. Сальватор недоверчиво хмыкнул.

– По-твоему, эта шпана в курсе, что готовилось покушение? Да кто ему доверится, крикуну?

– Он мог знать, что Рафаэль едет в Сан-Себастьян с блондином на синем автомобиле и намерен там задержаться. Может, блондин и похитители из разных команд.

– Я верю в твою интуицию.

Поглядывая на дорогу и невольно отмечая, как тормозит и трогается Сальватор, как он держит руль и переключает передачи, я поразмыслил о жизни, о себе и о старших товарищах. Не дурят ли мне голову, притворяясь, будто ожидают от моего расследованию блестящих результатов? Пожалуй, мне ловко подыгрывают и сейчас взяли под крыло, пока мой старший брат в отсутствии. Что ж, спасибо.

Дом тридцать семь на виа Мацца оказался дешевой семиэтажной коробкой, стены которой раскалились под солнцем. Над каждым из подъездов была терраса на бетонных столбах, и Сальватор загнал машину в благодатную тень. На одной из террас был разбит маленький садик с чахлыми кустиками; под садик-то мы и вошли.

Лифт не работал, и мы по душной, не самой чистой из лестниц забрались на шестой этаж. На площадку выходили двери четырех квартир. На стене была размашистая, сделанная черной краской надпись; ее закрасили зеленым, но слова упрямо проступали: «Мигель Перес – дурак и мафиозо». Ознакомившись со стенной росписью, я позвонил в квартиру «дурака и мафиозо». Подождал и снова нажал кнопку звонка, и не отпускал ее довольно долго.

– Сиеста, – заметил Сальватор.

– Рановато еще.

– У бездельников всегда сиеста.

Тогда я попытал счастья в квартире рядом. Дверь открыла женщина с двумя смешными хвостиками над ушами.

– Здравствуйте, – она улыбнулась.

– Добрый день. Мы из школы телохранителей, где учится сеньор Перес.

– Я вас знаю, – она улыбнулась во весь рот. – Вы Эстебан Тоски, полоумный сын…

– Нет! – затряс я головой. – Я Тео Вальдес, в трезвом уме и твердой памяти. Честное слово.

Она рассмеялась.

– Видела вас на телеэкране. Так что вы хотите, сеньор Тео Вальдес?

– У вас тут веселая надпись, – я указал на закрашенное художество. – Она что-нибудь значит или это дети баловались?

– Вы понимаете: мафиози не должны обучаться в школе телохранителей, – серьезно изрек Сальватор.

– Понимаю. Но Перес скорее дурак, чем мафиозо. Это мой сын изощрялся, – проговорила она извиняющимся тоном. – Сам еще маленький дурачок.

– Простите, а можно с ним побеседовать?

Женщина с сомнением поджала губы; хвостики у нее над ушами торчали, как изогнутые рожки.

– Это не блажь, поверьте, – Сальватор подал ей свое удостоверение.

– Ну, заходите… господа охранники. Пепе! – крикнула она.

Мы вошли. Прихожая была увешана плетеньем из соломки и букетами сухих цветов. Явился Пепе: худой подросток в бриджах и красной майке, которая была ему велика на несколько размеров; нижний край выреза был возле пупа.

– Привет, – сказал он деловито. – Кто такие?

Я снова представился и изложил свое дело. Пепе ухмыльнулся.

– Это уж давно! – он махнул рукой в сторону входной двери, за которой находилось его творение. – Я видел Мигеля с каким-то бандюком. Бандюк – как в кино. Здоровенный – во! – Мальчишка развернул согнутые в локтях руки и напряг свои худосочные бицепсы. – И рожа такая, что не подходи. У-у, страшный! – Он наслаждался, пугая нас.

– Чем страшный-то? – спросил я. – Одноглазый и со шрамом в пол-лица?

– Не-е. – Пепе всерьез задумался. – Такой… хищный. Как ягуар. Мигель его боялся, аж приседал. И льстил.

– Это как?

– А вот, – он скривил губы и запищал, передразнивая: – Ти-ти-ти, сю-сю-сю. Старался угодить.

– Ластился, – поправила Пепе мать.

– Что они делали? – продолжал я.

– А ничего. Бандюк сел в машину, в «мерседес». И уехал.

– И все?

– Все, – с сожалением подтвердил малец.

Немного. Мы поблагодарили и ушли.

– Вот людское сознание: как плечи и рожа – так сразу бандит, – пробурчал Сальватор, начиная долгий спуск вниз без лифта. – У меня, например, тоже плечи. А у Генерала лицо в шрамах…

– Тогда поехали в «Загогули».

– Это что за счастье?

– Просто – «Загогули». Так контора зовется, которая оплатила Пересово обучение.

– Отлично! – обрадовался «скандинав». – Пусть они ему и вломят за нерадивость.

Наверху открылась дверь, и раздалось звонкое:

– Эй, Эстебан! Который Тео! Подожди! – Громко топоча сандалиями, по ступеням сбежал Пепе. – Я вот еще что – Мигеля видел с твоим телохранителем. С Генералом… как его?

– Макнамарой, – подсказал Сальватор, оборачиваясь.

– Во-во. Он выходил из Пересовой квартиры, а Мигель закрыл за ним дверь. А я мусор выносил, – бодро отрапортовал мальчишка.

Час от часу не легче! Что за дела у Джена с Пересом вне школы?

– Когда это было? – спросил я.

– Ну-у… ну-у… давно.

– Две недели назад? Месяц? Год?

– Не. Не год. Может, месяц. Или два…

– Держи, – Сальватор выудил из кармана и протянул Пепе маленький значок. – Военный истребитель. Таких значков ни у кого нет.

– Класс! – восхитился парень и помчал наверх. – Спасибо!

Мы снова двинулись вниз по лестнице.

– Мне всякие значки отец делает, – сообщил Сальватор между третьим и вторым этажами. – Чтоб было чем расплачиваться с такими мальчишками.

Я взял эту премудрость на заметку.

Когда мы прибыли на плаза Таника, шесть, как был указан адрес «Загогули», я уже начал волноваться, не закрылось ли заведение на сиесту. Мы его едва нашли – такая была неприметная дверь в стене длинного дома, вместившего в себя также магазин, парикмахерскую и кафе. Дом был увит диким виноградом, и среди краснеющих листьев синели мелкие невкусные гроздья.

– А вот и «Загогули»! – сказали мы в один голос, обнаружив под виноградом невзрачную вывеску «Закко Гули». Я подумал, что Рафаэль нарочно вписал в дело Переса название с ошибкой, чтобы проверить, как я слежу за отчетностью. Смогу ли я ему похвастаться, что бдительно слежу?

Сальватор повернул ручку, и дверь открылась. Сиеста здесь еще не началась.

Маленький скучный холл, где вдоль стен множество стульев безнадежно ожидают никогда не придущих посетителей, открытая дверь, за которой виден пустой унылый стол и печальный хозяин конторы.

Сальватор поздоровался.

– Сеньор Закко Гули?

– К вашим услугам, – Гули рассматривал нас кроткими, грустными глазами. – Проходите, пожалуйста. Садитесь.

В его кабинете тоже было много стульев. Казалось, эти ожидают седоков не зря: дорогая обивка была потерта. На стене висел календарь с девушкой в бикини и искусственное растение с пыльными листьями. Рядом стояли два старинных неприступных шкафа и пустая корзина для бумаг. На столе перед Гули был включенный компьютер; на экране сверху вниз медленно плыли разноцветные шарики. Гули тоже был округлый, будто весь состоял из соединенных между собой шаров; некоторым из них не повезло и они превратились в колбаски: например, его пальцы. Кроме компьютера, стол был пуст – ни листка бумаги, ни ручки, ни телефона.

Мы предъявили наши удостоверения и уселись. Гули тихонько покачивался на стуле, словно шар, составлявший его мягкое место, был неустойчив.

– Я заместитель директора школы, – начал я вежливо. – И хотел бы поговорить о Мигеле Пересе.

Гули опечаленно повел круглой, с прилизанными волосами, головой.

– Так и знал, что он не оправдает моих надежд. Вы собираетесь его отчислить?

– Не совсем так. Кем он вам приходится?

– Сын жены от первого брака, – с убитым видом сообщил Гули. – Чем отличился наш бездельник?

По виду конторы не скажешь, что дело Гули приносит ощутимый доход. Как ни скромна плата за обучение, вряд ли у него эти деньги были лишние, и коли Перес отчислится, Гули будет рад получить часть своих денежек обратно. Не отдам.

Я выложил Гули все, что имел сказать о его капризном, склочном, избалованном и вообще не пригодном к охранному делу пасынке. Он молча слушал, горестно кивая и не ропща.

– Зачем вы вообще послали его в школу телохранителей? – закончил я с упреком.

– Увы, сеньор Вальдес, увы… Кончита надеялась, что из парня выйдет толк. Что хотя бы вы сумеете его чему-нибудь научить. Сеньор Пьятта отказывался его брать, ссылался на эти ваши психические… нет, психометические… метрические тесты. Но мы с женой так просили, так просили! Он уступил. И вот – полтора месяца занятий псу под хвост.

Не намерен ли Гули потребовать назад всю сумму? Он продолжал, покачиваясь на стуле:

– Дела у меня идут не ах, живем без роскоши. Думалось, что Мигель получит хорошую специальность, начнет прилично зарабатывать. Кончита его разбаловала, согласен. Наверное, теперь поздно исправлять…

– Сеньор Гули, вы хотите, чтобы Мигель продолжал учиться в нашей школе? – прямо спросил Сальватор.

Круглое лицо с пухлыми щеками сделалось совсем печальным, углы губ скорбно опустились.

– Он жаловался на жестокое обращение инструкторов, – произнес Гули со вздохом. – Это правда?

– Нет, – твердо заявил «скандинав». – Попробуйте заставить отпетого лодыря работать по восемь часов каждый день – он и вас зачислит в изверги.

– Вероятно, – признал Гули. – Я поговорю с ним, попытаюсь образумить. Вы уж извините, сеньоры, что так получилось. – Он поднялся. Круглый живот, обтянутый голубой рубашкой, навис над столом, карманы брюк оттопыривались.

– Сеньор Гули, извините мое любопытство. – Я тоже поднялся. – Чем вы занимаетесь?

– Я посредник. Купля-перепродажа, комиссионные. Небольшой процент.

– Вам самому не нужны охранные услуги? Качественные, профессиональные. – Я спросил об этом, потому что мы спрашиваем у всех, с кем доводится иметь дело.

Печальный Гули неожиданно засмеялся, заколыхались все мягкие шары, из которых состояло тело.

– Санта-Мария, вот уж нет! Моя скромная персона никому не мешает, а мой доход слишком тощ. Кто на него польстится? Нет, сеньоры, мне охрана ни к чему.

– Зачем ему такая прорва стульев? – спросил Сальватор, когда мы вышли из конторы. Над раскаленной, безлюдной плаза Таника дрожало марево. – Перепродает их, что ли? И ты видел торговых посредников без телефона в офисе?

– У него карманы набиты всякой всячиной. Наверняка там и «мобильник» завалялся.

– Может быть. – «Скандинав» осмотрел машину и открыл дверцы. – Но как Гули развеселился, когда ты заикнулся об охране! Как будто сам рэкетом балуется.

– Мне странно другое. Он ни словом не обмолвился о возврате денег.

– До этого еще дойдет, – «обнадежил» Сальватор. – Куда едем?

– Давай снова к Пересу. Вдруг повезет?

– Повезет нам, если лифт за это время починили.

Опять та же лестница, еще более душная и, кажется, грязней прежнего. Между пятым и шестым этажами к шороху мусора под ногами примешался какой-то посторонний звук. Сообразив, что это, мы рывком взлетели на площадку и бросились к двери Пепе и его матери. Нет, не здесь – рядом.

Из квартиры, где жил Мигель Перес, доносился низкий, тяжелый, страшный вой: плач взрослого мужчины.

Глава 4

Сальватор вдавил кнопку звонка. В квартире взорвалась резкая трель, вой смолк. Открывать никто не торопился. «Скандинав» опять позвонил, затем грохнул по двери кулаком:

– Перес, открой!

Я приник ухом: внутри слышался скулеж и стоны.

– Это Ортега и Вальдес! – крикнул я. – Можешь открыть?

– Не могу, – донеслось едва различимое.

– Ему не открыть, – передал я «скандинаву».

– Ты далеко от двери? – громко спросил он.

– Даль…ко, – разобрал я.

Сальватор отступил, разбежался на площадке – и с одного удара высадил хлипкую фанеру вместе с дверной коробкой. Все это загремело на пол, а мы ворвались внутрь.

Перес ничком лежал на пороге: ноги – в комнате, голова на вытянутых руках – в прихожей. Крови не было видно. Сальватор присел рядом на корточки:

– Что такое?

– Дьявол! – простонал наш скандалист. – Больно… Не трогай меня!

На площадку выглянули испуганная мать Пепе и соседка из другой квартиры.

– Не беспокойтесь, пожалуйста, – я поднял выбитую дверь и закрыл ею проем.

– Позвоночник цел? – спросил «скандинав» у Переса. – По хребту не били?

– Нет…

Сальватор осторожно перевернул его на спину.

– Эк тебя отделали!

Пуговицы на рубашке Переса были вырваны «с мясом», и на голой груди виднелись фиолетовые кровоподтеки. Его обрабатывали, не жалея ног.

Я сходил на кухню и принес мокрое полотенце, чтобы обтереть ему разбитое лицо, и чашку с водой.

– Пить не давай, смочи губы, – предупредил Сальватор, расстегивая Пересу ремень. – Ну и ну, – он разглядывал изукрашенный синяками жилистый живот. – Кто тебя приласкал?

Распухшие губы Переса страдальчески скривились. Сальватор посчитал ему пульс, пощупал руки, запустил пальцы под носки.

– Холодный. Надо «скорую». И полицию.

– Не надо! – Перес вскинулся, желая сесть, но не хватило сил, и он бы брякнулся затылком, не поддержи его «скандинав». – Только без полиции!

– Хорошо, – согласился я. – Но ты скажешь нам, кто бил и за что.

Он зажмурился.

– И второе: откуда ты знал, что сеньор Пьятта не придет сегодня на работу?

Перес жмурился, кривился.

– Пока ты думаешь, я вызываю «скорую». Но если после этого молчишь, звоню в полицию.

У него подергивались губы.

– Бытовая драка, – объяснил я «скорой помощи», – внутреннее кровотечение. – Я продиктовал адрес и наклонился над Пересом с «мобильником» в руке. – Ну? Что скажешь?

– Про Пьятту сглупа ляпнул, – пробормотал он. – Ничего не знал, чесслово… А били… – он широко раскрыл глаза и поглядел на меня с неподдельным отчаянием, – за длинный язык.

– Кто?

Молчание.

– Имя! Не то звоню в полицию – и будешь отдуваться вдвоем с сеньором Гули.

Его перекосило.

– Нет, – выдохнул он хрипло. – Генерал.

– Врешь, сволочь!

– Генерал, – повторил Перес. – За длинный язык… – У него закатились глаза. Или нарочно их закатил, симулируя обморок.

Не мог же я его заново бить, чтоб выколотить правду!

Дожидаясь «скорую помощь», мы осмотрели квартиру. Тесное, убогое жилье, скрашенное дорогим японским телевизором и музыкальным центром; среди бедной обстановки эти вещи казались крадеными.

Возле телефона лежала записная книжка. Сальватор взялся ее проглядывать; оттуда выпал вложенный листок. Я подобрал его – и вздрогнул. Знакомым, похожим на типографский шрифт почерком было написано: виа Монта, 69, затем наш с Дженом телефонный номер и инициалы – Г.М. Генерал Макнамара. Мой брат сам оставил Пересу свои координаты. Санта-Мария, зачем?!

«Скорая» увезла Переса, а мы перенесли к Пепе телевизор и музыкальный центр, затем приладили на место дверь. Получилось не очень-то надежно, хотя немногим хуже, чем было до нас, да и мать Пепе уверяла, что грабителей в их доме спокон веку не водилось и квартира простоит нетронутой до возвращения хозяина. Свидетелей расправы мы не нашли: никто из соседей не слышал шума и криков. Надо полагать, Переса лупили молча, а он без звука терпел и взвыл лишь перед нашим появлением.

– Вранье, – сказал я Сальватору, когда мы возвращались в «Генерал-М». – Джен не стал бы наказывать его ногами. С разрывом внутренних органов. Это не его стиль.

– А что бы он сделал?

– Попросту набил бы морду. Он же не зверь какой!

– Зверь сидит в любом из нас, – заметил Сальватор. – Вот ты, например: едва удержался, чтоб не приложить руки. Ответь честно: будь ты один, без свидетеля, удержался бы?

– Разумеется. Я мягкосердечный и жалостливый.

– Это пройдет, – «скандинав» улыбнулся.

Он затормозил, готовясь делать левый поворот на перекрестке. Мимо проехал грузовик с болтающимся задним бортом, из кузова щедро сыпались тонкие белые стружки, словно снежные хлопья; отличный реквизит для киностудии. Несколько «хлопьев» прильнули к нашему ветровому стеклу и поползли, как живые, когда Сальватор газанул.

– Мне показалось, Перес не врал, – продолжал «скандинав». – Когда ты помянул Гули, он перетрусил. Я бы поверил, что его отделал некий Генерал… не обязательно наш. И что за длинный язык, не сомневаюсь: он наверняка всюду вопит и на всех жалуется. А коли выплывет, что он разговорился перед нами, вразумление могут повторить.

Я обещал никому не проболтаться. И мне легла на душу версия, что со скандалистом расправился чужой Генерал. Мало ли в городе шпаны, которая может носить гордое прозвище. Или, например, тот плечистый «бандюк», виденный Пепе. Странно только, что именно сегодня. А если его покарали за ту самую фразу – «Пьятты сегодня не будет»? В таком случае, в нашей школе не один бандюк, а сразу двое. По крайней мере, возле Переса были преступные уши, которые слышали, и преступный язык, который донес информацию куда надо. Я поделился с Сальватором.

– Скверно, если мы куем кадры для местной мафии, – отозвался «скандинав». – Придется сообщить в полицию.

Я мысленно пожелал Пересу допроса с пристрастием. Тут ожил мой «мобильник».

– Тео Вальдес слушает.

– Говорит Энрике Моро. – Энрике – наш дневной дежурный в школе. – К тебе пришли из полиции. Я попросил подождать.

Кажется, с пристрастием будут допрашивать меня самого.

Полицейский ожидал в холле. Седой, но молодцеватый, без объемистого брюха, которое отрастили себе большинство эсталусийских полицейских, в строгом штатском костюме.

– Инспектор Гольдини из городского отдела убийств, – представился он, показывая удостоверение. – Ваш дежурный, – он кивнул на Энрике, который с видом неприступной скалы возвышался за своим столом, – отказался пускать меня дальше холла. Я даже не смог поглядеть тренажеры, а это любопытно.

– Я покажу, – вызвался Сальватор. – Пойдемте. – Он пропустил инспектора в коридор, а сам, обернувшись, ткнул пальцем в его сторону и в телефон перед Энрике, спрашивая у дежурного: «Ты проверил?»

Энрике со значительным видом покивал, затем ободряюще подмигнул мне: держись, мол, – в схватке с полицией ты должен победить.

Я двинулся вслед за Гольдини и Сальватором; они завернули в тренажерный зал.

– Неплохо живете, – прищелкнул языком инспектор, оглядев оборудование. – Кой чего и у нас нет. – Он включил ленту беговой дорожки и вздохнул, с трудом преодолев желание на нее встать; выключил. – Сеньор Вальдес, нельзя ли мне за отдельную плату у вас тренироваться? – Он добродушно улыбнулся, и я был волен принять его слова за шутливый комплимент либо за деловое предложение.

– Для наших друзей из полиции – бесплатно.

Он благостно кивнул, готовый быть моим другом.

– Прошу прощения; я на минуту вас оставлю. Сальватор, покажи сеньору Гольдини наш тир и затем проводи в мой кабинет. – Я не запнулся на слове «мой».

Инспектор хотел возразить против тира, но я уже смылся. Взбежал на второй этаж, влетел в кабинет и схватился за малый телефонный справочник, который мы с Рафаэлем лично составляли. Номер городского отдела по расследованию убийств нашелся в три секунды.

Мне сразу ответили.

– Здравствуйте; говорит Вальдес из «Генерала-М». У вас работает инспектор Гольдини?

– Работает. От вас уже спрашивали. Он как раз к вам выехал.

Я едва успел осознать, что именно мне сказали, как вошел инспектор. Сальватора он попросил остаться за дверью.

– Садитесь, пожалуйста, – я указал на диван; он довольно глубокий и располагает к лени и расслабленности.

– Благодарю. – Гольдини подтянул себе стул и уселся напротив меня; нас разделял лишь стол с компьютером.

Я вгляделся в лицо своего посетителя. Крупные, породистые черты аристократа, прямой твердый взгляд. Этот взгляд перебежал с меня на рекламный плакат, задержался на Рафаэле с Дженом.

– Я веду дело сеньора Пьятты, – начал инспектор. – Во-первых, – он полез во внутренний карман пиджака, – взгляните и ответьте: что это? – Гольдини положил передо мной визитку Рафаэля, на которой округлым почерком было приписано: Сальватор Ортега, Тео Вальдес.

– Это визитная карточка нашей школы. Мы их везде раздаем. – Напрашивался вопрос, где Гольдини взял именно эту, но я и сам догадался. И немало обеспокоился.

– Почему на ней значатся ваши с сеньором Ортегой имена?

– Мы с Сальватором дружны. Часто бываем вместе, знакомимся с людьми. Кто-то записал, чтоб не забыть, вот и все.

Взгляд Гольдини сделался тяжелым, давящим.

– Эту карточку, – инспектор забрал ее и вновь спрятал, – вы оставили сегодня у хозяйки придорожного кафе в Карна-Теги.

– Ну и что?

– О чем вы с ней говорили? – резко спросил Гольдини – точно захлопнул капкан.

– Мы купили питье и предложили охранные услуги. Чисто по привычке – у нее на это нет денег. А в чем дело?

– Возможно, она рассказала что-нибудь, что может помочь следствию? – спросил инспектор мягче.

Я повел плечами.

– Ничего она не рассказывала. С какой стати?

Если Гольдини рассчитывал, что я в два счета сдам Диану, его надежды не оправдались: я твердо стоял на своем. В конце концов он вроде бы поверил.

– Теперь о погоне за сеньором Пьяттой. Будьте добры, припомните в подробностях, что вы слышали в трубке.

В дверь постучали.

– Я занят, – отозвался я тем вежливым тоном, который предполагает продолжение: «Но коли вам невтерпеж, заходите».

– Сеньор Гольдини, извините, пожалуйста, – в кабинет со смущенным видом заглянул Сальватор.

Инспектор повернул голову. Дверь распахнулась, и «скандинав» ворвался с пистолетом в руке:

– Не двигаться!

Гольдини взмыл в воздух. Я ждал этого; я взмыл на долю секунды раньше. Перелетая через стол, он уже выхватил пистолет; я видел руку, готовую стиснуть мне шею. Думает взять меня в заложники, прикрыться, как щитом! Я его встретил. От удара в живот он хрюкнул, сложился – и рухнул, смел на пол телефонный аппарат. Я заломил Гольдини руку, выкрутил оружие и отпрыгнул. Между нами приземлился Сальватор, ногой двинул инспектора под ребра.

– Лежать! Руки за голову!

Гольдини не стал больше испытывать судьбу и подчинился.

– Борзые ребята, – проговорил кто-то чужой.

У порога стоял наш дежурный Энрике и второй инспектор Гольдини – пониже ростом, чуть более седой, с менее породистым лицом – но, в общем, весьма похожий на своего двойника. Если бы я озаботился словесным портретом, в отделе убийств подтвердили бы, что ко мне явился настоящий Гольдини. В одной руке у него был пистолет, в другой – небольшой черный кейс.

– Как неудачно пересеклись! – с деланным сочувствием воскликнул Сальватор. – Не повезло, сеньор… простите, как вас?

Лже-Гольдини промолчал, а подлинный надел на него наручники, обыскал, забрал фальшивое удостоверение и взял у меня его пистолет.

– Сейчас подъедет машина, – сказал настоящий инспектор. – Сеньоры, с вашего позволения я подержу его здесь в углу, – он оттащил самозванца на диван, который я предлагал гостю с самого начала, и усадил.

Лже-Гольдини с независимым видом уставился в пространство. Настоящий уселся возле двери:

– Я присмотрю за ним. Встретьте пока моих людей.

Энрике ушел, Сальватор непринужденно прислонился к косяку, а я подобрал с пола телефонный аппарат. Корпус треснул, и трубка молчит. Счастье, что самозванец не своротил компьютер.

От кого он? От человека, который вместе с Рафаэлем ехал в Сан-Себастьян? Наведался узнать, поведала ли нам Диана про блондина в синем автомобиле? Сама хозяйка явно открещивалась: дескать, ни слова ни одному любопытствующему; да не больно-то ей поверили. И наверное, он желал вызнать, не помянул ли Рафаэль по телефону своего спутника. Не помянул, а жаль.

Я починил телефон, и тут явились за самозванцем.

– Удостоверение хорошее, не тяп-ляп сделано, – шепотом сообщил Сальватор во время краткой суеты, когда забирали лже-Гольдини. – Ты-то как догадался?

– В полиции сказали: «Как раз выехал.» А этот выехал уже давно, еще и нас с тобой подождал.

– Молодец.

– И вообще он мне не понравился, – добавил я, не в силах объяснить ощущение чего-то неладного, которое возникло, когда полицейский инспектор проявил желание ходить к нам в тренажерный зал. Видно, хотел польстить и втереться в доверие – и на свою беду переборщил.

– Молодец, – повторил Сальватор и плотно уселся в кабинете, когда настоящий Гольдини приготовился наконец со мной побеседовать.

Инспектор с немалым трудом выгнал «скандинава» за дверь. Затем он расспросил, чем интересовался самозванец, и положил передо мной ксерокопию показаний, которые я утром давал надменному хлыщу в полицейском автомобиле.

– Можете что-нибудь добавить?

Я пробежал глазами записи.

– К этому – нет. Но послушайте историю Мигеля Переса.

Пока я рассказывал, Гольдини сделал несколько пометок в тощем блокнотце, который умещался у него на ладони. Потом он шумно вздохнул и невольным, привычным жестом подергал себя за мочку уха.

– Сеньор Вальдес… Какой вы, к дьяволу, сеньор… Тео, мой мальчик, послушайте. У вас хорошая школа, толковые телохранители, быстрая реакция и смышленая голова. Но расследование похищений и убийств – не ваше дело.

– Мое.

– Вы учились на юриста, – продолжал он с мягким упреком. – Один год. И чтобы стать профессиональным сыщиком, вам нужно сперва окончить университет… и дожить. Тео, я вас настоятельно прошу: не ввязывайтесь. И не мешайте полиции работать.

– Я не мешаю, – я приготовился всерьез возмутиться.

– Хорошо. – Инспектор неожиданно хлопнул своим блокнотцем по столу; раздался резкий звук, будто выстрел пневматической винтовки. – Скажите мне: где сейчас находится Генерал Макнамара?

Приехали. Я посмотрел на свои прижатые к столу руки. Надо следить за ними, чтобы не побелели суставы. Усилием воли я расслабил мышцы. Вот так. Теперь можно рассказывать, что Джен ушел среди ночи после телефонного звонка. Тем более, что это святая правда.

– Тео, – Гольдини наклонился вперед и подтолкнул ко мне ксерокопию, – вам совсем нечего добавить? Вы утверждаете, будто вам неизвестно, что ваш двоюродный брат сегодня участвовал в гонках на дороге вместе с сеньором Пьяттой?

Я испугался. Откуда инспектору знать? Это я слышал вопль Джена, а не он.

– Владелица придорожного кафе в Карна-Теги, – неторопливо продолжал Гольдини, наблюдая за мной, – сообщила, что около семи тридцати утра Рафаэль Пьятта и Генерал Макнамара проезжали мимо ее заведения. Если быть точным, сеньора Пьятту она в лицо не видела, но вашего брата опознала.

– Это ложь. Она видела блондина без шрамов на лице.

– Нет, мой мальчик, – качнул седеющей головой инспектор, – она видела сеньора Макнамару в светлом парике и в гриме. Я показал ей несколько фотографий; она безусловно его узнала. И признала его синюю «альфетту».

– Диана не разбирается в марках машин. Она не отличит «альфетту» от «феррари».

Гольдини открыл свой кейс, до той поры стоявший на полу, и вынул большой плотный конверт. Оттуда он достал цветные вырезки с различными автомобилями и не спеша, чуть ли не с удовольствием, разложил их передо мной. «Ауди», «мерседес», BMW, «феррари», «пантера», «альфетта». Синяя «альфетта», фотография которой была помечена карандашным крестиком в углу. Инспектор ткнул в нее пальцем:

– Сеньора Альба не затруднилась.

Итак, в Карна-Теги был Джен. Что ж, этому надо найти разумное объяснение. А потом его возле Рафаэля не было. Существует ответственность за дачу ложных показаний, однако промолчать о чем-то не значит солгать. Может статься, вовсе и не Дженов голос я слышал. Может, мне с перепугу померещилось.

– Сеньор Гольдини, мой брат не мог участвовать в гонках. Потому что никогда, ни при каких условиях он бы не позволил бандитам зажать Рафаэля на шоссе. Если б дело обернулось скверно, он бы развернул свою машину и ударил ближайшему преследователю в лоб.

Спокойные, внимательные глаза инспектора прощупали каждую клеточку кожи на моем лице. То, что он понял, ему не понравилось: что я готов защищать Джена до последнего.

– В машине сеньора Пьятты обнаружен интересный предмет. Пуля от пистолета. Наши эксперты утверждают, что стреляли из «беретты», принадлежащей вашему брату. Это, конечно, еще не свидетельство, что он сам стрелял в сеньора Пьятту… но вы можете вообразить, чтобы отслуживший в американской армии телохранитель-инструктор передал свое оружие каким-то бандитам?

Такого я вообразить не мог.

– Они взяли Джена на дороге. – Я похолодел от собственной мысли. – И стреляли из его же пистолета. Хорошее оружие всегда пригодится.

По крайней мере, в этом был смысл. Допустим, Джена захватили, запихнули в машину – раненого, связанного – потом заблокировали на дороге Рафаэля. Во время перестрелки Джен сумел выбраться наружу и… И что? Заорал бессмысленное «Ты убил его»? Вместо того, чтобы кинуться на ближайшего врага?

– Кровь на дороге определили?

– Да. – Гольдини изучал мое лицо. – Сеньор Пьятта застрелил либо ранил двоих; у одного группа крови 0, у другого – А.

Группа А у Джена. Это ничего не значит. Это совпадение, ошибка, чьи-то козни…

Инспектор долго выпытывал, что могло понадобиться Джену с Рафаэлем в Сан-Себастьяне, но откуда мне знать? На этот счет есть свое мнение у начальника губернаторской охраны, однако я на него не ссылаюсь. Затем Гольдини призывал меня вспомнить, не было ли у Рафаэля в последнее время необычных забот, встреч и телефонных разговоров, но здесь я тоже помочь не смог. При мне – не было. А потом инспектор ушел, на прощанье еще раз попросив не ввязываться в не моего ума дело.

Как можно не ввязываться? Рафаэль – мой друг, учитель, начальник; он друг Джена, и за одно это я сделаю для него что угодно. Конечно, я не профи, но и не совсем уж профан. Разумеется, я не буду сидеть сложа руки.

У Рафаэля на столе зазвонил телефон; я снял трубку.

– «Генерал-М», здравствуйте.

– Сеньор Пьятта? – вежливо спросили у меня.

– Он в отъезде. С вами говорит его заместитель Тео Вальдес. Чем могу быть полезен?

– Спасибо; я перезвоню позже.

АОН не купили, вспомнил я, вновь созваниваясь с телефонной службой. На сей раз Рафаэля спрашивают из деревеньки под названием Милано. Где это? Я посмотрел карту Эсталусии. Едва нашел: возле самой границы нашей провинции. Между прочим, то же направление, с которого звонил грубиян, рявкнувший мне в ухо: «Рафаэля Пьятту!» Не один ли это человек? Или двое, которые уезжают от Альба-Лонги в одной машине.

Предположим, в Карна-Теги на самом деле был Джен. В парике и гриме. В таком случае, желая остаться неузнанным, он сделал все, чтобы в кафе его запомнили: давил на клаксон, мигал фарами, возвращался. И чтобы Джен, купив питье, не предложил угоститься Рафаэлю, а все выхлебал сам? Не верю. Да он вообще не любит яблочный сок.

Я принялся искать Сальватора: обошел второй этаж, спустился вниз и обнаружил его в холле. Мой друг тихо ссорился с Энрике и Диего.

– Мы одна команда или нет? – шипели они на «скандинава». – Мы можем работать, не зная противника? Кто явится к нам завтра и подложит бомбу?

– Всех входящих проверять металлоискателем, – посоветовал я, приближаясь, и с удовольствием оценил, как стремительно они обернулись. Спросил у Диего: – У тебя сегодня нет сиесты?

– Нет, – ответил он мрачно, еще не остыв от спора с Сальватором.

– Тогда вот тебе ключ от директорского кабинета. Посиди на телефоне; и установи «прослушку». Когда будут спрашивать Рафаэля, запиши место вызова и время. А мы поехали в Карна-Теги.

Мои распоряжения были молча приняты: Диего двинулся наверх, Сальватор – со мной. Но когда садились в его «фиат», я всей кожей ощутил его напряжение и внутренний протест.

– Если не хочешь ехать, я возьму машину в гараже. До вечерних занятий успею поставить на место.

– Да уж прокачусь, – буркнул он.

– Чем ты недоволен?

Он молча завел двигатель.

– Сальватор! В чем дело?

– Дома нелады, – пояснил он неохотно.

Вот не подумал бы, что у спокойного, добродушного Сальватора могут случиться неприятности в семье.

– Сейчас за площадью сверни направо, – попросил я. – Заглянем на виа Гранда, в полицию.

«Скандинав» мрачно кивнул. Приглядевшись, я понял, что он вконец расстроен.

– Не в обиду вам с Рафаэлем будь сказано, – заговорил он неожиданно, – у прежнего губернатора мы получали приличные деньги. На необходимое хватало. А теперь… слезы, а не заработок.

– Я могу не напоминать про наши долги?

– Не надо. Но у меня семья; Паоле нужно дорогое лечение. Я каждый день слышу, что чем со мной умирать, она лучше уйдет жить к другому.

Уверен: я был первый человек, с кем Сальватор поделился. Уж, видно, припекло. Особенно, когда исчез директор фирмы и только-только налаженное дело грозило развалиться.

Хуже нет, когда в команде кто-то из сотрудников остро нуждается в средствах. К нему легко подберется противник, посулит хорошую оплату и получит взамен сведения вроде тех, что пытался выудить лже-Гольдини.

– Я достану деньги, – сказал я.

Очевидно, Сальватор думал о том же.

– Я тебя и так не продам.

– Да я не к тому! Деньги на лечение – святое.

Он жестко сжал губы. Наркотики? Судя по выражению лица, они самые. Неужто у нашего, со всех сторон положительного, Сальватора жена – наркоманка? Паола! Такая славная хохотушка…

– Она лечится, – горько вымолвил «скандинав». – Но денег нужно много.

Это мне понятно. Родной брат Джена, Том, находится на лечении в США. Как говорил Джен, их отец работает на одного лишь младшего сына – а мистер Макнамара служит помощником командира авианосца, и доходы у него не те, что у нас. Вот же несчастье какое…

Сальватор вырулил на виа Гранда, идущую берегом моря. Тихая вода лениво шевелилась, тяжелая, словно расплавленное стекло. Небольшое здание полицейского участка стояло в тени старых дубов, но для нашего «фиата» тени не хватило.

– Я не надолго, – сказал я. – Отгони машину за угол и подожди там.

В участке работал фотограф Эудженио Саваста – веселый дядя Эудженио, к которому всегда можно прийти за помощью или советом. Здесь меня встретила знакомая жара и духота. Отчего не поставят новые кондиционеры? Впрочем, жара не привела в уныние дежурного за стойкой: при виде меня он раскинул руки, словно для объятий.

– Здравствуйте, сеньор Тоски! Рад вас видеть!

Роль полоумного кузена, которую я с блеском отыграл по весне, так и будет тянуться за мной шлейфом. Я положил на стойку свое удостоверение сотрудника «Генерала-М».

– Так-так, – проговорил он с ухмылкой, как будто я представился королем Испании. – К кому идем?

– К Эудженио Савасте.

Дежурный по телефону связался с веселым дядей.

– К тебе Тоски, – сообщил он. – Не губернатор, а сын.

– Мне и нынешний губернатор – родня, – оповестил я любезно, и шутливое настроение дежурного как рукой сняло.

Хотя Фернандо Тальчиди приходится нам с Дженом двоюродным дедом по браку, а не по крови, мы считаемся его родственниками. В Альба-Лонге все либо родственники, либо друзья – такой уж это город.

Дядя Эудженио выкатился в холл – округлый и сияющий, точно надраенный кофейник.

– Ну, что? Опять неприятности? – бодро приветствовал он меня. – Как поживает старший брательник? С женой не замирился? И не замирится, пока ты, – он ткнул в меня толстым пальцем, – живешь в его доме и ему некуда тебя выгнать.

– Я могу спать в саду под кустом.

Веселый дядя хохотнул.

– Спать, мой милый, надо у любовницы. Еще не завел себе девчонку? Зря. Ладно-ладно, пошли.

Он привел меня в комнатушку, смежную с фотолабораторией. Здесь пахло пылью, был свален всякий хлам и почему-то стояли два дорогих черных чемодана. Эудженио уселся на один, едва не опрокинулся, взмахнул руками, утвердился и указал мне на второй:

– Садись. Ну, что там у тебя?

– У нас беда, сеньор Саваста.

Я рассказал про Рафаэля и Гольдини-самозванца. Веселый дядя выслушал, сцепив кисти и вращая большими пальцами, точно пытался вырабатывать электричество. Затем он покряхтел, поерзал и сокрушенно пробормотал:

– Что за семейка дурная? Никогда не явитесь с хорошей новостью, вечно с гадостями. Нет того, чтоб сказать: «Приходи, Эудженио, пощелкать свадьбу или крестины». Я по работе на трупы насмотрелся, а тут еще ты… Твой Рафаэль жив – будем считать, что утром его не застрелили насмерть – пока держит язык на привязи. Как только язык ему развяжут – пиши пропало. Укол скополамина… или детей приведут, прижгут огоньком. Пара слов – и он покойник.

Уверенность дяди Эудженио впечатляла. У меня внутри все сжалось.

– Чего, по-вашему, от него хотят?

– Учти: я не инспектор полиции, а фотограф. И знаю только то, о чем коллеги спьяну проболтались. Так вот, когда искали пропавшего сеньора Тоски, первым делом обратились к Пьятте: куда, мол, начальник охраны спрятал своего патрона? Он открещивался: дескать, непричастен. Его оставили в покое – мы. Полиция. Но сейчас, я думаю, наложили лапу другие, кому Тоски остался что-то должен. Они выведают у Пьятты, куда он дел бывшего губернатора, и привет. Ну, может, не сразу. Он назовет им место, они проверят, Тоски не найдут, он назовет другое, и так далее. Эй, не упади! Уронишь чемодан, в нем оптика!

Я не собирался падать, но пол подо мной качнулся. Веселый дядя прав, не сомневаюсь. Укол скополамина – и Рафаэль все скажет.

– Пьятта – толковый парень, – задумчиво добавил Эудженио, снова повращав пальцами. – Возможно, он сумеет обмануть «сыворотку правды»… один раз. Что еще ты хотел?

– Если б вам удалось узнать, кто такой этот лже-Гольдини…

Дядя Эудженио хмыкнул.

– Неизвестно, кто он, – однако некрасивая история случается не в первый раз. Однажды он уже являлся под именем инспектора, и тоже незадолго до его прихода. В тот раз лишь чуть-чуть разминулись. Были замешаны большие деньги… ну о-очень большие. Я имею в виду, самозванец огреб большущую взятку. Тот, который дал, в гневе проболтался, когда узрел настоящего Гольдини, кристально чистого и ни в чем не замешанного, – проговорил веселый дядя с сарказмом. – У тебя все?

– Еще одна просьба. Две. У вас не найдется старый ненужный «Поляроид»? И списанный диктофон?

– Ты что, свой собственный купить не можешь? Обнищал?

– На мое жалованье, сеньор Саваста, живет моя мать, тетка и больной кузен.

– Ладно, – проворчал он, поднимаясь с чемодана. – Поищу что-нибудь.

Выйдя из участка, я обнаружил «фиат» Сальватора у входа, на самом солнцепеке.

– Неплохо отоварился, – оценил «скандинав» мой улов, когда я устроился на сидении в обнимку с фотокамерой и диктофоном.

– И кассеты есть, – похвастался я. – И батарейки. А ты чего тут машину жаришь?

– Из-за угла не видно, как ты выходишь из дверей.

– Перевел меня в категорию VIP¹?

– Угадал. За нами слежка.

– Кто? – Я оглянулся. Ничего подозрительного не увидал.

– Он свернул в проезд между домами. Такой же «фиат», как у нас, но зеленый.

Мы покатили по виа Гранда. Я наблюдал за дорогой; спустя два квартала проехавший задами автомобиль вынырнул из переулка и пристроился в кильватер идущему за нами фургону «вольво», скрылся из глаз.

– В салоне один водитель, – доложил я. – Но если мы его прижмем и спросим, кто таков, он наврет с три короба. В том смысле, что едет домой, а тут навещал тетку.

– Уходим?

Я бы с удовольствием посмотрел, как Сальватор будет уходить от слежки, но вместо этого предложил:

– Сверни за угол и остановись, а я его сфотографирую. Вдруг пригодится?

– По крайней мере, отобьет охоту висеть на хвосте.

Так и сделали. Сальватор приткнул машину к обочине, а я перескочил на заднее сидение. Изготовился, прильнул к видоискателю. Едет! Повернул. Отличный снимок!

– Зря кадр испортили, – сказал я, когда чужой «фиат» причалил к тротуару впереди нас. – Этого парня я знаю в лицо.

– Я тоже. – Сальватор вылез из машины – навстречу тому, другому. – Ну, какого дьявола?

– Чем теперь докажешь, что ты – не шпион? – Я тоже выбрался наружу.

Перед нами стоял психолог Ринальдо, слегка раздосадованный, но не особо смущенный.

– Я рассудил, что невредно обеспечить вам охранение и огневую поддержку.

– Ты стреляешь еще хуже, чем следишь, – ответил Сальватор. – На что ты нам нужен?

– Двух сумасшедших должен сопровождать хотя бы один разумный человек.

Снова, второй раз за этот длинный день, мы ехали по шоссе берегом моря, снова летел под колеса тот же асфальт. На душе было скверно. Утром мы были уверены, что Рафаэль выпутается, что с ним не случится худого. Где он теперь? Кто его допрашивает? Где Джен? Где Эльвира и дети?

– Послушай, братишка, – неловко начал Сальватор, – у меня к тебе дело. Я ничего не говорил про жену, лады?

– Лично я ничего не слышал.

Он продолжал с несчастным видом:

– И не заботься о деньгах.

– Этого не обещаю.

– Тебе их негде взять. Я не хочу, чтоб ты из-за меня продавал свой катер, а больше у тебя ничего нет.

Это верно. Всей собственности у меня в Альба-Лонге – катер, гидрокостюм и водолазный компьютер, подаренные бывшим губернатором, да еще книги по криминалистике, что дарили Джен и Рафаэль. Я обещал «скандинаву» не устраивать распродажу имущества.

К шести часам мы прибыли в Карна-Теги. Возле кафе-шатра стояли две машины, в одной скучал водитель, глазел по сторонам. За ближайшим к выходу столиком увлеченно беседовали тощий парень-дохлячок и симпатичная девушка. Толстушка Диана сидела за стойкой, уткнув во что-то глаза, будто читала журнал. Картину дополнял бульдозер, ползавший позади шатра: он рычал и ворочался, разравнивая свежепривезенную кучу песка, расширяя площадку для парковки. Мы с Сальватором направились в кафе, Ринальдо остался возле машин. Включив диктофон, я сунул его в нагрудный карман.

– Добрый вечер, донна Диана.

Она вскинула глаза; на стойке не было никакого журнала – Диана упорно глядела в коричневый пластик.

– Что желаете, молодые люди? Ой… – хозяйка нас узнала. – Кока-колы нет! И не отвлекайте от работы болтовней.

За стенкой шатра рычал бульдозер, потихоньку удаляясь от кафе.

– Донна Диана…

– Яблочного сока тоже нет! – По-моему, она была сильно напугана.

Парень с девушкой засмеялись чему-то своему.

– Не бойтесь, – мягко произнес Сальватор. – Только скажите нам…

– Я уже три раза сегодня рассказывала! – выпалила толстушка. – Хватит!

Трижды; так мы и предполагали.

– К вам дважды приходил инспектор Гольдини, – сказал я. – Сначала один, потом второй. Правильно?

– Уходите, от греха, – попросила Диана, чуть не плача. – И без вас тут…

– Гольдини-первый вам угрожал?

– Уходите!

Я положил на стойку фотографию Джена.

– Этого человека вам сегодня показывали два раза. Оба инспектора. Верно?

Она молчала, уставясь на кассовый аппарат.

– Ответьте: да или нет?

Она плотней сжала губы.

– Донна Диана! Поймите: это мой брат; его хотят оговорить и обвинить в убийстве. Да или нет?

– Да, – прошептала она еле слышно. Я даже не был уверен, что ее ответ записался на пленку.

Итак, самозванец явился к Диане, показал фото Джена, велел хорошенько его запомнить и сказать полицейским, что утром видела именно его. Для верности лже-Гольдини посулил всякие кары и затем прибыл ко мне для дальнейшей работы.

Рык бульдозера снова приблизился. Сколько можно елозить в песке? Переглянувшись, мы с Сальватором кинулись вон из шатра, обогнули его.

– Куда прешь, сволочь?! – «скандинав» бросился на подножку бульдозера.

Оранжевая машина неотвратимо пятилась на шатер Дианы. Кабина была пуста.

Сальватор рванул дверцу. Заперто!

Мощные гусеницы с лязгом ползли, бульдозер надвигался на хрупкое кафе.

– Диана, берегись! – заорал я не своим голосом, оглядываясь в поисках чего-нибудь тяжелого.

«Скандинав», удерживаясь на подножке, ударил по боковому стеклу. Выдержало. Как назло, под ногами пусто – песок да щебенка, ни булыжника, ни железяки.

– Стреляй! – крикнул я Сальватору и ринулся обратно в кафе.

За спиной раздались выстрелы.

Вперед меня в шатер влетел Ринальдо; он сгреб удивленную, хлопающую глазами парочку и поволок прочь. Толстушка Диана дергала защелку на стойке, безуспешно пытаясь открыть. Защелка не поддавалась: то ли у Дианы руки тряслись, то ли заклинило. Бульдозер ревел совсем рядом.

Дрогнул и поехал вперед стеклянный холодильник с напитками; хозяйка завизжала. Ударом ноги я снес стойку – пластиковая конструкция с легкостью раскололась. Зато хозяйка оказалась тяжела на подъем и неповоротлива. Я едва успел оттолкнуть ее от накренившегося холодильника. Ноги у Дианы заплелись, она упала, рядом загремело толстое стекло, задняя стенка шатра выгнулась под напором наползающих гусениц. Я рывком поднял визжащую хозяйку, потащил. Дьявол, ну и вес! Вдруг стало легче. Вернулся Ринальдо, понял я. Под ноги лезли стулья; мы отпихивались, а они всё лезли. Белые, разлапистые. Да сколько же их?!

Уф. Выбрались. Бульдозер смолк, Диана тоже. Мы опустили ее наземь и одновременно развернулись поглядеть, что творится кругом. Бестолковая парочка бежала через площадь, причем парень улепетывал впереди, не заботясь о спутнице. Одной из машин, что недавно стояли у кафе, как не бывало – той, где за рулем скучал водитель. Я отыскал ее взглядом на шоссе. Скрылась за поворотом.

– Пресвятая дева! – всхлипнула Диана.

Мы с Ринальдо прошли вдоль покосившегося шатра к Сальватору. «Скандинав» стоял наверху, одной ногой в кабине, и с высоты озирал окрестности. Он отстрелил замок, открыл дверцу и остановил-таки бульдозер, уже порядком въехавший в шатер.

– Этот гад, – Ринальдо имел в виду бульдозериста, – заскочил в машину, и они вдвоем рванули.

– Звони в полицию, – отозвался Сальватор, спускаясь. – Их номер запомнил?

– А для чего я там стоял? – Ринальдо вынул «мобильник». – Я же говорил, что двум сумасшедшим нужен…

– …третий, – подсказал я.

– Здравомыслящий разумный человек, – с достоинством поправил Ринальдо. – Алло, здравствуйте, – он заговорил с полицией.

Я поднялся наверх вместо Сальватора. Судя по следам, работал бульдозер недолго – приступил как раз перед нашим приездом. Нас, что ли, поджидал? Нет, конечно: увидев, как въезжает внутрь стенка шатра, мы успели бы выскочить. А хозяйка бы не спаслась, с заклинившей защелкой. Защелку я осмотрю позже, сейчас есть другие дела. Подсчитав, сколько дырок в дверце кабины, я принялся разыскивать пули. Нелегкое дело – их выковыривать.

– Сальватор, будь другом, принеси из машины инструменты.

– Ты что затеял? Твоих отпечатков там не хватает?

– И перчатки. А твои пули мне нужны.

– На кой?

– Когда надумаю обвинить тебя в убийстве Ринальдо, подброшу их ему в постель.

– Полицейские тебя задушат, коли будешь трогать что ни попадя. Слезай!

– Мне надо.

Сальватор не стал препираться и пошел за инструментами. Я уже говорил ему, что в машине Рафаэля полиция обнаружила пулю из «беретты» Джена. Кто-нибудь из наших курсантов прибрал ее в тире, а потом через пятые руки она оказалась в салоне «феррари». Пусть лучше я получу нагоняй от полиции, чем пули Сальватора всплывут однажды там, где их быть не должно.

Управившись, я вернулся ко входу в кафе. Здесь, сидя на вынесенном наружу стуле, всхлипывала и причитала Диана. Сальватор с Ринальдо устроились за столиком и угощались вишневым соком. Один холодильник лежал, подмяв остатки расколотой мною стойки, два других, по бокам, сдвинулись, но уцелели и сияли подсветкой и разноцветьем бутылок.

– Держи, – я ссыпал пули «скандинаву» в подставленную ладонь.

– Одной не хватает, – заявил он, не считая.

– Она – для постели.

Я пошел взглянуть на защелку. Схвачена металлическим зажимом, который некто установил, ожидая возле стойки, пока неторопливая толстушка вынет из холодильника бутылку. Я, разумеется, не стал трогать, чтобы идею с зажимом не приписали мне. Затем отыскал на полу фотографию Джена, которую потерял в суматохе. На ней отпечатался след башмака. Невезучий мой старший брат. Такой сильный, выносливый, умелый – и такой невезучий…

– Отличная вещь – твоя камера, – сказал Ринальдо. – Иди посмотри.

Я подошел. Перед Ринальдо лежали два свеженьких снимка: парень с девушкой и белая «пантера» с водителем внутри. Лицо водителя мелковато, но достаточно четкое. Этот неприятный тип мне незнаком.

Хозяйка перестала хлюпать носом, поднялась со стула и на неловких ногах подковыляла к нам.

– Убирайтесь! – закричала она внезапно, выбив у Сальватора стакан с недопитым соком. По белому столику точно расплескалась кровь. – Убирайтесь вон, говорю! Убийцы поганые! Все порушили, изгадили! Вон!

Завывая сиреной, подъехала патрульная машина.

Глава 5

На вечерние занятия в «Генерал-М» я опоздал. К тому же не хотелось идти в группу, которую должен вести Джен, а вместо него будет другой. Поэтому я попросил Сальватора высадить меня возле центрального парка.

– На сегодня с нас довольно. Езжай домой.

– А ты?

– У меня свидание, – не моргнув глазом солгал я.

– Завтра отчитаешься. – По-моему, Сальватор не поверил.

Его синий «фиат» развернулся на площади, где стояли три бурливых фонтана, и уехал. Я вошел в парк, побродил по аллеям среди ребятни и родителей, приведших свои чада насладиться вечерними тенями и прохладой. Знать бы, где Эльвира с малышней. В сущности, не мое дело ее искать – этим занимается полиция. Вряд ли я достигну большего, чем они, однако душа не на месте…

Я вернулся на площадь перед парком и осмотрелся. Знакомый «фиат» нигде не маячил.

Пожалев денег на такси, я короткой дорогой, через грязные закоулки и задние дворы, добрался до наркологической клиники с красивым названием «Марселла». В Альба-Лонге таких клиник две; есть еще именитый доктор Санчес, однако лечиться у него – удовольствие запредельное, и я рассудил, что экономный Сальватор воспользуется услугами «Марселлы».

Клиника оказалась крошечным зданьицем, утонувшим в зеленых кустах. Только дверь с крыльцом была видна, да поблескивали оконные стекла. По столбикам крыльца вились какие-то растения, и свисали фиолетовые цветы на длинных стеблях, похожие на раструбы игрушечных граммофонов.

Дверь открылась, и я чуть не столкнулся с выходившей сеньорой.

– Вы ко мне? – спросила она.

– Да. Здравствуйте.

Она стояла на верхней ступеньке и разглядывала меня, склонив голову набок. Сеньора была немолодая, но подтянутая, со светлыми локонами и приятным лицом.

– Вы по делу? – уточнила она.

Как будто я мог заявиться к ней от скуки, чтобы скоротать вечерок.

– Да, – ответил я вежливо. – У меня важное дело.

– Вообще-то мы уже закрылись… Ну, проходите.

Внутри было уютно, маленький холл напоминал гостиную в хорошем доме. Сеньора уселась за столик регистратора, указала на кресло:

– Прошу. Меня зовут Марселла Винчи.

Я протянул ей свое удостоверение. Сеньора Винчи покрутила его так и эдак.

– Знаю я вашу фирму. Скандальное заведение.

Я изумился.

– Простите?

Она не стала пояснять, разглядывая мою закатанную в пластик карточку.

– Вы слишком молоды для инструктора, сеньор Тео. Чем вы занимаетесь?

– Я заместитель директора.

Она взялась за телефон. Под стеклом на столе я заметил визитку Рафаэля. Сеньора набрала номер «Генерала-М».

– Добрый вечер, – проговорила она уверенно. – Вас беспокоят из наркологической клиники «Марселла». Будьте добры сеньора Пьятту.

Я представил, как Диего вносит вызов в реестр сегодняшних звонков Рафаэлю.

– Ах вот как, – продолжала сеньора Винчи. – Скажите: у вас работает Тео Вальдес? Кем? В самом деле? Совсем молоденький, не старше двадцати лет? Благодарю.

– Позвольте, – я перехватил у нее трубку. – Диего? Тео говорит. Не фиксируй этот звонок в бумажках, ладно? Спасибо. Сколько стоит у вас прием пациента? – спросил я сеньору Винчи. И от названной суммы присвистнул; доктор Санчес обходится не намного дороже, но у него, по крайней мере, клиника просторней.

– Вылечиться всегда стоит больше, чем заболеть, – назидательно заметила сеньора.

Я спросил, лечится ли в ее клинике Паола Ортега. Сеньора Винчи заледенела.

– Мы не сообщаем сведений о пациентах. Если у вас нет других вопросов…

– Ее муж – мой сотрудник. Я готов оплатить лечение Паолы, но должен знать, куда уйдут деньги. Может, у нее частые срывы – и наши средства пойдут на наркотики.

Сеньора Винчи опустила глаза.

– Вы слишком молоды, чтобы разбираться в таких деликатных вопросах. Пусть ко мне придет ваш директор.

– Наш директор в отъезде, а деньги нужны сейчас! – внезапно сорвался я. Перевел дыхание. – Извините. У меня был тяжелый день. Сеньора Винчи…

– Тео, – перебила она, – не ввязывайтесь и не пускайте на ветер деньги фирмы. Увольте дурного сотрудника, и дело с концом.

– Сальватор-то чем виноват? По-вашему, он силой колет ей героин?

Сеньора Винчи подумала – и вдруг вспылила:

– Ваш Сальватор – маньяк! Он заставляет жену лечиться, а она не употребляет – слышите? – не употребляет наркотики. Никаких, никогда. Бедная девочка приходит ко мне и плачет! Он вынуждает ее приносить квитанции об оплате, результаты анализов… И слышать не желает, что с ней все в порядке. Говорю вам: он помешался, и ему нужен психиатр. Вот что вам следует оплатить, не колеблясь.

Я посидел, переваривая. Сальватор свихнулся? Или мне дурят голову?

– Простите, я не совсем понимаю. Паола оплачивает фиктивное лечение, чтобы отчитаться перед мужем?

– Конечно, нет! – возмутилась сеньора Винчи. – Они платили только раз, когда он впервые привел ее на прием. Паола сразу сказала, что у супруга пунктик. И сколько его ни разубеждай, он не верит.

– Вы с ним говорили?

– Паола просила не настаивать. Ей так легче с ним сладить.

– И вы даете ей фальшивые квитанции об оплате.

– Даю, – без смущения подтвердила сеньора Винчи. – Потому что иначе бедняжке хоть в петлю лезть. Она тут же приносит квитанции назад, и я их уничтожаю. Но ведь так жить нельзя! – воскликнула она с пафосом.

Паола – маленькая, ладная, жизнерадостная хохотушка. В последнее время она не казалась такой веселой, как прежде. Да не сказать, чтоб я в июле-августе ее часто видел…

– Сеньора Винчи, Сальватор дает жене деньги. Она приносит ему квитанции и иные бумажки. А вы не спрашивали у Паолы, куда деваются деньги, которые он дает?

– Спрашивала. Она их откладывает на будущего ребенка. Так хочет завести маленького! Надеется, бедная, что муж со временем образумится и… Что вы сказали?

– У них есть ребенок. Сын двух лет.

Ей-богу, за сеньорой Винчи стоило понаблюдать: расширились глаза, открылся рот, пару раз дернулся подбородок. Затем сжались крепкие кулачки, рот закрылся, подбородок вздернулся.

– Спасибо, сеньор Вальдес. Я поняла. Меня, жалостливую дуру, обвела вокруг пальца какая-то паршивка! Я из-за нее шла на всякие нарушения… – сеньора прикусила язык. – Спасибо, что вы заехали. Впредь буду умнее. Но бедный сеньор Ортега!..

Я упросил сеньору Винчи никому ничего не говорить и ушел, изрядно озадаченный. Мне-то казалось, что Паола обожает мужа и сынишку. А тут – такое.

А вот и «бедный сеньор Ортега». Синий «фиат» поджидал меня на улице.

– Мы же договорились, – сказал Сальватор с упреком, когда я угнездился рядом с ним. – Зачем тебя сюда понесло?

– А ты зачем меня выслеживал?

– Я позвонил в фирму узнать, как дела. Диего и сказал, что твою личность устанавливают наркологи.

Тьфу, пропасть. Что б Диего не придержать язык? Просили же звонок не фиксировать.

Мы куда-то целенаправленно ехали.

– В какие края движемся?

– К Торресу, – мрачно отозвался Сальватор. – Ты ведь у него будешь деньги просить?

– У Габриэля нет ни гроша. Он свое жалованье за год вперед вложил в «Генерал».

– Значит, у губернатора; один черт.

Поначалу я и впрямь собирался просить у сеньора Тальчиди, но теперь утруждаться не стану. Что сказать Сальватору? Погожу трепать языком. Только бы разгневанная сеньора Винчи сдержала обещание, которое я из нее выбил, и не позвонила Паоле.

Я поразмыслил, прикинул так и сяк. Не складывается что-то в этой истории.

– Сальватор, – начал я осторожно, – на правах заместителя Рафаэля я хотел бы задать дурацкий вопрос.

– Лучше помолчи.

– Паола тебя любит?

– Да. Безусловно.

– А кто говорит, что пусть она уйдет к другому и не будет умирать с тобой?

«Скандинав» клацнул зубами.

– Ее мать, чтоб ей!.. Всех издергала. Дескать, мне надо было перейти к новому губернатору, не терять заработок. В ноги Торресу бухнуться и молить, чтобы взял на службу. Сил моих нет.

– А Паола?

– Она плачет. Да не трави душу, а? – Сальватор остановил машину. – Сейчас. Постоим чуток и поедем. – У него дрожали руки.

Я едва удержался, чтобы не выложить услышанное от сеньоры Винчи. Затем мне пришла новая мысль: а так ли уж наивна эта приятная сеньора? Наверняка получала свой собственный кусочек за оформление липовых квитанций… и отлично понимала, что Сальватор вовсе не маньяк, а хитрая женушка водит его за нос. Небось вдобавок учила Паолу, как ловчее притворяться дома и симулировать пристрастие к наркоте. Скажем, колоть себе раствор глюкозы и капать в глаза настойку беладонны, чтобы расширялись зрачки.

Зазвонил мой «мобильник». Быть может, это Джен?

– Тео Вальдес слушает.

– Тео! – жалобно всхлипнула трубка. – Это Паола О…ортега.

Поганая тетка ей все-таки позвонила!

– Ты был у Марселлы Винчи. – У Паолы ломался голос.

– Да.

– Пожалуйста, не говори Сальватору. Я тебя прошу! Не говори. Ты погубишь меня и его… и нашего сына. Тео, я… я знаю, ты не возьмешь денег… Я тебя просто прошу! – Она плакала.

Я не мог придумать, что сказать в ответ.

– Что ты молчишь? Обещай, что не скажешь. Ну пожалуйста! Не ломай нашу жизнь. Не губи нас, слышишь?

Дьявол! Что за клубок у них там запутался?

– Тео! – взмолилась Паола. – Родной мой, хороший… Ты слышишь меня?

– Да. Я сделаю, как ты просишь. – Я выключил связь. По спине бежал холодок.

– Братишка, – заговорил Сальватор, – тебя шантажируют?

Я потряс головой. Ну зачем это все в один день? Не успеваешь соображать, что к чему.

Мы по-прежнему стояли на обочине; тихо урчал мотор. Мимо текла праздная толпа, проезжали машины, сигналили без конца – в Альба-Лонге это вроде приветствия. На город спускались сумерки. Напротив нас светился огромный щит с рекламой мартини – злая девица и возле нее сомнительный субъект.

Или все очень просто?

– Сальватор, как бы ты поступил, если б открылось, что у Паолы любовник?

«Скандинав» усмехнулся.

– Прикинул бы, чем я хуже, и исправился.

Хм. Шутить мы все горазды; а как дойдет до дела, не превратится ли эдакий спокойный, любящий супруг в разъяренного дракона? Паола так унижалась и молила… Она боится. Кого? Сальватора или кого-то другого?

«Скандинав» потер лицо.

– Слушай, я устал как собака. Мы едем к губернатору или нет?

– Едем к тебе домой. – Меня пронзило дурное предчувствие. – Быстро!

Он повернулся на сидении. Серо-голубые глаза в сумерках показались стальными.

– Что ты еще придумал?

– Мы сегодня дважды опоздали: к Рафаэлю и к Пересу. Чуть не опоздали к Диане. Поехали, черт тебя дери!

Сальватор подчинился. Я подумал: хорошо, что за мной – моя должность и авторитет Рафаэля; кто бы иначе меня слушал?

Встревоженный «скандинав» гнал машину, а я на листке бумаги рисовал, как проехать в деревню, где живет моя мать и тетка Эдда. Не так-то просто незнающему человеку разыскать наш дом.

Сальватор обитал в переулке неподалеку от плаза Сканиа, в старом доме с обваливающейся балюстрадой, на втором этаже. Внизу под окнами был садик, заросший дикими розами, готовыми поспорить с ограждением из колючей проволоки. В окнах квартиры горел свет.

Сальватор вошел первым.

– Папа п'иехал! – бросился ему навстречу маленький Лари. – А мы едем к тете Анджеле!

Паола выбежала из комнаты и подхватила чадо на руки. На полу стояли две туго набитые сумки. Я так и знал! Не зря торопился. Испуганные глаза Паолы остановились на мне.

– Ты обещал!..

– Куда это ты собралась? – Сальватор отступил к входной двери, загородил ее.

– К моей матери, – ответил я на вопрос, как будто и впрямь успел договориться с Паолой.

Ее взгляд заметался, она крепче прижала к себе сына.

– Все приготовила? – продолжал я, доставая «мобильник». – Рафаэль поступил мудро, когда увез семью; возьмем с него пример. – Я набрал номер. К счастью, трубку схватил не полоумный Эстебан, с которым пришлось бы долго объясняться, а мать. – Мама, это я. Будь добра, подготовь мою комнату. К тебе скоро приедет одна женщина с ребенком… нет, не с моим. Это жена моего друга, Паола Ортега. Приюти ее, ладно? На несколько дней. Спасибо! – Я повернулся к Сальватору и постучал «мобильником» по лбу – не по его, конечно, по собственному. – Твою жену шантажирует какая-то мразь, а ты веришь в идиотские наркотики.

Дай Бог, чтобы я не ошибся.

Ну? Что она скажет? Паола побелела.

– Кто? – Сальватор шагнул к жене.

Она попятилась, отчаянно прижимая к груди отбивающегося Лари.

– Кто? – повторил «скандинав» – дракон, с лязгом расправивший железные крылья.

Признаться, даже я струхнул немного. Паола сдавленно пискнула.

– Я, – заговорил он с расстановкой, – работаю в охранной фирме. А ты, – он взял Паолу за плечи, – морочишь мне голову. Вместе с этой наркоделичкой. Почему ты скрывала? Кто тебе угрожал? Ну? Говори! Глупыха, – Сальватор ухватил жену подмышки, приподнял над полом, прижал к себе; Лари с восторженными криками полез ему на загривок.

Паола висела молча и, кажется, не дыша.

Я прошел в комнату, выключил свет и глянул в окно на улицу. Ровно горят фонари, идут бодрые старушки – целая команда, нарядные, веселые; никакие подозрительные личности не маячат. Опустив жалюзи, я вернулся в прихожую, подобрал сумки.

– Двинулись.

Паола была бледна и шаталась. Лари бесстрашно сидел на плечах у отца, держась цепко, как обезьяна.

– Братишка… – начал Сальватор, но смутился, махнул рукой.

– Шевелитесь.

Уж если у меня случаются дурные предчувствия, им надо верить.

Уехали. Одной проблемой меньше. Мать с Паолой поладит, а тетка Эдда будет в восторге от мальчишки. Теперь отыскать бы Джена с Рафаэлем.

Я присел на деревянную скамью под розами, скрылся в их тени. Безо всякой надежды, просто в задумчивости, потыкал кнопки «мобильника», набрал номер брата. Телефон по-прежнему отключен. А у Рафаэля? Я не видел его трубки в разбитом «феррари» – наверно, ее прихватили вместе с хозяином. Заколотилось сердце. А что если?… Я набрал его номер. Гудок, второй, третий.

– Алло, Рафаэль Пьятта слушает, – ответил чужой, никогда не слышанный голос.

– Да сказано же тебе! – закричали рядом, и связь прервалась – видно, трубку выхватили из рук и отключили.

Я чуть не свалился со скамьи: это опять был Джен! Живой. Разозленный. С бандитами, похитившими Рафаэля. И не пленник, а на равных с ними. Какого дьявола он там делает?

Охраняет Рафаэля – единственное, что я смог придумать. Джен каким-то образом надул бандитов, затесался к ним и оберегает нашего директора, готовясь к побегу. Ну, господа разбойнички, вам не повезло. Генерал Макнамара дело знает: оглянуться не успеете, как он передушит вас струной.

– Это Вальдес, – внезапно раздалось над ухом. – В квартире света нет.

Что такое? Оглядевшись, я обнаружил ноги, виднеющиеся из-за никнущих к земле розовых ветвей. Мой однофамилец стоял совсем рядом, я мог бы его коснуться, если бы просунул руку сквозь шипастое переплетение веток.

– Почем я знаю? – продолжал он, явно разговаривая по мобильному телефону. – Когда звонили, была там. А сейчас темно.

Не о жене ли моего «скандинава» речь? Я поджался на скамье, уходя глубже в тень.

– Только что пришел, – произнес Вальдес-второй, как будто оправдываясь. – Я торопился! Ну да, да, понял. До связи.

Ноги отодвинулись и скрылись за кустом. Чуть выждав, я соскользнул со своего насеста, перешел через улицу и оглянулся. Вальдес-2 медленно куда-то брел – темная фигура на фоне темных же кустов. Я двинулся за ним. Жаль, что на мне светлая куртка, а под ней белая рубашка: в отличие от своего двойника, я приметный.

Он остановился возле чьей-то машины, потоптался, словно рассматривал номерной знак. Ищет «фиат» Сальватора? Или это я пытаюсь отыскать врага там, где его нет? Однако мой двойник в самом деле разглядывал «фиат». Как говорил на занятиях наш психолог Ринальдо, телохранитель обязан предполагать худшее.

Вальдес-второй побрел в обратную сторону. Подобраться бы к нему поближе, посмотреть в лицо… Но тогда и он меня запомнит.

Переулок Сальватора невелик и даже днем малолюден. Сейчас лишь в его дальнем конце бренчала на гитарах компания подростков, громко переговариваясь с девчонками, которые выглядывали из окна. Мой двойник опять повернул; я нырнул в полоску тени от украшающей дом полуколонны. Укрытие никудышное. Прижимаясь к стене, я стащил с себя куртку и рубашку, свернул их и сунул подмышку. По крайней мере, не так откровенно свечусь в темноте.

Фигура Вальдеса-2 появилась в поле зрения. На него упал свет: с той стороны, что мне не видна, подъехал автомобиль. Какая-то редкая марка; не поймешь, что за зверь. Не заглушая двигатель, он выключил фары. А я успел щелкнуть своим «Поляроидом». Хоть и далековато, и освещение не ахти, но Вальдес-2 запечатлен. Хорошо, что я сообразил отключить вспышку, и она не сверкнула из темноты. Но плохо, что номера машины я не вижу.

Приезжий не стал выходить из салона, опустил стекло. Мой двойник нагнулся и заговорил с ним; я разобрал лишь одно слово: Ортега. Однако же не зря тут хоронюсь полуголый.

– Да ты что?! – Вальдес-2 повысил голос. – Нет, нет!

Ему что-то сказали, отчего он сник и опять заговорил тихо, но горячо. Видно, устав слушать, водитель тронул с места и умчался. Вальдес-2 остался стоять, глядя вслед. И вдруг затряс кулаком, закричал:

– Дьявол, дьявол, дьявол!

Опомнился, утих и зашагал в ту же сторону, сердито отмахивая руками. Со свертком подмышкой и фотоаппаратом на шее, я пустился за ним.

На углу он, вероятно, оглянется проверить, нет ли слежки. Ему оставалось несколько метров до перекрестка, и я нырнул в приоткрытую дверь крохотного магазинчика. Запнулся на пороге, навалился на витрину, нагнулся, скрывая лицо и кобуру на поясе.

– Соку… ку-ку… – провыл я, изображая в стельку пьяного.

Сбоку надвинулась какая-то тень. Оп! – меня ухватили за плечо и за ремень на джинсах, подняли, как щенка, и вынесли на свежий воздух. Прислонили к стене и так оставили. Я завалился на тротуар, оказавшись лицом к перекрестку. Вальдес-2 заворачивал за угол. А тот, который избавил от моего присутствия магазинчик, стоял рядом и с интересом меня разглядывал.

– Сколько у тебя всякой всячины, – проурчал он, подразумевая висящий на запястье диктофон, а также сверток с одеждой и «Поляроид». – Поделишься?

Делиться в мои планы не входило, драться – тоже. Одежка и диктофон занимали мою левую руку, а в правой вдруг появился пистолет, глядящий претенденту в брюхо. Неприятно удивленный, он скакнул вбок, дверь магазинчика захлопнулась. Вскочив на ноги, я кинулся догонять своего двойника.

Исчез! Сгинул, под землю провалился, взлетел в облака, уехал на попутке. Я пробежался из конца в конец квартала, заглядывая во все незапертые двери. Увы. Вальдес-2 оказался проворней.

Меня вдруг ухватили за локти, завели руки за спину и профессионально замкнули наручники – я и дернуться не успел.

– Спокойно.

Между лопаток уткнулось что-то недружелюбное, похожее на ствол пистолета. Быстрые руки прошлись по карманам и забрали все, что было.

– Шагай, – меня развернули к стоящей у тротуара белой с синим машине.

Полиция! Ну, хотя бы не бандиты.

– Садись.

Втолкнули на заднее сидение, с боков поместились двое полицейских. За рулем никого – это патрульная машина, они ездят вдвоем.

– Та-ак, что тут у нас? – протянул сидящий справа страж закона, включая фонарик. Разложил на коленях мои документы: удостоверение сотрудника «Генерала-М», стопочку визиток и водительские права. – Тео Вальдес… Повернитесь-ка, сеньор, – он посветил мне в лицо, сличил с фотографиями на документах. – Похож, – сделал он вывод и продолжил: – Как вы объясните свое поведение, уважаемый сеньор?

– Я работаю. – Я уже сообразил, кто всполошил полицию и натравил на меня.

– Работаете, – хмыкнул полицейский. – Врываетесь в магазин голый, точно маньяк, угрожаете людям оружием. Нехорошо, сеньор Вальдес.

Я рассказал, как было дело. Меня миролюбиво выслушали и без лишних разговоров сняли наручники.

– Я могу идти?

– Смотри-ка, – полицейский, у которого были мои документы, обнаружил снимок Вальдеса-второго. – Наш приятель-бармен. – Он передал фото вместе с фонариком своему напарнику. – Вы охотитесь на этого типа, сеньор Вальдес?

– Это же он и ошивался под окнами. Вы расскажете про него? – попросил я с надеждой, прикидывая, сколько денег у меня в бумажнике. А денег-то кот наплакал, благодарность выйдет худосочная. – В каком баре он работает?

– Работал, – поправил полицейский, возвращая мне снимок, а напарнику – фонарь. – Года три с лишним назад. На плаза Сканиа, по соседству. Там был ночной клуб из дорогих, при нем ресторанчик и бар. Вот в баре наш приятель и трудился. Его зовут… Как его зовут?

– Джакомо Вальдес, – подсказал тот, что сидел с моими документами. Он забрал себе одну визитку Рафаэля, а все прочее отдал мне. – Клуб уже три года как закрыли.

– Почему?

– Сомнительное заведение. Не то чтобы порно или стриптиз какой, они называли это эротикой. Официантки ходили полуголые – вот как вы, сеньор Вальдес.

– Еще у них были танцы, – подхватил второй. – На грани дозволенного. И договоренность с публичным домом: девочки приходили в клуб и дежурили в вестибюле. А потом разъезжались с клиентами, кто куда.

– Чем сейчас занимается бывший бармен?

– Кто его знает… В дурном не замечен. Ладно, сеньор Вальдес, идите. Передайте привет сеньору Пьятте.

Слух о том, что директора охранной фирмы похитили, еще не расползся по городу. К моей радости, полицейские отмахнулись, когда я заикнулся о деньгах в обмен на их сведения.

– Бросьте. Это для сеньора Пьятты, по старой дружбе.

Спросив на всякий случай имена друзей Рафаэля, я выбрался из патрульной машины. Очень даже удачно сложилось. День, который начался так скверно, к ночи понемногу окрашивался в иные тона.

Я позвонил Габриэлю, чтобы сообщить о своих успехах.

– Привет, братишка! – обрадовался наш разбойник. – Ты-то мне и нужен. Где обретаешься?

– Возле плаза Сканиа.

– Отлично. Подгребай к «Эксельсиору». Через пятнадцать минут я тебя жду у входа в ресторан.

– Будем кормиться? – спросил я недоверчиво: ресторан при отеле «Эксельсиор» славен безумными ценами.

– Лучше, – загадочно пообещал Габриэль.

Однако лучше кормежки сейчас ничего нет, думал я, на ходу поедая мороженое. Помнится, с самого утра ничего не ел.

Отель «Эксельсиор» гордо сиял зелеными буквами названия, на которых вспыхивали и перемигивались белые звезды. Застекленный вестибюль мерцал сине-зеленым, словно подсвеченное для туристов море; изысканные кроны пиний серебрились в свете фонарей. Ресторан был в соседнем здании; выглядел он куда скромнее, чем надменный отель, однако возле него площадь была уставлена дорогими автомобилями. Э, да тут и губернаторский транспорт? Демократичный сеньор Тальчиди запросто с кем-то ужинает, как в былые времена, до избрания губернатором?

А где его охрана? У входа вижу делла Росу – старший помощник Габриэля стоит, отвернувшись от света. Но где наш разбойник? Я сверился с часами: пришел вовремя.

Я пересек площадь. Делла Роса повернулся мне навстречу.

– Привет. – Внимательные глаза на миг задержались на моей персоне, затем взгляд убежал мне за спину. – Торрес тебя дожидался.

– Где он?

– Только что был тут.

Став рядом с делла Росой, я осмотрел людную площадь. Вдоль освещенных витрин прогуливались веселые, довольные жизнью альбалонгцы.

– Есть новости от Рафаэля? – осведомился делла Роса.

– Нет.

– Проклятье… А у нас что творилось! Губернатор учинил Торресу разнос: в том смысле, что надо было поднять в ружье всю охрану, выследить, догнать и спасти. Дескать, сам дон Фернандо обязан Рафаэлю жизнью и чуть ли не своим губернаторством, а Торресу начхать на старых друзей, он отупел и разленился. Называл его предателем, оскорблял по-всякому… Совсем довел.

– И Габриэль терпел?

– Куда ему деваться? Он у Тальчиди на коротком поводке, сам знаешь.

Не ожидал я, что новый губернатор поведет себя, как мой дядя. Оскорблять начальника охраны – последнее дело.

– Затем они торжественно помирились, – язвительно продолжал делла Роса. – Дон Фернандо выписал Торресу чек на приличную сумму и подарил машину.

– Габриэль взял? – удивился я.

– Взял. С Тальчиди спорить – себе дороже.

Правильно. Особенно если выбор невелик: либо верно служить губернатору, либо угодить за решетку. Я от души пожалел нашего разбойника.

– Вон он! – углядел его делла Роса. – Возле ювелирного магазина. Видишь?

Я поднялся на цыпочки. И впрямь: Габриэль озирается, словно кого-то высматривает; на плечах лежат голубоватые отсветы с витрины.

– Пойду к нему, – сказал я делла Росе и направился.

Помощник Габриэля так и не научился держать рот на замке – хотя именно за болтовню его в свое время погнал из охранной команды Рафаэль.

Когда я сквозь толпу добрался до нашего разбойника, он с кем-то беседовал. Незнакомец был выше его, но уже в плечах и как будто напрочь развинченный. Худое жилистое тело непрерывно двигалось: покачивались руки, переминались ноги, странно вихлялись бедра, сама собой кивала голова. Я остановился поодаль, чтобы не мешать; Габриэль меня не видел. Он что-то тихо произнес; его собеседник, вихляясь, осклабился.

– Это обойдется вдвое дороже, – заявил он.

– Я не шучу, – Габриэль раздраженно повысил голос.

– И я серьезен. Все готово – а ты велишь отзывать парней.

– Да. Ты получил оплату, я даже не прошу ее назад.

– Еще столько же.

– Ты спятил!

Заинтригованный, я невольно придвинулся, якобы рассматривая выставленные на витрине огромные фальшивые драгоценности и нитки искусственного жемчуга. Краем глаза я видел спину начальника охраны и кивающую голову его собеседника. Тот снова ухмыльнулся:

– Половину сейчас, вторую завтра.

– Ты ссориться со мной затеял?

– Что ты, что ты! – Я бы на месте вихляющегося типа трижды подумал, стоит ли насмехаться над Габриэлем. – Но ты спустил пса с цепи; его надо отловить и посадить обратно.

– Джулио, я не намерен слушать вздор.

– Сеньор Торрес! – вихлястый Джулио вскинул ладони. – Ты обратился ко мне, и я тебя не подвел. А теперь надо оплатить наше бездействие… и молчание, – добавил он значительно. – Иначе что скажут эти уважаемые господа – Макнамара, Пьятта, Тальчиди?

Габриэль вскипел:

– Ты мне грозишь? Забыл, с кем разговариваешь?!

Джулио перестал вихляться и хмуро ответил:

– Я помню… сеньор Анастас.

Откуда Габриэль вытащил эту наглую тварь? Как его угораздило? Этот гад не смущаясь тычет ему в глаза прошлым, поминая бандитскую кличку.

Габриэль молчал так долго, что мне пришлось отойти от витрины и для виду заняться «Поляроидом»: рассматривая счетчик кадров, я чесал в затылке и озадаченно хмыкал, поглядывал на фасад «Эксельсиора» со сверкающим названием над входом.

– Я не плачу дважды за одну работу, – проговорил наконец наш разбойник. – Но для тебя сделаю исключение!

Раздался хруст кулака, впечатавшегося в чужую челюсть. Я обернулся. Джулио летел картинно, одной рукой держась за лицо, другой размахивая, точно изображал пропеллер. Несмотря на свою вихлястость, он удержался на ногах и пустился прочь, отскакивая от едущих по площади машин. Габриэль негромко, зло засмеялся. Я подошел к нему.

– Это называется «Посмотри на меня и никогда так не делай»?

– Он прекрасно понимает язык тумаков, – отозвался начальник охраны, провожая Джулио взглядом; тот козлом скакал среди автомобилей.

– Не мне тебя учить, с какими людьми связываться…

– Ты прав, братишка, – улыбнулся Габриэль. – Я нанял Джулио для дела, с которым он бы отлично справился. Но кто же знал, что все так скверно обернется?… Пойдем-ка; у меня есть хорошие новости.

Мы вернулись ко входу в ресторан, где стоял на посту делла Роса. Габриэль прошел вдоль ряда дорогих машин и подвел меня к стоящей с краешку «пантере». В свете фонарей не определишь, какого она цвета; пожалуй, темно-серая.

– Господин губернатор выдал деньги на поиски Рафаэля, – наш разбойник достал из нагрудного кармана конверт. – Вот твоя доля – на бензин, чаевые, взятки и прочее.

– Спасибо. – Я спрятал конверт, не заглядывая внутрь. Не ясно, то ли Габриэль лжет, то ли делла Роса напутал.

Начальник охраны продолжал:

– Еще сеньор Тальчиди выделил из своего гаража дополнительную машину, – он коснулся «пантеры». – Я оформил на тебя доверенность. Держи ключи, а техпаспорт в «бардачке».

Я посмотрел на «пантеру» новыми глазами. Красавица.

– Жирую я при обоих губернаторах. Тальчиди подарил ее тебе?

– Какая разница? Катайся на здоровье.

Я живо представил, как дон Фернандо, желая помириться с обруганным Габриэлем, вручает ему чек и ключи от машины, а бледный от унижения начальник охраны принимает дары и через силу благодарит. Тальчиди – неплохой человек, но порой бывает слишком крут.

– Ну вот, – Габриэль потер руки, словно сбагрил мне какую-то гадость, – теперь расскажи о своих приключениях. Я слышал, вы разоблачили опасного преступника Гольдини?

– Не только.

Я в красках живописал Мигеля Переса, контору «Загогули», версию полицейского фотографа Эудженио Савасты и нашу со «скандинавом» поездку к хозяйке придорожного кафе. Затем, не называя имен, поведал о проблемах Паолы и Сальватора и – в подробностях – о слежке за двойником и об аресте. Габриэль посмеялся и сказал:

– Таких сотрудников надо гнать в шею. Собственную жену не разговорил! Рассчитай Сальватора сегодня же.

– С чего ты взял, что это Сальватор?

– Он недавно приходил ко мне, просился на работу. Я заподозрил криминал и завернул его с порога.

Вот в чем коренится неприязнь «скандинава» к нашему разбойнику. Научил бы меня Габриэль, как стать таким же проницательным.

Решившись, я рассказал ему и про Джена – как дважды слышал его в телефонной трубке. Габриэль нахмурился.

– Братишка, ты завираешься. Джен должен быть с Эльвирой и детьми. Я не представляю, чтоб Рафаэль отправил куда-то семью без опеки, а Джену поручил нечто иное.

– Но я ведь слышал.

Габриэль не стал спорить, однако я сильно встревожился. Его суждениям следует доверять. Что могло стрястись, чтобы Джен оставил без присмотра Рафаэлев выводок? Если только он заранее знал, что готовится покушение… Но на чьей же он стороне?

К нам подошел один из сотрудников губернаторской охраны.

– Габриэль, сеньор Тальчиди приглашает тебя за стол.

Начальник охраны так и вскинулся.

– Что ему нужно?

– Просто приглашает. Сейчас будут подавать десерт.

Охранник вернулся в ресторан; Габриэль выругался сквозь зубы.

– Пойдем со мной, – предложил он. – Отведаешь десерта.

– Нет, спасибо: губернаторскими обедами я сыт еще с тех времен. Да меня и не зовут.

– Пойдем, – попросил он с неожиданной тоской. – А то я как собачка на веревочке. Любимая игрушка.

Вот не ожидал я такого признания.

Мы явились. Для сеньора Тальчиди был снят отдельный зал, где стоял длинный, накрытый роскошной скатертью стол и сидели человек десять гостей, не считая самого дона Фернандо с супругой. Кто-то ушел: за столом были свободны два места, и официант как раз ставил новые приборы.

Я поздоровался с блистательным собранием, стараясь скрыть замешательство. На потрясающие вечерние туалеты я и у прежнего губернатора насмотрелся, но привыкнуть к ним не успел. Сеньор Тальчиди – полный, монументальный – при виде меня сурово сдвинул седеющие брови, однако его еще более полная супруга благосклонно улыбнулась:

– Здравствуйте, Тео. Рада вас видеть. Присаживайтесь.

Мы с Габриэлем сели к столу; при виде бутылок вина и ваз с фруктами я ощутил, что зверски голоден.

– Дон Фернандо, у вас в обычае приглашать на ужин вооруженную охрану? – осведомилась увешанная драгоценностями кислая карга, напротив которой мы оказались.

Габриэль уставился на свои руки. Наверняка в этот миг он проклял и Тальчиди с его приглашением, и себя за то, что пришел, и вообще весь белый свет.

Видимо, у губернатора от карги скулы сводило, потому что он ответил с язвительной улыбкой:

– Тео Вальдес – один из самых нужных людей в городе. Когда за вашими изумрудами, донна Изабелла, начнут охотиться грабители, вы явитесь к Тео на поклон и попросите защиты. Он – заместитель директора охранной фирмы… и, если угодно, мой родственник. А начальник охраны Габриэль Торрес – мой приемный сын. – Тальчиди слегка покривил душой: Габриэль не приемыш, а воспитанник.

Карга смутилась и забормотала, что она в Альба-Лонге всего второй день и не в курсе здешних тонкостей.

Внесли десерт – огромный торт со свежими фруктами – и кофе. Габриэль едва ковырял свою порцию, я же посвятился торту от души. Тальчиди с гостями рассуждал о каком-то проекте развития Эсталусии и вложении денег, которых пока нет, но можно выбить в столице.

– Сеньор Вальдес, – обратился ко мне мой сосед – пожилой, объемистый и с астматической одышкой, – мне что-то смутно припоминается. Ваш брат, Генерал Макнамара, служил в США боевым пловцом?

– Он служил на спасательном судне.

– Но был аквалангистом?

– Да.

Объемистый сеньор вытер губы салфеткой и продолжил:

– Сеньор Макнамара работает в вашей фирме?

Габриэль насторожился, перестал ковырять десерт.

– Он – наш старший инструктор, – ответил я соседу.

– А я мог бы нанять его личным телохранителем? На короткое время, недели на две-три.

– К сожалению, нет: сейчас он в отъезде. К тому же он ведет занятия с учебными группами и очень загружен работой. Мы можем подобрать вам другого надежного человека. – Я старался говорить учтиво и с чуть заметным холодком – так Рафаэль общается с богатой верхушкой Альба-Лонги.

Сосед дышал с присвистом. Он поерзал на стуле, удобней устраивая свои крупные формы.

– Я слышал много лестного о Макнамаре. И хотел бы… Словом, мне нужен человек, который умеет хорошо плавать. И разбирается в аквалангах. И чтобы мог сопровождать под водой…

– Вам нельзя погружаться, – перебил я невежливо. – Это безумие.

Сеньор со свистом выдохнул – это был смешок.

– Речь не обо мне – моему сыну втемяшился в голову дайвинг. Но я не намерен пускать его под воду в одиночку.

– Сеньор Бартолоцци, пригласите Тео, – вмешался Габриэль. – Он классный пловец, много лет плавает с аквалангом и работал спасателем на воде. Сколько жизней ты спас?

– Не считал, – ответил я, намереваясь решительно отказаться. Не для того я сбежал со спасательной станции в нашей деревне, чтобы нырять с каким-то обормотом, когда Рафаэль в беде.

Габриэль выразительно наступил мне на ногу: дескать, не вздумай отнекиваться.

– Сеньор Вальдес очень молод, – с сомнением просвистел Бартолоцци.

– Я за него ручаюсь.

– Ну, если так, сеньор Торрес…

На кой ляд мне эта головная боль? И почему наш разбойник так настаивает? Ради него я не стал пререкаться. Бартолоцци взял у меня визитку и сказал, что завтра его сын заедет в «Генерал-М».

– Зачем ты мне его подсуропил? – спросил я Габриэля, когда мы ушли из зала.

Он довольно ухмыльнулся.

– Тебе нужна хорошая клиентура. Бартолоцци, к твоему сведению, – владелец «Эксельсиора». Губернаторы приходят и уходят, а отель стоит и стоять будет.

– Так ведь у него своя служба охраны.

– Но ничто не мешает их начальнику присылать своих парней к тебе на переподготовку. Подружись с Бартолоцци-младшим… если он не последняя свинья.

Я обещал, что со свиньей дружить не стану, и поехал домой. Дареная «пантера» была великолепна. Не совсем новая, но до того хороша – я наслаждался всю дорогу. И лишь когда свернул на виа Монта, снова проснулось беспокойство, из-за которого я погонял Сальватора с Паолой, торопил уезжать. Где-то я не доглядел, чего-то не додумал…

Глава 6

Светили уличные фонари с круглыми и желтыми, как дыни, плафонами, горели окна аккуратных домиков, окруженных садами, с разноцветными фонариками в кронах деревьев и на столбиках оград, играла музыка, доносились голоса и смех. Дом Джена – наш дом – был тих и темен. Над металлической оградой поднимались высокие кусты, свешивали из сада ветки, словно вздыбившиеся валы черной, не упавшей на землю воды.

Я поставил «пантеру» у калитки, где всегда оставлял машину Джен, проверил почтовый ящик – пуст – и по дорожке направился к дому. Ветки цепляли за ноги; время их подрезать, только кто бы этим занялся?

Дом встретил меня восхитительным запахом жареного мяса с пряностями. В кухне стояло накрытое тарелкой блюдо, рядом лежала записка:

«Мальчики, ждала вас до десяти.

Ешьте на здоровье.

Анна»

Интересные дела. Супруга Джена задумала помириться с мужем? Подняв тарелку, я вилкой подцепил золотисто-коричневый кусок. Изумительно. Еще кусочек… Мясо Анна жарит превосходно. И еще один… В этом ей нет равных. И, пожалуй, вот этот, с краю, чтоб ему не было одиноко… Подыскивать мне новое жилье или подождать?

Я побродил по дому: заглянул в свою комнату, посетил гостиную, спальню Джена. Без хозяина дом осиротел – опустел и притих, как будто растерявшись. В хозяйской спальне я обнаружил свадебную фотографию, которую мой брат давно убрал с глаз долой, а супруга вновь выставила на столик. Загляденье. Златокудрая, черноокая Анна потрясающе хороша, и Джен счастливый, еще без шрамов на лице. Полюбовавшись, я сунул фото в шкаф, где теперь было его место.

Если сюда возвратится Анна, дом станет непригоден для жилья: бесконечные споры, ссоры, разборки. Характер у Анны несносный, к тому же она не переваривает нас всех: Габриэля с Рафаэлем, меня, Лауру, Сальватора, нашу школу. Кричит, что мы бандиты и по уши замараны в крови. Бедняга Джен страдает. Он по-прежнему ее любит и готов простить все, кроме оскорбительного отношения к его друзьям и работе, а своего отношения Анна менять не собирается. Очевидно, вскоре нас ждет немало нервотрепки… Да наплевать; лишь бы Джен вернулся. И Рафаэль.

Приняв душ, я прилег на диван в гостиной поразмыслить. Начинать надо с Габриэля: ему известно, какое дело повлекло нашего директора в Сан-Себастьян, и он для чего-то нанял вихлястого Джулио, но из-за похищения отменил задание. Как бы его разговорить? Этого я не придумал, а незаметно уснул при свете лампы.

Мне снилась Лаура. Она сидела у стола в ресторане, откуда уже ушли гости Тальчиди, и среди грязных тарелок раскладывала карты. «Что ты делаешь?» – спросил я. «Гадаю. Пытаюсь понять, кого больше люблю – Джена или Рафаэля.» Удивившись, я спросил: «Ты разве сама не знаешь?» «Нет», – ответила Лаура с грустью. «А что говорят карты?» «Они врут.» Я сел рядом с ней, отодвинул подальше вазы с фруктами и каким-то образом понял: карты сказали, что Лаура обоих любит одинаково. Так не бывает, подумал я и положил руку ей на плечо. Лаура придвинулась ко мне и шепнула: «Ты не представляешь, как больно.» «Представляю, – ответил я и, чтобы ее утешить, сказал: – Я люблю тебя.» Она отстранилась и повела плечом, сбрасывая мою руку. «Не говори глупостей», – произнесла строго, как школьная учительница. «Но я вправду тебя люблю», – возразил я, думая ее убедить. Лаура собрала карты, но вдруг размахнулась и бросила всю колоду под стол. «Мне не нужна твоя любовь», – объявила она холодно. Раздался душераздирающий звон, стол накренился, по скатерти поехала посуда, ссыпалась на пол. «Уходи! – закричала Лаура. – Ты поселился в доме Джена, из-за тебя я не могу прийти к нему на ночь!» Кошмарный звон повторился, раздирая слух, разрывая нервы. Я проснулся с колотящимся сердцем. Уф. Приснится же чушь…

Опять звон. Я вскочил с дивана. В дверь звонят! Время – к часу ночи. Джен приехал? Потерял ключи? Я кинулся открывать.

На крыльце оказался Сальватор, со здоровенной корзиной в руках.

– Я тебя разбудил? Думал, не спишь. Смотрю: машина чужая стоит, в доме свет…

– Заходи. Что ты привез?

– Груши, – он поставил корзину у порога. – Твоя мать прислала гостинец – прямо с ветки, вдвоем с Паолой собирали. Я поеду. Ты не один; спи дальше.

– Я один. К сожалению. Заходи, говорят тебе! Чего ты потащился в город на ночь глядя?

«Скандинав» зашел, и я поспешно захлопнул дверь, чтобы не залетали ночные бабочки. Два мохнатых уродца уже с гудением кружили под потолком.

Я подхватил тяжелую корзину; груши отчаянно пахли сладостью и родным садом.

– Мяса жареного хочешь?

Сальватор с готовностью согласился. Я привел его в кухню, и он набросился на еду, словно не от моей матери приехал, а из голодного холостяцкого дома. Я поймал себя на том, что ревниво слежу, как исчезают лучшие куски, предназначенные Джену. От собственной жадности стало смешно.

– Ничего веселого нет, – Сальватор отложил вилку. – Я добился от Паолы правды. Ее и впрямь шантажировали. Тот гад прежде с ней вместе работал в ночном клубе – еще до того, как мы познакомились.

– Он бармен, она официантка в стиле топлесс, – подхватил я. – Три года назад клуб прикрыли, персонал разогнали, а недавно он ее случайно встретил – или нарочно разыскал – и стал угрожать, что расскажет о ее прошлом мужу, у которого строгие взгляды.

«Скандинав» разозлился.

– Где ты раньше был, такой умный? Мы с Паолой чуть не свихнулись, а ты себе помалкивал!

Он всерьез вообразил, будто я давно был в курсе дела; пришлось разубеждать.

– Почему Паола не пришла к Рафаэлю? – Этого я никак не мог взять в толк. На кой черт нужен «Генерал-М», если к нам не хотят обращаться?

– Подонок запугал ее до смерти, – ответил Сальватор, желая оправдать жену. – Мол, у него сохранились рекламные проспекты, и на фотографиях Паола мелькает… Да еще, как назло, к нам привалила ее знакомая, из того же клуба. Ну, у той все на лбу написано. Я Паоле сказал, чтоб впредь эта шлюха в мой дом ни ногой. Она только пуще перепугалась, думала, я и ее так же выгоню. Глупая девчонка! Какое мне дело, что было сто лет назад? Удумать же надо – наркотой прикрываться. Тоже он ей присоветовал. И Марселлу Винчи, докторицу проклятую, сговорил пособничать. А я поверил, как последний идиот! Потому что… – тут «скандинав» прикусил язык.

Видимо, Паола когда-то пробовала наркотики, и он это знал – оттого и поверил с легкостью.

Сальватор посидел, мрачно уставясь на свои стиснутые кулаки, затем поднял взгляд. Глаза были усталые, покрасневшие.

– Но это еще не все. Мерзавец грозил, что если Паола будет упрямиться или кому-нибудь сболтнет, он уничтожит нашу фирму.

– Ну, знаешь ли! Такой брехне верить…

– Ты не дослушал. Он уверял, что худо придется Рафаэлю. Дескать, одно мановение волшебной палочки – и его репутация рухнет, фирма развалится, а сам он пойдет под суд.

– За что?

– А вот не у меня спроси, за что. Видать, звучало убедительно… и при этом он ссылался на некоего Генерала. Мол, тому стоит лишь чихнуть – и всплывут всякие факты, и с Рафаэлем будет покончено. Паола говорит, что боялась жаловаться. Ждала, когда фирма потверже станет на ноги и Рафаэль будет в состоянии отбиться.

Я призадумался. Какой у них может быть компромат? Рафаэль четыре года был начальником охраны Спиро Тоски. Бывший губернатор воровал не стесняясь; по крайней мере, так говорят. Но чтобы Рафаэль был замешан в его махинациях? Гордый, независимый, честный. Умный, ответственный. Слишком умный и ответственный, чтобы мараться в грязи и подвергать риску семью. Я убежден: к губернаторским делишкам Рафаэль руку не прикладывал. Есть только одно… Но об этом даже думать нельзя, не то что вслух обсуждать с Сальватором.

– И вот они его достали, – добавил «скандинав». – Как ты помнишь, скандального Переса отделал неизвестный нам Генерал.

Я сжал виски. Габриэль прав: до этих людей нужно добраться прежде полиции и заткнуть им глотку. Ради самого Рафаэля, ради Эльвиры и детей, ради всех нас.

– Завтра с утреца двинем к Пересу. Вынем из него душу и узнаем, что это за Генерал такой и с чем его едят.

Сальватор с хмурым видом покивал. Видно, не надеялся, что беседа с Пересом сильно поможет. Однако есть еще и Вальдес-второй, которого дружественные Рафаэлю полицейские из-под земли достанут, если их как следует попросить.

Я предложил «скандинаву» переночевать, постелил ему в гостиной, и мы залегли. А утром он растолкал меня ни свет ни заря:

– Братишка, я поехал. Звонил дежурный: меня спрашивают из полиции.

– Мне с тобой? – Я подскочил на постели. – Что случилось?

– Без понятия. Поезжай лучше к Пересу. Пока! – Он ушел.

Я потер лицо, соображая. Который час? Если по-быстрому разворачиваться, успею в больницу и обратно до начала занятий в школе. Кстати, сегодня и у Сальватора есть занятия; коли его промурыжат в полиции, придется кем-то заменять… Так поторопимся.

Больница, куда накануне увезли «дурака и мафиози», была совсем новая, большая; окна пламенели в лучах низкого солнца, словно внутри бушевал пожар. Я преспокойно заехал на территорию и прошел внутрь, отметив, что охрана поставлена никудышно и пациенты повышенного риска должны прибывать со своей охранной командой. Надеюсь, к Пересу второй раз не пожаловал таинственный и грозный Генерал?

Справочная служба еще не работала, и я двинулся по хирургическому отделению самостоятельно разыскивать Переса. От больничных запахов, каталок, халатов и пижам пробирала дрожь. Не дай Бог угодить сюда надолго.

Переса я не нашел, но отыскал дежурную медсестру, которая готовилась сменяться и прихорашивалась, глядя в зеркальце.

– Спасибо, не надо, – машинально сказала она, когда я положил перед ней удостоверение сотрудника охранной фирмы.

– Это, простите, не подарок.

Тут она обратила внимание на документ и на меня. Улыбнулась.

– Слушаю вас, сеньор Вальдес. Вы хотите предложить услуги?

– В какой палате лежит Мигель Перес?

– Ни в какой, – отрезала она с неожиданным холодом. – Его у нас нет.

Тогда я, смущаясь, положил ей на стол одну из купюр, что дал вчера Габриэль «на чаевые и взятки». До сей поры давать взятки не приходилось: не было ни поводов, ни денег.

– Уберите! – рассердилась медсестра. – Что за… Я тут кто, по-вашему?

Чувствуя, как горячая волна заливает лицо, я забрал деньги. Сестра смягчилась.

– Переса увезли родственники сразу после операции. Он еще от наркоза не отошел – а они тут как тут. И увезли – в какую-то частную клинику, – проговорила она с обидой за свою больницу. – Сказали, там и уход лучше, и безопаснее. А наши врачи зашивали его полтора часа!

Я представил, как быстрый на расправу Генерал увозит бесчувственного после наркоза скандалиста и где-то за городом избавляется от него навсегда.

– Кто его забирал?

– Мать. – Сестра поглядела в записях. – Кончита Гули.

– Машину брали у вас?

– Со своим транспортом прибыли. Даже с собственной каталкой.

Умно. И не у кого спросить, куда отправился болтливый Перес. В частную клинику? С тем же успехом его могли перевезти на квартиру к знакомому врачу или в другой город. Плохо дело; надо срочно искать моего двойника.

С тревожным ощущением, что опять опаздываю, я направился в полицейский участок рядом с плаза Сканиа, разыскивать тех патрульных – старых друзей Рафаэля. Чтобы туда попасть, пришлось ехать переулком, где жил Сальватор. И едва завернул в переулок, я понял, что да, и впрямь опоздал.

У дома с обваливающейся балюстрадой и дикими розами стоял полицейский автомобиль. На втором этаже в двух окнах стекла были выбиты, и болтались покореженные планки жалюзи. Я вылез из машины. Пахло горелым. Возле дома напротив скопились зеваки, глядели на зияющие окна моего «скандинава», громко обменивались:

– Бомбу взорвали.

– Всю семью убило, вот только что увезли.

– Да у них сегодня еще и родители ночевали…

Что с Сальватором?! Я кинулся в парадную.

– Стоп. – Меня перехватил полицейский, дежуривший за приоткрытой дверью. – Куда?

– В двадцать восьмую. Я свидетель. Где хозяин квартиры?

– Где надо, – полицейский недоверчиво меня оглядел. – Ваши документы.

Я выудил удостоверение. Полицейский изучил его и махнул рукой:

– Идите.

Дверь квартиры была нараспашку, посечена осколками; изнутри тянуло гарью. Я вошел в прихожую. Под ногами захрустело стекло – льдистые осколки, оставшиеся от застекленной двери в жилую комнату.

– Сальватор? – окликнул я.

На зов выглянул толстый полицейский.

– Вы кто? – Вид у него был мрачный, белая рубашка испятнана сажей.

Похолодев, я снова подал свою карточку.

– Я свидетель.

– Та-ак… Тео Вальдес… «Генерал-М»… Свидетель? Ах да, Вальдес! Идите вниз, здесь нечего смотреть. Вас допросят позже.

Оттолкнув его, я проскочил в комнату, ожидая увидеть окровавленный, растерзанный труп Сальватора.

– Ты? Ах, чтоб тебе!.. Живой!

Бледный, стиснувший зубы Сальватор стоял возле изуродованной взрывом, закопченной кроватки своего сына. Рядом валялся на боку пластмассовый грузовик с красным оплавленным кузовом.

– В окно зашвырнули гранату, – охотно пояснил для меня полицейский фотограф, только что закончивший работу. – Вон как рвануло!

От небогатого, но уютного жилья остались одни стены. Все прочее – обломки, осколки да горелые лохмотья. Это война, подумал я. Причем не война гнусного шантажиста с Сальватором; это боевые действия бандитского Генерала против «Генерала-М».

– Б-братишка, – чуть заикаясь, проговорил «скандинав», – сп-пасибо за ночлег.

Я опять давал показания; это стало ежедневным занятием. Рассказывал про Вальдеса-второго: как тот караулил под окнами, с кем-то встречался, получил распоряжения, а потом орал и ругался. Наверное, не лежала у него душа бросать гранату к живым людям – однако это были всего лишь мои домыслы.

Затем мы с Сальватором помчались в школу, потому что время поджимало и он опаздывал к началу своих занятий. Я предложил ему взять выходной, но «скандинав» отмахнулся:

– Такая мелочь, как взрыв в квартире, не должна мешать работе.

Пусть его, раз ему так легче…

Когда я поворачивал ключ в двери директорского кабинета, позвонил Габриэль.

– Я пообщался с Бартолоцци-младшим, – жизнерадостно доложил он. – Вполне безобидный слизняк. Соглашайся с ним работать, не раздумывая. Созвонимся вечером; конец связи.

Никаких Бартолоцци, сказал я себе, разглядывая отчет Диего о вчерашних звонках Рафаэлю, к которому был подколот чек на купленный аппарат с АОНом. Звонок из клиники сеньоры Винчи в отчете не указан; звонил курсант Кальтельерри, которому Лаура сломала нос на тренировке; а в самом конце рабочего дня был повторный звонок из деревушки Милано. Я прослушал запись разговора. Это не совсем тот голос, что я слышал вчера, но похож. Явно звонит один и тот же человек, желающий остаться неузнанным. Что нужно этому стыдливому, но настойчивому типу, который за день проехал от Альба-Лонги к самой границе Эсталусии и там осел?

В кабинет заглянула Лаура:

– Можно?

– С каких пор ты спрашиваешь позволения? – обрадовавшись ей, я встал из-за стола.

– Ты теперь большой начальник. – Она уселась на диван; светлые брюки обтянули красивые сильные ноги. – Тео, ты должен заботиться о здоровье своих подчиненных. А я из-за тебя всю ночь не спала!

– Плохо. – Я подсел к ней и повернулся так, чтобы видеть ее лицо: выразительное, твердое; слегка осунувшееся и ставшее оттого более женственным. – А я недурно выспался. И видел во сне тебя.

Лаура усмехнулась.

– Я должна спросить, чем мы занимались, и услышать всякие пошлости?

– Зачем? Ты гадала на картах. На любовь.

– Ой, перестань. Что ты понимаешь в любви?

– Как что? В университете у меня была девушка. Когда я отчислился и уехал, она прислала пару писем и меня позабыла. Я очень страдал. Долго – полмесяца, не меньше. Даже целых шестнадцать дней.

Лаура прыснула.

– Страдалец! Когда любишь, жить без человека не можешь, а ты…

– Я не могу, – заявил я с большой важностью. – Без нашей фирмы, без Рафаэля, без Джена, без Лауры.

– Тео, прекрати! – Она засмеялась, но глаза влажно блеснули.

– Если не будешь слушать, не узнаешь, чем кончился сон. – Еще пять минут назад я и вообразить не мог, что стану ей рассказывать. Однако с Лаурой было хорошо, и разговор был несерьезный. – Карты врали, и ты сильно расстроилась, потому что сама не сумела разобраться, кого любишь.

– Отчего я в твоих снах такая неразборчивая? А из кого выбирала?

– Из Джена и Рафаэля. И раз ты не определилась, я сказал, что сам тебя люблю. А ты разозлилась и накричала, что моя любовь тебе не нужна.

– Вот как? Ну, извини… Глупый ты, ей-богу. – Лаура вдруг заморгала, а из глаз выкатились две слезы.

– Не плачь, – я погладил ее по спине. Какой черт тянул меня за язык? Вот огорчил ее ни за что. Хотя это нервное: она ночь не спала от тревоги.

Лаура прижалась к моему плечу.

– Милый братишка… Это называется не «любовь», а «немножко влюблен», – заметила она, помолчав.

Я почувствовал себя уязвленным. Собственно говоря, ее не просили толковать мои сны.

– Тео, – шепнула она, – что с Дженом и Рафаэлем?

– Не знаю. Честно.

По ее телу прошла дрожь.

– Не плачь, – повторил я, испугавшись, что Лаура забьется в рыданиях. – Ты телохранитель-инструктор, тебе не положено.

– Думаешь, нет? – Она вымученно улыбнулась. – Тогда я тоже кое-что расскажу; это почти сон. Прихожу я вчера к начальнику охраны одной важной особы и вижу: сидит тот начальник в своем штабе совершенно расстроенный, чуть не плачет. Рядом парочка его гвардейцев – бледные, пришибленные. Я им говорю: «Что вы расселись, лодыри? Дайте человеку воды.» А они мне: «Уже давали. У него только что отобрали оружие – он тут всех чуть не перестрелял. Такую взбучку получил от нашего сеньора, что прямо рехнулся.» А ты говоришь, инструктору плакать не положено.

Меня аж передернуло. Лучше бы Лаура помолчала.

– Если б меня так довели, я бы уволился в тот же миг.

– Габриэль – несчастный человек, – отозвалась она с грустью. – Он Тальчиди кругом обязан, до смерти не рассчитаться. И мы бы школу не открыли, не заплати ему губернатор за год вперед.

– Так что же – оскорбления сносить?

– Ему много чего сносить пришлось. И от чужих, и от родных. Пятнадцати лет не было, когда из дома ушел.

– Вот как? Я не слышал этой истории. – Вообще-то я знал, что Габриэль не поддерживает отношения с семьей, но подробностями со мной никто не делился.

Лаура задумчиво коснулась моей руки, погладила пальцы.

– Мне Рафаэль рассказывал. Как-то раз вырубил меня на тренировке, и я отлеживалась на матах, а он с испугу меня байками развлекал. – Лаура прерывисто вздохнула, собираясь с силами. – Семья у Габриэля была странная. Мать оставила троих сыновей на мужа и ушла к любовнику. Отцу дети тоже были не нужны, как будто чужие. Хотя в деньгах им отказа не было, и старшие развлекались как могли. Довольно беспутно. А Габриэль с малых лет водился с Дженом; та семья его и воспитывала. И еще Тальчиди, который привечал обоих мальчишек. Все было терпимо, пока однажды не случился день рождения среднего брата. Гости оказались… слова не подберешь. Наелись, напились и привязались к Габриэлю. Потащили в темный угол, как девочку. Конечно, потом уверяли, будто хотели пошутить, попугать, но ничего дурного… Пошутили. Габриэль с Дженом уже тогда готовились в разведчики-диверсанты, и Габриэль был малый не промах, отбился от здоровенных лбов.

– А что старшие братья?

– То-то и оно, – Лаура сдвинула брови. – Не вступились. Понимаешь? С Габриэлем могли что угодно сотворить, если б он не вырвался – а братья ни гу-гу, словно их не касается.

– Убил бы, – искренне сказал я.

– И Габриэль не простил. Убежал – и не вернулся. Поселился у Джена. Они вдвоем в автосервисе машины мыли, чтоб на жизнь заработать. Хотя мать Джена и так его приютила, уж он ей был как родной.

– Семейство звало его обратно?

– Не успели, даже если собирались. Вскоре после праздника история дошла до Рафаэля. Он в то время учился на последнем курсе: блестящее будущее, отцовские связи. И вот он отложил свои дела и отправился по адресам. Повидал всех: и гостей, и братьев. – Мне показалось, я слышу самого Рафаэля – как он спокойно, с легкой иронией, повествует о собственных подвигах. Лаура продолжала: – Несмотря на отцовские связи и дорогих адвокатов, он получил четыре месяца исправительных работ; из университета вылетел без диплома. А Габриэля взял к себе Тальчиди; то есть, не взял, а пригласил, и тот любезно согласился у него пожить. Дон Фернандо и за его обучение платил, и купил квартиру. И был оскорблен тем, что Габриэль не остался при нем навсегда, занялся своим делом – и так неудачно.