Читать книгу: «Восьмидесятый градус»

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Работа над книгой велась в Доме творчества Переделкино

Редактор: Татьяна Соловьёва

Издатель: Павел Подкосов

Главный редактор: Татьяна Соловьёва

Руководитель проекта: Ирина Серёгина

Художественное оформление и макет: Юрий Буга

Корректоры: Татьяна Мёдингер, Ольга Смирнова

Верстка: Андрей Ларионов

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Е. Попова, 2024

© Художественное оформление, макет. ООО «Альпина нон-фикшн», 2024

* * *

Полина

Лида!!! Сможем 31-го [августа] в зуме встретиться?

Лида

Давай во второй половине дня

Полина

Супер! Ты могла бы мне посоветовать фильмы/статьи/книги про Арктику (уточняю: ты же в Арктику едешь?)

Я хоть немного познакомлюсь с темой.

И можешь сказать тему экспедиции, если это не секрет, или хотя бы какой предмет изучается?

Лида

Да, это Арктика. Про книги и фильмы подумаю, пришлю. Правда, я их сама не смотрю вообще

Лида

Суть экспедиции – дрейфовать, вмёрзнув в льдину, и по дороге делать различные измерения всех сред – воды, воздуха… Давай я сделаю google doc, буду туда ссылки кидать

Полина

Мамочки. Это дико круто звучит.

Лида

Привет, сегодня созваниваемся?

Полина

Привет! Да! Тебе во сколько удобно?

Лида

В 19

Полина

Супер!

Лида

[Карта Арктики]

суперсекретная информация

Лида

Это предполагаемый трек дрейфа, жёлтым я обозначила тот самый 80-й градус

Лида

Так что как раз от Мурманска до начала я буду с норм. связью, а потом уже только спутниковая

Полина

Полина

Хорошей дороги, Лида!

Лида

Спасибо) я уже в Мурманске, тут красиво

Полина

И сколько ты там будешь?

Лида

Знаю, что 16-го отходим. В какой момент мы безвылазно окажемся на судне – не знаю, но не раньше 14-го, оно в этот день должно прийти сюда из спб. Буду спамить контентом.

Полина

Спамь сколько хочешь!

Лида

[Аудио]

Лида

У меня не айфон, так что качество не очень

Лида

Кстати, пока ждём наш корабль, живём на другом классном научно-исследовательском корабле – «Профессор Роговицкий». Собственно, звуки в каюте там я записала.

Лида

[Видео]

Типа залезаем на корабль

Лида

Неожиданно для нас по вертикальной лестнице, так что я не снимала

Полина

Какой он огромный!!!!

Полина

Лида!!!! Ура!!!!

Лида

Да, ура, мы долго ждали этого

Полина

Спасибо, что сняла! Тебе там наверняка не до этого!

22 Сентября

(Расшифровка голосового сообщения)

Мы отходили из порта семнадцатого числа поздно вечером, часов в десять или одиннадцать. На следующий день в шесть часов вечера мы все собрались в конференц-зале, и капитан сказал, что ночью будет шторм, это значит, будет качать. Вообще я точно не знаю, как описать шторм. Это высокая балльность волнения, у нас было пять-шесть, в какой-то день до восьми, потом опять пять. Высокие волны, осадки. Сложно описать, как это ощущается людьми – суть в том, что укачивает.

Так вот, вечером нас предупредили, и я уже думала, что готова ко всему. Легла спать, мы отчалили и долго шли по Кольскому заливу. Ночью я проснулась оттого, что всё тряслось. Я подумала: «О, классно!» В качку очень хорошо спится, если кто не знал. Потому что тебя укачивает, как в колыбели. Иногда это очень мило, потому что в это время ты чувствуешь, как корабль качает, и все спят, потому что больше ничего делать не могут. Но утром восемнадцатого числа я попыталась встать на завтрак (он у нас достаточно рано, в 7:30). Вернее, я даже встала, съела немножко овсянки и поняла, что больше не могу. Я знала, что так может быть, потому что в предыдущую экспедицию мне было по-настоящему плохо: я вставала и понимала, что у меня абсолютно сухой рот, я не могу жевать, мне приходилось запивать еду водой очень обильно, чтобы проглотить. Отвратительно. Именно в прошлую экспедицию я узнала, что нужно делать, когда шторм: просто лечь и лежать, не пытаясь встать, и пить воду. Несмотря на состояние нужно есть и пить воду, потому что, если не будешь есть, плохо будет абсолютно точно. Нужно заставлять себя есть и пить воду, но воду пить легче, есть – это просто ужас. В общем, я съела чуть-чуть овсянки и взяла с собой хлеб с сыром, который потом у меня долго валялся в холодильнике, пока я его не выкинула. В общем, восемнадцатого сентября, пожалуй, был самый ужасный день. Я знала, что буду лежать, и всё же это было странно. Ты то спишь, то просто лежишь и думаешь о чём-то (или не думаешь, кто как). Я думала о хороших вещах, мне было не так уж и плохо. Самое ужасное, что иногда всё-таки приходится вставать с кровати. Как только ты встаёшь с кровати и идёшь в туалет, тебя начинает тошнить. Поешь – начинает тошнить. Я живу на одну палубу ниже, чем столовая, то есть мне нужно подняться по лестнице, дойти до этого зала, там что-то взять, съесть – и вот в этот момент ты понимаешь, как тебе плохо… И ты абсолютно беспомощен. Каждый раз, когда пытаешься встать, понимаешь, что это, скорее всего, закончится тошнотой. Поэтому я уже смирилась и практически весь день провела в кровати. Было очень тихо, и я понимала, что сейчас у всех то же самое, что они ничего не делают и стараются не шевелиться. Под всеми я имею в виду скорее экспедицию, то есть учёных, а команда, кажется, привыкла к этому. Не понимаю, как к этому можно привыкнуть. Но люди в столовой, например, готовили еду и подавали её абсолютно нормально. Они в этих условиях нормально функционируют. А я не могла выполнять свою работу. Некоторые журналисты, например, вообще впервые были на корабле, и я не представляю, как они это переносили. В этом деле всё зависит от опыта – некоторые мои коллеги функционировали как обычно, ходили на обед, заглядывали ко мне, спрашивали, не нужно ли мне чего, всё ли со мной нормально. Объясняла им, что для меня нормально при качке просто лежать. Надеюсь, меня поняли.

Потом мне пришло в голову, что можно было у доктора попросить пластырь от укачивания, но я всё ещё не попросила, вообще ни разу не разговаривала с доктором пока. Я даже не знаю, помогает пластырь или нет. Не видела, чтобы у кого-то он был. Но иногда в экспедициях их дают.

Никаких формальных объявлений не было, разве что каждый день в 11:30 нас оповещают, в какой мы географической точке, какая погода за бортом, что происходит. Можно было только слышать баллы этих волн: пять, шесть или восемь. Шторм длится уже несколько дней, и некоторые говорят, что это не шторм никакой, что это норма, мы просто идём по морю. По-моему, самый настоящий шторм. Всё сходится: и волны, и ветер, и осадки, и качка. Ещё нам сказали, что в этих условиях запрещено стирать в стиральных машинках, потому что от тряски они могут сломаться. И запретили выходить на внешние палубы.

Но с течением времени динамика была, хотя мне сложно оценить, это моё восприятие менялось или объективная реальность. Сейчас расскажу по порядку. Восемнадцатого числа я просто лежала весь день, было очень плохо. Девятнадцатого с утра я всё-таки встала на завтрак, смело пришла в столовую, съела целое яйцо, тост с маслом и поняла, что всё не так уж и плохо, по крайней мере сразу не тошнит. В этот день меня ни разу не стошнило, и это было прекрасно. Это верный признак: если ты сходил в столовую, значит, тебе не очень плохо. В тот день я ещё сходила на полдник в 15:30, а потом даже на ужин в 19:30 и съела там суп. На ужин обычно подают что-то поплотнее, но суп оставался с обеда. Поскольку на обеде я не была, съела вечером небольшую тарелку. Если ты нормально можешь есть, тебе не приходится себя заставлять, значит, либо ты нормально переносишь качку, либо уже и не качает. И причину ты не всегда можешь понять.

Двадцатое сентября. Это был хороший день, с утра стало понятно, что качает меньше. В 11:30 нам объявили, что волнение около четырёх баллов. А ощущалось это вообще как ноль, как будто никакой качки нет. И не только у меня, в тот день у многих было хорошее настроение, все работали. Можно было заниматься и физическим, и умственным трудом. Я вот физическим не занята, я читала что-то, помогала коллегам разобраться в их штуках. Это очень хорошее чувство, когда ты с утра просыпаешься и понимаешь, что сегодня наконец не качает. Мне кажется, людям, которые живут на суше, было бы полезно покачаться денёк, потом проснуться – и почувствовать разницу. Помню, что в этот день я прекрасно позавтракала, хотя уже и забыла чем. Потом пошла на беговую дорожку и, чтобы поддержать это хорошее настроение, включила новый альбом «Интуриста» «Незнакомка». Я решила прослушать его весь и параллельно ходить со скоростью 5 км/ч, это была имитация моей обычной прогулки в наушниках. Я запланировала делать это на протяжении всего рейса. Прослушала весь альбом, правда, песни перемешались, ну да ладно… А дальше весь день я могла нормально общаться с людьми, и все вокруг тоже были довольные.

И тем страннее и неожиданнее было, что двадцать первого числа утром я опять проснулась к завтраку, но поняла, что не пойду на него, потому что корабль снова качает. Завтрак я пропустила, и обед тоже. И если в первые дни у меня были какие-то запасы еды в холодильнике, я себе что-то приносила из столовой, то теперь, раз ты туда не ходишь, то у тебя ничего и нет… Съела банан и купленный ещё на суше помидор, и этого оказалось мало. Поэтому на полдник пришлось идти в столовую, где подавали набитые чем-то помидоры с майонезом (фу). Но это была более-менее нормальная еда, потому что иногда на полдник дают что-то сладкое, а иногда – сытное. И никогда не угадаешь, когда что получишь. В этот раз подали сытное, и это было очень кстати. Качало сильно, поэтому вокруг было меньше людей, никто не работал, ничего не происходило.

У нас в этот день уже были планы поработать – разгрузить контейнеры. Я к девяти утра была готова выходить, но поняла, что никакого движения нет, и легла обратно в кровать. К вечеру мне стало лучше. Возможно, я просто уже начала привыкать и сходила на ужин. А ещё, когда становится немножко лучше, можно читать. Я читаю электронную книжку, это "High Fidelity" Nick Hornby, британская книжка 1995 года, по ней ещё есть фильм и сериал. С книгой не так скучно лежать, ты хоть как-то функционируешь. Ещё можно аудиокниги или подкасты слушать.

Двадцать второе сентября – это сегодня. Очень странно было, когда в семь утра из общих корабельных динамиков начала играть тихая музыка, как будто для того, чтобы нас разбудить. Подумала, что раз нас будят, значит, хороший день и можно работать. Вставайте, мол, люди, на мостике знают про то, что качки не будет. И не знаю, на самом ли деле качка была меньше или я просто в это поверила. Но я встала к завтраку и съела омлет. Иногда бывает овсянка, а я не очень люблю углеводные завтраки, предпочитаю белковые.

Каково же было моё удивление, когда днём я встретила гидрофизика Сашу, который сказал: «А я лежу весь день, меня качает, как и до этого всегда». И это притом что двадцатого числа, когда был перерыв в качке, у него тоже всё было хорошо, как и у меня. А тут его качает, а меня нет. Интересно, как же всё это работает? Насколько же всё субъективно. Сегодня вроде и качает, а я чувствую себя нормально. А ведь это те же пять баллов, как и восемнадцатого числа, когда всё началось. Даже сравнивать невозможно мои состояния тогда и теперь. Сегодня с утра я даже опять походила на дорожке, хоть это и было несколько странно, потому что корабль всё-таки шатало. Потом я смогла работать, читала статьи за ноутбуком. Кто-то говорит, что качка закончится, только когда мы придём во льды. Льды должны быть уже скоро, я надеюсь. Ждём. Такое ощущение, что привыкаешь к этому. Хорошо, если так, но в качку нельзя или сложно таскать тяжёлые вещи, а нам нужно разгружать контейнеры, обустраивать лабораторию, потому что ещё ничего не готово. Это нормально, но всё-таки хочется, чтобы был какой-то период ровного хода корабля, чтобы мы смогли прикрутить микроскопы и прочее. Было столько планов на этот переход. Сейчас мы просто идём до льдины, и вот там начнётся самое главное. За этот период до начала дрейфа мы собирались сделать очень многое, а нас качает, качает, качает.

24 Сентября

Хорошо, шторм кончился.

Ещё вчера.

А так вообще мало что происходит, стараюсь развлекать себя как могу.

Работаю.

Читаю статьи.

Читаю книги.

Пишу в дневник.

Тут переписываюсь с людьми.

Звонить, кстати, тоже можно.

Начинаются какие-то приступы социальной тревожности, кажется, что я ни с кем не общаюсь, и это ужасно.

Ну и конечно, мы беспокоимся за тех, кто на суше, и думаем, куда мы вернёмся.

25 Сентября

Сегодня был разговор с журналистом про театр. Он ругал всех театралов, которые делают что-то вне сцены и недраматическое типа перформанса, сайт-специфика и так далее. Пытался мне доказать, что я люблю такое только по причине малого опыта просмотра классических спектаклей.

26 Сентября

У нас тут прекрасные рассветы в полночь, записала видео.

Завтра после шестнадцати опять обещают отключить интернет, потому что мы близимся к восьмидесятому градусу.

27 Сентября

Бедные журналисты с трудом находят инфоповоды, мучаются.

29 Сентября

Слышу разговор в столовой. У журналиста претензия к человеку, который загружал фильмы в общую систему (в каждой каюте есть ТВ). Он возмущён, говорит: «Что ты накачал туда?! Что за фильмы? Я хотел посмотреть какую-нибудь лёгкую комедию, а там всё про геев, чёрных, трансгендеров или одиноких людей…»

Вечер с Сашей (он уходит обратно на «Роговицком», не идёт в дрейф).

При установке софта всегда выбирает русский язык, говорит, что он лучше английского и лучше всех других языков. Когда с ним не работает, грустно после уговоров удаляет программу и устанавливает на английском. Программа работает.

Он: Шла бы ты замуж, учила рецепты, а не это всё, какая ещё наука.

Он: Я женщин уважаю.

Я: Уважай людей.

Он: Нет, людей я не люблю.

Он: Ты что, феминистка?

Я: Кто такие феминистки?

Он: Да я не знаю даже, для меня это слово из телевизора.

Лазит по моему ноутбуку, смотрит папку «фильмы», там есть видео с фестиваля «Политика культуры». Открывает.

Он (с презрением): Это люди, которые собираются в зуме, чтобы просто поболтать, создать видимость деятельности?

Я: Зачем создавать видимость деятельности?

Он: Просто так, для (не помню, что сказал, но суть была в получении регалий, авторитета, типа того).

И это человек, с которым мне приятнее и проще всего было общаться всё это время.

30 Сентября

Нашли льдину (хорошая), пришвартовались к ней (сначала ледокол сделал щель, мы туда зашли). Непривычно стоять на месте. Тревожно – и так целый год или полгода? Идти гораздо приятнее.

Уже два дня нет связи с сушей (у рядовых членов экспедиции, по крайней мере).

Танцевала в каюте под «Интурист» – «Ничего не знать».

1 Октября

Пишу письмо первого октября и не знаю, есть у нас уже связь или ещё нет. Вроде скоро должна быть, я жду, начинаю писать письма всем.

Вот что произошло за эти дни. «Профессор Роговицкий», судно ледового класса, которое идёт с нами, шло впереди, чтобы найти подходящую льдину. Планировали найти на восьмидесятой широте, но не удалось, пришлось идти севернее. Мы как-то быстро вошли во льды: сначала лёд был тонкий, гибкий, потом всё толще. В итоге вчера пришвартовались к большой льдине (примотали канаты с корабля на воткнутые в лёд два колышка) и невзначай начали дрейф на восемьдесят первом градусе. И почти сразу начали разворачивать лагерь – строить метеорологический пункт: домик из деревянных панелей и вышку. Главный метеоролог, субтильный и с виду тихий интеллектуал, приставал ко мне пьяным, ещё когда мы садились на корабль, так что положительных ассоциаций с этой научной группой у меня мало. Постепенно будут выставлять разные точки лагеря (домики, оборудование). Работают в основном ночью, потому что светло. Я же ночью сплю и пропускаю много всего интересного… Но на лёд меня пока всё равно не пустят: людей спускают в специальной корзине через борт. Потом должны организовать нормальный трап прямо на лёд. Но я выходила сегодня на палубу поснимать и порадовалась тому, что геологам не надо работать на льду – холодно там! До геологических работ пока далеко. Остаётся искать дела внутри корабля.

День пока проходит так:

Главная моя деятельность сейчас – искать себе дела, чтобы быть занятой. Многие работают уже достаточно активно, в том числе на улице – это, наверное, создаёт ощущение проведения времени с пользой. Сейчас в приоритете физическая работа – нужно разгружать, таскать, строить… Я же пока занимаюсь всякими теоретическими штуками, и то не очень плотно. Это частая проблема в экспедициях – главное, не сойти с ума до начала работ.

С общением пока сложно. Тут в большинстве мужчины, конечно, и почему-то они относятся ко мне в первую очередь как к женщине, а уже потом как к учёному или просто человеку. Не все воспринимают меня всерьёз, мне как будто нужно доказывать что-то постоянно. Это напрягает. После того как я попросила заместителя по науке не называть меня «девочка» и «Лидочка», он стал говорить, что боится меня. Почему-то кажется, что у других женщин таких проблем нет (тут есть, например, две более взрослые женщины, они главы групп). Наверное, можно общаться с ними, но я с ними не сталкиваюсь. В общем, нужно сильно стараться, чтобы организовать себе нормальное общение, а я этого не делаю.

А, ещё ходила к медику на профилактический осмотр. Всё прошло хорошо, но он не стал делать ЭКГ, которое полагается всем, потому что я, видите ли, была без лифчика (я его вообще не ношу). Мне показалось это странным – а как же моё здоровье? В общем, вопрос женщин на корабле остаётся актуальным.

Пока нас несёт на восток (я ожидала, что понесёт на запад).

Пишу заметки, чтобы не забывать, что происходило, или отмечать что-то интересное – буду присылать тебе. Видео записываю периодически, цветок и окно фотографирую.

2 Октября

Официально начали дрейф в семь утра по Москве, вывалили на лёд (я – впервые), стреляли огнями, фотографировались. Нашу группу геологов быстро щёлкнул журналист на фоне пресловутой льдины: слева полноватый смуглый мужчина лет пятидесяти с чёрной бородой, справа – помладше, высокий и носатый, а посередине я – огромные очки от солнца на округлом лице, наполовину скрытом зелёным шарфом, все дружно улыбаются. «Роговицкий» ушёл – видно в иллюминатор. На полдник – торт и Ritter Sport молочный с орехами. Раньше я бы порадовалась шоколадке, а теперь, когда давно не ела сладкого, чувствую, что это просто куча сахара, невкусно.

Ушли все те, кто не должен дрейфовать, в том числе единственный пока человек, с которым я могла общаться. Грустно, не попрощались даже. Зато все остальные его долго обнимали, провожали активнее всех – и при этом он говорит, что не любит людей?

Всё ещё нет связи – я страдаю.

После отправки писем через химиков. Смешно – что, если бы я перепутала письма тебе и человеку, который остался на суше? Он бы прочитал много про Сашу, было бы неловко.

3 Октября

Давно скачала книгу «Благоволительницы», очень хотела почитать, а она оказалась на французском. Попросила Полину скачать её на русском или английском и прислать. Смотрели «Терминатор» в салоне по моей инициативе, потом вторую часть, но я пропустила начало и смотрела потом одна в каюте. А в салоне был аншлаг.

На полдник давали бургер – холодный, с котлетой, огурцами и помидорами, на булке для бургеров, как полагается. Очень странно смотрелось почему-то. Все удивлялись. Узнала, что на полдник теперь всегда будет настоящий кофе – раньше был только на завтрак. Это абсолютно прекрасно!

Вечером на собрании сказали, что женщинам в сауну можно будет только в среду и пятницу с 19:00 до полуночи. Мне это, конечно, не понравилось – маленький выбор. Я не знала, как объяснить этим людям, что могла бы ходить в сауну с мужчинами, не вижу тут ничего ужасного. Да и вообще напрягает столь чёткое деление на мужчин и женщин. Непривычно. Все испытующе смотрели на меня (страшно), мне не нравилось, но возразить я не смогла. Но и не согласилась, другие женщины ответили за меня. Не понимаю пока, как общаться здесь с мужчинами, когда мне кажется, что они видят во мне исключительно женщину, а уже потом человека, учёного (если вообще видят), и поэтому немного боятся. Невольно начинаю думать: что со мной не так? Хочется сломать это, не привыкать к такому отношению. А может, это я проецирую.

4 Октября

Полина прислала книжку, посмотрим, на сколько меня хватит. Дрейф идёт в течении, точнее, должен проходить в нём, пока же нас несёт куда-то на восток – это не по плану. В конце нас должно вынести на юг, ближе к Атлантике и Шпицбергену, там льдина скорее всего начнёт таять, трескаться (весь лёд там тает). Это естественный процесс. И тогда судно включит двигатель и поплывёт. Но не факт, что в тот момент на борту будет нынешний состав. Если удастся сделать взлётную полосу, то весной за нами прилетит самолёт и привезёт других людей. Но это пока не известно точно.

Ночью думала про недостаток тактильных ощущений, точнее, именно касаний людей. Кого тут трогать? Некоторые мужчины пытались, но я не даю, это было бы странно. Почему-то кажется, что мужчинам проще обниматься друг с другом, чем женщинам.

Сегодня с утра в работе, писали профиль, потом разбирались с микроскопом. Коллега-геолог шеймит за отсутствие знаний, это забирает энергию. Почему они оба такие токсики? Сравниваю с гидрологом – он абсолютно нормально со мной разговаривает (да и все остальные тоже, кроме заместителя). Вспоминаю, как какой-то терапевт говорил, что в семьях часто считают нормальным травить родственника, даже не замечают этого, в то время как такое же отношение к людям извне не практикуют.

Уже в обед понимаю, что надо спать. Успеваю постирать (на штаны попал борщ), пока жду, читаю и пишу письма. Сплю до полдника, успеваю отхватить кофе. Всё равно хочется спать – не люблю спать днём. Попробую сегодня лечь пораньше (в 23:00). Всё из-за писем (вчера вечером долго грузила фотку, легла позже).

Понимаю, что скоро начнётся работа и не будет столько времени на рефлексию и книжки. Эх.

5 Октября

На полдник давали селёдку под шубой с куском авокадо сверху. Почему так? Но авокадо приятно удивило, напомнило сушу.

Вчера полночи думала со злостью про то, что коллеги-геологи меня не уважают, страдала. Сегодня говорила с одним, почти наорала, когда он стал предупреждать, что будет включать музыку в динамиках в лаборатории. Всё очень странно. Почему именно люди, абсолютно не готовые идти на компромисс, – мои ближайшие коллеги? Сегодня полдня болела голова после утреннего дурацкого нервного разговора. Надо что-то делать. Но я попробовала: объяснить, достучаться до них – никак. Пока мне хорошо, только если я с ними долго не общаюсь, а общаюсь с другими людьми. Я не хочу привыкать к этому отношению, притираться, смиряться и всё такое. Хочу, чтобы они поняли меня, поняли, что они грубят, унижают, просто не уважают. Вот буквально только что говорила про одну проблему в лаборатории – мне опять посоветовали смириться! Шутят, что ли. Какое в этом для них удовольствие – знать, что один человек из группы страдает и не может нормально работать? Не понимаю. Начинаю себя осуждать за то, что так много ною тут. Но я заметила, что, когда долго жалуюсь на что-то, проблема уходит.

Пока есть настроение писать и я не погружена в работу на 100 %, напишу про наши собрания. Это очень вертикальная штука. Все садятся вокруг длинного стола, кому не хватает места – по стенам. В зале шикарные кресла из коричневой глянцевой искусственной кожи, пахнущей отвратительно. Во главе стола сидит начальник экспедиции: всегда нарочито спокойный, тёмные волосы в хвосте бликуют на холодном свету, справа от него возвышается зам, нервно тарабанит по столу тонкими пальцами или чешет редкие седые кудри. Все главы групп по очереди рассказывают про свои дела за день: что получилось, что нет. Если что-то пошло не так – начальники журят, ответственные лица должны пообещать, что всё исправят. И так до конца. Все сидят немного напряжённые. В конце звучит послание от начальников к нам. Невольно сравниваю эти собрания с аналогичными в международной экспедиции (была однажды, но запомнилась она очень хорошо). Там все встречаются друг с другом как коллеги, выступают друг перед другом; если рассказывают, то не для одного главного человека, который даст оценку, а для всех.

Сегодня поймала себя на мысли, что мне нравятся члены команды, которые сидят в столовой за столом напротив: доктор, техник и вроде бы второй старпом. Нравятся просто так. Наверное, я привыкла видеть их лица каждый день за едой. Мне нравится, что они разговаривают между собой. Медик, как и я, постоянно ест тосты с маслом.

Часто возвращаюсь к гендерному вопросу. Вспоминаю многих знакомых женщин – морских геологов: они часто ходят в экспедиции, успешно работают – то есть это со мной что-то не так? Только мне кажется, что меня все притесняют? Но кто знает, что чувствуют мои коллеги-женщины? Сколько они работали, прежде чем их начали уважать и признавать?

6 Октября

Ну вот, пожаловалась, и часть проблем решилась. Теперь буду приличную часть работы делать не в нашей лаборатории, а в химической, на пару палуб выше – туда перенесли микроскопы. Почувствовала огромное облегчение. Но всё равно обидно, что в нашей лаборатории не чувствую себя своей.

Третий день подряд привычной утренней рутины нет – то вдруг работа, то будильник не звенит, и я просыпаю завтрак и свой слот на дорожке (в другое время не хочется). Эх, а ведь я обожаю утра и завтраки. Ночью же долго не могу уснуть, думаю о том, что за ужас происходит и насколько мои отношения с людьми тут странные. Устаю от такого режима. Я даже книгу вчера читала не больше десяти минут… Сегодня попробую всё изменить: посмотрю фильм, и никто меня не остановит! Тем более с профилографом всё более-менее стабилизировалось и больше не нужно смотреть за ним так часто. Да и гидролог, который с ним работает, молодец, с утра я даже не стала с ним спорить по поводу некоторых настроек, а уступила (хотя ночью собиралась бороться).

Посмотрела «Орландо» – очень удачный выбор фильма именно сейчас.

7 Октября

Нахожусь всё время в напряжении, потому что боюсь коллег. Избегаем друг друга. Понимаю, что всё это называется травлей – с начала нашей совместной работы коллеги меня исключали из группы, игнорировали, шутили по-дурацки, делая вид, что это я слишком серьёзно всё воспринимаю… Как абсурдно: нас всего трое и нужна любая рабочая сила. Я готова максимально публично об этом говорить, лишь бы что-то предпринять.

Решила сделать свой рейтинг симпатий научных команд – наверное, по следам High Fidelity. Поняла, что мне нравятся группы, близкие к нам в плане науки. Интересно, то есть просто привлекает знакомое? Или люди определённого типа занимаются определённой сферой? У химиков в команде есть женщина – не могу понять, почему я ей не доверяю до конца. Она как будто всегда преследует свои интересы и в принципе непроницаема. Она не выглядит жёсткой, но всегда добивается своего. Не понимаю как. Знаю, что она уже пятнадцать лет ходит в экспедиции – видимо, научилась договариваться с мужиками.

С командой сложнее – я мало знакома с ними. Всё ещё не знаю толком, кто второй механик, кто матрос, кто электротехник… Но опять же, часто нет условий для общения – и как тут знакомиться?

Тем временем мы возвращаемся в точку, с которой начали.

Хочу зафиксировать, что у меня осыпаются губы! Сохнут, трескаются, сыплются чешуйками. Это происходит каждый раз в начале рейса и длится, может, неделю, но тут что-то всё не заканчивается. Наверное, дело в воде – питаюсь-то я шикарно. Неужели так будет весь год? Зато лицо неприлично гладкое – ухаживаю тут за ним активнее, чем на суше.

Прочитала письмо Полины – ой, сразу хочется много расписать про то, что учёные ничем не отличаются от остальных людей. Просто у меня тоже были завышенные ожидания от них, и последовало разочарование. Но часто бывает, что выдающиеся учёные, по-настоящему крупные, оказываются интересными адекватными людьми с гибкими и всегда молодыми мозгами.

Как же я их боюсь. Он разговаривает со мной, как будто я машина, которая должна делать то, что он скажет. В итоге ревела перед собранием. И после.

8 Октября

Ночью долго не могла уснуть, всё думала, что делать. Придумала кучу всяких ходов, утром их записала: написать начальнику моего отдела в институт, написать доброму коллеге, обратиться к начальнику экспедиции, сказать что-то на собрании, просто больше общаться с другими людьми здесь. Вообще было очень плохо, я не видела света, не знала, как выжить, как спасти психику. Это же может длиться до августа! Стала очень сильно надеяться на то, что нам удастся убраться отсюда в апреле. С ужасом обнаружила суицидальную мысль… В который раз стала вспоминать всё хорошее, что есть в жизни, хорошее, что есть тут. Прерывалась на воображаемые разговоры с коллегами, было очень страшно. Посмотрела на время – два часа ночи. Выключила будильник, лучше проспать завтрак, чем потом спать днём. Тем более кофе теперь есть в лаборатории.

Утром проснулась около одиннадцати. Вспомнила кадры из «Орландо», где он спал неделю – хотелось сделать так же, чтобы восстановиться. Встала, пошла на обед, после – в лабораторию за кофе и корреспонденцией. Как я была рада получить несколько писем, прекрасных, позитивных, утешительных, сочувственных… Чтение и написание ответов за кофе оказалось идеальным началом дня, хоть и поздним. Сделала первое действие из плана по спасению себя – написала начальнику моего отдела просьбу дать советы по взаимодействию с коллегами (он собирался сделать это на суше, но как-то мы это пропустили). Меня трясло, когда я отправляла столь странное сообщение, но потом стало легче, и до полдника я смогла поработать. В столовой разговор сам пошёл в сторону моих коллег-геологов, и тут я осуществила второй пункт спасительного плана – честно поделилась с людьми нашими проблемами с коммуникацией. Правда, получилось не совсем серьёзно – серьёзный разговор про это не для столовой, и над ситуацией смеялись, но хотя бы есть прецедент. Женщина-химик рассказала, что она уже была с этими людьми в одной экспедиции и научилась с ними взаимодействовать (в принципе, все за столом признавали, что мои коллеги не умеют общаться, – я почувствовала облегчение). Жалею, что не спросила сразу, что надо делать. В то же время – разговор как раз и начался с того, что ни я, ни она не можем заставить их унести лишний микроскоп из химической лаборатории на пару этажей ниже. То есть она если и может до них достучаться, то не всегда… И всё же мне стало ещё легче, хоть и опять трясло. Заинтересовало и порадовало, что биолог за соседним столом, кажется, внимала нашим разговорам – она мне кажется очень адекватной. В общем, ещё есть пространство для действий, ситуация не должна быть безвыходной. Противно, однако, думать, что я сейчас на войне. Ещё боюсь перспективы войти в позицию жертвы или беспомощной заложницы двух сумасшедших и там и остаться до конца экспедиции.

Вечером. Посмотрела «Чужого». Удивительно, сейчас очень легко привязываю весь контент к моему текущему положению. Во-первых, там тоже люди на корабле. Их ещё меньше, и положение более изолированное от всего… Вот там точно нельзя подбирать людей наугад. Во-вторых, я увидела простой посыл – что отчаиваться никогда не стоит (не знаю, что там в следующих частях, смотреть не буду). Наверное, я и ожидала, что фильм будет в таком духе, поэтому его выбрала сейчас. Думаю о том, что моя сестра бы, например, решила, что это какая-то магия, или чудо, или судьба, что случайный фильм попался так в тему.

После собрания пошла к начальнику просить трек дрейфа – мой записался с пробелами. Там был и зам, который любит странно шутить в мой адрес. Сначала он обвинял меня в трате трафика (из-за этого нам отключили почту на два дня), потом в том, что я беру швабру и не возвращаю на место (да, у нас сейчас пропадают швабры, такая проблема на борту). Потом был такой разговор:

Зам: Ты ведёшь дневник?

Я: Что?

З.: Ты ведёшь дневник?

Я: Да, я веду дневник. У меня несколько дневников.

З.: Это типа разным людям?

Я: Да

Он: У нас есть толстые тетрадки, если что.

Начальник: Да сейчас все в цифровом виде ведут…

Я: У меня один аналоговый, остальные цифровые.

З.: И про что ты там пишешь? Про кого?

Я: Про своих коллег-геологов, про то, как с ними сложно общаться и какие они страшные.

З.: А про начальников пишешь?

Я: Нет, пока нечего.

(Забираю флешку с треком и ухожу.)

На фоне малого количества общения и этот разговор ничего. Я рада тому, что была абсолютно искренней (хоть от меня и ожидали, наверное, шуток в ответ). И сейчас вот написала в «дневнике» про «начальников» – вы довольны там? Вот так вдруг сбылась моя мечта сообщить о трудностях в коммуникации с коллегами ещё каким-то важным дядькам в надежде что-то изменить. Это было спонтанно и в форме шутки, но, надеюсь, что информация попала им в головы. Такое ощущение, что сейчас все разговоры будут сводиться к этому. Быстрее бы это время закончилось.

Продолжаю каждый день фотографировать вид из окна и цветок. Из окна давно уже мало что видно – в качку окно покрылось брызгами морской воды, и скоро она замёрзла на стекле, телефон даже не может сфокусироваться на том, что снаружи. Видно, наверное, общий тон – было синее, стало белое. Раньше я фотографировала с утра, теперь смысла нет – темно, снимаю вечером около одиннадцати. Интересно, стоит ли продолжать, когда будет полярная ночь. Сейчас поняла – точно, да, ведь так я смогу отследить и возвращение солнца!

Много думаю про человека, который ждёт меня на суше, и это меня спасает, но никогда не пишу сюда – боюсь, если начну, то не остановлюсь, и превратится это всё в сплошные сопли.

9 Октября

Кажется, сегодня тот день, когда совсем закончились свежие овощи. В обед на второе был рис с водорослями и маринованная морковка. На вкус прекрасно, но я хотела зафиксировать этот день.

Сегодня, когда с утра шла в зал, видела голого мужчину в раздевалке. У наc достаточно простая архитектура пространства этой зоны – одна раздевалка ведёт и в сауну, и в зал. Интересно, что на время «женских часов» в сауне вход в спортзал осуществляется через другую дверь, неудобную, из обходного коридора. Значит, про то, что мы, женщины, свободно можем ходить в спортзал всё время через общую раздевалку, они не подумали? Теперь интересно, поднимет ли тот мужчина (или какой-то другой) этот вопрос на собрании? Иначе получится, что он был не против.

На полдник горький шоколад – прекрасно! На суше я часто пила кофе с шоколадками, лечилась этим от всего. Как давно это было… Иногда люди, отслужившие в армии, делят жизнь на гражданскую и армейскую (или там какой-то другой термин), отсидевшие – аналогично. Меня удивляло это – ведь часть жизни, проведённая ими в замкнутых условиях, так мала (как правило) по сравнению с жизнью на свободе, так зачем же это деление? Теперь сама так делаю – «на суше», видите ли… Некоторые люди не проводят на корабле ни минуты своей жизни и живут нормально. Да, думаю, экспедиция длиной в несколько месяцев неизбежно оставит след в жизни.

Выходила выносить мусор впервые за много дней – чтобы попасть в специальное помещение, нужно пройти мимо трапа. Так я вспомнила про существование Наружи – не была там уже очень давно, потому что живу в темноте. От корабля шли мощные потоки тёплого воздуха, поэтому я не сразу поняла, что вообще-то нахожусь на улице. На обратном пути я подошла ближе к ограждению (трап был поднят) и попыталась вглядеться в темноту; увидела немного – какие-то объекты, приготовленные к перевозке дальше в лагерь, но занесённые снегом, кабели на льду. Падал снег, косо от ветра, и блестел на свету от корабля. Было странно и в то же время как-то обыденно. Мы ведь живём на льдине: конечно, тут снег. Выходить на льдину сейчас запрещено из-за погоды. Впрочем, я бы и сама оттягивала удовольствие – надо растянуть её освоение надолго, это единственная доступная нам территория вне корабля.

Занялась микроскопом: почитала литературу, поменяла объективы под себя, впервые центрировала их сама, посчитала, чему равна цена деления при каждом увеличении, – и всё это за один вечер. Горжусь собой!

Мы быстро (для льдины – 2 узла) несёмся ровно туда, откуда пришли, об этом все говорят и смеются. Я обнаружила, что радуюсь этому – хочу, чтобы льдина растаяла и мы поехали домой. Вот это внутренний саботажник! А как же работа, Лида? Быстро понимаю, что это всё из-за плохих отношений с коллегами, и самое простое решение наших проблем – это окончание экспедиции. Интересно, что будет, если мы выйдем обратно на юг, за границу льдов, – пойдём вмораживаться заново? С удивлением услышала, что на нашей широте действует способ спутниковой связи, при котором можно говорить по WhatsApp, как во время перехода. Даже не верится – казалось, что мы должны уходить дальше от цивилизации, на север, к полюсу, а нас несёт назад, и мы никак не можем это контролировать.

То ли от удачи с микроскопом, то ли от знания того, что географически мы приближаемся к дому, настроение поднялось. Стало легче дышать, ушла тяжесть, больше не чувствую тревоги из-за коллег.

Заметила, что, когда нет связи, пишу очень много.

Сегодня долго смотрелась в зеркало. Восхищалась волосами: очень понравилось, как отрастают, мастер – молодец (эх, Васильевский остров, пешеходная линия). Я сознательно подошла к подготовке к долгой экспедиции – перекрасилась из блонда в родной русый цвет. Пигмент, конечно, смывается, но получается красиво и вполне естественно. Стрижка тоже ведёт себя хорошо – я стричься здесь совсем не собираюсь. Интересно, как остальные решили для себя этот вопрос?

Насчёт овощей – отставить панику. Нет помидоров и огурцов, но редис и пекинская капуста держатся.

10 Октября

Случилось то, чего мы ждали, и на суше меня это не пугало, а сейчас я немного в ужасе. Из-за проблем с почтой, в которых никто из людей на корабле не виноват, институт до конца месяца нам отключает почти все почтовые ящики, оставляя три – у капитана, радиста и начальника экспедиции, через последнего мы, наука, сможем иногда отправлять письма.

На полдник пирожки с повидлом и киви! Здесь я так радуюсь выпечке с повидлом, кто бы мог подумать.

От перерыва в общении с коллегами стало сильно лучше. Сегодня мы собирались втроём, обсуждали работу. Вроде прошло хорошо, не закончилось ссорой хотя бы, но многие вопросы они откладывают на потом, чтобы разобраться, когда до них дойдёт дело. А я как раз боюсь, что в тот момент буду абсолютно беззащитна и начну кричать или плакать, потому что это как раз вопросы, в которых у нас есть разногласия. В общем, я пытаюсь обеспечить себе безопасность, но не всегда получается.

11 Октября

Вчера ночью долго не могла уснуть – думала про работу и про то, что мы остались практически без связи. Стала бояться потерять человечность, чувствительность… Письма очень сильно меня поддерживали, а теперь я лишаюсь этого – стало немного страшно, но в то же время я поняла, что теперь точно не могу отчаиваться. Вечером выразила это в письмах: «Раз теперь связь такая ограниченная, то постараюсь не унывать и держаться». Сразу придумала сделать список мер, которые могут помочь мне выжить здесь. Наверное, его создание было вопросом времени. Сегодня устроила день адаптации к жизни без связи. Во-первых, записала идеи в список, во-вторых, делала некоторые дела из него, а работой себя не грузила особо. Ну и спала сколько хотела – встала только к обеду. Оставлю список здесь.

План спасения психики и человечности в экспедиции

Цель: избежать невозвратных и сильных временных изменений психики за время экспедиции.

Меры:

1. Помнить о том, что у меня есть человек и это абсолютно прекрасно!

2. Думать о глобальном контексте – о своём будущем, жизни вообще и о том, что психика мне ещё пригодится.

3. Общаться с геологами только в случае крайней необходимости.

4. Больше общаться со всеми участниками экспедиции.

5. Делать упражнения для спины регулярно.

6. Ходить на дорожке регулярно.

7. Высыпаться.

8. Распечатать милые письма от людей, держать на видном месте.

9. Писать в дневник.

10. Если появляются проблемы, решать всеми возможными способами – не терпеть.

11. Фотографировать.

12. Акварель.

13. Гулять.

14. Танцевать.

15. Смотреть фильмы и сериалы.

16. Читать книги, пьесы и комиксы!

17. Ходить в сауну.

18. Изучать, что у меня есть интересного на компьютере.

19. Пробовать новое.

20. Участвовать в совместном досуге.

21. Писать письма не реже чем раз в неделю.

22. Отдыхать (можно какое-то время просто ничего не делать, если не хочется).

Он успел несколько раз расшириться с того момента, как я его написала. Очень сложно не редактировать, но пусть будет.

Утром проснулась с мыслью, что надо быстрее отправить письма, четыре штуки. Подловила момент после обеда, пошла к начальнику – всё прошло хорошо. После этого стало легче.

На полдник был рис с водорослями, авокадо и тунцом – идеально, надо такое есть на суше! Мне кажется, что пока мои главные впечатления от экспедиции связаны с полдниками… Возможно, я уже писала это где-то, но на корабле быт – это очень много, он составляет большу́ю часть жизни (и это даже притом, что мы не готовим).

Думала про то, что раньше я не была такой чувствительной – могла спокойно долго обходиться без всякой связи с людьми. Конечно, всё дело в отношениях, про которые я не хочу писать, но этот сдвиг нельзя не заметить. Мой самый страшный для меня коллега сейчас находится в том же состоянии, что и я тогда, – он почти не писал письма, когда можно было. Наверное, поэтому он и вызывает у меня такой страх. Это отсутствие эмпатии, плотных связей с людьми и как бы античеловеческое отношение без осознания этого всего были присущи мне раньше, поэтому так и задевают. Взаимодействовать с ним мне от этого не проще – я-то знаю, что таких людей сложно заставить что-либо чувствовать.

Иногда вспоминаю о том, что отправила пару работ на опен-коллы, а теперь у меня нет доступа к той почте, с которой отправляла… Узнаю, чем закончилось, только когда вернусь.

В комнате у айтишников увидела ракетки для бадминтона (а я его обожаю) – оказалось, что человек, который уже уехал обратно на «Роговицком», привёз их и собирался играть в ангаре. Правда, ангар заставлен контейнерами, места нет… Но дело не в этом! Если он играет в бадминтон, значит, он свой человек, а я этого даже не знала. Вот к чему приводит отсутствие контакта.

12 Октября

Последние несколько дней каждое утро выкашливаю плотный оранжеватый комок мокроты – откуда он берётся? Он настолько ощутимый, что хочется придать ему какой-то смысл.

Ну вот, дала себе задание подумать о жизни более глобально – ночью долго не могла уснуть, потому что думала, как всё сложится после экспедиции. Сейчас не верится, что там что-то будет, но нужно же как-то жить. Думаю про карьеру, которой особо нет. Вот я в классной экспедиции, но этого недостаточно – нужно выжать интересный научный материал и опубликовать в максимально высокорейтинговых журналах, иначе не считается… Пока у меня проблемы с публикацией того, что я изучаю, – тупик, не знаю, почему всё так. Не довожу материал до состояния статей, а ведь сейчас в науке это самое главное. Сейчас я в какой-то форме, да делюсь тем, что делаю в экспедиции, – может, мне скорее чем-то таким стоит заниматься? Это намного проще. Возвращаться в конкретный институт не хочется, но что делать вместо этой работы? Ещё думала, конечно, про то, где жить и с кем – но тут сложно одной решать. В общем, от глобальных мыслей лучше мне не делается. Думаю, стоит подумать, чего я хочу на самом деле, – это обычно всё меняет.

День у меня был расслабленный, с минимумом забот и коммуникаций, поэтому пара моментов на собрании вызвала яркие эмоции. Например, я узнала о том, что в один из домиков залетела хромая чайка. Вопрос, что с ней делать, вызвал бурные обсуждения, по большей части шуточные. Тем не менее глава научной группы, которой принадлежит этот домик, беспокоился серьёзно и не то чтобы за чайку, а за информацию, которая попадёт об этом инциденте (хотя ещё ничего не произошло толком) наружу. Он говорил, что кто-то из экспедиции обязательно напишет об этом в интернете и это будут «мусолить», что так всегда происходит, что с животными плохо обращаются, – но над его словами тоже смеялись. Специально не буду писать, чем закончится случай с чайкой, да мне, честно говоря, и не интересно.

Второй момент менее драматичный. Над специальной океанологической дырой во льдине нужна палатка – для защиты от ветра и осадков. Начальник стал в шутку упрекать океанолога, который ставил палатку:

– Я думал, она синяя, а она… бирюзовая. Вторая палатка какого цвета?

– Красная.

– Хорошо.

При этом все смеялись. В общем, этим мужчинам немного плохо от мысли, что у них в лагере может стоять ГОЛУБАЯ палатка. Поэтому её называют бирюзовой. Ну или это какая-то тонкая локальная шутка, которую я не понимаю… Посмотрела сегодня в окно: на мой взгляд, палатка в самом деле голубая.

14 Октября

Вот это да, целый день не писала. Эти пару дней я почти не работаю и стараюсь приятно проводить время. Вчера много читала, сегодня дошла до акварели.

Выдали местный ноутбук – он подключён к серверу с фильмами и сериалами. Выбор хороший. Я сразу же жадно скачала «Окчу», аниме-сериал «Ковбой Бибоп», «28 дней спустя» (начала когда-то и не досмотрела), «Остров сокровищ» 1988 года, «Ирландца» (потому что он точно в оригинале) и советский мультик «Ходжа Насреддин». У меня и своих-то фильмов полно, но, раз предлагают, беру! Скучать тут не будем точно.

Сейчас какое-то спокойное, вялое состояние, знаю теперь, что в лаборатории помочь ничем не могу (пыталась, оказывалось, что они лучше всё знают и без моих действий можно обойтись), так что официально прохлаждаюсь. Пока идёт хорошо. Но дело движется к работам (хотя я и пишу это с начала месяца) – уже есть и дыра в льдине, сквозь которую будем опускать пробоотборники, и идут какие-то проверки лебёдок. Чтобы получить информацию, нужно тщательно всех расспрашивать, а это энергозатратно… Так что я почти всё узнаю на собраниях, где, впрочем, докладываются исключительно начальнику, и если он знает о неких делах, то их не озвучивают…

Вчера вечером получила письмо – как прекрасно! Специально не села писать ответ сразу же, отложила на сегодня. В итоге опять написала очень много, постоянно отходя от темы (сравниваю себя с пожилым человеком, которому не с кем поговорить и который начинает изливать всё, как только его спросят, как дела). Сказали, что в следующем месяце наладят связь и будет у каждого на ноутбуке личная почта и даже, возможно, выход в интернет, правда, с сильным ограничением по трафику. Звучит слишком хорошо и утопично! Но я буду надеяться – носить письма на флешке и отправлять через чужой ноутбук не классно.

16 Октября

Все последние ночи очень долго не могу заснуть (хотя когда я быстро засыпала) – думаю обо всём, а также невольно сочиняю письма всем и тексты сюда. Оказывается, я хочу записать много всяких мелких и не очень моментов, а днём часто не вспоминаю про них. Видимо, нужно заставить себя сесть и написать всё, чтобы я могла спать нормально и вставать не к обеду (я люблю завтраки, сколько раз повторять!). Буду разрозненно писать про всё, что приходит на ум, но в более-менее хронологическом порядке.

Позавчера в столовой вывесили листок с информацией про телефонные звонки – всем полагается десять минут в месяц бесплатно, дальше за деньги, но в сумме не более двадцати минут. Звонить можно только в отдельные временные слоты в два конкретных дня недели. Меня эти условия устроили – я не особо люблю говорить по телефону, а уж когда у тебя такие ограничения по длительности звонка, то сразу возрастает ответственность за качество разговора – кажется, что нужно успеть сказать самое главное и выразить всё, что хотел. Да и вообще знаю, что разговоры с мамой, например, никогда не получаются содержательными. Оказалось, что у нас многие – любители поболтать, и такой расклад их возмутил. Теперь условия звонков будут менять так, чтобы можно было звонить в любой момент – очень хочется иметь возможность поздравлять людей на суше с днём рождения. Ну ладно. Я же буду ждать свою личную почту. Кстати, про письма: начальник уже успел меня слегка потроллить на собрании за количество писем, якобы я очень много пишу и получаю.

Ещё позавчера был случай с коллегой. Утром, ещё в кровати, слышала какие-то звуки в нашем коридоре, мат, шум… Подумала, вдруг это связано с работой, напряглась, стала готовиться участвовать. Когда пришла в лабораторию за кофе, встретила коллегу-соседа, того, что пострашнее. Он начал спрашивать, не протёк ли у меня в каюте кондиционер (э-э, нет), потом прочитал лекцию про устройство системы кондиционирования у нас на корабле. В какой-то момент я почувствовала себя в заложниках этого монолога и ушла – кофе я забрала, работами и не пахло. Когда позже мы втроём случайно собрались в лаборатории, другой коллега рассказал, что у того жидкость из кондиционера ночью протекла сквозь потолок и основательно залила ноутбук и всё утро его пытались спасти. Удивительно, человек не смог поделиться со мной проблемой (действительно серьёзной – не классно в самом начале экспедиции остаться без своего ноутбука), наверное, потому, что моё сочувствие ему не нужно, а практической помощи от меня нечего ждать. В общем, продолжаю изучать этих людей, по возможности без эмоционального подключения – кажется, что больше ничего не остаётся.

Впрочем, совсем не вовлекаться эмоционально не получается – тот коллега когда-то просил меня нарисовать ему картину акварелью, но после ряда отвратительных разговоров, из-за которых я плохо спала ночью, решила, что обойдётся. Есть ощущение, что живу в семье с двумя абьюзивными родителями – хочу, чтобы все жили дружно, любили меня, стараюсь, но дело не во мне, я обречена на холодность. Интересно, как они отреагируют, если я скажу им, что они напоминают мне пару в браке, где я – их дочь-подросток? Как подростку, мне постоянно нужно отстаивать своё право быть собой, отличаться от родителей. Они же, во-первых, абсолютно не верят в мои способности и самостоятельность, во-вторых, хотят, чтобы я была точно такой же, как они, а все отклонения осуждают. Сумасшествие…

С утра в тот же день было объявление о времени восхода и захода солнца – три и пять часов утра соответственно. Я раньше думала, что не буду выходить на льдину, пока не начнутся наши работы, но это объявление заставило меня изменить планы – геология может начаться в любой момент, а вот солнце скоро совсем перестанет светить. Так что, когда на собрании, как это обычно бывает, стали выяснять, кому этой ночью нужно на лёд, я вызвалась: «А можно просто погулять?» Все засмеялись, но начальник не возражал. Так я присоединилась к небольшой группе людей, в два часа ночи выходящих на лёд работать. Вечером я узнала о планах геологов сделать станцию на следующий день (работа!), поэтому почти не спала (ещё думала о тех, кто мне тут строит глазки, но это уже другая история). Прогулка получилась достаточно насыщенной, хоть и недолгой.

Первым делом я, ещё стоя у трапа, разобралась с тем, где какой домик стоит – вот там метеорологи, слева – палатка океанологов, тут геофизики и так далее. Было бы неплохо сделать карту лагеря. Потом поговорила с егерем. Да, у нас тут два егеря – люди, нужные для отгона белых медведей, и только для этого. Мне было интересно, из чего состоит их работа, и вот появился шанс узнать. Получается, они весь день проводят время на корабле как угодно и только ночью выходят на лёд наблюдать за работающими людьми и обстановкой на предмет наличия медведей. Сначала мне казалось, что это небольшая занятость, но вообще-то наблюдение занимает часов шесть-восемь, обычный рабочий день. Всё это время они стоят с ружьём и наблюдают. Наверное, сложно много часов быть бдительным, да ещё и на холоде. Собственно, я и ошивалась там с егерем, потому что отходить дальше чем на сто метров от него мне было нельзя, он сказал, что иначе в случае появления медведя не успеет среагировать. Поэтому на прогулке я не чувствовала себя свободно, но что поделать. Мы дошли до знаменитой небесно-голубой палатки океанологов, пошатались там, а потом меня на снегоходе отвезли обратно к кораблю. Да, я и на снегоходе покаталась! Жалею, что чувствую себя на нём неуверенно – одной на нём можно передвигаться по льдине свободно. Вообще, оттого что меня здесь считают взбалмошной слабой женщиной, я, кажется, становлюсь таковой и поступаю так, как от меня ожидают. Первый порыв – о нет, надо срочно остановиться! В то же время есть соблазн делать всё наоборот: стать суровой и жёсткой, всегда стоять на своём до последнего, блистать знаниями на каждом углу… Но это не я. Думаю, лучший путь – аутентичность, давно заметила, что это работает лучше всего. Возвращаясь к снегоходам: вчера пришло письмо от мамы, где она пишет, что у нас был точно такой же снегоход, но другого цвета, и я на нём каталась. Наверное, это было давно, я не помню.

При входе в палатку я запнулась и упала на четвереньки, быстро встала. Мне показали майну – дыру в льдине, сквозь которую будут погружать приспособления для изучения столба воды. Вода была очень тёмная. Там, в палатке, не очень много места, а ребята начинали работать, так что я быстро ушла. У меня была с собой камера, и я наделала много фотографий палатки – она оказалась очень фотогеничной, яркая на фоне белого снега и неба. К слову, на трапе мне говорили, что я выбрала неудачный момент для прогулки – погода плохая, видимость слабая, солнца не видно. Что поделать, для меня важно было в принципе выйти из корабля при дневном свете, это удалось. Свет был рассеянный, фотографии получились синими, зернистыми – в общем, дух полярной станции на льдине передан. После небольшой обработки я осталась совсем довольна результатом. Жду, когда откроют локальную сеть и можно будет грузить фотографии на сервер, чтобы делиться ими. А егерь увлечённо рассказывал (с позиции сверху вниз, но тут примерно все такие) разные истории из прошлых экспедиций, что-то про строение льдины, на которой мы стояли. Было видно, что ему нравится его работа. Я позавидовала ему – мне было обидно, что я не могу полноценно наслаждаться своей работой здесь из-за странных отношений с коллегами.

У кормы корабля, где меня высадили, посмотрела немного на работу двоих, устанавливающих ограждение на проруби для пробоотборников, опускаемых с судна, пофотографировала и их. Тут, наверное, стоит пояснить немного про работы. Нам нужно на тросе погружать некие объекты в воду или даже на дно, поэтому в льдине за кормой прорублены две дыры. Например, нам, геологам, никакая льдина для работы не нужна, а нужно, чтобы льда не было. Мы берём пробоотборник и погружаем в воду на верёвке, пока он не войдёт в дно, затем поднимаем его с осадками внутри, а их затем извлекаем для дальнейшей работы.

Больше ничего не было доступно для меня, и я вернулась на борт. Спала до обеда, разбуженная объявлением, в котором драматично сообщалось, что этой ночью восхода солнца не будет. Почувствовала себя очень предусмотрительной – хоть отсутствие солнца не означает отсутствие света, я успела погулять при формальном наличии светила.

Вчера, пятнадцатого октября, делали пробную станцию. День был волнующий, как бы ни хотелось быть cool¹, ведь мы здесь ради этого, ради уникального материала. Спала я долго, сразу после обеда пошла в ангар, где всё и происходит. Тут надо немного описать локацию. Огромный ангар находится в корме корабля, и задняя часть его открывается, как какой-нибудь почтовый ящик в Америке, только крышка идёт вверх. Так образуется пустота во всю стену, через которую мы контактируем с внешним миром. Чтобы холодный воздух не проникал дальше в корабль, рядом с крышкой повесили две огромные занавески из плотного гибкого пластика. Так параллель с театром стала совсем очевидной – огромный занавес отделяет зону, за которой происходят работы; вместо задней стены на «сцене» – небо и лёд (тут, уж простите, вспоминается «Чайка»). Для опускания и поднятия пробоотборника много людей не требуется – нужно лишь следить за лебёдкой. При этом нельзя, да и не хочется, просто уйти и подождать где-нибудь, пока материал придёт, поэтому приличная часть времени у меня была занята мучительным ожиданием. В начале работ много людей стоят, ждут, что вытащат, всем интересно – потом это превращается в рутину, все занимаются своими делами. Но вчерашнее представление закончилось неудачей – после нескольких часов ожидания пробоотборник пришёл пустой, хоть и испачканный в осадках; зрители расходились разочарованные. Ну а лично для меня этот опыт что-то да значил. К моему удивлению, мои осознанные действия – я делала свою обычную рутину при пробоотборе – вызвали уважение у коллег, как будто они только сейчас поняли, что у меня есть опыт и я знаю, зачем я здесь. После окончания станции (я всё-таки описала пришедшие осадки в журнале) пошла на дорожку – в любом случае надо, да и стоит снять напряжение от долгого ожидания.

Тем временем мы опять идём на север – сделали петлю. Если начнутся полноценные работы, то я, наверное, буду меньше скучать по людям на суше и меньше страдать, так что я не против плыть куда надо… Но вообще дрейфовать странно: что считать неудачным дрейфом? Наверное, только стояние на месте. Пока у нас все были не очень довольны, потому что нас несло, видите ли, не туда, куда мы запланировали – но как можно запланировать дрейф? Все говорят, что нас несёт по направлению ветра, а не течений, а ветер меняется активнее.

На днях закончила читать комикс Low Low Woods. Абсолютно новая для меня форма. Наверное, было бы интереснее читать бумажную версию, но и с компьютера сойдёт. Я привыкла смотреть видео, пока пью чай, но мой запас предварительно скачанных видео с YouTube заканчивается… Чтобы не погрузиться в местную атмосферу, важно поглощать что-то напоминающее о том, кто ты, и можно даже немного перегнуть. С начала экспедиции часто вспоминаю цитату из «Алисы в Зазеркалье» про то, что здесь нужно очень быстро бежать, чтобы хотя бы остаться на месте. Это я к тому, что такой комикс – то, что нужно на борту судна, хоть вы об этом и не знали.

В последние дни дают много сладкого, и я беру всё! Часто пью чай, делаю запасы пакетиков с тем чаем, что мне нравится (Greenfield с черникой – я чёрный чай не люблю, но всё время пить кофе не хочется), также коплю в каюте пряники и сушки. Странно, раньше такого не замечала. На суше я долго уходила от употребления огромного количества сладкого, а тут такое. Это огорчает. С другой стороны, не вижу негативного влияния пока, это скорее некая форма отдыха. И потом, почему-то же мне это нужно. Ладно, я, кажется, ищу оправдания.

Вчера был редкий день, когда я не сфотографировала окно и цветок. Совпало с работой – неудивительно. Я сейчас просыпаю всё светлое время, что делать…

Ещё немного про то, почему я плохо сплю. Это сложная тема, но такая дурацкая и банальная. Разнообразный гендерный состав на корабле плох тем, что начинается «Дом-2». Кем бы ты ни был, ты не застрахован от бортовой микровлюблённости (назовём это так). Это задевает всех, негативно влияет на работу (а тут самое важное – быть работоспособным!), ну и главное, редко заканчивается хорошо. И ладно, если ты single², а таких обычно меньшинство, занятые влюбляются точно так же, а страдают больше – это чаще всего неизбежно, но ощущается как измена. Когда-то давно одногруппницы в стабильных отношениях после экспедиции обсуждали своих бортовых крашей, а я удивлялась и осуждала – как же так? Оказывается, это обыденность, которой сложно избежать. Смешно, но, как мне кажется, здесь одно из главных проявлений симпатии – смотреть на чужую работу. Вот и я так без задней мысли проходила мимо во время работ и попалась на глаза одному парню с рыжими усами. Как глупо. Впрочем, я предупреждала, что про столь тонкие материи писать хорошо не могу.

Вчера получила несколько писем. Ждала от человека с суши (надо бы его как-то назвать, что ли, но не получила и немного огорчилась; попросила в прошлый раз написать побольше, надеюсь, пишет сейчас… Узнала, что сестра успешно получила визу и уезжает в другую страну – возможно, на момент написания этих слов она уже там. Я почувствовала такое облегчение! И не оттого, что она, например, в безопасности, или оттого, что сбылась её давняя мечта – жить именно там, а оттого, что её теперь не будет в городе, в котором я живу, а значит, я буду чувствовать себя свободнее. Было ощущение, что я должна отчитываться о своей жизни, а мне не хотелось и приходилось многое скрывать или врать. Сестра же могла передавать информацию родственникам без моего согласия… В общем, всё сводится к тому же – мне больно давать много информации о своей жизни тому, кто в детстве много шеймил меня просто за то, что я отличаюсь. Почему-то думаю, что теперь, когда её нет в городе и стране, мне будет проще рассказывать про то, что я делаю, и не придётся постоянно «объяснять себя».

Прочитала письмо от Полины – очень приятно, как всегда. Вспомнила про Летнюю школу – это отдельный пласт жизни, который вытеснился экспедицией. Интересно, что в своё время я с огромным энтузиазмом ехала на ЛШ, лишь бы не думать про эту экспедицию.

Думаю, на сегодня всё, я выгрузила из головы много всего, надеюсь, теперь будет легче.

17 Октября

Ну вот, тупые приключения продолжаются. Вчера вечером косвенно дала знать всем, что у меня есть парень, а сегодня с утра все гидрологи косо смотрят на меня и замолкают, как только я появляюсь в поле зрения… Показалось, что тот человек (А., он из гидрологов) остался вдруг с разбитым сердцем – и правда, он ходит грустный, хотя обычно весёлый, и на меня подчёркнуто не смотрит. Теперь я как будто плохая в их глазах. По-моему, я сделала всё правильно – максимально рано дала понять, что не свободна. А что ещё я могла сделать? Не так-то просто это сказать в лицо, да и формального повода у меня не было. Впрочем, это всё было вопросом времени, и я рада тому, что момент наступил достаточно скоро. Теперь я как будто должна ходить с очень виноватым видом – хотя, возможно, это лишь мои ощущения. Посмотрим, думаю, через пару дней всё это забудется.

C утра главный геофизик позвал с ними изучать льдину – я обрадовалась. Оказалось, что это коллеги-геологи попросили его взять меня с собой. Интересно, сразу почувствовала давление: они за меня решают, как мне проводить время, хоть это и удачно получилось. Хочу всё-таки научить их не решать ничего за других. Ещё завтра у страшного коллеги день рождения – надо было придумать подарок. Я, недолго думая, нарисовала акварель, правда, не полноценный рисунок, а изображение осадков в виде параллельных полос: нечто, ради чего не пришлось стараться. А рисовать классно, надо бы почаще практиковать.

Кажется, зря я пишу про страдания с тем гидрологом, наверное, это только у меня в голове… Вряд ли стоит про это писать, потому что иначе такого наберётся очень много.

Сегодня был напряжённый (как всегда) разговор со страшным коллегой – но я его переиграла и была приятно удивлена тому, что задела его. А сказала я, что у него, кажется, нет эмпатии (он говорил, что никому не нравится слабый кофе, и вообще не мог представить, что кому-то нравится то, что ему нет). Было немного стыдно – но как прекрасно видеть, что он всё-таки хочет эту эмпатию иметь. Энергии ушло много, а она нужна была сегодня, потому что было две безуспешные станции, а я ещё и не выспалась. Под безуспешными станциями я имею в виду отсутствие осадков в пробоотборнике. Завтра этот коллега устраивает вечеринку в честь дня рождения у нас в лаборатории, приглашает всех. С одной стороны – прекрасно, общественное мероприятие, каких тут не хватает, можно будет поговорить с кем-нибудь. С другой стороны, это не самый приятный человек и там точно будет много алкоголя, а разговаривать с пьяными людьми я не люблю. Наверное, приду подарить подарок и сразу же уйду.

18 Октября

Сегодня у меня было около одиннадцати часов на сон – спала я, конечно, не всё это время, но осталась довольна. Оказалось, коллеги без меня сделали станцию, правда, тоже безуспешно… Опять думала про то, что меня здесь напрягает. Заметила тренд: здесь все очень упёртые! Как будто у них в головах есть установка «я прав, а остальные – нет, а если я не прав, то я полное ничтожество». Парадоксально, в разговорах часто про здравый смысл и логику забывают, хотя корабль набит учёными. Надеюсь, что просто мой опыт общения здесь пока ограничен, и поэтому создаётся такое впечатление. Лично мне практически всегда пытаются доказать, что я не права, в первую очередь мои коллеги-геологи. Невольно вспоминаю фильм «Женщина под влиянием» Кассаветиса, где вполне нормальная героиня была настолько неудобна и непонятна остальным, что её отправили в психушку переделываться, не то чтобы успешно… И ещё почему-то чувствую себя Бланш Дюбуа из «Трамвая "Желание"», но это вообще по жизни бывает.

Стала думать про то, что, наверное, в экспедиции ходит определённый тип людей – те, кому нравится вот так пропадать из нормальной жизни на какое-то время, оставаясь практически без связи. Вчера был случай в столовой: врач передал химику (мы сидим за одним столом) сообщение от родителей – они беспокоятся, потому что тот не пишет (уж не знаю, откуда у них почта врача). Химик на это ответил: «А у нас нет связи!» Звучит, как будто я осуждаю – может, я и правда осуждаю, но связь, хоть и плохая, у нас есть, а этому человеку не тринадцать лет, чтобы сбегать из дома и прятаться на льдине от надоевших родителей. Раньше я была такой: экспедиция была легальным способом убежать от всего на суше, жить моментом. Это более лёгкая жизнь, практически не надо думать о том, что делать, куда сходить, что купить, – выбор здесь сильно ограничен или его просто нет. Вдруг понимаешь, что постоянные ситуации выбора, оказывается, нас выматывают, поэтому прекрасно иногда поиграть в детский сад на корабле. В процессе подготовки к экспедиции я познакомилась с человеком (он тоже должен был идти в эту экспедицию, но его убрали из-за недостатка мест) и необходимость бежать от чего-либо отпала, а инерцию уже было не остановить. Конечно, не могу сказать, что провожу здесь время впустую, это полезный опыт, пока главным образом общения, надеюсь, и до исследований дойдёт. Но теперь мне в полях намного сложнее, и без связи с сушей не могу жить.

Прямо сейчас слышу через стену, как в каюту к страшному коллеге-имениннику приходят гости. Они искренне его поздравляют, дарят подарки, кажется, что они любят его. Приходят мужчины. Может, это гендерное?

Вечером, после прочтения письма от Полины. Очень много эмоций, смеюсь и радуюсь, но в то же время стало немного плохо. Почему-то после письма почувствовала себя злодеем – это я вспомнила про то, что удалось того коллегу всё-таки задеть. Ведь он меня обижает неосознанно, а я специально хотела докопаться до чего-то в нём. Кажется, я слишком много про это думаю.

Сходила ненадолго на эту вечеринку. Зам, предлагая мне выпить (он знал, что я не пью), громко сказал: «Лида, ну ты же хочешь быть как все…» – это, кстати, не такая уж и плохая шутка, все смеялись, и я тоже, искренне. Один из егерей позвал меня курить и в процессе произнёс фразу «женщина тоже человек», пытаясь сделать комплимент. А вообще все говорили много хороших слов про именинника, вспоминали его карьерный путь и всё такое, начальник рассказал анекдот про геологов – всё как всегда. Кажется, теперь буду пытаться выжать из себя какие-то хорошие моменты из жизни тут – даже не знаю, стоит ли. Ладно, продолжу жить по принципу «аутентичность и искренность превыше всего». Только что придумала. Знаю, что это сейчас я такая злая, никого не понимаю и не вписываюсь, а к концу экспедиции буду любить каждого, абсолютно каждого человека отсюда, на суше буду вспоминать по ночам и очень сильно, может быть до слёз, скучать по этому времени. Но сейчас, в моменте, ничего не могу с собой поделать.

19 Октября

Сделала смерслайд (smear slide) и посмотрела в микроскоп. Это предметное стекло, на которое намазан осадок, – оно нужно, чтобы изучить состав. Как приятно было поделать что-то околонаучное! Нашла фораминифер – это такие карбонатные одноклеточные организмы. А ведь слайд я сделала просто из грязи, которая осталась на пробоотборнике, – даже там есть жизнь.

Созвонилась с человеком на суше впервые за долгое время, потратила половину своих бесплатных минут. Издевательство, конечно, – с моей стороны всё трещало, да и за это время ничего толком не сказать… Но хотя бы можно услышать голос, и на том спасибо. После разговора трясло – настолько это странно.

20 Октября

Ну вот. День начался прекрасно – на завтрак яичница с беконом, кофе с тостами, да и вообще я встала к завтраку и была довольна собой. Потом ещё лучше – вдруг началась станция, появилась перспектива поработать. В перерыве мы – геологи, химик-мужчина и заместитель – оказались в нашей лаборатории, и разговор как-то зашёл про гендеры, потом, конечно, перешёл на «толерантность» и всё такое. Как я и ожидала, все, кроме химика, оказались дикими гомофобами. Я понимала, что нет смысла им что-то доказывать, была рада уже тому, что открыто выразила своё мнение. Они, конечно, уверены в том, что большинство людей на борту такие же, как они, и это только я такая ненормальная. В общем, в очередной раз появилось ощущение, что придётся мне здесь жить в своей норе, в пузыре, и пытаться не сойти с ума. В то же время понимаю, что стоит приложить усилия и подружиться с другими людьми, с теми, с кем я смогу общаться хоть как-то.

При этом мы наконец-то взяли материал, полный пробоотборник. Казалось бы, надо радоваться, но я не могу, потому что знаю, что обречена на контакт с такими людьми. В процессе работы тоже общались странно, не могли ни о чём договориться. Теперь немного стыдно за то, что чувствовала себя злодеем по отношению к этим коллегам – кажется, что бы я ни делала, я не буду хуже них. Но опять же, чувствую себя бессильной жертвой. Я снова на дне и нужно прилагать уйму сил, чтобы просто почувствовать себя нормально.

Понимаю, что не могу общаться с приличной частью людей, потому что боюсь влюбиться в них – это с более-менее молодыми людьми. Со взрослыми боюсь, что они будут разговаривать с позиции сверху вниз. С кем дружить? Кажется, ещё боюсь, что они будут такими же, как мои коллеги… На того гидролога, общение с которым, может быть, сейчас бы помогло, так и не могу смотреть с тех пор, ужасно стыдно.

21 Октября

Ну вот, мечты сбываются: с утра, когда в столовой почти никого не осталось, немного поговорила с самой молодой женщиной здесь – веснушчатой студенткой биологического, девушкой с косичками. Стало лучше. Говорили не то чтобы о чём-то серьёзном, но, насколько я поняла, ей здесь не очень нравится. Осознала, что с трудом разговариваю с людьми в столовой, потому что все всё слушают.

День рождения у второго старпома, а я всё ещё не знаю, как он выглядит…

А. в очереди за едой заговорил со мной – я рада, опять стало легче дышать. Что с моим организмом? Ночью думала про то, что у него есть жена, но вообще спала относительно хорошо.

22 Октября

Вчера я много была с геофизиками – до обеда работали на льдине, после – собирали датчики в их домике, в тепле. В общем-то ничего особенного, но было приятно поделать что-то, выходящее за рамки моих обычных дел. Общение с ними не было особо увлекательным, но хорошо, что вообще позвали куда-то, это я уважаю и ценю. Теперь жду, когда будем делать ледовые шлифы. День прошёл достаточно быстро и казался насыщенным. Помимо этих вылазок с корабля я ещё писала код для подготовки данных (было приятно повспоминать язык), ходила в сауну и смотрела «Таксиста». Не знаю, где я это взяла, но ожидала, что главный герой будет положительным.

Недавно объявили, что личной почты не будет. Не знаю, пока или совсем, но мне это не понравилось. Опять нужно будет ходить в лабораторию (это не так-то близко) и с общего геологического адреса отправлять. У меня ещё и нет доверия к коллегам, нет уверенности, что они не читают чужие письма (был тут один эпизод…).

Продолжаю читать «Благоволительниц». Идёт хорошо, кажется, что новости я сейчас получаю в таком виде.

23 Октября

Всё забываю написать: с первых дней меня поражает звук чайных ложек, передвигаемых с одной стороны чашки на другую – это буфетчица в столовой делает, когда раскладывает ложки по чашкам так, чтобы все смотрели в одну сторону. Звук напоминает колокольчики, очень мелодичный.

Думаю, отправлю сегодня это всё Полине, чтобы избавиться.

Нарисовала акварелью что-то типа натюрморта с ярко-оранжевой каской и левой тапкой подводника – меня удовлетворил результат! Крупные объекты рисовать намного проще, чем натюрморты, и с натуры удобнее, чем с фотографии. До этого я срисовывала с фотографии пейзаж с палаткой океанологов и судном на заднем плане, получилось не очень. Плюсы полярной ночи – свет в каюте всегда одинаковый, нет никакого солнца, меняющего освещение с течением времени, так что можно рисовать сколько угодно. Странно, что я не писала: у нас над кроватью висят принты нарочито солнечных акварельных пейзажей – очень мило и продуманно, но мои навыки начинающего художника мгновенно заревновали, и как только я увидела картину с зелёными полями и каким-то желтоватым небом, поняла, что заменю её своей. Чтобы отрезать себе путь назад, я как-то раз вынула ту картину из рамы – это было не так-то просто. Но теперь всё готово, и даже картина нарисована, хоть и достаточно примитивная – дождусь, пока высохнет, и вставлю. А на обратной стороне хочу оставить какое-нибудь послание будущим жильцам этой каюты, правда, ещё не придумала какое. Надеюсь, вспомню об этом в конце экспедиции и напишу.

Хочется написать про рутину на корабле – я имею в виду некие регулярные периодические действия или явления. На мысль меня навело то, что сегодня воскресенье, а по воскресеньям всегда дают шоколад и мороженое (правда, последнее – всегда крем-брюле, а его я не люблю, так что ни разу не ела) и ещё что-нибудь интересное на полдник (сегодня опять был бургер). Суть в том, что здесь люди работают всегда, дни сливаются в один, и есть необходимость создать какие-то маркеры дней недели, чтобы явно видеть, как они всё-таки сменяются. Лично у меня их пока немного: по пятницам я поливаю цветок, в воскресенье делаю маску для волос. Есть ещё вещи, не зависящие от меня, – например, женские дни в сауне – это среда и пятница, а в субботу обычно очень мало писем (вот и мне вчера впервые за долгое время ничего не пришло – конечно, все смеялись, моя плотная переписка уже стала местным мемом). В общем, пока конец недели особенно отличается, и это хорошо – как-то невольно, по привычке, подводишь итоги и понимаешь, что вот ещё одна неделя прошла. Удивительно, только сейчас подумала о том, как сильно нам нужно делить время на конкретные промежутки. Календарь имеет смысл! Да, тут и не до такого можно дойти.

Пока я писала предыдущий абзац, постучался страшный коллега-сосед и отдал свою шоколадку. Он и раньше так делал – приносил сладкое и игрушечных животных из «Пятёрочки», которых я собирала, пока мы стояли в Мурманске (потом выкинула всех). Помню, уже тогда я про себя сравнивала его с плохим отцом – игнорирует слова и пренебрегает, но приносит сладкое и игрушки. Могла ли я знать тогда, насколько хуже всё станет, что эти первые звоночки – это мне не показалось и не случайное стечение обстоятельств? Кстати, только что в «Благоволительницах» был абзац про сильных и слабых – и те, и другие испытывают страх, сомнения и неуверенность, но первые не выражают эти чувства, да часто и не осознают, что они есть, и невольно завидуют вторым, которые могут свободно быть уязвимыми. Раньше я бы точно причислила себя к «сильным».

Смешно: как только пригрозила отправить текст, написанный тут, он стал лихорадочно прирастать, как будто все мысли, не выраженные ранее, стали торопиться излиться, обрести форму. Вот ещё: как-то ночью я всерьёз обеспокоилась тем, что долгие месяцы буду жить без умственной деятельности. Серьёзно, мы тут, конечно, науку делаем, но этап сбора полевого материала не требует ума – нужно чётко отобрать пробы, правильно их хранить и так далее, но думать особо не надо. Разве что ближе к концу начнём писать статью и отчёт, но до этого ещё долго. Так что стоит озаботиться и продумать ещё и план сохранения мозгов. Пока я решила делать скачанный курс по теории вероятностей – он входил в большую программу по анализу данных, и его я не успела пройти. Ещё хотела учить ПДД – не то чтобы это грузит мозги, но хоть что-то. Ещё есть книга на упрощённом немецком, наверное, когда-нибудь до неё дойду. Но вообще велик соблазн делать ровно то, что входит в рабочие обязанности, и не больше, а в свободное время читать художественную литературу, смотреть фильмы и сериалы, рисовать. Звучит прекрасно, но не нахожу это полезным в долгосрочной перспективе.

Напоминание на телефоне завтра, 24 октября: «Дневники Алана Рикмана». Видимо, он выходит в этот день? Я очень хочу его почитать, но, видимо, потом. Мне нравится, что я даже после всего происходящего строила долгосрочные планы и ставила напоминания на телефоне на полгода или год вперёд. Ещё там есть что-то про концерт The Cure в Хельсинки и новую программу «Стрелки» (со знаком вопроса). Теперь же все мои напоминания до февраля 2023-го – это расписанная программа приёма витаминов, придуманная мной – просто чтобы они бились друг с другом и не было передозировки. А, ещё напоминание сменить зубную щётку – я-то могу пользоваться старой очень долго, но зачем тогда взяла с собой две новые? Конечно, посмотрела, что было в календаре раньше, до 15 сентября, – даже давление как будто поднялось от вида четырёх-пяти разноцветных строчек в клетке каждого дня. Прекрасно помню, как носилась везде и собиралась сюда, очень хотела быстрее попасть на борт, чтобы расслабиться наконец.

Смотрю «Аватар. Легенда об Аанге» – непривычно детское, но досмотрю уж.

Вечером. Ну вот, я второй день подряд вообще не говорю с людьми, это беспокоит! Надо срочно что-то делать. Нельзя думать, что все такие же ужасные.

А-а-а, какие же токсики! Почему я не могу спокойно им разъяснить, что так разговаривать нельзя?

Зато забрала письмо от молодой коллеги из института, с которой познакомилась в прошлой экспедиции, – как же хорошо! Она интересно рассказывает про свою жизнь, про осень в Петербурге, а также поддерживает и даже даёт практический совет насчёт ужасного коллеги. Он очень простой – не воспринимать его слова как личное. Почему-то я склонна принимать всякие плохие слова на свой счёт, но, когда читаешь такой совет от третьего лица, становится лучше, я понимаю, что дело не во мне, и думаю, теперь мне будет проще отстраниться.

Ха-ха, чувствую себя Алексом из «Заводного апельсина» – как и он, я после терапии абсолютно беззащитна перед агрессорами, потому что долго училась не быть такой, а быть кем-то обратным. Видимо, как и у него, у меня что-то пошло не так, и теперь защищать себя я совершенно не умею. Странно, что обнаруживаю это только сейчас. Эх, какие-то книги по селфхелпу у меня завалялись в электронной книжке с давних пор, я надеялась, что никогда больше не придётся такое читать, но поищу, может, будет что полезное…

Дошла в «Б.» до темы близких отношений брата и сестры – интересно зарифмовалось с «Ужасными детьми», которых читала недавно.

24 Октября

Ночью чувствовала себя счастливой – оттого, что есть всё-таки среди моих знакомых люди, которые понимают и помогают, благодаря которым я чувствую себя нормальной. Сейчас всё опять съехало…

Сходила к врачу на плановый ежемесячный осмотр. Долго собиралась с силами на дорожке, решила рассказать ему про проблемы с коллегами – знала, что он будет спрашивать про самочувствие вообще, не только физическое здоровье. Было сложно не заплакать, но я рассказала всё в общих чертах. Он, конечно, посоветовал поговорить с ними прямо о том, что меня оскорбляют – возможно, они этого не знают. Я и так понимала, что это надо сделать, но думала (и сейчас думаю), что они в очередной раз отмахнутся, обратят всё в шутку или начнут винить меня… Но теперь точно знаю, что поговорить надо, а если разговор пройдёт плохо – врач сам поговорит и привлечёт начальника. Главное, что я поделилась. После обеда приходила в лабораторию за кофе – состоялся неприятный разговор с главным в нашем маленьком отряде, он опять грубо со мной разговаривал. Но начать серьёзный разговор про коммуникацию в нашей группе я не могла, потому что там был техник – настраивал ноутбуки. С тех пор жду подходящий момент… Как же надоело! Даю себе сегодняшний день на этот разговор.

Ещё узнала, что набрала 1 кг веса – видимо, от сладкого, которым заедаю тревогу. Решила не брать больше чайные пакетики и сладкое в столовой (это всё свободно лежит там, жестоко!).

Ещё впервые сходила в солярий, который вообще-то фотарий – две узкие стены с УФ-лампами, между которыми нужно вставать. Было достаточно тепло там, а так ничего не чувствуешь, конечно. Но мне как параноику приятно знать, что я в полярной ночи получаю реальный ультрафиолет – наверное, больше, чем петербургской зимой.

Ну вот, и так плохо, а тут ещё бытовое: прихожу в столовую на ужин, а там на огромном телевизоре, который до этого висел выключенным, показывают с громким звуком клипы Бьянки. Когда буфетчица вышла выключить или убавить звук (видимо, кто-то протестовал), главный ледовик остановил её, сказал, типа, класс, пусть будет. Я быстро съела картошку с мясом и ушла, оставшись без дыни. Наверное, это решение команды, может, даже капитана, но, думаю, такое надо решать коллективно. Если никто не упомянет это, подниму вопрос на собрании – нас-то, науку, никто не спрашивал. С радостью заметила, что заместителю, с которым у нас взгляды во многом расходятся, идея тоже не особо понравилась.

Что ж, поговорили. Оказалось, эти люди обиделись на меня, потому что я, видите ли, редко появляюсь в лаборатории (в которой сейчас нет работы) – а я не приходила, потому что боялась с ними разговаривать, боялась очередной порции унижений. Отчасти из-за этого избегания они и оскорбляли меня. Очень интересно. Услышала, что они хотели от меня похвалы их работе, просто присутствия. Это даже смешно. У них тоже есть чувства, вот это новости! Но они не могли их выразить, не могли позволить себе позвать меня, как мило. Сказала, что не приходила в лабораторию, потому что боялась их, потому что не чувствовала контроля над происходящим там. Они очень сильно удивлялись тому, что я их боюсь. В какой-то момент я начала плакать – хорошо, что меня это не смутило и не сбило с толку. Вау, я научилась реветь при людях. Вообще я более-менее довольна разговором. Ах да, они сразу после постучали в мою каюту и сказали, что они решили, что это был конфиденциальный разговор – никому не надо сообщать. Я спросила, проблема или разговор, мне сказали, и то и другое. Но я сообщила, что кому-то уже рассказывала в частном порядке. Они упомянули начальника экспедиции – не хотят, чтобы он знал. Смешно: худшее же позади, а этот разговор – достижение для всех нас. Не понимаю, чего тут скрывать? Ещё меня в негативном ключе назвали «несоциализированной» или как-то так. Наверное, я и правда не так активно стремлюсь к контакту, но интересно, что людей это обижает.

Очень сильно ждала письмо от человека на суше, не было уже три дня. Не пришло – грустно, но удачный разговор всё несколько улучшил ощущения, дышать легче, да и поддержки из вчерашнего письма хватает. Но всё же!

На собрании мои ближайшие коллеги неоднократно смотрели на меня, чаще, чем обычно. Полагаю, они боялись следов слёз на моём лице и возможных вопросов, которые кто-нибудь мог задать. Ох, зачем я себе это придумываю?

Вечером был маленький околорабочий разговор с парой морских гидрологов – как же приятно, они такие… понимающие, вежливые, адекватно реагирующие. Очень хочется дружить, но я, к сожалению, знаю, чем это может закончиться.

Этой ночью мы пересекли 83-ю параллель – это как бы событие, по крайней мере, начальник взволнован и рад.

Прислали новости (хм, вот этот понедельник вообще не чувствуется как понедельник…). Узнала, что «Роговицкий» прибыл в Петербург ещё 17 октября. Сама не понимаю, почему для меня это важно. Все те, с кем мы шли до льдины от Мурманска, вышли там – теперь они на суше… Почему-то тот период экспедиции кажется мне прекрасным и весёлым – наверное, так и было относительно того, что происходит сейчас. Ну и люди, для которых экспедиция была заведомо короткой, сильно разбавляли суровых нас, подписавшихся на непонятно какой срок.

Что-то расписалась. Написала про сушу и вспомнила сегодняшний сон: я вернулась из экспедиции примерно в текущие дни, сегодня. Иду в «Макдоналдс», пытаюсь заказать ролл и что-то ещё. Приходит мама, говорит, что тоже будет ролл. Заказ, как я думаю, принимает женщина, стоящая на улице. После долгого непонимания она говорит, что вообще-то нужно идти во-о-он в то здание – оно вдалеке, дальше по улице. Я иду одна по какой-то жалкой полуразрушенной деревне в грязи – явно из «Благоволительниц», наконец, прихожу в «Макдоналдс», вроде бы заказываю и просыпаюсь. Просыпаюсь как будто оттого, что всё-таки начинаю думать – странно, что экспедиция кончилась так рано, даже до Нового года. Или это только для меня? Когда проснулась, с сожалением для себя из сна обнаружила, что я ещё тут. Интересно, конечно. Напомнило любой фильм, где есть сцены со снами. И вообще, суша снится не первый раз – был сон, где нам будто бы можно было иногда бывать на суше, а потом возвращаться на льдину, смешно. Я тогда тоже проснулась от диких подозрений, что это не реальность. Кажется, начинаю понимать всех людей, которые восхищались моей храбростью по поводу того, что иду в такую экспедицию… Я эти слова воспринимала как формальность и вежливость. Но тут и правда требуется очень много силы. Ладно, кажется, пора спать, иначе начну ругать себя за наивность.