Читать книгу: «Легенды Предгорий»

Пролог

Ветер тревожно рвал пламя костра и норовил вконец затушить его. Однако уставшие путники не замечали этого. Прохор, пожилой и крепко сбитый мужчина, бродил по опушке и собирал валежник. А Фин, юный сладкоголосый гусляр из далекого южного городка, сидел с закрытыми глазами, прислонившись к телеге и подложив для удобства под спину мешок с пшеном. Прохор не видел, что музыкант стащил его тюки на землю, и удобно устроился.

Гусляр нежно обнимал во сне свой инструмент. Наброшенный для тепла кафтан почти весь сполз на землю, обнажив перед вечерними заморозками тонкие руки музыканта. Казалось, Фин даже посапывает мелодично, а изо рта под томленый аккомпанемент также изящно вырываются клубы пара. Ослабшее пламя уже не согревало его.

Осенний воздух медленно наполнялся холодом приближающейся зимы. А сумерки и вовсе забрали последние лучи солнца. Еще пара-тройка дней, и леса Предгорья покроет первый снег. Уже на завтра путники должны будут укрыться от него в теплых теремах, а пока им предстояла морозная ночь в лесной чаще.

Коренастый мужчина ни на миг не останавливался. Он порывисто склонялся и проворно собирал сухие ветки, с треском ломал их об колено, и скрипуче бубнил в густую черную бороду что-то похожее на «бездельник» и «лентяй». Вскоре, как только валежник перестал помещаться в руки, он вернулся к костру и, мельком глянув на юношу, в сердцах сплюнул наземь, а потом легонько пнул его так, что тот проснулся, подскочил и выронил гусли.

– Чего разлегся? Весь огонь сошел на нет, – проворчал Прохор.

– Дядя Проша, я так устал, что не заметил, как уснул… – заканючил Фин.

Он состроил жалостливое лицо, да такое по-детски гладкое и наивное, что Прохору ничего не осталось, как сдержанно скривиться и промолчать. Юноша, точно девица, всплеснул руками и продолжил:

– Да и костры – это не мое! Ты же знаешь, я лучше тебе спою. Хочешь про богатыря Святогора? Или про девиц-горемычниц? А может, того, про Русалку волоокую?

– Иш, не к ночи помянешь! – снова сплюнул Прохор и стал укладывать ветки шалашом в потухший костер, – В лесу, почитай, нечисть водится. Ее звать не надобно. Иначе явится, да оставит нас с кукишем. Мне один местный космач в прошлом лете рассказывал, что в этих горах кого только ни водится! И навки, и ящеры размером с быка, и зверье опасное. Рекомендовал ночью костры жечь, а днем меч в ножны не убирать.

Фин захихикал. Прохор снова скривился. Он уже пожалел, что согласился на компанию мальчишки-гусляра только из-за того, что побоялся ночевать в лесу один. Других спутников не нашлось, а одному ехать через горы все-таки было страшно.

Много лет он не ездил на ярмарки в Предгорье. После слухов о бесчинствах нечисти у южных гор он предпочитал отправлять торговать зерном то шурина, то помощника. Но в этом году, пришел приказ от государя – выдать по десять молодцев с деревни в столицу для военных сборов. Потому пришлось ехать самому.

– Не верю я, дядюшка, в нечисть, потому как всю свою жизнь бродил и пел песни в разных уголках земли и нигде сверхъестественной природы не видал. Да и зверья я не боюся. – Фин подоткнул еловые лапы полкой, так что костёр, распалившись, отразился озорными искрами в его прозрачно-голубых глазах.

Огонь набрал силу, и теперь ветер хоть его и трепал, но уже не мог погасить. Прохор подкиинул толстое полено, водрузил поверх пламенных языков железку и повесил котелок. Затем плеснул воды из туеска, забросил луковицу и горсть пшена – похлёбка обещала быть вкусной. Через несколько минут приятный запах потянулся по всей стоянке. Щиплющие травку в стороне лошади, повернули головы и принялись раздувать ноздрями. Прохор услышал, как смачно заурчали животы путников. Фин вздохнул и потянулся к гуслям. Тотчас по лесу вместе с бликами от костра и запахами еды, разлилась красивая музыка.

Пальцы то быстро бегали, спотыкаясь о струны, то нежно ласкали, а мелодия то пускалась в галоп, то лилась как река. Фин тихо запел:

– Над горою да по небу ласточки

КрУжаться, летают.

Лето кончилось, да солнце закатилося -

Ночька наступает.

Засыпает деревце, засыпает полюшко,

Засыпает девица, засыпает молодец -

Да деревенька вся – тоже засыпает…

Прохор прислушался. Отвлёкшись на музыку, он не так сильно чувствовал голод. Время от времени он задумчиво помешивал похлёбку и наслаждался пением. Фин долго выводил куплеты, заканчивал одну песнь, затем начинал другую. Гусляр закрыл глаза и упоённо напевал о сражениях между героями и чудищамии, когда вода почти вся выкипела, и Прохор принялся скрести ложкой стенки котелка.

Внезапно сердце пожилого торговца тревожно ухнуло. Краем глаза он уловил движение среди деревьев. Кто еще пришёл послушать сладкоголосого гусляра? Он вгляделся в сгущающиеся сумерки и увидел, как в саженях десяти между толстых стволов и еловых лап мелькает нечто светлое. Он, поежившись, не выпуская из рук деревянную ложку, ступил в гущу леса.

Прохор, стараясь не шуметь, ступал как можно осторожнее, боясь спугнуть видение. Он спрятался за мохнатыми еловыми лапами, так чтобы нечто не увидело его, но зато сам он смог лицезреть все происходящее в чаще.

– Ба, – тихонько охнул торговец.

Среди елей медленно, словно во сне, танцевала прекрасная девица. Она слышала музыку, и каждое ее движение вторило напевам гусляра. Волосы, черные, распущенные и развевающиеся на ветру, непокрытые, взметались в танце и окутывали словно вуаль, скрывая лицо. Руки поднимались и опускались, унося за собой воздушные белые рукава струящегося нижнего платья. Казалось, от нее исходит неземное свечение.

Прохор тихонько сплюнул наземь, но все также продолжал заворожённо смотреть на танцующую девушку. Он гадал, как она здесь очутилась, и не нечисть ли она случаем.

Песнь гусляра внезапно прекратилась, мелодия смолкла и раздался оклик Фина:

– Дядя Проша, тут похлебка пригорела! Снять с огня?

Девица от этой внезапной перемены остановилась, открыла глаза и бросилась прочь сквозь бурелом. При этом Прохор мог поклясться, что она превратилась в птицу и взмыла в воздух. Он отпустил ветки и поспешил вернуться к огню.

– Чудеса-а-а, – он спустил рукав кафтана так, чтобы не обжечься о железную ручку котелка, и снял его.

– Какие чудеса? – Фин достал холщевый мешочек с тряпицей, вытащил бережно завернутую краюху хлеба, а затем скатал края, так чтобы удобно было брать сушеные ягоды со дна мешка.

Прохор лишь махнул рукой и, по привычке сплюнув, разложил еду по тарелкам. Он подумал, зачем рассказывать юнцу, который все равно не поверит. Но отчего-то стоянка уже не казалась безопасной.

Костер мерно трещал, ветви деревьев скрипели, раскачиваясь, утомившиеся путники активно стучали ложками. На стоянку неотвратимо надвигалась ночная тишина и прохлада. Но внезапно сквозь тьму лезвием ножа прорезалася леденящий вой.

– А-о-о-о-ой, – послышалось где-то совсем рядом во мраке.

Фин и Прохор мгновенно побросали тарелки и вооружились мечами.

Они долго всматривались в темноту, но, казалось, вокруг снова все замерло. Лишь лошади настороженно крутили ушами.

– Это волки, – Фин поднял горящую ветку и направил на ближайший куст лесной малины.

Пламя осветило пожелтевшую листву, но не выявило ничего необычного.

– Нет, это девица… наверняка местная навка. Или ведьма! – Прохор прошелся по краю стоянки, то там, то здесь раздвигая молодую поросль.

– Какая девица? Скажешь тоже… Откуда здесь девицы? – криво усмехнулся Фин.

Прохор отметил, хоть юноша и храбрился, а всё же голос его дрогнул. Музыкант на мгновение повернулся к торговцу, и хотел было что-то сказать. Но в следующий миг нечто огромное и мохнатое вынырнуло из темноты и накинулось на юношу. Его крик утонул в хриплом бульканье. А затем послышался хруст костей и мерзкий хлюпающий звук разрываемой плоти. И торговец с ужасом увидел, как по поляне покатилась голова юного музыканта, а тело, лишившись жизни, кулём рухнуло вниз.

Лошади мгновенно вздыбились и, ломая ветки, ринулись в разные стороны. Прохор, отчаянно вопя, тоже бросился наутек вслед за ними, но через секунду и его настиг зверь. Тело пронзила острая боль. Он дернулся, и услышал как порвался кафтан, что-то звякнуло и упало наземь. В ужасе он увидел лежащую подле руку, всё ещё крепко обхватившую меч. Это была его рука. В следующий миг острые клыки сомкнулись на шее. И мир угас.

Бездыханное тело торговца упало в костер, загасив огонь. Последние искры вспыхнули над лесом, и вместо них призрачным флагом в воздухе повис дым. Зверь тоскливо взревел и тотчас скрылся во мраке.

Сокол

Река Разливица, напротив своему названию, к осени обмелела и усохла. Но не настолько, чтобы лодки не могли добраться до берега. Сторожевой нет-нет да и принимал новых гостей, приплывших на разномастных судах. Только вот крупные суда вставали на стоянку чуть выше по реке, а до города всех приезжих вместе с товарами довозили два лодочника, чьи легкие лодки не жалко было пару саженей протащить по илистому берегу сквозь высокий камыш.

После уплаты пошлины в пять медяков сторожевой выдавал капитану судна железную бляшку на шнурке – разрешение торговать в Предгорье – и направлял к ярморочным палатам. Мало-помалу к празднику осени городок превращался в яркий, звонкий и многолюдный полис, куда стекался народ, как из близлежащих деревень, так и из далеких мест.

Сокол, сын местного Воеводы, вот уже третий день нес караул у пристани, выглядывая свежие лица. Он специально попросился у батюшки подежурить с дружиной: встретить гостей, проводить до ярмарочных палат, оказать честь, приветствуя их от имени главной семьи Предгорья. На самом же деле Сокол хотел первым узнать обо всем самом интересном.

Как только к берегу причаливали незнакомцы, он радушно бросался им на помощь, расспрашивал, откуда те прибыли и, пока была возможность, обязательно интересовался планами на предстоящую ярмарку.

Хоть уже и начали падать листья, возвещая пришествие осеннего месяца листопадня, днем солнце еще ласкало. Прислонившись к сторожке, сощурившись от яркого света, Сокол вглядывался в мерно покачивающиеся вдалеке на волнах суденышки. Ярко-красные и стройные ладьи пришли из столицы – определил Сокол. Деревянные и потрепанные волнами беспарусные челны, объединенные одной канатной связкой, ждали своих восточных хозяев. А все остальные лодки разной масти говорили о том, что в Предгорье собрался чуть ли не весь белый свет.

От марева и отсутствия новых лиц, Сокол на секунду прикрыл глаза и провалился в быстрый сон. Ему снилась предстоящая ярмарка, его сестры, которые почему-то заставляли сразиться с ними в боях на бревнах, а потом сон сменился. «Пожар! Пожар!» – кричал во сне отец. Но Сокол его не видел, словно тот стоял за пеленой.

В следующее мгновение юноша внезапно проснулся, сердце готово было выскочить из груди, голова горела, а груди наоборот было холодно. И мокро?

Ему потребовалось какое-то время вернуться в нормальное состояние. Он действительно увидел рядом с собой отца и сестер. Отец строго смотрел на сына, младшая сестра звонко и заливисто смеялась, а старшая сестра смотрела на него с жалостью.

– Что произошло? Кто-то кричал «Пожар?»– спросил ошарашенный Сокол.

– Батюшка думал, что ты всю ярмарку проспишь, – младшая сестра Беляна подошла к нему и провела рукой по светлым кудрям брата, – Вот мы и разбудили тебя.

Она смотрела на брата лукавыми голубыми и искрящимися на солнце глазами, задиристо вскинув свой курносый нос. Соломенные волосы были перехвачены алой лентой, в цвет вышивки на белоснежном сарафане. И Сокол понял – все ясно, Беляна не смогла дождаться его и решила сама побывать на пристани, чтобы познакомиться с заезжими женихами. Иначе, зачем она так нарядилась?

Но вот зачем пожаловал батюшка? Отцовский контроль или забота? Сокол нахмурился и обиженно тряхнул волосами, при этом успел тайком взглянуть на отца. Тот величественно стоял, уперев руки в бока. Смотрел он как всегда строго, однако от лучистых глаз тянулись весёлые морщинки, а в густой медной бороде пряталась довольная ухмылка. Юноша насупился. Несколько капель воды пробрались под рубаху. Он отогнул ворот, и уже со злостью уставился на посетителей.

– Разбудили? Что это было? Вы что, облили меня водой? – Сокол только сейчас заметил, что рука у Беляны влажная.

– Я говорила ей, что это – дурацкая затея, – извиняющимся тоном заговорила старшая сестра Чернава, и подала брату платок, промокнуть лицо.

Сокол в который раз отметил про себя, что старшая сестра была полной противоположностью младшей: темные, как ночь, тяжелые и густые волосы, аккуратно собранные в толстую косицу, спускались ниже пояса, вместо простой ленты же Чернава носила кокошники, и сейчас на ней был изумрудный с бусинами из местных каменьев. Хоть Чернава и была на пару лет старше Беляны и Сокола, юноша внутренне чувствовал, что Чернава уже мудрая женщина, а Беляна все еще ведет себя как наивный ребенок, хотя в этом году она уже вступила в свадебный возраст – четырнадцать лет.

Сокол перевел взгляд с сестер на отца. Пожурит или накажет за сон на посту?

Воевода не выглядел злым, скорее уставшим – отметил нерадивый сын. Однако это не отменяло того, что он мог в любую минуту сорваться и отчитать нарушителя.

– В твои годы я при прежнем Воеводе уже служил, а он за такую провинность голову с плеч мог снять. А если враги нападут? Ты тоже все проспишь? – Сокол услышал в строгих словах отца укор, но что-то подсказывало, что отец просто его пугает, чтобы сын усвоил урок.

– Но водой-то зачем?! – возмутился юноша, так чтобы отец не счел это неусвоенным уроком – под конец сказанного скромно потупился и виновато опустил голову.

Беляна снова захихикала и поддела:

– Наукой будет, чтоб на посту не спал! Мы тебе обед принесли, думали, ты тут занят, гостей встречаешь, а ты прохлаждаешься. Зря батюшка тебе такое дело важное поручил…

– Ну, будет тебе, дочка! – Воевода расположился подле сына на лавочке и разложил узелок со съестным – краюхой хлеба и рубленой репой, – На первый и последний раз прощаю, потому как последствий нет, но если б были…

– … Голову с плеч… – закончил за него Сокол.

Воевода цокнул языком и укоризненно замотал головой.

– …До конца дней заставил бы помогать по дому Белобородке! Ну, или в шахты сошлю – там, таких как ты, любят: проштрафился – отправляют в нижние разломы на самую тяжелую работу. Может так наука тебе выйдет! – закончил отец.

Теперь Соколу действительно стало стыдно. Он представил, как рудокопам тяжко работается: нести караул в сравнении с этим – дело на «раз-два».

– То-то же! – Воевода кивнул.

Он протянул сыну кусок репы, но Беляна его перехватила и потрясла перед носом брата:

– Заслужил ли ты, братец эту сладкую репу? Узнал то, о чем я тебя просила?

Сокол ухватился за тоненькую ручку сестры и выхватил кусок.

– Узнал, приставучий ты репейник! – и прежде чем Беляна успела среагировать, отправил репу в рот.

Сокол привык, что они с сестрой с самого рождения, словно в соревновании участвуют. Несмотря на внешнее сходство, характерами близнецы различались знатно. Сокол никогда бы так погано не пошутил бы над родственником (облить спящего водой!), а вот, поди ж ты – сестре сходило с рук все. Поэтому брата так и подмывало подразнить Беляну.

– Так и кого ты нам в женихи нашел? – Беляна по-детски сидела на лавке и болтала ногами, в нетерпении покачиваясь из стороны в сторону.

– Ну, тебе, пожалуй, Федька-шахтёр подойдет, – с серьезным лицом ответил Сокол.

Он отметил, что Воевода и Чернава вместе подавились краюхой и оба закашлялись, скрывая смех. Беляна ударила кулачком брата и заканючила:

– Ну, Сока-а-л!

– А не надо было меня водой поливать, если хочешь, чтобы я тебе лучших женихов на блюдечке приносил! – парировал брат. – Теперь сама с ними знакомься.

Он удовлетворенно отметил, что сестра надулась и энергично зажевала хлеб, демонстрируя свое недовольство. Однако и Воевода, и Чернава, привыкшие к перебранкам близнецов, даже не отреагировали.

За трапезой и неспешной беседой Сокол снова вернулся к мыслям о том, что Чернава хоть и старше них всего на два года, а ведет себя нечета Беляне. Вот и сейчас она все больше молчала и слушала.

Сокол всегда помнил, что Чернава – названная дочь Воеводы. На деле она приходилась владыке Предгорий племянницей и двоюродной сестрой близнецам. Она рано потеряла сначала отца, старшего брата Воеводы, а потом и мать – красавицу Катёну. Воевода пригрел сироту после, и она платила ему заботой и настоящей дочерней любовью. Да и близнецов она любила. Ведь они росли, играли и учились все вместе.

Соколу и самому хотелось о ней заботиться. И причины на то были…

Юноша, в который раз, украдкой посмотрел на ее длинные ресницы, округлые плечи и выбившуюся прядь из косицы. Эх, вот бы никогда не найти ей жениха на этой ярмарке. Лучше б Беляну сосватать, а Чернаву оставить при доме. Жили бы как в сказке втроем – Воевода, Чернава да Сокол. Вот только не возможно такое – Чернава старшая, а значит должна выйти замуж вперед Беляны. Иного выхода нет.

– Видел я сегодня двоих – князья, кажется… – начал с неохотой Сокол, – Точно невест ищут. Из столицы приплыли.

При упоминании женихов Беляна вся зарделась и засветилась, подалась вперед так резко, что чуть не скатилась с лавки, в последний момент ухватилась за край – слова Сокола попали на благодатную почву. Однако он заметил, что Чернава, наоборот, вся съежилась, отстранилась и принялась рассматривать горные вершины.

– Богдан и Пересвет Милославичи. – кивнул Воевода.

– Сегодня на открытии празднеств глашатай представить приезжих. Отец должен после пригласить князей на трапезу! – добавил Сокол.

– Правда, батюшка? – Беляна развернулась к отцу и уже чуть ли ни зарыдала от счастья, – Пожалуйста, пожалуйста, родненький!

Затем она схватила за руки сестру, отчего Чернава вздрогнула и растеряно отстранилась.

– Может в этом году будет сразу две свадьбы в нашем доме? – мечтательно заголосила младшая, не замечая косых взглядов Чернавы.

Сокол усмехнулся и закинул в рот еще один кусок репки. Девицы – одно на уме!

Со стороны торговых палат, что находились прямо у ворот пристани, вывернула фигура в кольчуге с багровым плащом и мечом на поясе. Это был один из дружинников из отряда Воеводы. Сокол заметил его первым и почувствовал тревогу. Что-то случилось. Он тронул отца за руку и кивнул в сторону приближающегося.

– Воевода! – раздалось прежде, чем тот успел обернуться, – Нападение в лесу!

Дружинник уже зашел на пристань и поравнялся с семейством.

– Тихон, что случилось? – Сокол узнал высокого крепко сложенного русоволосого мужчину.

– Прости, Сокол, но это дело не для юношей! – покачал головой дружинник, а потом добавил, – И не для девиц. Если позволите, владыка, надобно поторопиться. Я сразу к вам побёг – дело важное.

– Ну, веди, коли важное. – Воевода поднялся с лавки, но остановился и, прощаясь, глянул на сына: – Не спать на посту, дозорный!

Воевода

Дружинник Тихон вывел Воеводу на лесную прогалину и дальше не пошел. Он медленно привалился к сосенке. Воевода заметил, как по щеке Тихона скатилась крупная капля пота, лицо посерело, он ухватился за живот, будто вот-вот его вывернет.

Воевода задумчиво подкрутил медный ус, погладил бороду, осмотрелся и присел на корточки около трухлявого окровавленного пенька.

На прогалине, словно кубарем прошлись гигантские чудища, деревья лежали поломанными от основания, молодняк вместе с папоротником примят к земле, всюду виднелась вырванная клоками шерсть. И среди всего этого творилось невообразимое: то, что было раньше человеком – разбросали, изломали, и искромсали. В нескольких десятках шагов лежала опрокинутая телега. Все вещи кто-то вывалил и раскидал. А лошади вовсе не было. Убежала или кто-то увел?

– Третье нападение. – Констатировал Воевода. И добавил: – Ты, Тихон, на охоте и не такое видал, а тут никак не привыкнешь.

– Да к такому разве привыкнешь? – Тихон утёр рукавом лоб и нервно сглотнул.

– Кто ж такие расправы над гостями чинит? Неужто один из заезжих женихов? – Воевода осмотрел дорогой кафтан убиенного и прицокнул.

Очевидно, что это не простой человек, а из знати. Расшитая золотой нитью красная жилетка и красные кожаные чувяки – такие у простого мужика не увидишь. Да и на торговца не похож.

Тихон набрался смелости, подошел к военачальнику и рядом склонился.

– Воевода, слухами уже город полнится, – зашептал он, – Давеча ваша ключница Белобородка и дьячок из Соколиных сопок обсуждали, как бы народ не начал разъезжаться. Шутка ли – страховидло по лесу шатается, богачей к рукам прибирает, а вещей не берет! И в том правда, Воевода, третий муж от неведомой руки падает, а товар при нем. Народ-то не дурак, на капища уже жертвы стягивают – кто крынку молока, кто пучок душистой травы. Может костер очищающий возвести? Опять же пусть шаман Праотцу о защите помолится.

– Ишь, Голова! Костер соберем, а если продолжится безобразие? Кто виноват будет? Лучше отряд собрать, да по двое на всех дорогах к Предгорью поставить, и в дозоры отправить несколько пар. Глядишь, кто-нибудь, да и увидит твое страховидло. Нам поберечь гостей нужно, а не на жертвы надеяться! – Воевода поднялся с корточек, отряхнул полы кафтана и направился к лошади.

Февронья, бурая воеводина кобылка, мирно причмокивала толстыми губами, обдирая черничный лист с кустов. На происходящее вокруг она никак не реагировала. Но стоило хозяину подойти, как она с нежностью потянулась к его рукам. Воевода потрепал любимицу за гриву, и достал из привязанных к седлу ножен меч.

– Скачи, Тихон до врат, оповести дружину. Да смотри, чтоб молчали! Не то на рудниках будете камни разбивать, а не службу нести. Я тут останусь, след зверя изучу. – Воевода уже не обращал внимания на Тихона, он принялся рубить мечом путь сквозь чащу.

– А ежели на страховидло напоретесь, владыка? – Тихон, обойдя страшное место, след-в-след двигался за начальником. – Может вместе возвернемся, а там и других подтянем на поиски, а?

Воевода грозно сдвинул брови и зыркнул на дружинника.

– Пока ты тут лясы точишь, оно убежит, и завтра мы получим новую жертву. Иди уже!

Воевода заметил, что Тихон хотел было еще что-то добавить, но передумал, вскочил на своего жеребца и со всей прыти поскакал прочь.

Военачальник не стал при дружиннике тревожить останки гостя, опасаясь, что Тихона все же вывернет. И как только тот скрылся за деревьями, вернулся к месту бойни.

Глубокие порезы, голова оторвана, ноги и руки сломаны – ужасающее зрелище. Человек на такое не способен. Но кто же это? Медведь? Или стая волков? Неужто нечисть какая завелась? Или это Щур, местный дух, снова просит своих подношений?

Среди остатков одежды Воевода обнаружил печать с руническими символами иртышей – поселенцев равнин, что пролегают за южными горами. Плохо. Очень плохо. У южан только один известный Воеводе жених – сын Добродея Иртышского, маленького князька, который с вольными господами оружием торгует. Если это он решил в Предгорье невесту искать и попал к зверю на зуб, то только освежеванная шкура и несколько сундуков откупа исправят ситуацию. Ведь князь Иртышский за своего сына может и месть начать. Возможно. А возможно и не сын это.

«В любом случае, найти зверя надо!» – подумал Воевода и вновь отправился рубить чащу.

Следы кровавой расправы уходили в сторону рудников на юг, но уже через несколько десятков саженей след потерялся. Ни клочка шерсти, ни сломанной ветки, ни оторванной тесёмки. Словно не было никого тут.

Воевода несколько раз возвращался к прогалине и начинал заново искать следы. Да так и понял, куда они ведут. Тот, кто наворотил здешний ужас, словно под землю исчез. Или в воздухе растворился.

Прошло много времени, прежде чем Воевода сдался. Одному отыскать чудного зверя не получится. Да и если это дух, о коем Воевода думает, то просто так изловить его в одиночку точно не получится. Владыка вскочил на Февронью и помчался обратно к Предгорью.

Чернава

Ярмарка гудела и улюлюкала. Толпы сновали среди ярких палаток и расписных лавок. Отовсюду слышался детский гомон, крики зазывал, девичий смех и прочие атрибуты осеннего веселья. Гулянья начались с самого утра, как только горн глашатая провозгласил открытие Праздника Осени.

К полуденному часу народ потянулся к высокому помосту. Сёстры не стали исключением – Беляна, пользуясь привилегиями родственницы управителя Предгорья, быстро проложила тропу до края помоста. Чернава, стиснув зубы, только и могла, что следовать за ней.

Тем временем на помосте заканчивалось представление скоморохов. Они показывали сцены из преданий южных гор: о том, как Праотец создал Древо Триединства, как его корни образовали южные горы, и о том, как сейчас, жителям Предгорья приходится то бороться с подземными духами и нечистью, что лезут из Нави – подземной части Древа.

Беляна радостно охала и ахала, когда скоморохи в лохмотьях изображали нашествие нечисти. Чернава же все сильнее поджимала губы. Какая в Предгорье может быть нечисть? Разве что бесконечное нашествие женихов за эти два года, что она вошла в возраст замужества.

У девушки уже затекли ноги. Несмотря на яркое солнце и окружающую толпу, Чернаву пробрал озноб, и она поёжилась. Однако радостный вид Беляны не позволил ей развернуться и пойти домой. Всё же она обещала сестре посмотреть с ней прибывших знатных женихов.

Действо на сцене закончилось появлением божества из мира Прави и его победе над силами зла, сочащимися из Нави. Из декораций, изображающих самые высокие ветки Древа Триединства, торжественно выплыл скоморох в струящихся белых одеждах. Он сделал несколько лебединых взмахов руками, снял с плеча лук и достал из колчана стрелу. В следующий миг толпа охнула в изумлении – наконечник стрелы загорелся, а когда «божество» поразило декорации, изображающие двери в мир Нави, и на них проступил круглый огненный знак, толпа с ликованием заулюлюкала.

– Печать благодати! Печать защиты Предгорья! – одобрительно закричал люд со всех сторон.

Гусляр, что сопровождал музыкой всё представление, в последний раз сыграл героический мотив, и пропел:

– … И так стал славен наш град!

Сотни зрителей взорвались аплодисментами. Беляна от радости колотила в ладоши сильнее всех. Чернава же вяло похлопала пару раз, осторожно сглотнула сухость во рту и осмотрелась. Толпа пришла в движение. К помосту с разных концов начали стекаться молодые и статные мужчины. Скоморохи наскоро убрали декорации, а глашатай взлетел к краю сцены и протрубил в рог. Толпа еще больше загалдела.

Чернава всматривалась в незнакомые лица. Ярмарка собрала в Предгорье заморских гостей, купцов с яркого востока, знатных господ с запада и обычного народа со всех кружных земель. Только изредка попадались знакомцы, да и те в основном, с кем Чернава не водила дружбы, лишь мельком видела на приёмах в тереме или на улице у торговых рядов.

Она тихонько вскрикнула, когда молодка, такая же, как Беляна, отдавила ей ногу.

«Лишь бы не потерять батюшкин подарок!» – мелькнуло в голове у Чернавы.

Она коснулась тонких золотых сережек с крупными изумрудами, которые ее заставила надеть сегодня утром сестра. Затем легким движением проверила, хорошо ли держится кокошник и не появилось ли на парадном платье складок и дорожной пыли. Беляна обернулась, улыбнулась и счастливо зашептала:

– Ты очень красива, сестрица, не переживай! Сейчас женихов представлять будут!

Тем временем статные молодцы уже сгрудились у помоста и нервно сверкали глазами в сторону барышень. Протрубили горны. Глашатай развернул грамоту и стал зачитывать имена. Женихи бодро забирались на помост по ступенькам в центре и вставали в приветственные позы. Вскоре выстроилась целая шеренга. Один наряднее и красивее другого.

– … Гасым, сын Гасана из вольных господ Аракхана, мастер кузнечных дел, торговец кинжалами и мечами, пробудет до самого конца ярмарки и попытает счастья на боях средь женихов… – презентовал глашатай очередного жениха.

Поджарый, чернобородый молодец в чувяках с загнутыми носами, шелковых шароварах и цветастой жилетке присоединился к женихам, азартно сверкнул глазами в сторону шепчущихся девиц и с почтением поклонился. Девицы захихикали. Чернава подумала, что размах его плеч был настолько широк, что потребовался бы целый хоровод барышень, чтобы его обхватить.

Беляна, задергала рукав старшей сестры и зашептала так громко, что восточный купец Гасым не смог не обратить внимания на них.

– Мы обязаны, с ним познакомиться, сестра! Кинжал! Я хочу батюшке сделать подарок. Кинжал – отличный подарок. Зайдем же?

Чернава кивнула, но только для того чтобы сестра побыстрее отстала. Ей не нравилось, что черноокий восточный князь уже с минуту их разглядывал, и Беляна (о, духи!) отвечала ему улыбками.

Гул толпы сменился на позвякивание и шелест – по помосту поднимались двое господ в металлической чешуе со стальной броней на груди. Оба гостя были высокими, светловолосыми и безбородыми, лет восемнадцати-двадцати на вид. Их поразительное сходство и моложавый вид производили более приятное впечатление, чем пристальный взор восточного гостя.

– Волею нашего управителя, рады здравствовать и почитать, великих князей западных чудовских земель, Богдана и Пересвета Милославичей, – презентовал глашатай. Казалось, он засиял особым светом, порхая вокруг потомственных правителей Чуди.

Богдан и Пересвет отвесили во все стороны низкие поклоны и также оба задержали взгляд на сестрах, от чего Беляна снова ухватила рукав Чернавы и застонала: «Ты видела, а?».

Чернава поежилась и попробовала бережно поправить рукав. На ее счастье, рядом сквозь толпу просочился Сокол. И младшая сестра перекинулась на него:

– Сокол, Сокол! Батюшка же дозволит мне пообщаться с князьями? А не только Чернаве…

В этом году Беляна тоже была заявлена участницей в свадебном сезоне, потому как достигла четырнадцатилетия. Вот только порядок, заведенный Воеводой, гласил, что младшей дочери можно надеяться на сватание в том случае, если старшая незамужняя сестра примет предложение руки и сердца первой. Это значит, что Чернаве в любом случае придется весь праздник развлекать важных господ. Два года подряд с приближением Праздника Осени девушка находила причины, чтобы избежать нежеланной участи. В четырнадцать она заболела и слегла с жаром – не выходила из дома, пока гости не разъехались. В пятнадцать нехотя ей помогла Беляна – закатила ужасный скандал, что тоже хочет участвовать. Только согласие старшей сестры подождать следующего свадебного сезона помогло её успокоить.

Стоило вчера Воеводе упомянуть ярмарочные гуляния и предстоящие соревнования молодцев, Чернаве сделалось дурно. Уже неделю она то подолгу гуляла, чтобы вновь заболеть, то слонялась по терему, придумывая способы уклониться от смотрин невест. Ничего не придумав накануне, она подхватила пуховый платок и просто сбежала в лес – побыть в одиночестве и спокойствии, подышать осенней свежестью и развеять тучи на сердце.

Но то было вчера, а сегодня стало еще хуже. Сестра, словно пойманная в капкан глухарка, с зари металась по горнице. Она всю душу проела Чернаве своими стенаниями «хоть одним глазком узреть женихов». Продолжалось это до тех пор, пока ключница и кормилица близнецов Белобородка не сообщила, что лавки открылись, а народ уже спозаранку толпится.

Вспоминая вчерашнее, Чернава томилась в толпе перед чередой женихов и думала: семья – это святое, но муж – это же совсем другое! И сколько бы ни горевала Чернава, а мыслями возвращалась к тому, что пойти против воли батюшки или обидеть сестру не может.

Тяжесть снова сдавила грудь девицы. Она видела, что князья смотрят на них, восточный кузнец подмигивает, остальные женихи тоже улыбаются и шарят взглядами по лицам будущих невест. Чернаве сделалось дурно.

Ей показалось, что она на миг закрыла глаза. И шум веселья резко исчез.

Темнота и тишина. Словно и не было рядом ревущей толпы.

Хлоп. Хлоп-хлоп. Непривычные звуки заставили открыть глаза.

Чернава огляделась вокруг. Она в лесу! И город, и люди – все исчезло. Как будто она на миг заснула в одном месте, а проснулась совершенно в другом. Неожиданная тишина оглушила. И только вырвавшиеся из косы ленты звонко затрепыхались на ветру. Хлоп-хлоп.

– Ау! – позвала она.

– У-у… – откликнулся эхом лес.

– Как это? – Чернава в смятении завертела головой.

Вокруг скрипел осенний лес, и под ветром деревья жались друг к другу, словно напуганные братья и сестры. Они шептались на своем неведомом языке. Чернаве казалось, они ее боятся, обступают. Стоило ей сделать шаг – под ногами возникла тропинка, но куда она ведёт – не известно. Как она здесь оказалась? Что произошло?

Девушка вспомнила лишь, как ей стало дурно в толпе, захотелось на свежий воздух. А потом она очутилась в лесу. Что это за колдовство?

Ветер поднимал юбки, стоило ей сделать два шага вперед – порывы влекли назад. В какую бы сторону она ни решилась пойти – всюду незнакомые места.

Запела птица. Так по-летнему, нежно и красиво. Триль-тирли. Триль-тирли-три. Чернава обернулась. Шаг, второй – деревья расступились. И ветер поутих. Из-за деревьев раздалось лошадиное ржание. Чернава ускорила шаг, вдруг встретит людей – они ее проводят к Предгорью.

Однако за поворотом паслась пара одиноких и расседланных лошадей. Рыжая кобылка с белым лучом на морде и вороной конь с короткой гривой мирно щипали поросль с облетающих кустов. Они обернулись, зашевелили ноздрями, вперили свои темные глаза в девушку и даже потянулись навстречу. Чернава коснулась рыжей, и та с интересом уткнулась мягкими губами девичьи ладони – поздоровалась. Вороной конь тоже потянулся, принюхался и одобрительно фыркнул.

– Чьи вы, прекрасные? – Чернава с удовольствием гладила бархатистую кожу и почувствовала, как страх сменяется спокойствием.

Она огляделась, есть ли поблизости что-то, что укажет путь к городу? Яркое дневное небо в этом лесу из-за высоких сосен казалось серым, папоротник разросся до пояса и уже начал увядать, кусты и мшистые пни скрадывали пространство, заставляли сильнее всматриваться вглубь и пока пугали – вдруг там затаился зверь?

Чернава заметила за лошадьми слегка поломанные ветки и примятую растительность – пришли оттуда. Значит, в том направлении точно безопасно.

– Отвезите меня домой! – жалобно попросила она и потрепала рыжую кобылку за гриву.

Та склонила одобрительно голову, мол, «Забирайся, будем выбираться из бурелома вместе». Чернава осторожно оттолкнулась ногами от сосны, и вскарабкалась на лошадь. Рыжая послушно стояла и ждала. Когда Чернава удобно устроилась и обхватила массивную шею руками, лошадь неспешно вернулась на протоптанный путь и пошла. Конь поплелся следом.

От мерного шага кобылки Чернава снова вспомнила о ярмарке, и забеспокоилась. Как она оказалась в лесу?

Чернава глянула на солнце – полуденный час давно прошел. Стало быть, она сама ушла с праздника. Почему ничего не помнит?

Лошадь как будто почувствовала беспокойство наездницы и ускорилась. Девушка прижалась к кобылке еще теснее.

Вскоре лес остался позади. Солнце резко ударило в глаза Чернаве, налетел порыв ветра и сорвал кокошник. Косы расплелись, и волосы рассыпались по плечам. Ей казалось, еще чуть-чуть и они вместе с Рыжей взлетят в небо. Она обернулась посмотреть, скачет ли за ними вороной. Он ничуть не отставал, вторил своей напарнице, как будто они были связаны друг с другом.

Чернава слегка отклонилась и расправила руки. Пусть ей было до конца не ясно, как она очутилась в лесу, но здесь ей явно нравилось больше.

– Живе! – закричала она.

Улыбка коснулась ее губ. Через минуту последняя тревога превратилась в необузданное ликование. Свобода. Есть только солнце, ветер и горы, уходящие в небо.

Вскоре край поля стал уходить ввысь и превратился в каменистый холм. Чернава подумала, что с холма можно будет оглядеться и увидеть, в какой стороне город. Хоть и не хотелось возвращаться, а заблудиться в лесу – не лучший план побега от сватаний.

Лошадка с усилием отталкивалась, но все еще бодро взбиралась вверх. Чернава видела уже вершину холма. Всюду торчали валуны и скалистые выступы. Она погладила лошадь, чтобы немного замедлить. Та послушалась. Чернава решила пожалеть красавицу, потянула гриву на себя, остановила ее и спрыгнула.

– Подождите тут. – Чернава оставила лошадей у обломка скалы.

Она подняла подол и стала карабкаться по камням. Лошадки не послушались и последовали за ней. Она лишь махнула рукой и продолжила взбираться. Через пару минут они все вместе стояли уже на вершине.

Чернава окинула взглядом окрестности. С другой стороны холма открылся вид на реку. По ней рассыпались суденышки, казавшиеся издалека маленькими зернышками, попавшими в течение. За Разливицей раскинулся городок, окруженный бревенчатым забором со сторожевыми башнями и четырьмя воротами по всем сторонам света. С возвышенности были видны струйки дыма от печей, и то, как дымка накрыла все поселение. В центре городка у палат Воеводы на площади виднелись цветастые торговые ряды. Народ копошился в городе и за его пределами словно муравьи в муравейнике.

Внутри у девушки, словно загнанный в клетку зверь, заворочалась и заныла душа. До чего было хорошо здесь, среди природы и ветра. А там… Эх, как не хочется возвращаться!

Чернава села на каменный уступ, поджала под себя коленки, обняла их и положила голову сверху. Ну, ведь ее все равно отчитает батюшка, а значит можно не торопиться, хоть еще немного побыть здесь.

Рыжая кобылка ткнулась губами в спину Чернавы, легонько боднула, мол, вставай. Расчувствовавшаяся девушка лишь отмахнулась. Она смотрела на дом, ощущала его близость, но ей так не хотелось возвращаться, кто бы знал.

«Сделать бы так, чтоб мгновение застыло. И остаться в нем. Больше ничего не надо» – крупная слеза прокатилась по щеке, сорвалась и разбилась о камень. Затем вторая.

Чернава утерла слёзы рукавом и снова глянула на Предгорье. Что ж она так противится той судьбе, которую ей выбрал батюшка? Чем ей не приглянулись женихи? Лицо сделалось как туча, глаза вроде бы смотрели на город, но вместо него встала пелена слёз. Обеспокоенное фырканье лошадей отвлекло от печали. Она обернулась и ойкнула.

Позади на каменном уступе стоял смазливый молодец. Роста высокого, телосложения складного, лицо гладкое без усов и бороды, волосы как у Сокола волнистые до плеч, по местной моде опоясанные шнурком, только красно-рыжие. Одет он был в холщевые штаны и льняную рубаху с пояском-косичкой, а на ногах кожаные чувяки. Слишком чист для деревенского, и при этом похож на коренного жителя Предгорья. Однако Чернава его не узнала.

– Напугал! – недовольно сказала она.

– Не знал, что это место уже застолбили! – по-доброму сказал незнакомец. – Люблю сидеть здесь, когда думы одолевают. Тоже…

– Пойду я, пожалуй… – она встала и направилась к кобылке.

– Стой, я не хотел тебя прогонять, увидел, что ты плачешь и решил приободрить. – Он сделал шаг навстречу и протянул руку. В ладони были зажаты ягоды калины, уже слегка заветренные.

Чернава в нерешительности протянула руку, но на полпути передумала и остановилась. Потом снова передумала и все же взяла ягоды.

– Так чего плакала? – спросил он.

– Потерялась. – честно ответила Чернава.

Она поблагодарила незнакомца за угощение и закинула пару ягодок в рот. Приятная кислинка и горечь разлились по горлу.

– Вот и чудно! – неожиданно улыбнулся юноша.

Внезапно ноги Чернавы подкосились. На том месте, где она стояла, земля разверзлась и поглотила девушку. Последнее, что она увидела, как статный молодец превратился в огромного змея и нырнул за ней в разлом.

Пересвет

Представление женихов на счастье молодых князей давно закончилось. Гуляющие плавно текли по извилистым улочкам, лавируя между палаток, и собирались в толпы у лавок с заморскими товарами. Всюду слышался звонкий смех дивчин, местами позвякивала оружейная сталь, у шатров с едой шипело и шкворчало. То и дело проносилась с грохотом и гоготом детвора.

Пересвет вышагивал вдоль прилавков медленно и чинно, как подобает князю. Ему нравилась эта кутерьма, да и место было пригожее – реки, горы, леса. В столице все сплошь равнина да равнина: выйдешь чуть за порог, так конца и края полям не видать. Не за что глазу зацепиться, каждый как на ладони у Праотца.

А тут народ особый, живут на камнях, едят камни и сами как камни. Вон, какой город отстроили – палаты у обычных людей, побогаче столичных хором будут. В столице Чудовского государства Мирославле у редкой дивчины увидишь бусинку да колечко, а тут каждая в роскошном кокошнике с яхонтами, да при серьгах опаловых. А ещё хоть Мирославль и столица, да не столь живописен как Предгорье.

Пересвет вспомнил слова царя-батюшки: «Горы – богатая территория. Кто на их языке говорит, да в их веру верует, тот всегда будет жизнью обласкан!».

Только вот старший брат Пересвета Богдан был иного мнения. С первых минут он невзлюбил чужбину. Пересвет видел, как брат ходит недовольный и бубнит себе под нос. Мол, здесь не город, а трава да буераки. И еще шипел на ухо при любом удобном случае, что народ тут дикий, от духов вонючей травой терема окуривает. Опять же Богдан, как и сам Пересвет, не мог отвести глаз от зажиточных горянок. Все местные девицы щедро украшали себя разноцветными бусами, яркими лентами и расшитыми драгоценностями нарядами.

Богдан первым остановился у палатки, окруженной толпой. Пересвет встал рядом с братом и принялся изучать, чем так завлечен народ. Люд даже не реагировал на княжеских персон. Старший князь протиснулся вглубь и исчез.

– Что там? – поинтересовался Пересвет.

Он услышал звон жестянок и мерное жужжание пчел. До него долетел запах знакомой сладости. В палатке подавали медовуху.

Богдан через пару минут выбрался на свет. Он сиял аки солнце и держал в руках две деревянные кружки. Одну он протянул брату, и смачно приложился ко второй.

– А-ах, теперь мне нравится эта ярмарка… – Богдан вынырнул из кружки с пенными усами.

Пересвет засмеялся.

– А чем не нравилась? Ты видел местных дивчин? – спросил он и отхлебнул медовухи.

– Вот именно, ты их видел? У одной борода не меньше, чем у нашего отца. Еще одна выше нас с тобой вместе взятых… – мед развязал Богдану язык и он не стеснял себя в выражениях.

– На кого ты, брат, смотрел? – Пересвет захохотал. – Я видел здесь совсем других девиц.

Богдан махнул рукой, оставив вопрос без ответа. Он что-то увидел у следующей лавки и заторопился туда.

– Какой ме-е-еч! – Богдан потянулся к стойке и ринулся по очереди снимать искусно изготовленные рубила.

Пересвету только и оставалось, что следовать за ним. Пока Богдан перебирал заморские мечи, Пересвета привлек самый чудной – его он и стал рассматривать. Тонкая ковка у рукояти, изящные узоры на вставках из зеленого и золотистого камня, кожаная оплетка вокруг набалдашника, лезвие так и сияет – сплошь загляденье.

– Кто ковал? – Пересвет попробовал поддеть ногтем камешки, ни один не отпал.

– Так я, Филимон, кузнечных дел мастер! – горделиво ответил рослый детина. И добавил, – Наши камушки, местные, ровно, как и сталь. Тут вот узор из яри, мы ее называем еще «айнушкины слезки», – он указал на россыпь зеленых камней с прожилками. Затем переместил палец на искрящиеся золотом вставки – А тут… железный колчедан, камень воина.

– Сколько? – спросил Пересвет торговца. Яркие камни вызывали в нем страстное желание пройтись с этим обнаженным мечом перед столичными красавицами.

– Тебе, княже, шесть золотых, – кузнец явно узнал Пересвета.

– О, как! Задаром али, наоборот, прибавил? – подмигнул Пересвет, доставая кошель.

– Да, не… Одна стоимость, чай, не в востоках торгуем! Просто наши горняки не золотом платят, а деревянными. То-на-то шесть золотых и выходит, – скромно махнул рукой Филимон.

– А чего это у вас золотые не в ходу? Не бедные люди же… – удивился Богдан. Он держал в руках аж три приглянувшихся меча, выбирая.

– Ну, так Воевода у всех золото выкупает… – кузнец принял от Пересвета оплату, достал тряпицу и начал заматывать меч, но Пересвет его остановил – не дело скрывать такую красоту.

– Что это за новости! – возмутился Богдан. – Зачем ему столько?

– Да, что он с ним делает? – Пересвет выбрал ножны из дубленой кожи с вышивкой по краю для нового меча и протянул кузнецу вместе с еще одним золотым.

– Он со Щуром расплачивается, – встрял в разговор мужик в засаленной мятой косоворотке и с копчеными руками и шеей.

– С кем? – Богдан положил все три меча, так и не выбрав, и подошел к незнакомцу.

– Со Щуром… – кузнец кивнул. – Это местный горный дух, то птичкой обернется, то ящеркой. Коли Щура не ублажать дважды в год золотом, всякое в шахтах случается – обвалы, заливы, однажды пожар случился. Так все выгорели. Лет пятнадцать назад появился, положил сразу с сотню рудокопов. Как только Воевода снес золотых монет, так и прекратилось все.

Богдан и Пересвет переглянулись. Старший князь усмехнулся и спросил:

– И что? Воевода прям все-все золото в шахты сносит?

– Все, а как же! Редко вы тут даже у девиц золотые украшения найдёте, – согласился кузнец.

Незнакомец, вывалил на прилавок перед Филимоном разноцветные камушки, обернулся к братьям и более тихим голосом добавил:

– У нас в шахтах чего поинтереснее золота есть… – он многозначительно указал глазами на камни. – Почти каждая семья в Предгорье в Бурую Ночь родственника потеряла, вот все и несут Воеводе золото. Никто не хочет повторения!

Пересвет уставился на сверкающие драгоценности, вываленные немытым горняком. Простой мужик, и тот при изумрудах!

Князья распрощались с кузнецом, и пошли к следующим лавкам. Пересвет ждал, что Богдан вот-вот съязвит или выскажется по поводу истории про Воеводу, но тот молчал. И даже не стал бубнить по привычке.

Народ вокруг не думал расходиться. Впервые за долгое время после летних дней в уходе за полями и огородами местные с удовольствием отдыхали. Лавки, палатки, столы и телеги были забиты товарами. Если что-то заканчивалось, то тут же пополнялось. Зазывалы ходили между рядами и выкрикивали:

– Огненные цветы! – кричал один.

– Шествие маcтеров! – вторил другой.

– Соревнование невест! – добавлял третий.

– Бои женихов! – подхватывал снова первый.

Пересвет с любопытством разглядывал окружающих. Все они друг для друга знакомцы, а вот для него – сплошная загадка: верят в духов, буквально живут под землей и не ценят золото. Интересно, какой будет жизнь с женой-горянкой? Царь-батюшка велел найти здесь достойную партию.

В Мирославле каждый второй восхваляет богатства Предгорья, но при этом не стремится покорять столь суровый край. То ли дело, найти здесь жену – об этом не мечтает лишь ленивый. Ведь всем известно, какое приданое сулит такой брак.

Сваты, что приезжали в столицу, рекомендовали самим за женой съездить, потому как местный обычай не позволял увозить понравившуюся невесту. Тут невесты со стародавних времён тоже участвовали в выборе. И, чтобы такая богатая девица согласилась, нужно было женихам еще побороться. Что до девушек – сваты особенно нахваливали дочерей Воеводы. К ним в приданое еще и часть земель прилагалась, где можно будет самим организовать добычу камней.

Теперь Пересвет понимал, почему все так сильно завидовали жителям Предгорья, и почему стремились заполучить здешних невест. Только согласится ли такая отойти от старой веры, принять новую веру, и не проводить больше языческих ритуалов? Ведь всем известно, что в Предгорье еще чтут божеств Прави и Нави, а еще ублажают местных духов. В столице вот давно уже популярна вера в Единого Праотца.

– Интересно, кого выберет воеводина дочка, тебя или меня? – спросил Пересвет.

Богдан ухмыльнулся и ответил:

– Какая разница, у него же их две. Одна тебе, другая мне.

– А вдруг они не выберут все-таки?

– Мы – князья, значит претенденты первой очередности, – Богдан подвел брата к торговцу леденцами и пряниками, кинул пару медяков ему на разнос и взял двух сладких петушков. Одного он протянул Пересвету.

– Как поделим? Тебе старшая, мне младшая? – молодой князь взял петушка и сунул в рот. Сладость мгновенно растеклась по языку.

– Можно и так, – кивнул Богдан.

– А если мне старшая приглянется? – Пересвет вынул петушка изо рта только для того чтобы не захлебнуться слюной.

– Старшая, так старшая! Вот заладил! – Богдан сплюнул на землю избыток сладкой слюны, скривился и запустил петушка в проходящую мимо кошку.

Пересвет поднял к небу глаза и коротко помолился за брата: «Прости, Господи!».

Воевода

Воевода не успел вернуться в город, как по дороге встретил дружину, возглавлемую Тихоном. Дружинник сообщил, что на всех дорогах расставил по паре дозорных. Он предупредил их о звере и строго-настрого наказал не покидать посты.

Воевода одобрительно улыбнулся Тихону и отправился вместе с конницей на несчастную стоянку. Пока ехали, Воеводе доложили, что поляна, на которой заночевал южанин, находилась в двадцати саженях от места, где за пару дней до этого зверь также растерзал двоих путников. Воевода нахмурился.

– Значит, зверь выбрал южное направление, – сказал он мрачно.

Когда отряд добрался до стоянки, Тихон снова напрягся и весь побелел. Воеводе самому стало не по себе – место выглядело всё также жутко. Воевода мужественно оглядел поляну и крикнул отряду:

– Скоро сумерки, а в лесу всегда раньше начинает темнеть. Надо найти следы зверя до темна!

Он указал на четверых лучших следопытов и отправил их искать хоть что-то, что выведет на логово зверя. Затем слез с Февроньи и задумчиво огляделся. Что было делать с останками – не понятно. Если предыдущие путники были незнакомцами, то этот с печатью знатного рода должен быть погребен с почестями. Просто так погребальный костер не зажечь, надо заслать гонца к соседскому Воеводе, убедиться, что убиеный действительно сын иртышский.

Воевода подал знак собрать, что возможно из останков, в холщевый мешок, а остальное прикопать в лесу или забросать землей. Уцелевший скарб погрузили обратно на телегу, а к ней зацепили Февронью. Воевода окинул беглым взглядом в последний раз поляну – все прибрали, но кое-где следы смерти еще видны. Ничего, время залечит вырванные деревья, скроет мхом бурые пятна от крови, а пока лучше, чтоб никто этого не видел.

Воевода цокнул и легонько тряхнул поводьями, давая Февронье понять, что пора отправляться в путь. Лошадка, непривыкшая к тяганию повозок, понуро пустилась в медленный шаг.

Воевода ехал и размышлял, как изловить зверя. Ему так и не удалось напасть на след. Может у более искусных охотников это получится? Через пару верст он увидел ворота Предгорья и думы отступили на задний план. Стоило ему въехать в город, как на него обрушился шум и гам бушующей ярмарки.

Стражники на воротах поприветствовали начальника: кто кивнул, кто помахал. От стены отделился один из сторожевых и поспешил навстречу.

– Воевода, наши говорят, снова зверство произошло, правда ли?

Это был старшина Володимир, черноусый плотный мужик в синем кафтане с золотыми петлицами. Сегодня он должен был сопровождать высоких ярмарочных гостей по воеводину поручению, да видно оставил их. Воевода скривился от того, что еще один его воин сегодня нарушил наказ.

– Расседлать, Февронью отправить в стойло, напоить и накормить. Скарб переместить в сарай, – он слез с телеги и вручил поводья одному из стражников, а Володимира повел к думским палатам. Негоже отчитывать старшину при молодняке.

– Так что, не брешут? Снова нашли мертвяка? – нетерпеливо повторил Володимир.

– Ты что, старшина, оставил князей без присмотру? – тихо, но строго спросил Воевода.

Володимир даже бровью не повел. Лишь махнул в сторону шумных гуляний и бросил:

– Сами они решили развлекаться, без нянек. Да и черт с ними! Главное чтоб за город не выходили.

Он от нетерпения вскинул руки и повторил:

– Так что, снова мертвяк?

– Да, – коротко ответил начальник. – А ты откуда узнал?

– Тихон твой всех на уши поднял. Я хотел к тебе скакать, но у нас тут тоже кое-чего произошло.

– Что случилось? – насторожился Воевода.

– Ох уж эта ярмарка, столько крови уже попортила, а еще толком даже не началась. Чернава…

– Что с ней? – перебил владыка.

– Пропала!

– Как пропала? – Воевода схватил спутника за руку. – Чего сразу не сказал?

– На ярмарке с близнецами была, да испугало ее что-то. Сокол говорит, ступила в толпу и исчезла. Пока тебя не было, искали ее всем двором, да так и не нашли. Может, убежала куда? Она ж малахольная немножко…

– Про дочь мою говоришь, Володимир! – Воевода разозлился.

– Прости, владыка, да только делать-то что? Искать али сама объявится? Вечереет уже…

– Искать, – отрезал городской голова. – Сокол мне нужен. Где он, не знаешь?

Володимир свистнул конюху и показал жестом на стойло, затем обернулся и сказал:

– Возьми моего коня! Твоя-то, подикось, устала. Я наказал Соколу по подружкам поспрашать, а Беляне дома ждать, вдруг Чернава вернется.

Воевода коротко поблагодарил старшину, запрыгнул в седло и направил коня в сторону дома, поддав хлыстиком по крупу.

Ему удалось объехать ярмарочные ряды и обогнуть толпу без остановок. К палатам он подобрался с женской половины терема, что выходила на другую сторону от ярмарочной площади. Еще на подлете он усмотрел женские фигуры на крыльце. Одна, кажется, сидела на ступенях, вторая ходила из стороны в сторону, и еще две стояли поодаль и переговаривались. Не дожидаясь, пока конь остановится, он спрыгнул и подбежал к фигурам. На ступенях, оказалось, сидела его ключница, Белобородка. Она сотрясалась в рыданиях и причитала. Рядом с ней, заламывая руки, ходила туда-сюда Беляна. Девица то шипела на ключницу, то кидалась ее успокаивать. Поодаль стояли две служанки, завидев Воеводу, они перешли на шепот.

– Батюшка! – кинулась на шею Воеводе младшая дочь.

– Что случилось, Бела? Володимир сказал, что Чернава пропала? Где Сокол? – Воевода отстранил дочь и внимательно слушал, что та скажет.

– Я думала, она просто устала, ты же знаешь, какая она скромница! А Сокол сказал, что это я виновата. Но как же? То, что она замуж не хочет – я не знала! – Беляна смотрела на отца во все глаза, но чем больше говорила, тем сильнее они наполнялись влагой.

– Ничего не понимаю, причем тут замужество? – Воевода растерялся.

Ключница оторвалась от рыданий и сдавленно посетовала:

– Да как же, владыка, почитай последний месяц она смурная ходила! Все из-за сватаний, ты ж сам наказ дал ей женихаться!

Она громко укоризненно всхлипнула. Ее крупное тело сотрясли новые рыдания. Из-под блеклого платка выбились седые пряди. Смуглое лицо блестело от слез, а привычное белое пятно от ожога на подбородке покраснело. После смерти жены Воевода поручил ключнице заботу о детях и доме. Почитай с того дня минуло почти пятнадцать лет. Надежнее и преданнее работницы Воевода не знал, ведь для детей она стала все равно, что вторая мать. Потому и со снисхождением отнесся к ее упрекам, сам-то все больше был в заботах о городе и шахтах.

– Выходит, она сбежала? – Воевода отпустил дочь и почесал затылок.

– Про-па-ла-а-а! – с новой силой зарыдала Белобородка.

– Пропала она, Батюшка, – подтвердила Беляна, – Мы с Соколом сначала решили, что дурно ей в толпе сделалося. Пошли искать, да нет нигде. Я Белобородку подрядила по ярмарке ходить, вдруг она там затерялась, а Сокол отправился домой. Вернулся, говорит, вещи на месте, а самой нет.

– И где он сейчас? – Воевода огляделся вокруг, словно высматривая сына.

– Сказал, что все ворота обойдет, спросит, не видел ли ее кто. Вдруг она за стену ушла!

На челе Воеводы проступил пот. Ему сделалось дурно. А вдруг зверь ее растерзает, как тех путников?

– Ну, может и не выходила, может к подружке какой пошла… – он сказал это так, словно сам себя хотел успокоить.

– Нет у нее подружек! – отрезала Белобородка. – Наша Чернава от зари до зари по дому за всем ухаживала, а чуть свободная минутка, так с кошкой играла или лошадей кормила. С животиной у нее было больше дружбы.

Беляна закивала. Воевода оторопел. Совсем растерялся, словно и не знал вовсе старшую дочь. Он обернулся к служанкам и спросил:

– А вы чего скажете?

Девицы не многим старше его дочерей закраснелись от прямого обращения владыки.

– Не разговаривала она с нами, Воевода, – пискнула одна.

– А что, теперь ее тоже страховидло сожрёт? – выпалила вторая.

– Типун тебе на язык! – прикрикнула на нее ключница.

Беляна, услышав это, с ужасом застонала.

– Кто вам рассказал про зверя? – Воевода подлетел к девицам и затряс ближайшую.

– Так уж все говорят, – пискнула схваченная девица.

– Говорят это Айнуш – лесная ведьма! – добавила вторая.

– Нет, Юшка про кошку рогатую говорил, – возразила первая.

– Откуда Юшке знать? – девицы принялись наперебой ругатся.

Воевода притопнул ногой:

– Что за нелепые росказни!?

Девицы притихли. Послышался топот копыт. Все обернулись – к палатам летел на буром жеребце Сокол.

– Нашлась? – кинулась к нему на встречу Беляна.

Ключница тоже вскочила, но была не столь проворна, чем четырнадцатилетняя юница. Воевода ухватил на скаку коня за поводья, помогая сыну остановиться.

– Ее видели, прошла еще в полдень в южные ворота! Как раз, когда мы ее потеряли, – Сокол слез на землю и виновато посмотрел на отца.

Эта новость, словно молния, поразила Воеводу. Ноги чуть подкосились, и если б ни сжатые в руке поводья, Воевода упал бы на колени.

– Что делать, батюшка? Скакать в лес?

Слова доходили до Воеводы с трудом, как будто бы он занырнул под воду. Ему потребовалось время, чтобы понять – все на него смотрят и ждут команды.

– Нет, ты, Сокол, остаешься дома за старшего. Ярмарка должна продолжаться! – Воевода собрался с силами. – Найди каравайного, Ивана. У него за все гулянья схвачено, а коли случится чего, действуй, как учил: на деле не спать и мед не пить, с плеча не рубить, слушать Белобородку…

– А ты? – поразился Сокол.

– А я на поиски. Повезет, так к ночи домой вернем…

– Да как же так? А если сам сгинешь? – Беляна зажмурилась и захлебываясь пыталась утереть слезы рукавом.

Белобородка обняла девушку, а та пуще прежнего зашлась в рыданиях на ее пышной груди.

– Прекрати мне тут! – отрезал Воевода. – Хочешь, чтоб сестра по лесу ночью одна бродила, пока ее зверье не загрызло?

Он взлетел на коня и дал последнее напутствие, прежде чем скрыться из виду:

– За стену не ходить, пока не вернусь!

Воевода стеганул коня и сорвался с места. Он успел заметить, как Беляна, поднимая юбки, кинулась ему вдогонку, но быстро отстала. Отцовское сердце было суровым, вот только в час беды жалобно затрепыхалось и заныло. Чтоб так за дочерей переживать – давненько с ним такого не случалось.

Пока конь несся во весь опор, Воевода вспомнил, как пришла весть о гибели его старшего брата Олега, как горевала его жена Катёна, и, разрешившись бременем, скончалась, оставив маленькую черноволосую девочку ему на попечение. А потом также потерял и свою жену Алёну. С тех пор старался сделать все, чтобы дети выросли в радости, и не знали забот.

Он отогнал горестные воспоминания, и еще сильнее пришпорил коня.

Впереди показалась сторожевая башня. Возле ворот собирались воины, возглавляемые Тихоном. Завидев начальника, он вышел вперед, а с ним вышел и старшина.

– Собирай всех, кого можешь! – Воевода спрыгнул с коня прямо перед старшиной.

– Уже, владыка, – кивнул Тихон.

Весть о пропаже Чернавы разнеслась быстрее, чем Воевода во всем успел разобраться. Так что к южным воротам стянулись даже те, кто пировали в отгуле на ярмарке. Воевода разглядел множество сочувственных взглядов. Водеводина дочка пропала все же.

– Будем чесать лес, пока не найдем следов, – сказал Володимир.

– Нет, старшина, ты остаешься! – отрезал Воевода. – В городе князья, да за старшего Сокол, мне ты нужен здесь.

Володимир упер руки в боки, сплюнул, но промолчал. Потом он кивнул и добавил:

– Мы на всех башнях поставили часовых, если что найдете, стреляйте горящими стрелами вверх. Сразу пришлем подмогу!

Воевода не хотел терять ни минуты боле, поэтому скомандовал выдвигаться. Сам он снова вскочил на коня и хотел двинуться в первые ряды, как со стороны кто-то окликнул его.

– Владыка, владыка! Постой! – к отряду бежал запыхавшийся мальчишка лет семи-восьми.

Натуральный оборванец – волосы не мытые и не чесаные, края штанов протерты и оборваны, а у льняной рубашки нет рукавов, только засаленная шкирка, болтающаяся позади.

Воины уже скрылись за воротами, когда мальчуган поравнялся с Воеводой.

– Это кто? – спросил Воевода у старшины.

– Да местный юродивый, Юшка, – ответил Володимир. – Прогнать?

Воевода вспомнил, как служанки упоминали какого-то Юшку, что со зверем встретился давеча.

– Это ты видел в лесу зверя? – спросил Воевода, не тратя времени на знакомство.

– Я, владыка! Весь день… за тобой… гоняюсь. Рассказать… хотел… – паренек не мог надышаться.

– Так говори, чего встал? – Воевода обернулся, глянуть, далеко ли уже ускакал отряд.

– Я того… Видел, как южанина на кусочки зверь раскромсал! – мальчик наконец восстановил дыхание.

– Как понял, что он был южанин? – если сначала Воевода не поверил мальчику, то теперь он прислушался – ведь еще мало кто знает, что останки, найденные этим утром, принадлежат гостю с юга.

– Так у него, эта, говор был такой… Эсски-залесски, экал и шекал. Говорит, што эта… тэ мальшэк спрячэся за кустом… Так и понял… – мальчик изобразил южное наречие весьма правдоподобно.

– Ты его живым видел? – спросил старшина.

– Как тебя, дяденька! Он хотел меня накормить, да там такое твориться начало… Я за кустами спрятался и зажмурился. А когда открыл глаза, не осталось от добряка и мокрого места. Только кошка по поляне бесновалась, деревья валила, выла хуже, чем собаки в стужу.

Воевода вспомнил, что служанка тоже что-то про кошку говорила.

– Что за кошка? И почему ты живой, а взрослый мужчина нет? – Воевода прокручивал в голове, какая кошка так может охотиться и одновременно умеет выть.

– А вот это я и хотел рассказать, только не сочтите полоумным, ведь кому ни лень, все уродом кличут, а у меня только вид маленького мальчика, а голова-то стариковская! – Воевода переглянулся со старшиной, и присмотрелся к мальчугану.

А ведь и верно, глаза, чай, не семилетки, да и морщинки в углу глаз. Надо же какая дикость.

– Пусть я и мал, да хватает толку, – горделиво приосанился Юшка.

– Да поняли-поняли, про кошку рассказывай! – старшина махнул, чтоб продолжал.

Юшка поддакнул и стал описывать:

– Необычная, здоровая как лошадь, с рогами точно венец, шкура белая, в черно-серые пятна. Лапы размером с мою голову! Зубы – кинжалы, а когти – хопешские загнутые клинки. И воет она не как кошка, а как человек. Все время повторяла «Ай-а-а-ай, ау-уш-ш».

– А что потом было? Почему тебя не тронула? – поторопил Юшку Воевода.

– Так глянула на меня, глаза золотые вперила, а потом такая… человеческим голосом говорит «Уходи отседова, ребенок!». Тоже меня за дитя приняла.

– Так и сказала? – усмехнулся старшина.

Воевода задумался. Стоит ли верить юродивому? То, что знал про южанина это одно, а вот говорящие кошки размером с лошадь – это совсем другое.

– Знал, что не поверите! – Юшка оскорбленно скрестил на груди руки. – Но так и сказала, слово-в-слово.

Он достал из портков предмет, уместившийся в детской ладони, и протянул это Воеводе.

– Что это?

Воевода протянул руку и с удивлением уставился на каменную булавку с изумрудными бусинами. Её ни с чем нельзя было спутать: бусины он сам некогда лично смастерил из осколков драгоценного смарагда. Это гостинец, что он подарил старшей дочери вместе с изумрудными серьгами – наследие её матери, Катёны.

– Это то, что кошка потеряла. Чего думаете, она выла? – Юшка смотрел на Воеводу и старшину так, будто бы для него все было понятнее понятного.

Но Воевода совсем растерялся. Он сунул булавку в рукав кафтана и показал Володимиру глазами на ворота. Мол, торопиться надо.

– А что это вы булавку себе забрали? – Юшка запереживал. – Я нашел, теперь это моя чудо-вещь, верните! Волшебная, небось…

Воевода лишь поморщился. Только время зря потерял. Говорящая кошка, чернавина булавка… Надо бы этого Юшку посадить в клетку дней на десять. Будет знать, как Воеводе пургу нести. Сам поди своровал и тут рассказывает!

Начальник молча кивнул старшине и под возмущенные крики юродивого поскакал догонять дружину.

Чернава

Тонкая струйка воздуха еле колыхала прядь волос у лица Чернавы. Девушка жадно ловила каждое дуновение, но когда поток прекращался, всё снова замирало. В кромешной тьме и сырости, среди скользких камней, впивающихся в ладони и ступни, невозможно было распрямиться, или сделать хоть сколько-нибудь шагов. Это был обвал, клетка внутри скалы, в которой застряла Чернава. Сколько прошло времени с момента ее падения? Час? Пять? День? Она не знала.

Девушка попыталась согнуть руки и наощупь составить представление о своей тюрьме. Пальцы то и дело натыкались на острые камни, какие-то двигались, какие-то явно были частью скалы. Левая нога застряла, и, при любой попытке пошевелить ею, отдавала острой болью.

Чернава вспомнила последние мгновения перед падением. Там кто-то был! Тот, кто напугал ее. И она упала.

Девушка хотела оглядеться, но в темноте совсем ничего не было видно. Только чувствовалась нарастающая боль от придавленной ноги. На душе стало страшно и одиноко, слёзы сами брызнули из глаз. Чернава сдавленно расплакалась.

– Ну, все, все, хватить рыдать, – совсем рядом послышался мелодичный голос.

Чернава испуганно завизжала.

Вверху под сводом подземелья затеплилось пламя. Маленький огонёк всё быстрее и быстрее набирал силы, пока не сделался ярким и телесным. Его света было достаточно, чтобы осмотреть место, куда попала Чернава, и кто с ней говорил . На выступе скалы сидела поразительной красоты птица. Каждое ее перо полыхало точно чистый огонь. А тело, как костер, танцевало и искрилось. И лицо было точь-в-точь как у человека: миндалевидные тёмные глаза с длинными ресницами, тонкий и изящный нос, и рот, искривлён в усмешке, будто бы существо получило желаемое удовольствие от реакции девушки.

– Кто ты? – испуг Чернавы сменился на интерес. Она добавила: – Может я умерла, и ты дух мира мертвых?

Три огненных пера, словно венец, поднялись на голове у птицы. Пламя заморгало и пустило искры. Затем раздался трескучий смех – человеческое лицо тронула улыбка. Если бы птица была человеком, то очень приятной наружности.

– Я – дух, но не из мира мертвецов, – голос птицы ласкал слух низкими и вкрадчивыми нотами.

– Зачем ты меня похитил? – Чернава еще раз попыталась вытащить ногу из-под завала, но та снова отозвалась болью и не поддалась.

Дух упал со своего насеста, словно сброшенное в расселину пламя. Он оказался прямо над камнем, что удерживал ногу Чернавы, и накрыл его своим крылом. По камню заплясали языки пламени, и скала расступилась.

От неожиданного освобождения Чернава пошатнулась, и упала бы, если б не легкие крылья птицы. Дух бережно окутал ее. Девушка зажмурилась, она ждала, что пламя обожжет. Но вместо боли, почувствовала мягкое и еле заметное теплое прикосновение. Когда она снова осмелилась посмотреть, увидела, как дух неведомой силой двигает камни в скале, создавая проход.

Существо обратило свое прекрасное лицо к Чернаве. И она увидела, что он улыбается. Вовсе не страшно и пугающе, а по-доброму, точно озорной мальчишка.

– Мы тебя так долго ждали! – он поманил девушку крылом, приглашая следовать за собой. – И вот ты здесь. Не заставляй ее ждать!

Чернава поежилась. Кто ее мог ждать под скалой? Догадка испугала девушку, но она не удержалась и воскликнула:

– Ты – Щур! Дух, которому батенька носит золото.

Дух заплясал вокруг нее. Улыбка засияла еще сильнее.

– Признала! Да, так и есть. Вы меня Щуром кличете, да только это не мое имя.

– А какое твое? – Чернава обхватила плечи, пытаясь унять дрожь. Пальцы нащупали рваные рукава.

– Мне дали имя Серафин, когда я пришёл в этот мир, – при упоминании имени пламя птицы как будто заалело.

– И что оно значит? – Чернава заметила, что духу явно нравился интерес гостьи подземелий.

– Значит «жаркий», – с удовольствием пояснил дух. Он снова скользнул к проходу и поманил девушку за собой. – Пойдем!

Чернава украдкой огляделась. Другого выхода нет. Но если она пойдет за духом, то вернется ли?

– Постой, куда ты меня ведёшь? – окликнула она Серафина.

Птица вернулась и вопросительно уставилась на девушку.

– Ты дрожишь. Не бойся! – дух взмахнул крыльями и поманил ее снова за собой. – Не стоит тут оставаться, нас ждёт хозяйка подземелий.

– Но я не хочу идти! – Чернава замотала головой и вцепилась в скалу.

– Глупенькая, как же ты попадешь обратно? Над нами целая гора… – тело духа снова заискрило и затряслось – он смеялся.

– Ты двигаешь камни, вот и верни меня! – Чернава вжалась в каменную стену.

– Люди, какие же вы недоверчивые. Я тебе и калину давал, и слезки утирал, а ты все не веришь мне, что я не желаю тебе зла.

С этими словами дух обратился в молодца, которого Чернава видела на скале. Складный, ладный, безбородый. Только вот волосы теперь не просто были рыжими, а натурально горели алым пламенем.

– Ты похитил меня! Да еще и к какой-то ведьме меня ведёшь. А ещё… ещё… – Чернава вспомнила как Воевода по весне всегда золото собирал, а потом нёс Щуру, как дань за безопасность в шахтах.

– Что ещё? – глаза молодца вспыхнули, брови насупились.

– А ещетыпогубилземлекопов! – выпалила девушка одним словом.

Она инстинктивно втянула голову, ожидая, что дух разгневается. И оказалась права.

Серафин из складного молодца превратился в гигантского змея. Ударившись о стены и потолок, он полыхнул ярким пламенем, и в мгновение узкий проход стал огромной пещерой. Камни разлетелись вокруг, сбив с ног Чернаву и осыпав ее крошкой. Змей крутился и ревел, исторгая пламя из пасти. Пространство сотряслось от его громкого голоса.

– Да! Я – губитель. И буду губить всех, кто без спроса войдёт в подземный дворец…

Чернава от страха засучила ногами, стряхивая камни, и забилась в самый дальний угол. Пытаясь закрыться хоть чем-то от змея, она вскинула оцарапанные руки и зажмурилась.

Змей покрутил головой в поисках девушки, а когда увидел, приблизился и дыхнул на неё жаром. Праздничный сарафан, который Чернава надела на ярмарку, итак был перепачкан землёй и пылью, местами разорван, и от жаркого дыхания змея и вовсе начал обугливаться. Ноги неприлично оголились. Она захлопала ладонями по тлеющей ткани, гася искры, и закричала:

– Хватит. Хватит!

Дух медленно отодвинулся, но, всё также смотрел жёлто-пламенными глазами. Из ноздрей вырывались дымные облачка. Чуть подождав, он произнес более спокойным голосом:

– Я был добр к тебе, но клянусь, если ты не пойдешь за мной сама, я укушу тебя.

– Пойду, так и быть, – сдавленно ответила Чернава.

Чернава с горечью посмотрела на опаленный выходной сарафан. Когда-то он принадлежал матушке, да Чернава его заботливо перешила, а ключница помогла обшить пояс драгоценными камнями. Половина жемчугов и золотых бусин, если не потерялись, так оплавились. Камни выпали и смешались с пылью. Еще и кокошник в лесу остался. Если она вернется в таком виде, Белобородка ей раздаст на орехи, а уж батеньке как будет стыдно!

Девушка украдкой ещё раз огляделась, но ни щели, ни просвета на волю не увидела.

– Щур, отпусти меня домой, – жалобно всхлипнула Чернава.

– Не зови меня вашим прозвищем. Имя мне Серафин!

– Пожа-а-алуйста, – продолжила Чернава.

– Нет, я же сказал. Айнуш тебя давно ищет, и ты наконец-то здась! Не гоже заставлять её ещё хоть сколько-нибудь ждать! – змей заскользил вглубь по тоннелю.

Он применил свою огненную магию, и земля с камнями под Чернавой слилась в единые монолиты. Они бережно взмыли и поддержали девушку, пока та не смогла встать на ноги и, ковыляя, пойти за духом. Кожаные чувяки слетели еще при спуске и потерялись в обвале. Чернава чувствовала, как острые камешки впиваются в голые ступни. Спустя десять шагов она безнадежно отстала.

– Что ты там копаешься? – Серафин заметил, что Чернава почти не сдвинулась, он остановился и превратился снова в молодца.

– Камни очень острые, мне больно идти, – Чернава показала на босые израненные ноги. А затем вопрошающе заглянула в глаза духу. – Зачем я вам? Кто это вообще такая – Айнуш?

Он вздохнул, но помедлил с ответом. Вместо этого молодец взмахнул рукой, и камни бережно окутали ступни Чернавы словно сапожки. Девушка сделала пару неуклюжих шагов, дальше еще и еще, пока не приноровилась шагать уверенно.

– Айнуш – хранительница южных гор. Это она повелевает подземельями. А я всего лишь её… слуга.

Последнее слово юноша произнёс напряжённо. Точно не мог подобрать более подходящего. Чернава хотела еще задать вопрос, но он, словно избегая продолжения, зашагал быстрее.

Спутники долго петляли по подземным туннелям, прежде чем Чернава вновь не набралась смелости и остановилась. Она топнула сапожком, чтобы обратить внимание Серафина. Звук эха отразился по всему тоннелю.

– Для чего вы меня ждали?

– Придем на место, и сама все узнаешь! – ответил настойчиво дух. И добавил. – Я обещаю тебя не кусать, только иди, пожалуйста, вперед. Нас уже заждались.

Чернава неуверенно сделала пару шагов, но снова остановилась.

– А домой я вернусь? Вы меня отпустите? – Чернава поняла, что это последний шанс что-то узнать.

– Если сама захочешь уйти, то уйдешь! – с этими словами молодец снова превратился в птицу и полетел вперед.

Когда свет от духа стал тускнеть, Чернава поняла – он не вернется. Специально улетел, чтобы девица пошла за ним. Ведь без него ей не выйти. Девушка обреченно двинулась вперед в кромешной тьме.

Она наощупь шарила руками, чтобы случайно не наколоться глазами на острые выступы скалы. Когда Серафин притормаживал, далекие отблески помогали ей двигаться быстрее. Спустя долгие часы (или минуты?) Чернава ощутила разницу между туннелем, из которого она вышла, и где идёт сейчас. На стенах руки ощущали больше влаги, с потолка свисали вековые сталактиты, а пол был гладким, словно вода точила его веками. Вскоре начались разветвления, точно под землёй раскинулся лабиринт. И если бы ни языки пламени, которые оставлял за собой Серафин, Чернава точно заблудилась бы. Она хотела запомнить дорогу, но уже на пятом повороте запуталась. Направо-направо-налево? Или там было снова направо, а потом налево?

Где-то внутри Чернава чувствовала, что ей и не нужно запоминать, она этим путем больше не пройдет. Вот только, как выйдет? То, что вернется – в этом она была уверена.

Чернава вспомнила ярмарку, то, как радовалась Беляна, и то, как накануне она ждала смотра женихов. Дрожь снова пробила тело девушки.

«Плохо ли будет, если я пропущу сватания? Может оно и к лучшему?» – подумала Чернава.

Она похолодела от мысли, что пока она радуется тому, что как и хотела, избежала смотрин, но ценой чего? Батюшка с ума сойдет, когда узнает о её побеге. Она на мгновение зажмурилась, представила, как отец горюет, рыщет с собаками по лесу, убивается над кроватью дочери. Когда Чернава вновь открыла глаза, она поняла, что Серафин улетел слишком далеко, и она снова оказалась во тьме. Чернава громко крикнула:

– Щур! Ой, Серафин! Я ничего не вижу! Где ты?

Что-то неприятное коснулось ее ноги и быстро пробежало мимо. Девушка завизжала.

Огненная птица буквально в одно мгновение появилась рядом и раскрыла полыхающие крылья. Дух стал ярким настолько, что ослепил Чернаву. Она снова зажмурилась и заслонилась от света.

– Иди за мной и не отставай!

Чернава сквозь пальцы посмотрела на птицу и, убедившись, что дух снова стал красно-оранжевым, сказала:

– Не оставляй меня… Я постараюсь поспевать за тобой.

Так они двинулись вместе.

Чернава молчала. Девушка боялась, что если скажет что-то не то, дух снова улетит вперёд. Рядом с ним она слышала мелодичный треск пламени, и это ее успокаивало. Она сначала смотрела на Серафина украдкой. Когда поняла, что тот не обращает внимания на её косые взгляды, стала смотреть в упор. Может хоть так заговорит? Но Серафин молчал. Чернава отметила, что если птицам для полета нужно было постоянно взмахивать крыльями, то дух мог лететь так, словно его нёс воздушный поток. Это было настолько удивительно, что Чернава позабыла о переживаниях отца, и переключилась на размышления о том, что её ждёт. Кто же всё-таки её мистический спутник и его хозяйка? Вопросы рождались друг от друга и множились, но задавать их было слишком страшно.

В прочем, девушка решила рискнуть. Если один раз не бросил, может и снова не бросит?

Чернава только собралась было произнести свой первый вопрос, как Серафин радостно возвестил:

– Пришли!

Девушка и дух остановились возле огромных каменных дверей. Они сияли древними символами и рунами, а при приближении можно было почувствовать, как воздух вокруг изгибается, точно в магическом мареве. Серафин вновь обратился молодцем и постучал. Из-за дверей послышалось властное:

– Входи!

Дух легонько тронул двери, и они распахнулись, словно узнали в нём своего. Юноша шагнул вперёд, а Чернава последовала за ним. Сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, насколько волнительный момент – встреча с неизвестностью! Однако в следующий миг, оно ухнуло в пятки.

Навстречу вышла ослепительной красоты женщина в струящемся серебром платье и хрустальном убранстве. Она простерла руки к Чернаве и сказала:

– Здравствуй, доченька!