Читать книгу: «Секрет Аладдина»

© Логунова Е. И., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Пролог. Карабахское ханство, замок Шахбулаг, лето 1820 года

В комнатах на женской половине дома густо пахло розами, что цвели во внутреннем дворике. Сквозь резные деревянные ставни пробивались лучи заходящего солнца, золотисто-розовыми полосами ложась на знаменитые карабахские ковры с замысловатыми узорами. За стеной слышался мирный плеск фонтана, изредка звучали голоса прислуги, но в покоях царила тишина, нарушаемая лишь скрипом пера. Ашхен отложила его – устала, размяла тонкие пальцы.

Перед ней на конторке орехового дерева лежал лист плотной бумаги, в верхней четверти испещренный ровными строчками на армянском – письмо отцу, которого она не видела уже два года.

«Дорогой отец, Мелик Саак.

Сегодня утром мой супруг в знак своей любви и уважения к нашему роду преподнес мне дивный дар – бриллиант редкой красоты, холодный, как горные вершины, и сияющий, как утренняя звезда. Он назвал его «Буз Шахбиним» – будто сама зима подарила мне свою слезу, превратив ее в алмаз…»

Молодая женщина снова взялась за перо и замерла, задумчиво глядя на слабо поблескивающую серебряную чернильницу. Письмо отцу – это очень важно, нужно верно подобрать слова.

– Ай!

Рыжий комочек внезапно запрыгнул на стол. Котенок, еще совсем молодой, с шерстью цвета осенних листьев, уселся прямо на край листа, любопытно тычась мордочкой в перо.

– Ну, что тебе нужно, Шади? – прошептала Ашхен, но в голосе ее не было раздражения, лишь усталая нежность.

Котенок, понимая, что привлек ее внимание, довольно мурлыкнул и потянулся лапкой к чернильнице. Ашхен быстро отодвинула сосуд, но капля все же упала на бумагу, расплывшись синим пятном.

– Ну вот, ты все испортил… – вздохнула женщина, но тут же улыбнулась и осторожно взяла котенка на руки.

Проказник устроился у нее на коленях, свернувшись клубком.

За окном, в саду, запела птица – звонко, настойчиво. Птица была свободна и вольна лететь за высокие стены замка-крепости с восемью башнями, через горы, в Шушу, где когда-то был дом Ашхен. И прямо сейчас, возможно, ее дорогой отец сидел там в кружевной тени виноградных лоз и думал о любимой дочери.

Ашхен отложила в сторону испорченный лист и взяла новый. Котенок, наконец успокоившись, дремал у нее на коленях, а она писала, подбирая самые правильные слова и выводя аккуратные буквы…

Если бы знала, что ее письмом будут зачитываться двести лет спустя, старалась бы еще больше.

Глава 1. Море Красное, прекрасное

– Эй, народ! А у вас тоже динозавры в кровати? – сунувшись в номер из коридора, спросил Денис.

– Кто, кто у нас в кровати?! – Трошкина, не отходя от мойки, качнулась в сторону, чтобы заглянуть в открытую дверь своей спальни.

В кровати там вольготно раскинулся брат мой Зяма. Мускулистый, с распущенными кудрями, в одном полотенце на бедрах, он выглядел вполне доисторически-первобытно, но на динозавра все-таки не походил. Походил на пещерного человека, каким в глубине души и является. Иначе не проявил бы себя замшелым домостроевцем, валяясь в постели, пока две слабые женщины готовят ему полдник.

– Какие динозавры? – Полюбовавшись своим любимым, Алка повернулась к моему.

– Диплодоки, – без промедления ответил Денис, решив, что его просят уточнить вид и породу ящеров.

Он в них неплохо разбирается, не зря штудировал специальную литературу. На Новый год мы с ним подарили Кимке, моему племяннику, Большую иллюстрированную энциклопедию динозавров, и прежде чем попасть в руки ребенку, она была от корки до корки прочитана полицейским майором.

Чтоб его коллеги так тщательно вещдоки изучали, как Денис Кулебякин – вклеенные в книгу кусочки разноцветной тисненой кожи!

– У вас в кровати диплодоки? – Потеряв надежду получить внятный ответ от Дениса, Алка посмотрела на меня.

– Думаю, имеются в виду лебеди из полотенец, – предположила я, переставляя на поднос бокалы.

– Их я уже деконфигурировал, – подал сонный голос из спальни Зяма.

Какое слово выбрал, а? Наша мама-писательница была бы в восторге.

– «Что вы делали в Египте? – Деконфигурировали динозавров!» – Трошкина тоже восхитилась, но тут же сменила тон, скомандовав: – Денис, открывай шампанское! Зяма, иди к столу!

– Только не в шкуре динозавра! Оденься! – добавила я, опасаясь, что братец так и явится в одном полотенце.

Не стоило так уж шокировать общественность. Хватит и того, что мы собрались трапезничать средь бела дня.

Мы приехали в Египет аккурат в Рамадан, когда мусульманам нельзя вкушать пищу до заката. Иноверцам это позволительно, но лучше все-таки проявлять понимание и не запихиваться едой напоказ. Мы специально накрыли стол к полднику на веранде апарта Алки и Зямы, потому что он выходит на закрытый внутренний дворик с бассейном, а не на оживленную городскую улицу, как наш с Денисом.

Зяма вышел из спальни в шортах, с майкой на плече и скрылся в коридоре со словами:

– Позову наших старейшин.

Вот это слово мамуле вовсе не понравилось бы. Она восхитительно моложава, да и настоящими старейшинами в нашем семействе по праву являются бабуля и ее муж Василий Алибабаевич. Правда, они не так давно вступили в брак и еще считаются молодыми супругами. И кстати, в самом деле будто сбросили по паре десятков лет, так что даже у малыша Кимки язык не поворачивается называть их прабабушкой и прадедушкой. Они у него Буль и Дуль – производные от «бабуля» и «дедуля».

Буль и Дуль живут в Анталье, куда и забрали на время нашего египетского вояжа самого младшего члена семьи. В Средиземном море в феврале еще не поплаваешь, но у Василия Алибабаевича квартира в элитном ЖК с превосходной инфраструктурой, включая бассейн с подогревом. На семейном совете большинством голосов было решено, что в обжитой Анталье нашему инфанту будет комфортнее, чем в незнакомой пока Хургаде. В Египет мы отправились впервые и без длительной предварительной подготовки: возможность подвернулась внезапно.

Не думала, что я стану свидетелем такого чуда.

Мне казалось, мой любимый майор Кулебякин оставит службу в органах и этот бренный мир одновременно – и хорошо еще, если седым старичком-генералом, а не во цвете лет, столкнувшись с бандитской пулей. Но незадолго до Нового года неожиданно произошел мощный тектонический сдвиг в одном крупном российском банке, и рулить его региональным подразделением пришел давний добрый знакомый Дениса. Он десантировался из столицы в одиночестве, новую команду формировал уже на месте и руководить службой безопасности позвал моего любимого майора. А у того как раз чрезмерно вырос и крайне заострился зуб на собственное полицейское начальство, безобразно долго мариновавшее майора на подполковничьей должности без присвоения соответствующего звания. И когда на финише года Кулебякина на служебной лестнице снова обошел очередной генеральский сынок, резво прыгающий через ступеньку, терпение моего милого лопнуло.

Вот так и вышло, что я получила потрясающий новогодний подарок – любимого мужчину, внезапно ставшего свободным от всех обязательств и клятв, кроме тех, что были даны лично мне.

Теперь Денису не нужно было вставать на утренней заре, пропадать на службе дни и ночи, срываться по звонку с места в карьер в любое время суток и проводить редкие отпуска исключительно на просторах нашей родины. Став штатским, он получил возможность выезжать за границу! А приступить к новой работе ему предстояло только в марте.

Правда, приличного выходного пособия отставному майору не дали, так что шиковать ему было особо не на что. Но тут случилось второе чудо – уже из разряда обыкновенных: мой брат Кизимир, довольно известный в наших широтах дизайнер, получил от знакомого российского инвестора заказ на оформление внутренних помещений апарт-отеля в Хургаде.

Заказ был срочный. Довести до ума интерьеры требовалось до начала высокого сезона, а он на Красном море стартует с апреля, хотя на самом деле купаться там можно круглый год – температура воды даже зимой не падает ниже 22 градусов.

– Да у нас на даче в Бурково речка и в июле так не прогревается! – ахнула, узнав об этом, мамуля.

И это ее «у нас» как-то сразу настроило всех на коллективный выезд. На дачу-то в Бурково мы обычно отправляемся массово, большой дружной семьей.

Зяма без труда договорился о предоставлении нам трех двухкомнатных апартов по чисто символической цене, Денис пристроил своего бассета Барклая временно пожить у бывшего коллеги, а нашего инфанта Кимку мы забросили в Турцию по пути в Египет: сдали с рук на руки Василию Алибабаевичу на пересадке в Стамбуле. И вот теперь могли наслаждаться летом среди зимы!

– Полдник, как это мило! – По коридору процокали каблучки, и явилась мамуля в эффектном этническом наряде из ближайшей лавки.

Египетский хлопок славится высоким качеством. В Хургаде мамуля первым делом прикупила себе пару прелестных вышитых платьев.

– Ну и что тут у нас? – За мамулей пришел папуля, ревниво оглядел накрытый на веранде стол и успокоился: – А, клубничка.

Папуля у нас кулинар-изобретатель. Соревноваться с ним в приготовлении вкусной, хотя и не всегда здоровой пищи бессмысленно: у Мишлена звезд не хватит, чтобы по достоинству оценить труды папули.

Если бы мы с Алкой выставили на стол какое-нибудь блюдо собственного приготовления, наш полководец непременно нашел бы в нем множество недостатков и не стал бы этого скрывать. Борис Акимович Кузнецов командовал суровыми парнями-танкистами, зацукать пару нежных дев ему раз плюнуть.

Мы проявили мудрость и предусмотрительность, ограничившись холодным шампанским и спелой клубникой. К ним у папули претензий не нашлось.

– Ну, за начало внезапного летнего отдыха среди зимы! – Мамуля провозгласила тост, глотнула шампанского и призналась, хихикнув: – Чувствую себя падчерицей, посланной в феврале за подснежниками в правильный лес!

– Падчерицу посылали в лес в декабре. А подснежников тут вообще не бывает, для них даже зимой слишком жарко, – не удержалась от поправки вечная отличница Трошкина.

– Зато для клубники зимние погоды в самый раз. – Я выбрала и закинула в рот самую аппетитную ягоду.

– И заметьте, наконец-то правильный полдник! – добавил Зяма и потянулся к клубнике двумя руками сразу.

Папуля нахмурился:

– А мои полдники, значит, были неправильные?

– Твои полдники были и будут прекрасны и идеальны, – спешно прожевав ягоды, поспешил успокоить родителя братец.

Не дай бог, папуля обидится – и тогда придется нам устанавливать график дежурства по кухне. Кому это надо?

– Но они традиционно привязаны к пробуждению после сиесты, то бишь примерно к шестнадцати часам дня. – Зяма еще не закончил. – А «полдник», если я правильно понимаю, происходит от слова «полдень». На моей памяти это впервые совпало! – Он поднял свой смартфон, который убрал недалеко, на край стола, и показал всем время на его экране.

– Ого, уже первый час! – заволновался папуля. – Ешьте быстрее, пора выступать на пляж: нужно захватить самое теплое время дня!

Мы прилетели в Хургаду в конце февраля, когда температура воздуха колеблется от +8 ночью до +18 днем. При этом вода в море круглые сутки относительно теплая, но дует сильный ветер, и на пляже более или менее комфортно только пару-тройку часов после полудня. Это нам всем еще дома объяснил папуля. Как бывший военачальник, он заранее добросовестно и обстоятельно изучил карту местности и условия предстоящей кампании, и именно по его настоянию традиционный полдник был перенесен с 16:00 на 12:00. Вернее, его единогласно поменяли местами с обедом, который требует больше времени для приготовления.

В 13:00 наш маленький отряд, подгоняемый командиром-папулей, выступил из отеля.

Первым с мраморного крыльца на пыльную улицу, отродясь не знавшую асфальта, ступил Зяма. Хрустя песком под ногами, он бодро потопал в направлении пляжа, спеша отдалиться от остальной компании по бессовестно корыстным соображениям.

Братец по опыту знал, что три прекрасных дамы – мамуля, я и Алка – потащат с собой на берег моря целую кучу барахла, и не хотел работать носильщиком. Но мудрый папуля, умеющий равномерно загрузить задачами младших по званию и возрасту, не дал хитрюге сыну увильнуть от ответственности, крикнув ему в спину:

– Купи там пока билеты на всех!

И когда Зяма на ходу оглянулся, чтобы кивнуть, я с удовольствием отметила его кислую, как пятипроцентный уксус, улыбку.

За вход на городской пляж взимают по два доллара с носа. Братец определенно предпочел бы, чтобы раскошелился кто-то другой.

Мы выдвинулись к морю, нагруженные сумками, зонтами, подстилками, средствами от и для загара, бутылками с водой, термосами с чаем и прочим жизненно необходимым пляжным снаряжением. К счастью, в отсутствие самого младшего члена семьи можно было не тащить на берег ведерко, лопаточку, грабельки, формочки для песка, резиновый мяч, надувной круг, запас штанишек и сухой паек для пары-тройки перекусов.

Маршевым шагом мы преодолели дистанцию в два квартала, что характерно – до последнего не видя моря, надежно скрытого за постройками и зарослями белых и розовых олеандров. И только уже войдя в покосившиеся и обшарпанные деревянные ворота с названием пляжа, наконец узрели то, ради чего и преодолели тысячи километров, считая, конечно, от нашего дома в Краснодаре, а не от отеля, в котором мы остановились на постой. Отель-то расположен в самом центре Хургады, на главной торговой улице.

– Море Красное – прекрасное! – провозгласила мамуля, одобрительно обозрев доступный взору кусочек берега с плоским, серым и абсолютно пустым островом в паре километров от него.

В надводной своей части остров выглядел в высшей степени не живописно, однако ниже ватерлинии, если верить туристическим путеводителям, скрывал много интересного и был настоящим магнитом для дайверов.

– И почему, интересно, это море Красное? – задумалась Трошкина, неисправимая отличница, находящаяся в вечном поиске правильных ответов на все возможные вопросы вселенной. – Оно же сине-зеленое!

– Бирюзовое, – присмотрелась я.

– Аквамариновое, – поправила мамуля.

Сине-зеленое Красное море дышало прохладной свежестью, но выглядело великолепно. Солнце, ласковое, но не палящее, рассыпало золотые блики по изумрудным волнам, воздух был напоен солоноватой прохладой, а под водой, надо полагать, кипела жизнь – стайки разноцветных рыб мелькали среди кораллов, переливающихся всеми оттенками пурпура и лазури.

И я ее, эту кипучую жизнь, вполне понимала: тоже предпочла бы находиться в воде, а не на воздухе. Ветер дул такой, что матрасы с шезлонгов сносил! Мне даже пришлось увернуться от одного полосатого тюфяка, внезапно сорвавшегося с места и ринувшегося прямиком ко мне – должно быть, чтобы обнять, как родную.

Февральское солнце светило ярко, но грело так, будто имело целью экономию на отоплении. Водичка оказалась кристально чистой, но прохладной – идеальной для тех, кто любит нырять с криком «Ой, божечки, как бодрит!».

Мамуля потрогала воду ножкой, поежилась и вернулась в то подобие стойла, которое приставленные к пляжным удобствам темнокожие парни сноровисто соорудили для нас из специальных защитных барьеров от ветра. Трошкина даже раздеваться не стала, так и устроилась на шезлонге в спортивном костюме из теплого флиса. Я проявила похвальный героизм и окунулась на самом мелководье, но потом пулей вылетела из воды и завернулась сразу в два полотенца – синее с желтым жирафом и розовое с голубым слоном. Получилось очень нарядно, Зяма, наш эстет, даже глаза прикрыл, показав, что едва не ослеп от такой красоты. Сам он не купался, только старательно загорал, периодически переворачиваясь, словно курица в гриле.

А вот папуля и Денис ныряли и плавали, как пара морских котиков.

Прячущиеся за защитными экранами и кутающиеся в полотенца граждане разных стран – а речь мы слышали и немецкую, и английскую, и арабскую – поглядывали на них со смесью уважения и опаски. Будто подозревая, что эти двое – не обычные люди, а мутанты, появившиеся на свет в результате секретных экспериментов по акклиматизации.

Мамуля со стаканом горячего чая в руке наблюдала за заплывом супруга несколько встревоженно. Тот же папуля заранее уведомил нас, что в Красном море водятся акулы. И теперь знаменитая Бася Кузнецова разрывалась между беспокойством за любимого мужа и желанием собственными глазами узреть зубастого монстра, которого она мановением руки с пером могла бы переместить из прибрежных вод на страницы своего нового ужастика.

– В это время года акулы тут к берегу не подходят, – безошибочно угадав ее мысли и чувства, сообщил Зяма, в очередной раз меняя позу.

Он поставил себе целью покрыться красивым зимним загаром равномерно, что подразумевало гораздо более сложные физкультурные упражнения, чем просто переворот с живота на спину и обратно.

– Почему это? – Мамуля расстроилась.

Видимо, ее желание увидеть акулу-убийцу было несколько сильнее тревоги за мужа.

– Смысла нет, – лаконично ответил братец, вытягивая шею и запрокидывая голову, чтобы подставить солнечным лучам труднодоступное место под подбородком. – Им тут сейчас жрать нечего: купальщиков еще мало.

– С нашими – трое, – быстро подсчитала Трошкина.

Помимо папули и Дениса бирюзово-аквамариновые воды рассекал еще кто-то в маске для снорклинга. Мужчина или женщина – не поймешь. И степень упитанности не оценишь – поаппетитнее для акулы будет, чем наши, или нет?

– Денис уже выходит, – с облегчением заметила я.

Не то чтобы я очень боялась встречи милого с акулой, просто мне не хотелось лечить Кулебякина от простуды. Как многие сильные и крепкие мужчины суровых профессий, Денис позорно пасует перед такими банальными хворями, как насморк или легкое расстройство желудка. Сразу же начинает прощаться с близкими и диктовать завещание.

– Никому не желаю плохого, но с интересом понаблюдала бы за работой спасателей на этом пляже, – сказала вдруг Трошкина, отложив книжку. – Во-первых, тут очень мелко, даже буйки установлены на глубине по пояс, и всюду коралловые рифы. Значит, красиво нырнуть и отмахать героическим кролем пятьдесят метров до нуждающегося в спасении не получится, придется очень аккуратно, на малом ходу, по-собачьи лавировать между растопырчатыми островками.

«И между купальщиками, некоторые из которых (особенно дамы из Британии) погабаритнее, чем эти самые островки», – подумала я.

– Во-вторых, сама по себе вышка спасателя такая хлипенькая, что надо еще посмотреть, кто тут в опасности. А прожектор, которым она оснащена, почему-то направлен не на море, а в противоположную сторону – на вход на пляж, что тоже здорово интригует. – Алка указала на этот самый прожектор и резюмировала: – Очевидно, что утонуть тут сложно, но и спасти утопающего проблематично.

– Прожектор направлен не на воду, а на вход, чтобы ночной сторож сразу увидел идиотов, которые вздумают лезть сюда в темное время суток, – в очередной раз перевернувшись, объяснил Зяма. – Ночные купания тут не приветствуются. Слишком много разной противной живности выбирается на берег после заката.

– Какой еще живности? – Трусишка Трошкина проворно подобрала под себя ноги и опасливо огляделась, хотя до захода солнца было еще далеко.

Братец открыл рот, но не успел ответить.

– Инка! – Мокрый и холодный Кулебякин – реально противная живность – бухнулся задом на шезлонг рядом со мной, я взвизгнула и отстранилась. – Смотри, что у меня!

– Сопли? – предположила я, отодвигаясь подальше.

– Переохлаждение? – Мамуля оценила красивый нежно-голубой цвет кожных покровов купальщика.

– Судорога? – Трошкина указала пальчиком на его стиснутый кулак.

– Все мимо! – Денис мотнул головой, осыпав меня брызгами с мокрых волос. Я зажмурилась и не увидела, как он разжал кулак: – У меня вот!

– Как интере-е-есно, – протянула мамуля.

Я открыла глаза, увидела на бледно-голубой ладони серо-бурое кольцо и вздохнула:

– Что, опять? Ты уже просил моей руки.

– И ты ответила согласием, – ворчливо напомнила мамуля.

– А в ЗАГС до сих пор не сходила, – добавила Алка, не скрыв укора.

Они ждут не дождутся, когда я свяжу себя узами брака.

– Ну, если ЭТО не знак судьбы, то уж и не знаю, что тебе нужно, Инка. – Денис сунул кольцо мне под нос. – Я нашел его в море, прямо на песчаном дне!

– Да ла-а-адно! – Мамуля сцапала непрезентабельное с виду кольцо, повертела в руке. – Так не понять, конечно, но, может, оно очень ценное и старинное? Древнеегипетское! Времен фараонов! Какой сюжет, а?

– Ладно, сюжет твой, а колечко, чур, мое. – Я спешно забрала у нее находку Дениса. Вдруг и вправду это что-то ценное?

– Индия Кузнецова! Согласна ли ты… – Денис завозился, явно собираясь сползти с шезлонга на песок одним коленом.

Я торопливо ответила:

– Да, да! На все согласна, только не устраивай тут шоу для интуристов, пожалуйста.

– И потише, прошу вас. – Зяма повернулся на своем шезлонге, постаравшись закрыть нас от любопытных взглядов широкой спиной атлета. – Я не знаю, какие на этот счет законы в Египте, но в большинстве цивилизованных стран клады принадлежат государству…

– Какие еще клады? Нет у нас ничего такого! – Я молниеносным движением закинула кольцо в свою пляжную сумку и невинно поморгала.

И тут же меня накрыла темная тень: пришел папуля.

– Что тут у вас? – спросил он, энергично растираясь полотенцем.

– Коль… Коллоквиум. – Мамуля чуть не проболталась, но ловко выкрутилась: – Мы, Боря, как раз обсуждаем сюжет романа в местном сеттинге. Вот, послушай: один милейший молодой человек в довольно дикой местности с обилием песка совершенно случайно находит очень интересный старинный предмет из благородного, хочется думать, металла…

– Ну, Басенька, это ведь уже было в «Волшебной лампе Аладдина». – Не дослушав, папуля похлопал супругу по плечу. – Придумай что-нибудь пооригинальнее.

– Не понял, это я, получается, Аладдин? – тихо спросил меня почему-то недовольный Денис.

– Выходит, так. А что?

– Это обидно. Я помню мультик, Аладдин же был вором, а я – совсем наоборот!

– А сказку ты не читал? Вором он был недолго и не по призванию. – Я похлопала его по плечу. – Главное – Аладдин был добрым и честным юношей, столь чистым и праведным, что его называли «неограненный алмаз». Собственно, именно поэтому только для него открылась легендарная пещера сокровищ.

– А, ну тогда ладно. – Милый успокоился, а я с новым интересом посмотрела на море.

Туристические проспекты, в числе прочих развлечений, предлагают гостям недельное сафари, включающее обследование затонувших в прекрасном Красном море кораблей. Их так много, что посещение только самых известных занимает семь дней! Хм, получается, что это море вполне себе сокровищница, так ведь? А у меня есть собственный Аладдин…

– Не хочешь еще пойти поплавать, понырять? – Я мягко подтолкнула Дениса к аквамариновым водам.

Его первая находка не произвела на меня сокрушительного впечатления.

Глава 2. Катись, катись, колечко

Обедали мы в какой-то местной харчевне неподалеку от пляжа, причем папуля не удержался и встал рядом со штатным шаурменом у мангала, контролируя процесс, интересуясь тонкостями и давая полезные советы. Как они с египетским коллегой понимали друг друга, говоря на разных языках, не знаю, но к нам за стол папуля вернулся не только с полным подносом еды, но и с добычей в виде новых знаний:

– Я и не думал, что сушеные финики можно использовать как гарнир, а недозревшую клубнику – как маринад для мяса!

Я переглянулась с Трошкиной и вздохнула. Стало ясно, что в свете новых открытий папуля непременно в самом скором будущем предпримет ряд смелых кулинарных экспериментов. На вытянувшихся лицах Зямы и Дениса тоже читалось понимание возникших рисков. Все мы уже не раз участвовали в папулиных презентациях-дегустациях, кульминацией которых порой становилось групповое промывание желудка.

– Спокойно, я запаслась мезимом, фесталом и смектой, – шепнула мне Алка.

Я посмотрела на мамулю – она единственная хранила буддистское спокойствие. Точнее, сидела с отрешенным видом, сфокусировав взгляд и слух на том, что было дано в ощущениях только ей одной. Не иначе, уже призвала свою Музу и теперь чутко ловила звуки ее легких шагов и мелодичный звон лиры, чтобы придумать, как посоветовал папуля, «что-то пооригинальнее».

Мамуля умеет находить сюжеты на ровном месте, из сущих пустяков может слепить такую историю – Лавкрафт отдыхает! Каким образом у прекрасной дамы, живущей на зависть счастливо, по щелчку пальцев рождаются кошмарнейшие триллеры – для меня секрет. И я об этом не спрашиваю: не очень-то хочется близко знакомиться с ее Музой ужастиков. Я дорожу крепостью собственных нервов и ночного сна.

– Басенька, а ты почему ничего не ешь? – Папуля наконец заметил, что мамулина тарелка пуста и чиста, и тут же стал накладывать на нее горы еды. – Вот печеные баклажаны, вот кебаб. Меня заверили, что он из местной говядины, она гораздо качественнее привозной – индийской и аргентинской, ту доставляют сюда замороженной… И ты непременно должна попробовать апельсиновый мусс, он тут не на желатине, а на агар-агаре и совершенно натуральный, без добавления сахара.

После сытного обеда вернулись в отель. Очень хотелось объявить тихий час, потому что ночь мы провели в дороге, а спать в самолетах я не могу, дремлю вполглаза, но расписание сегодняшнего дня никакого дневного отдыха не предполагало.

Папуля отправился в магазин за продуктами, взяв с собой Дениса в качестве носильщика: можно было не сомневаться, что тяжелых пакетов с покупками будет много, у нашего Бориса Акимовича и натура широкая, и кошелек не тощий, и фантазия богатая. Увидит на прилавке каких-нибудь редких морских гадов или экзотические фрукты – тут же сочинит оригинальный рецепт и загорится желанием немедленно его опробовать.

Зяма объявил, что ему надо приступать к работе, сходил на рецепцию за ключами и отправился осматривать свой трудовой фронт – номера, нуждающиеся в срочном обновлении интерьера. Понимая, что труженик Зяма выступает гарантом нашего общего безмятежного отдыха, его никто не задерживал, наоборот, – Алка была готова стать оруженосцем, таскающим тяжелую связку ключей, но братец предпочел выступить в свой героический поход в одиночестве. Я догадывалась, что в первом же номере он завалится спать, но тактично не высказала свое предположение вслух.

Каждый человек имеет право на маленькие секретики.

А мне и Трошкиной не дала поспать мамуля. Она потребовала немедленно привести в порядок найденное в море кольцо и даже пожертвовала для этого свою помаду. Та все равно была слишкой светлой, чтобы гармонировать со свежим загаром, который быстро проявлялся на наших еще недавно бледных лицах.

С помощью зубной пасты мы начистили находку Дениса до блеска, а потом еще как следует отполировали губной помадой.

Кольцо оказалось серебряным – внутри нашелся значок пробы, но вовсе не старинным.

– 925-я проба серебра появилась в России только с переходом на метрическую систему, а именно в 1927 году, – сообщила Трошкина, сверившись с Интернетом.

– Но мы же в Египте. – Мамуле не хотелось расставаться с версией о древнем сокровище.

– А кольцо, похоже, русское. – Я рассмотрела внутреннюю сторону изделия с помощью функции лупы в смартфоне. – Тут написано: «Алисе» – и дата: двадцать второе мая, кажется, две тысячи четвертого. Или девяносто четвертого? Насчет года я не уверена, он обозначен всего двумя последними цифрами, и на одну из них как раз пришлось небольшое повреждение. Из-за царапины теперь не разобрать…

– Ой-ей, бедная Алиса! – жалостливо скривилась добрячка Трошкина, притиснув ладони к щекам. – Это же наверняка было какое-то памятное кольцо, раз на нем указана дата. Должно быть, потеря ее очень расстроила.

Мамуля внимательно посмотрела на Алкины руки, потом на мои.

– Надень, – потребовала от меня.

– Оно здоровенное. – Мне кольцо подошло только на большой палец, но и на нем сидело свободно. Смотрелось интересно: толстое, благородного серебра, с двумя параллельными линиями-прорезями, которые из-за игры света и тени казались то золотыми, то черными. – Неудивительно, что Алиса его потеряла.

– Как потеряла, так и найдет. – Мамуля отщелкала мою руку с кольцом своим смартфоном и бухнулась на диван, торопливо набирая какой-то текст.

– Что ты делаешь? – насторожилась я.

– Пишу пост для своей странички, что же еще? Я уже все придумала. – Мамулины пальчики мелькали так быстро, что оставляли за собой трассирующий след. – Для романа кольцо не пригодится, раз никакое оно не старинное, а вот для публикации в соцсети – в самый раз. Ты же не возражаешь? – Она покосилась на меня.

– Почему я должна возражать?

– Это все-таки серебро высокой пробы. К тому же тебе его подарил Денис…

– Не продолжай! – Я вскинула руку.

Серебряное кольцо из Красного моря стало бы прекрасным сувениром, но тот факт, что эту находку мне преподнес Кулебякин, как раз и подталкивал к тому, чтобы поскорее от нее избавиться. Уж слишком торжественно он вручил мне кольцо, чуть ли не стоя на одном колене! С прямым намеком, что это не просто украшение, а знак свыше – не иначе как пинок судьбы в направлении ЗАГСа!

Тут нужно пояснить, что я давно уже твердо обещала Денису вступить с ним в законный брак, но никогда не ограничивала себя каким-то определенным сроком. Не потому что я имею что-то против супружеских уз, вовсе нет. Я двумя руками за брак, потому что вижу перед глазами два на зависть прекрасных примера: союз мамули с папулей и Зямы с Алкой. Причина того, что я сама до сих пор не сходила в ЗАГС, хоть мне того и хочется, не буду скрывать, до смешного проста: я не желаю брать фамилию любимого, потому что в сочетании с моим редким именем она звучит комически. Индия Кулебякина – каково, а? Спасибо, не нужно мне такого счастья.

Денис же до сих пор ни в какую не соглашался на то, чтобы я оставила девичью фамилию, утверждая, что это скомпрометирует его в глазах сослуживцев. Типа, брутальный мужчина, настоящий альфа-самец не может позволить женщине отказаться от его родового имени, фу это, стыд и позор! А как по мне – глупейшее предубеждение и проявление постыдного мужского шовинизма.

Так или иначе, но договориться по этому принципиальному вопросу мы пока не смогли, а потому уже много лет живем в гражданском браке.

– Денис не обидится, – заверила я мамулю, усилием воли не позволив своим губам скривиться в коварной усмешке, – потому что душевно чист и морально крепок, как неограненный алмаз. Он поймет, что мы действовали из самых благородных побуждений, стремясь вернуть обездоленной женщине дорогое ей кольцо.

– Именно из этих побуждений, неужели? – недоверчиво приподняла брови Трошкина, которая знает меня как облупленную, поскольку мы с ней лучшие подруги со времен детского сада.

– А есть сомнения? – Я глянула на нее свысока. Это было нетрудно: у меня рост под сто восемьдесят, а Алка на голову ниже. – По-твоему, я так жестока, что меня не могут тронуть страдания бедной, несчастной Алисы?

И я тут же представила себе эту Алису, вообразив ее простой русской бабой 40+, не очень богатой, не слишком красивой, наверняка отягощенной лишним весом, раз у нее толстые, как сосиски, пальцы. Прямо-таки увидела, как эта невезучая Алиса клушей носится по берегу сине-зеленого Красного моря, заламывая пухлые руки, тряся подбородками и причитая: «Ой, горюшко! Ой, беда-огорчение! Колечко мое, колечко!» – а кутающиеся в просторные махровые полотенца интуристы наблюдают за ее страданиями с холодным интересом и легкой брезгливостью.

И так мне стало жалко эту дуру-бабу Алису, что я чуть не заплакала.

– Прости, я вовсе не считаю тебя жестокой, – поспешно повинилась Трошкина, увидев, что мои глаза увлажнились.

– Во всяком случае, по отношению к Алисе, – пробормотала мамуля, не отрываясь от смартфона.

Писатель – знаток человеческих душ, Басю Кузнецову так просто не проведешь. Она, конечно, поняла мои резоны, но за Дениса не вступилась. Не потому, что он ей не нравится как зять – наоборот, мамуля искренне считает Кулебякина прекрасной парой для своей дорогой доченьки. Просто сейчас ей очень хотелось сделать пост, который гарантированно соберет кучу лайков и комментариев.

Труды современного писателя, увы, не заканчиваются в тот момент, когда он ставит последнюю точку в своем произведении. Даже такой опытный и популярный автор, как наша мамуля, не может отправить рукопись издателю и забыть о ней: от писателя ждут, что он тоже будет продвигать новое произведение, встречаясь с читателями, участвуя в книжных ярмарках, давая интервью, размещая посты в сосцетях, проводя среди подписчиков конкурсы с розыгрышами своих книг и разной сопутствующей ерунды вроде закладок и открыток.

Мамуля большую часть этих действий вполне обоснованно считает мышиной возней и из длинного списка того, чем заморачиваются авторы, истово продвигающие собственное творчество, признает только ведение соцсетей. Просто потому, что оно не занимает у нее много времени и при этом дает результат. А может, и не дает, просто так кажется, поскольку аудитория читателей-почитателей у Баси Кузнецовой огромная и отзывчивая. Каждый новый пост собирает сотни лайков и множество комментариев.

При этом мамуля, надо отдать ей должное, не грузит подписчиков тайной или явной рекламой своих сочинений. О собственных книгах она пишет в одном случае из пяти или десяти, гораздо чаще рассказывает забавные истории из своей жизни, описывает подсмотренные интересные сценки и необычных людей, делится мыслями и просто полезной информацией. И не частит, размещает всего пару постов в день.

Она уже успела показать своей аудитории обновки, купленные сразу после прилета в ближайшей лавке, а теперь, стало быть, собралась заинтриговать честной народ тайной найденного в море кольца.

– Только не рассказывай всем, что написано внутри, – предостерегла ее я. – Придержим эту информацию на тот случай, если кто-то предъявит права на нашу находку. Сможем проверить обоснованность претензий, ведь только хозяйка кольца будет точно знать имя и дату, выгравированные на его внутренней стороне.

– Ой, ви таки не учите меня жить, Дюша, лучше помогите материально, – ответила мамуля с карикатурным одесским прононсом.

Дюша – это мое домашнее прозвище, короткое имя для своих. Индюша, Дюша – мрак, конечно. Кличка для хомячка.

Лет в пятнадцать, помнится, я устроила родичам дикий скандал, требуя прекратить называть меня, как домашнего питомца, и они перестали делать это публично, но из семейного обихода прозвище не изъяли. «Люблю я Дюшу, трясу, как грушу», – до сих пор приговаривает Зяма, заключая меня в братские объятия. Убила бы его в этот момент.

– Готово. – Мамуля отложила смартфон.

Я взяла его и прочитала новый постик Баси Кузнецовой:

«Вы спрашиваете, дорогие мои, откуда я беру сюжеты? Из своих ночных снов, из предрассветного тумана, из воздуха, а иногда, как вот сегодня, из воды. Это прекрасное серебряное кольцо лежало на дне Красного моря, дожидаясь нашей с ним счастливой встречи. В соленой воде благородный металл потемнел, но зоркий взгляд писателя – это не фигура речи: я не могла не сделать эту чудесную находку. Давайте вместе подумаем, какова история найденного кольца? Может, родится новый увлекательный сюжет».

– Я не сказала, что это кольцо нашел Денис, потому что тогда пришлось бы объяснять, кто он такой и какое отношение имеет к нашей семье, – сказала мамуля, увидев, что я нахмурилась. – А мне не хочется делать достоянием общественности тот факт, что моя очень взрослая дочь до сих пор не замужем.

– Ой, Бася, ви таки не начинайте! – Я поморщилась и вернула мамуле ее смартфон. – Не делайте мине мозг, как будто вам больше делать нечего!

– Кстати, да, надо же еще приготовить всем одежду для вечерней прогулки в Марине, – засуетилась дипломатичная Трошкина.

Марина – это гавань, самая красивая прогулочная зона в Хургаде. Мы заранее запланировали посетить ее в первый же вечер, прочитав в Интернете, что в Рамадан Марину украшают символы праздника: цветные фонарики, молодой месяц и пушка, выстрелом из которой прежде народ оповещали о начале первой ночной трапезы. Теперь в реале не палят – показывают стреляющую пушку по телевизору. Жаль. Это как-то… не по-настоящему, а я не люблю подделки.

– Ин, у вас в номере есть утюг? – Трошкина подергала меня за рукав. – В нашем я его не нашла.

– Есть, пойдем, возьмешь его.

Я сняла с большого пальца кольцо маши-растеряши Алисы и отдала его мамуле:

– Пусть побудет у тебя. Держи нас в курсе развития этой истории.

Лично я для себя уже поставила в ней точку, если честно.

Слишком рано, как оказалось.

Глава 3. Не пой, пришелица, при мне

– Брысь, зараза! – потребовала я шепотом, чтобы не разбудить спящего рядом Дениса, хотя это и представлялось маловероятным.

Долгие годы суровой службы с постоянными внезапными подъемами по тревоге приучили моего милого использовать редкие часы покоя по максимуму, уподобляясь во сне тем самым напрочь вымершим динозаврам. Если экс-майор Кулебякин опустил голову на подушку, а сложенные корабликом ладони – под щеку и сладко засопел, то прервать это умилительное зрелище может только звонок будильника или телефона. Ну, или запах свежесваренного кофе, поданного заботливой подругой прямо в постель, но это менее надежное средство.

Денис на мой шепот не отреагировал, предположительная зараза – тоже. Рыжая кошка, которой сердобольный папуля вчера вечером скормил последнюю котлетку, похоже, пришла вымогать завтрак. Или что тут у нас сейчас по расписанию?

Я нашарила на прикроватной тумбочке смартфон, пытливо поморгала на него, выясняя время, и решила, что рыжая кошка – не просто зараза, а натуральная чума египетская. Третий час ночи! Какие трапезы в такую пору?!

– Слышь, Чума? – Я тихонько вылезла из кровати, подошла к двери и сказала в щелочку, отмеченную полоской слабого света – в коридоре горела лампа: – Брысь отсюда! Изыди.

– Изида – это здешняя богиня, высокого ты о себе мнения, раз ждешь таких гостей! – хмыкнул в коридоре знакомый ехидный голос.

– Чего тебе надобно, Зяма? – Я повернула щеколду замка и приоткрыла дверь.

– Как хорошо, что ты не спишь!

Я тихо зашипела. Из-за угла половинкой апельсина высунулась рыжая кошачья морда, заинтересованно мявкнула.

– Брысь, – сказала я ей, наставив палец пистолетиком. И повторила, переведя прицел на братца: – И ты тоже брысь. Я хочу спать.

– Сейчас расхочешь, – пообещал Зяма. – За мной, Индиана Джонс!

Не дожидаясь ответа, он повернулся ко мне задом, а к лестнице, ведущей во двор с бассейном, – передом и бесшумно канул в пугающе темный провал.

Отелю определенно нужен был новый дизайн. В прошлый раз декораторы сильно переборщили со стилизацией – спуск во внутренний дворик был так похож на вход в гробницу, что даже самые закаленные из нас – это Денис и папуля – отказались от мысли о ночном заплыве в бассейне.

Тем удивительнее было то, что Зяма с его тонкой душевной организацией художника потопал туда среди ночи в одиночестве. Хотя нет, он же позвал с собой меня, при этом поименовав Индианой Джонсом…

Я чертыхнулась, сунула ноги в тапки, натянула поверх пижамы лежавший в кресле свитер Дениса и вышла в коридор.

Наши любящие родители наградили отпрысков редкими именами, назвав сына Казимиром, а дочь – Индией. Естественно, в наших братско-сестринских междоусобных войнах красивые имена трансформировались в обидные прозвища: Зяма у меня был Козий Мир, я у него – Индюшка. Гораздо более лестное «Индиана Джонс» мне доводилось слышать нечасто, и всякий раз, когда Зяма так меня называл, ему требовалось мое деятельное участие в какой-нибудь авантюре.

Но авантюризм – это наше фамильное наследие (по маминой линии, полагаю), так могла ли я пропустить мимо ушей очередной призыв поучаствовать в каком-то приключении?

Риторический вопрос.

Я прикрыла за собой дверь апарта, в котором продолжал мирно спать Денис и, осторожно, придерживаясь рукой за стенку с барельефами, спустилась вслед за братом по довольно широкой и крутой лестнице. Рыжая кошка Чума Египетская увязалась за мной без приглашения.

Так, небольшим нестройным караваном разновеликих существ мы спустились в окруженный стенами внутренний двор, одну половину которого занимал бассейн, а другую – архаичного вида деревянные шезлонги.

Отелю было уже лет шестьдесят, не меньше. Я определила это по мозаичным панно на стенах дворика: они в родной и близкой каждому советскому человеку реалистичной манере изображали совместный трудовой подвиг братских народов Египта и СССР – строительство Ассуанской плотины. А массивные деревянные шезлонги с выточенными из древесных спилов колесиками выглядели так, словно служили на той стройке века тачками и были переведены в разряд мебели для заслуженного отдыха уже после успешного завершения амбициозного проекта.

– Вот! – Зяма, остановившийся на краю бассейна, обернулся ко мне и воздел указательный палец.

Я посмотрела вверх. Над нами был черный квадрат ночного неба, надежно прибитый к горним высям серебряными гвоздиками множества звезд. В поздний час окна комнат, выходящих на бассейн, не светились, и во дворе было темно.

– Ты слышишь? – требовательно спросил братец и прикрыл глаза, показательно обращаясь в слух.

Я прислушалась – присмотреться впотьмах все равно не выходило.

С недалекой торговой улицы, где в Рамадан всю ночь кипит жизнь, доносились приглушенные расстоянием и стенами людские голоса, шум машин и лай собак. В углу двора негромко булькало джакузи.

– Ну вот же!

Странный звук, отдаленно похожий на собачий вой, поплыл над двором, отозвавшись во мне слабой зубной болью. Я поморщилась, потерла челюсть и постучала себя ладонью по уху.

– Нет, ты послушай! – Братец схватил меня за руку.

Тут только я заметила, как нетипично он одет: в штаны и куртку от разных спортивных костюмов! Для Зямы выйти в таком виде к публике – пусть даже к воющей собаке Баскервилей – абсолютный нонсенс.

– Что это на тебе?

– Что? – Братец опустил взгляд, осматривая свой фасад. – Ой! Так, я срочно должен переодеться…

– Нет уж, стой! – Теперь я удержала его.

– Ладно. Тогда снимай свой свитер.

– Он не мой, а…

Зяма не дал договорить, утопив мою голову в волнах колючей шерсти. Я вынырнула из них, отплевывась, и тут же мне был брошен аналог спасательного круга – скомканная спортивная куртка:

– Надевай, а то замерзнешь.

Я влезла в его куртку, а он нырнул в свитер. И тут же как-то так подвернул рукава, как-то этак поднял ворот, поправил сверху, подоткнул снизу – и стал выглядеть не как рядовой гопник, поднятый среди ночи на бандитские разборки, а как модель с подиума недели высокой моды в Милане.

Я в тысячный раз ощутила укол зависти. Зачем такое чувство красоты и стиля мужчине? Лучше бы оно досталось мне.

Тем временем неприятный низкий вой превратился в комариный писк, потом сделался еще выше и ушел в ультразвук. Я огляделась, испытывая растущее беспокойство.

Комар, который может гудеть шаляпинским басом, должен быть о-о-очень крупным… Нет, я слышала, что в Египте богатая и разнообразная фауна, но комар размером с быка?! Это уже не экзотика, а страх божий.

– Ты говорил, по ночам тут из воды лезет разная опасная живность! – вдруг припомнила я наш недавний разговор на пляже.

– Из моря же, не из бассейна!

– Уверен?

– Дюха, вода в бассейне хлорированная, какая там может быть живность?

– Такая, которую ничем не убьешь, – пробормотала я и на всякий случай отступила к лестнице.

Авось та живность, которая не боится агрессивной химии, не настолько проворна, чтобы поскакать вслед за мной по ступенькам.

– Знаешь, не того человека ты позвал. – Я непроизвольно понизила голос. – Сюда бы мамулю.

Наша родительница не зря прославилась как сочинительница мистических триллеров. Ей всякие страхи-ужасы – не шок, трепет и риск инфаркта, а лучшая питательная среда для роста творческих замыслов.

– Точно! Пойду, разбужу ее. – Зяма прыжками через две ступеньки унесся вверх по лестнице.

Мы с кошкой остались вдвоем. Ну, или втроем – с гигантским воющим комаром, на образе которого фокусироваться совсем не хотелось, хотя мое воображение уже вовсю рисовало широкими мазками его эффектный портрет.

А вой – тончайший, на грани слышимости, снова рухнул в басы и превратился в утробное уханье, а потом в щенячий скулеж и визг. Вдруг он сделался мелодичным, как соловьиный свист, но быстро превратился в скрип ножа по стеклу, а потом в виолончельный запил и сразу же, без паузы – в тарахтение двигателя мотоцикла.

Пугающая какофония уверенно охватывала не меньше семи октав и решительно не позволяла объяснить ее происхождение с позиций материализма.

Что-то похожее я слышала разве что в триллерах про пришельцев.

Вспомнились убийственные треноги из киношной «Войны миров», бредущие по порабощенной Земле со зловещим воем, а также вопящие и скрежещущие зубами Чужие.

Я опасливо заглянула в бассейн: не притаилась ли там летающая тарелка? Не она ли издает неприятное пульсирующее кваканье, переходящее в такое неуютное электронное завывание, каким голливудские звукорежиссеры сопровождают гиперпрыжки куда-то там, хотелось бы подальше от нас, простых землян?

– Как интересно! – раздался за моей спиной абсолютно спокойный голос, и с легким цоканьем каблучков во двор сошла мамуля.

Ей точно нечего было бояться. Она сама могла напугать кого угодно.

Вообще-то, конечно, длинная футболка, маска для сна и бигуди в волосах – это не ужас-ужас, но дьявол, как известно, кроется в деталях.

Мамулина черная футболка была украшена принтом в виде черепа и костей, как на пиратском флаге, а ее масочку для сна смастерили австралийские аборигены, умело стилизовавшие эту невинную вещицу под морду коалы. Широкая полоса серебристо-серого меха, украшенная черным замшевым шариком условного носа и блестящими пуговками глаз, поднятая на лоб, смотрелась, мягко говоря, странновато. Особенно в сочетании с длинной поролоновой трубкой-бигуди, в середине закрепленной на макушке заколкой, а концами торчащей над головой крутыми буйволиными рогами.

Ни дать ни взять богиня Хатхор с двумя лицами и рогами коровы или женская версия бога Гора со звериной мордой и острыми собачьими ушами!

Да, я тоже подготовилась к поездке: освежила свои знания древнеегипетской мифологии.

Инопланетные инсектоиды, или кто там выл, визжал и квакал, похоже, тоже впечатлились, потому что во дворе снова стало тихо.

– Что, это все? – Мамуля разочарованно огляделась. – Концерт окончен? Как жаль, я услышала только отголоски. Надеюсь, следующей ночью будет повтор. Ой, как же холодно…

Она подняла руки над головой, стягивая в узел растопырившиеся «рога» бигуди, повернулась к бассейну спиной и зацокала вверх по ступенькам, негромко мурлыча:

– Не пой, красавица, при мне ты песен Грузии печальных…

Мое воображение мигом нарисовало красавицу-пришелицу, которой была бы органична только что исполненная печальная песня.

То еще страховидлище получилось.

– При чем тут Грузия, если мы в Египте? – проводив мамулю взглядом, озадачился Зяма.

– А при чем тут я? – У меня тоже имелись вопросы. – Зачем нужно было меня будить?

– Мне требовался хоть кто-то для моральной поддержки, а Алка не пожелала просыпаться, – объяснил братец.

Мне не понравилось это его «хоть кто-то», – прозвучало уничижительно, но я решила, что не буду фиксироваться на нанесенном мне оскорблении.

Сейчас не буду. Потом-то непременно припомню и отомщу.

– Так что это было-то? – Я обвела пытливым взором фасады с темными окнами.

– Не знаю, но теперь можно ничего не бояться: мамуля разберется. Все, я спать! – Успокоившийся братец запрыгал вверх по лестнице.

– Ты тут поосторожнее, – поежившись, сказала я Чуме Египетской, устроившейся на шезлонге. – Кто знает, чем эти визгливые твари питаются, может, как раз кошками, как инопланетянин из сериала «Альф».

Чума прикрыла глаза, давая понять, что голодных инопланетян не боится.

Хотела бы я сказать то же самое о себе.

Снова уснуть получилось не сразу: мерещились тоскливые инопланетные песни и их негуманоидные исполнители.

Я прошлась по нашему с Денисом апарту, проверяя, все ли окна и двери надежно заперты, включила на обогрев кондиционер в спальне и под его негромкое гудение наконец погрузилась в сон.

Глава 4. See you later, alligator!

– Инка, можно к тебе? – В щель приоткрытой двери просунулась кудрявая голова Трошкиной.

Странно. Точно помню, что перед сном запиралась на ключ.

Я села в постели и только тогда обнаружила, что половина кровати, которую занимал Денис, пустует.

– Добро пожаловать. – Я зевнула и спустила ноги на пол, поспешив нащупать на нем тапочки.

Полы в апартах мраморные, настолько же красивые, насколько и холодные. Хотя в летнее пекло, наверное, по ним очень приятно ходить босиком.

– Ты еще спишь, что ли? – Подруга помахала ладошкой перед моим лицом. – Ну, давай, давай, спроси меня: мы где?

– И где? – послушно спросила я.

– Где, где – в Хургаде! – радостно срифмовала она. – Сегодня по прогнозу вода +22, воздух +20.

– А завтрак уже готов?

Я решила, что добрая подруга пришла позвать меня к столу. Это, кстати, объяснило бы и отсутствие Кулебякина: он никогда не пропускает назначенные приемы пищи, хотя всегда готов перекусить и вне расписания. Папуля вчера предупредил, что будет ждать всех к завтраку в 8:00, и попросил не опаздывать. Я подумала, что милый пожалел меня, не стал будить и поспешил к кормушке один, но чуть позже принесет мне горячий кофе и вкусный бутербродик в постель.

– Нет, до общего сбора за столом еще полчаса. – Алка развеяла мои приятные фантазии, вошла в апарт, просквозила прямиком на балкон и уже оттуда сообщила: – Денис с Борисом Акимовичем пошли взбодриться перед завтраком.

– Чем взбодриться? – Я насторожилась.

Прежде-то майора Кулебякина регулярно бодрили разные там погони с перестрелками, а полковника Кузнецова – боестолкновения стальных армад.

Про Египет я слышала, что тут не очень спокойно. Полномасштабных военных действий вроде нет, но сохраняются внутренние угрозы и пограничные конфликты. Боевики исламистских группировок периодически атакуют правительственные войска и полицию, бедуинские кланы и контрабандисты с оружием в руках активно проворачивают разные криминальные делишки. А еще Египет остается в зоне риска из-за терроризма на Синае, нестабильности в Ливии и Газе, а также спора за воду с Эфиопией.

Соответствующую политинформацию перед вылетом нам прочел все тот же папуля. То есть он заранее узнал, с кем тут можно бодряще боестолкнуться.

Алка меня успокоила:

– Они решили сбегать на пляж и разок искупаться, сказали – утром ветер меньше, а вода все такая же теплая.

– А, это можно, это пожалуйста. – Я успокоилась.

В воде ведь только акулы, а они зимой не так опасны, как всесезонные исламские боевики и бедуины-контрабандисты.

– Инка, выйди сюда! – позвала меня Алка.

Я накинула поверх пижамы длинную кофту и вышла на балкон.

– Глянь туда. Видишь вывеску с головой Нефертити?

Я присмотрелась к домам на другой стороне улицы, нашла взглядом вывеску:

– Тот самый магазин сумок?

– Да-а-а-а. – Трошкина мечтательно вздохнула. – Прекрасных кожаных сумок…

– Он еще закрыт. Рамадан же, большинство торговых точек с трех часов пополудни работает, – напомнила я.

– Хоть посмотрю на нее. – Подруга оперлась на перила локотком, уложила щечку в ковшик ладошки и пригорюнилась.

Я понимающе ухмыльнулась.

Что я, что Трошкина в первый же день пребывания в Египте пострадали от собственного несовершенства, выражающегося (в частности) в том, что мы совсем не умеем торговаться и органически неспособны что-то купить у приставучих египетских коммерсантов.

Мы ж современные люди, привычные к торговым центрам и маркетплейсам, где можно преспокойно, без сопящего над ухом назойливого продавца изучить хоть весь ассортимент, неторопливо выбрать, что нужно, и обстоятельно сделать заказ. Все ясно, понятно, прозрачно, никаких тебе подводных камней.

В Египте сфера торговли до такого уровня цивилизованности не доросла. Тут нужно уметь бестрепетно отражать атаки продавцов, налетающих на потенциальных покупателей, как голодные голуби на хлебные крошки, и рассматривать витрины с каменным лицом, не подавая виду, будто тебе что-то понравилось. А главное – необходимо торговаться, проявляя высочайшее искусство блефа, невероятное терпение и редкую толстокожесть. Это продавцам явно в кайф растягивать процесс, как сериал «Санта-Барбара», а мы с Алкой никакого удовольствия от этого не получаем. Стесняемся, тушуемся, пасуем, в результате теряем и лицо, и деньги.

Единственная доступная нам в общении с египетскими коммерсами тактика – позорное бегство. А мы живем на главной торгово-туристической улице Шератон. И ходим по ней, крепко зажмурившись, держась за руки мужей-поводырей и превентивно бормоча без остановки «спасибо, нет» на языке проклятых колонизаторов. Короче, выглядим как тихие умалишенные, нуждающиеся в присмотре и заботе.

А буквально вчера Алка случайно открыла глаза на вечерней прогулке и сразу увидела ее – сумку из крокодила. Из такого прям натурально крокодилистого крокодила, что на ней аж целая его морда представлена. И не то чтобы она была так пленительно прекрасна, эта крокодиловая морда, но может же женщина из русских селений проникнуться внезапной любовью к кому-то сильно неподходящему, например, к безнадежно дохлому крокодилу?

И Алка прониклась. Но заразить своим чувством Зяму не смогла, а без его помощи им с крокодилом никак не быть вместе. Она ведь даже не узнала, сколько он стоит – ее прекрасный сумчатый крокодил. На здешних витринах нет ценников (вот ведь подлость-то), а коммуницировать с торговцами выше Алкиных слабых сил.

А Зяма, негодяй, еще сказал ей, что наши авиабилеты с ограничением веса и габаритов багажа не предусматривают возможность усыновления нильских аллигаторов целиком или крупными частями. И предложил утолить Алкину внезапную страсть с помощью крокодилового ремня.

Кстати, надо еще уточнить, что он имел в виду. Не исключено, что не только или не столько покупку.

А ведь Алка, добрая душа, даже не напомнила Зяме, что большую часть лимитов их багажа выбрал именно он. Мой брат – неисправимый модник. Я еще не видела, какие необыкновенные и роскошные наряды он притащил в Хургаду, но не сомневалась, что фараоны будут посмертно посрамлены.

– Не падай духом, – сказала я лучшей подруге и подперла ее плечом, чтобы она не упала и телом. – Знаю, кто тебе поможет: мамуля. Она вчера хвасталась, что вдвое сбила цену на те платья, которые купила в лавке напротив отеля. Попросим ее повторить этот подвиг в магазине сумок, уверена, она будет рада провести для нас мастер-класс.

– Инка, ты гений! – Трошкина тут же воспряла духом. – Идем к ней, договоримся между нами, девочками, пока мужчины не вернулись.

Я поняла, почему она хочет поспешить.

Мужчины – существа прозаические. Немногие из них способны по достоинству оценить нечеловеческую красоту крокодиловой сумки. Едва узнав ее стоимость, они примутся с прямым намеком пересчитывать озвученную сумму на пиво с шашлыком или какую-то другую безусловную мужскую ценность.

– Идем!

– See you later, alligator!¹ – Трошкина послала воздушный поцелуй магазинной витрине, в центре которой красовалась апатичная крокодилья морда.

Я быстро переоделась в удобный и теплый трикотажный костюм, и мы пошли в апарт к нашим старейшинам.

А завтрак, оказывается, был уже готов! Папуля перед уходом сунул в духовку пирог с какими-то экзотическими фруктами, тот уже дошел до кондиции и благоухал так, что мамуля заперлась в спальне, чтобы не поддаться соблазну и не снять пробу еще до общего сбора.

Пришлось нам, во-первых, спасать пирог, который рисковал пригореть, а во-вторых, самим спасаться бегством. Руки к нему так и тянулись!

Я вытащила папулин шедевр из духовки, вынула из формы, оставила на доске, накрыла бумажными полотенцами и убежала к мамуле и Алке в спальню, чтобы не поддаться искушению.

К приходу папули, Дениса и Зямы, вызванного к столу с трудового фронта телефонным звонком, мы успели обсудить не одну тему и даже не две, а целых три.

Во-первых, договорились насчет совместной покупки сумки, во-вторых – узнали, как отозвался в массах мамулин вчерашний пост про кольцо Аладдина.

Оказалось, он имел большой успех. Подписчики его исправно лайкали, комментировали и делали перепосты. Наиболее креативные придумывали версии, объясняющие, как кольцо попало в море.

– Мне нравится эта: «Кольцо носил дайвер, которого сожрала акула. Дайвера она благополучно переварила, а кольцо вышло наружу», – прочитала мамуля с экрана своего смартфона. – Простенько, но со вкусом.

– К слову, о версиях. – Я вспомнила о пугающем концерте у бассейна. – А не придумала ли ты объяснение тем жутким ночным завываниям?

– Каким завываниям? – заинтересовалась Трошкина.

– Зяма не рассказал еще? Он пытался разбудить тебя, но ты слишком крепко спала, поэтому поднял сначала меня, а потом мамулю. – Я вкратце поведала подруге о нашем ночном приключении.

– Есть у меня одно предположение, но даже не знаю… – Бася Кузнецова вроде как засомневалась, рассказывать или нет.

– Не нагнетай, нам и без того интересно, – попросила я.

– Ладно, тогда слушайте. – Мамуля отложила смартфон, уселась поудобнее и вкрадчиво заговорила: – Черной-черной ночью в темном-темном дворе старого-старого отеля…

– Попросили же – не нагнетай!

Я не люблю ужастики, поэтому не читаю произведения Баси Кузнецовой, если только она не просит об этом специально. А Трошкина такая трусишка, что даже на обложки мамулиных книжек не смотрит: ей потом кажется, что изображенные на них монстры рядком сидят у нее под кроватью и в шкафах.

Хотя мамуля уже столько мистических триллеров написала, что на всех ее героев ни в одной типовой квартире места не хватит, даже если засовывать разнокалиберных монстров в подкроватные пространства, шкафы, на антресоли и в выдвижные ящики плотно утрамбованными пачками.

– Хорошо, хорошо, просто изложу суть. – Мамуля досадливо вздохнула: сидя на бортике песочницы рядом с юными любителями страшилок, фанатеющими от ее опусов, она здорово прокачала навыки сказителя. – Вы в курсе, что недавно ученые нашли под пирамидой в Гизе целый подземный город? Мое предположение: такой же прячется здесь, под нашим отелем.

– И-и-и?

– И звуки жизни из того подземного города в ночной тиши прорываются к нам через какую-то трещину, щель или вентиляционное отверстие.

– По-твоему, это были звуки жизни?! – не поверила я.

– Дюша, мы же говорим о наследии давно забытой цивилизации, и не факт, что земной! – Мамуля начала раздражаться. – Ты представляешь, кто и как живет в том подземном городе?

– Даже представлять не хочу. – Я поежилась и пожаловалась Алке: – Ночной концерт как будто прямиком из ада транслировался!

– Тоже неплохая версия. – Наша писательница поблагодарила меня кивком. – Египтяне верили в загробную жизнь и представляли себе царство мертвых Аменти как прекрасную страну, жить в которой легко и сытно. Но чтобы туда попасть, нужно пройти строгий суд, а для начала – миновать врата, у которых сидит с открытой пастью страж, поглощающий души.

Я поняла, что сочинительница ужастиков тоже подготовилась к поездке.

– И вот представь: этот страж сидит, разинув пасть, куда толпой валят отжившие свое древние египтяне. – Мамуля разгорячилась, начала жестикулировать. – А мы же понимаем, какая смертность была в те дикие времена, и как плохо тогда обстояло дело с личной гигиеной, тоже догадываемся. И вот они идут колонной по три, немытые и хворые бедолаги, надорвавшиеся на иссушенных полях и строительстве пирамид, а бедный страж добросовестно глотает, глотает, глотает их вместе с набедренными повязками, корзинами, мотыгами и прочим шанцевым инструментом. Даже адское пищеварение не в состоянии с этим справиться!

– Улавливаю отсылку к акуле, не усвоившей кольцо, – пробормотала я.

– В творчестве все взаимосвязано. – Мамуля благосклонно улыбнулась и снова сделалась серьезна. – Так вот: в какой-то момент наглотавшийся чего попало страж Аменти начинает давиться, икать и отрыгивать.

– В какой-то момент – это конкретно вчера ночью? – уточнила Трошкина, слушающая опасливо, но внимательно.

– Когда-то же это должно было случиться. – Мамуля развела руками, словно извиняясь за стража Аменти с его несвоевременными желудочными проблемами.

Я поглядела на Алку. Мне было интересно, скажет ли она, что взяла с собой много мезима, фестала и смекты, но, видимо, на адских стражей гуманизм подруги не распространялся – о своих аптечных запасах она смолчала. Сказала другое:

– Днем сходим во двор и посмотрим, нет ли там трещин в плитах. Если есть – укажем на это местным рабочим, которые заняты ремонтом. У них наверняка есть цемент, которым можно все заделать.

– Ах да! – Мамулины глаза сверкнули азартом. – Тут же есть местные рабочие! Немытые и хворые бедолаги, надрывающиеся на строительстве и ремонте… Надо узнать, не помер ли недавно кто-то из них, это могло бы объяснить, почему трещина в ад образовалась именно в этом дворе… Так, я должна это записать. – Она схватила смартфон и застучала пальчиками по экрану.

– Муза пришла! – беззвучно, одними губами, сказала я Алке.

Она понятливо покивала, приложила пальчик к губам, и мы на цыпочках вышли из спальни в кухню-гостиную, чтобы не мешать писательнице и ее вдохновительнице творить.

Все равно нужно было уже накрывать на стол: подошло время священного в нашем мире ритуала – семейного завтрака.

Глава 5. Торг здесь уместен

Второй день нашего пребывания в Хургаде шел спокойно, размеренно, в рамках устраивающего всех распорядка.

В свое время, кочуя по стране и ее окрестностям вместе с папулей-военным, наше семейство научилось быстро обживаться на новом месте. Похоже, этот навык не из тех, что со временем теряются: теперь мы легко осваиваемся в путешествиях.

После завтрака кто-то отдыхал, а кто-то работал. После полдника, занявшего место обеда, все пошли к морю.

К сожалению, в Египте нет бесплатных мест для купания, за вход на оборудованный общественный пляж нужно заплатить от двух до пяти долларов. Но, как говорил Жванецкий, «кто что охраняет, тот то и имеет», поэтому с охранником-кассиром-билетером можно договориться о более выгодных условиях. Например, заплатить за две-три недели вперед и получить что-то вроде абонемента по цене полтора доллара с человека, что и сделал наш папуля. Он уже на второй день знал всех сотрудников пляжа и чуть ли не обнимался с ними при входе.

Абонементы нам выписали персональные: на маленьких картонках с логотипом пляжа темнокожий юноша Хасан старательно вывел наши имена. Ну, как наши – отдаленно похожие. «Дейниз» вместо «Денис», «Интья» вместо «Индия», «Кызмыр» вместо «Казимир», «Барриз» вместо «Борис». Больше всех повезло Трошкиной, – ее имя только одной буквы лишилось: «Алла» превратилось в «Ала». А меньше всех посчастливилось мамуле, – ее «Варвара» сделалась непроизносимым «Брбр».

– Как услышал, так и написал, – оправдал так-себе-полиглота Хасана папуля. – Скажи спасибо, что вообще по-русски…

– Бырбыр – это, по-твоему, по-русски?!

– Во всяком случае, нашими буквами. А мог бы своими нечитаемыми иероглифами накорябать.

– Не мог, – египетское иероглифическое письмо не в ходу уже примерно пять тысяч лет! В современном Египте официальным языком является литературный арабский.

Лингвистический ликбез состоялся уже в супермаркете, через который мы возвращались с пляжа. Опять не удержались, накупили вкусного, и папуля приготовил прекрасный обед.

Ближе к вечеру – как раз открылись рестораны и лавки – пошли гулять по Шератону. Трошкина аж подпрыгивала от волнения, предвкушая обещанный ей мастер-класс по деловой коммуникации с продавцом сумок.

Мамуля, прекрасно сознавая свою роль в искусстве торга, выступала, словно пава. У нее не было времени соорудить идеальную укладку, но она с помощью Зямы необыкновенно изящно намотала на голову шелковый шарф и, кажется, воображала себя Агатой Кристи, сочиняющей бестселлер «Смерть на Ниле». Невысокий коренастый папуля в соломенной шляпе горшком вполне мог сойти за Пуаро, и вместе они смотрелись вполне органично.

Тем не менее мамуля постаралась отделаться от мужа, услав его вперед с наказом выбрать лучший столик в ресторане, где мы собирались поужинать. Папуля запросто мог помешать нашим планам, привнеся в классический восточный базарный торг элемент-другой классического же русского мордобоя. Он недостаточно терпелив и чересчур прямолинеен для затяжного сеанса одновременной игры на нервах и тонких струнах души.

Денис пошел с папулей, а Зяма остался с дамами, потому что вечно сомневающаяся Трошкина хотела получить экспертную оценку качества вожделенного крокодила.

Не то чтобы интерьер-дизайнер Казимир Кузнецов был видным специалистом по сумчатым рептилиям, но в одежде и аксессуарах он разбирается превосходно и «голимую паль» от «нормального шмота» отличает всегда и везде. Это вам не простодушный экс-полицейский Денис Кулебякин, который цветные кусочки прессованной свиной кожи может принять за фрагменты натуральных динозавровых шкур.

Агатой Кристи мамуля была недолго. Избавившись от папули, она отбросила английскую чопорность и уже не шествовала важно в спокойствии чинном, а стреляла во все стороны глазами и щедро рассыпала улыбки. Какому-то туарегу у дверей увешанной тряпками лавки даже ручкой помахала.

Туарег и впрямь заслуживал внимания – выглядел очень колоритно: высокий, плечистый, в просторном синем балахоне. Шарф цвета индиго был намотан на его голову даже более затейливо, чем у мамули: в просвет между слоями ткани виднелась только узкая полоска смуглой кожи, а на ней – глаза, густо подведенные сурьмой и оттого еще более светлые.

Я вспомнила, что в былые времена туареги контролировали все караванные пути в Сахаре. Захватывая рабов, которых везли к Средиземному морю на продажу, кочевники давали им свободу и позволяли присоединиться к своему племени. От смешанных браков появлялись на свет более крупные, физически выносливые и красивые дети, и сейчас среди туарегов часто можно встретить сероглазых или зеленоглазых.

– Новый знакомый? – Я подпихнула мамулю локтем.

– Ах, ничего такого, не подумай. – Она поправила кокетливо выпущенный из-под тюрбана завиток. – Это просто Али. Я выторговала у него с большой скидкой те платья, и он проникся ко мне уважением. Ну же, улыбнись ему, видишь, он как раз на нас смотрит. Нехорошо, если местные будут думать, что русские туристы – невоспитанные буки.

«Просто Али» и впрямь таращился на нас серыми глазами, будто силой взгляда хотел опять затянуть в свою лавку. Я вежливо сказала ему:

– Добрый вечер.

– Прывэт, – донеслось из синего кокона.

Многие местные знают отдельные русские слова, а то и довольно бойко лопочут по-нашему. Таких недоделанных полиглотов, как Хасан с пляжа, тут пруд пруди.

– Здравствуй, Али! Не готова еще моя вышивка? – приостановившись, спросила мамуля и жестом показала, как проворно работает иглой.

– Скоро, – даже не шелохнувшись, ответил он.

– Я жду, – так же лаконично напомнила она и поплыла дальше.

– Что еще за вышивка? – предсказуемо заинтересовался Зяма.

– Али обещал мне какое-то необыкновенное хлопковое покрывало, расшитое цветным бисером и золотыми нитями, – охотно ответила мамуля. – Такие делают только женщины его племени в оазисе в самом сердце пустыни.

– Да? Это интересно. – Зяма оглянулся на лавку, мимо которой мы уже прошли, и тоже приветливо кивнул туарегу: – Хорошего дня!

Не иначе, и себе захотел какой-то расшитый золотом и бисером эксклюзив.

– Давайте не будем задерживаться, – заволновалась Трошкина, явно опасаясь, что ее сумчатый крокодил сейчас проиграет Зяминому бисерно-золотому эксклюзиву в борьбе за финансирование.

На все-то хотелки их с мужем семейного бюджета не хватит.

Мы двинулись дальше, провожаемые пристальным взглядом серых глаз.

– Стоим, ждем, перебегаем по моей команде. – На краю тротуара Зяма крепко взял за руки Алку и мамулю.

Третьей верхней конечности у братца не было, и мне он отдал команду «место» выразительным взглядом.

Я не стала обижаться. Светофоры и «зебры» в Хургаде – редкая роскошь, а пешеходы – откровенно презираемый класс, так что пересечение двухполосной улицы Шератон по дерзости и опасности сродни суворовскому переходу через Альпы.

Мы терпеливо дождались, пока поток транспорта поредеет, и перебежали на другую сторону, оказавшись как раз напротив магазинчика с нарисованной на вывеске Нефертити.

Какая связь между легендарной царицей и сумками, не стоило и гадать. В Египте имена и образы древних знаменитостей активно и беззастенчиво используют для рекламы и продвижения каких угодно товаров и услуг. Я уже видела на нашей улице парикмахерскую «Клеопатра», магазин панам и шляп «Нефертити», ювелирный салон «Тутанхамон» и даже лавку тканей и швейной фурнитуры «Мумия».

– Ой, а ее уже нет! – Трошкина не увидела на витрине крокодилью морду и встревожилась.

– Тише! – одернул ее Зяма. – Тут нужно быть как Карлсон…

– Мужчиной в самом расцвете сил? – предположила я.

Между прочим, это правда: покупатели-мужчины в Египте пользуются большим уважением, чем желающие отовариться дамы. Мы не зря отряжаем за покупками папулю: представителей сильного пола здешние продавцы обслуживают в первую очередь.

– Это тоже, – кивнул Зяма. – Но вообще-то я имел в виду его принцип «Спокойствие, только спокойствие».

– Да-да, – согласилась с сыном мамуля. – Если будешь нервничать, Аллочка, ослабишь свои переговорные позиции.

– И лучше бы нам разделиться. – Зяма еще не все ценные указания раздал. – Идите вперед, а я за вами, как бы сам по себе.

Мамуля толкнула дверь и вошла в магазин, мы с Трошкиной последовали за ней.

Я порадовалась, что у меня нет клаустрофобии и аллергии на кожу. В небольшом прямоугольном помещении сумки были повсюду – даже с потолка свисали! По периметру зала в три ряда стояли чемоданы, на широких полках теснились портфели и шоперы, выше стены плотно, квадратно-гнездовым способом покрывали сумки помельче – почтальонки, кроссбоди, клатчи.

Алка поозиралась, высмотрела свою торбу с крокодильей мордой – ту просто переставили на другую полку – и кинулась к ней, будто мать-аллигаторша к потерявшемуся детенышу. Схватила и стала баюкать, что-то бормоча.

– Сказали же тебе – спокойствие! – сквозь зубы прошипела я, отняла у подруги сумку, поставила на место и развернула Алку к противоположной стене. – Живо притворись, что тебе ничего не нравится!

Трошкина послушно сделала такую мину, что ей ужасно не нравится вообще все в этой жизни, – не только ассортимент конкретного магазина, но и мироустройство вселенной в целом. Это был перебор, мамуля недовольно поморщилась, но ничего не сказала – к нам уже вышел продавец:

– Здравствуйте.

Вот как они сразу понимают, что мы русские?!

– Салам алейкум. – Мамуля выступила вперед. Подняла руку, небрежно щелкнула по носу крокодилью морду на сумке: – Сколько стоит?

– Двести долларов.

– Сто.

– Двести, мадам.

Мамуля нахмурилась:

– Вы что, не местный? Это Египет, тут положено торговаться.

– Не позорьте нацию! – дерзко пискнула разволновавшаяся Трошкина.

Я отодвинула ее подальше.

– Двести долларов, мадам. Это сумка из крокодила.

– Да он и живым столько не стоил! – фыркнула мамуля. – И посмотрите, что это был за крокодил: какая-то хилая мелочь, практически ящерица. Сто двадцать.

– Сто девяносто.

Ага! Торг пошел. Мы с Алкой перемигнулись, мамуля улыбнулась и вытянула из кармана смартфон.

– Сто тридцать, и я сделаю вам рекламу. Смотрите, я очень известный писатель, у меня миллионная аудитория поклонников.

Мы с Трошкиной снова обменялись понимающими взглядами: вот, значит, в чем мамулин секрет успешного торга.

– Только позавчера я показала своим подписчикам платья, купленные в лавке по соседству, и этот пост получил уже триста тысяч просмотров. – Мамуля продемонстрировала продавцу свой аккаунт.

– Но эти люди в России, – возразил тот.

– Не все, мой друг, не все! Вы сами прекрасно знаете, как много русских туристов в Египте.

Мамуля повела руками, охватывая тесный зал, и мы с Трошкиной закивали:

– Здрасьте!

– Привет!

– Всем добрый вечер, – проворковал, проходя мимо нас, очень кстати появившийся Зяма.

– Сто восемьдесят, – проводив его взглядом, сказал продавец.

Зяма вернулся, уткнул пытливый взор в крокодилью морду (та взирала на него совершенно пофигистично) и сообщил:

– Признаться, я сомневаюсь, что это настоящий крокодил.

Крокодил и это принял спокойно, а продавец заволновался:

– Настоящий! Абсолютный крокодил!

– Абсолютным бывает только зло, – с большим знанием дела заверила его наша сочинительница ужастиков и посмотрела на сумчатого крокодила с нарочитым сомнением. – Какой-то бледный он… Сто сорок.

– А вы знаете, как проверить, натуральная крокодиловая кожа или нет? Могу подсказать. – Зяма снял сумку с полки. – Надо с усилием нажать подушечкой пальца на роговой нарост на коже. Если она настоящая, этот бугорок не прогнется, а оставит вмятинку на пальце. Если поддельная – все будет наоборот.

И он принялся с энтузиазмом тыкать пальцем в неровные клеточки, не комментируя свои действия, но сопровождая их эмоциональными восклицаниями «Ха!», «Ну да!», «Вот-вот!», которые можно было трактовать как угодно.

– Сто семьдесят. – Продавец потянулся забрать у Зямы истыканную сумку. Тот ее не отдал, отступил еще на шаг и сообщил:

– А еще можно разрезать подкладку и осмотреть кожу изнутри. Настоящая крокодиловая чешуя имеет одинаковый рисунок с обеих сторон…

– Не надо резать! – Продавец все-таки отнял у него сумку. – Сто шестьдесят.

– Я согласна! – Не выдержала напряжения Трошкина. – Беру за сто шестьдесят долларов!

– Ты поспешила, – упрекнула ее мамуля. – Могли сойтись на ста пятидесяти.

Алка ее уже не слушала. Она нежно гладила своего сумчатого крокодила, умиленно приговаривая:

– Ты ж мой миленький, хорошенький… Я назову тебя – Аменхотеп…