Читать книгу: «Подмастерье и елочный шар»
– Глаша, а вы в школе стишок про елочку учили?
– Не учили!
– Ну, учили же! Расскажи, – просит мама. – А то Дед Мороз подарок не принесет.
Но Глаше не хочется рассказывать. Дурацкая это затея – стихи за подарки. Подарки – они просто так должны быть, не за что-то.
Глаша с мамой идут по торговому центру. Сегодня 31 декабря, а уже завтра – новый год. Всюду гирлянды, красивые шары и мишура. Только вот люди обычные: хмурые, торопятся. Как же здесь шумно. Столько людей, все хотят успеть купить что-нибудь.
– Мамочка, а давай купим вот этот ёлочный шарик? – просит Глаша.
– Нет, Глашенька, мы ничего не купим.
– А зачем мы сюда пришли?
– Просто так заскочили, посмотреть, – отвечает мама.
Вот и этого Глаша не понимает: ну, зачем, спрашивается, заходить в магазин, если ты хочешь «только посмотреть»? Зачем смотреть, если ничего не собираешься купить? А мама часто так делает: смотрит-смотрит, а потом все равно что-нибудь покупает, только не то, что Глаше хочется.
Глашенька надулась и уставилась на витрину с елочными игрушками. Какие все же красивые эти новогодние шары! Вот у этого внутри целый мир: там поместился маленький милый домик, весь покрытый снегом, и ёлки стоят над ним. Вот бы там оказаться на минутку! А вот у этого… И тут Глашенька оборачивается. Мама? А где же мама? Глаша заметалась: пробежала вперед, потом назад, заглянула в отдел напротив. Мамы не было. Только люди спешили мимо нее – большие, чужие и равнодушные. И из Глашиных глаз сами-собой в два ручья побежали слезы.
– Эй, девчонка, ты чего тут ревешь? – перед Глашей неожиданно появился мальчик. Он был старше ее лет на пять и больше всего походил на угловатого, нескладного жеребенка: длинные ноги, длинные руки, вытянутое лицо в рыжих веснушках- крапинках. На глаза падает густая золотисто-соломенная челка: он непроизвольно смахивает ее рукой, а она снова падает.
Глашенька насупилась: она не любила, когда с ней так грубо разговаривали. Но, с другой стороны, ведь и правда – ревет она. Глаша перестала плакать и сказала со злостью:
– Я не реву, я потерялась!
– Как же это может быть? Разве можно здесь потеряться?
– А разве нет? – удивилась Глашенька.
– Вот что, – сказал мальчик – пойдём со мной! Со мной ты не потеряешься, со мной ты быстро найдёшься.
– И маму найду? – спросила Глашенька.
– Ну, конечно, – сказал мальчик. – Это ведь и называется «найдёшься».
«Какой он всё-таки странный», – подумала Глашенька. Но вслух ничего не сказала. Вместо этого решительно вытерла слёзы кулачком:
– Ну, веди!
Уходя, она ещё раз бросила взгляд на витрину с елочными шарами: какие же они красивые! И как хотелось бы ей один такой шар…
– Пойдём-пойдём, – заторопил вдруг мальчик.
Он повернулся и быстро зашагал вдоль витрин. Глашенька едва поспевалa за ним. Мальчик повернул налево, в какой-то хозяйственный отдел, забитый всякой скучной всячиной: терками, клеёнчатыми сумками, чашками-ложками и ещё множеством вещей, назначение которых Глашенька не понимала. «Что мама могла тут забыть?» – подумала она. Но мамы тут вовсе и не было. Мальчик обернулся на ходу: «Ну, идём же, не отставай! Не то опять потеряешься, и тогда уже не найдёшься». Они проскочили отдел насквозь и оказались в пустом коридоре. Напротив – ничем не примечательная дверь. Мальчик открыл её и поманил Глашу за собой. «Разве нам можно туда?» – удивилась Глашенька. Но мальчик уже прошмыгнул в дверь, и девочке ничего не оставалось, как шмыгнуть за ним. Они очутились на заднем дворе магазина. Там, где к магазину обычно подвозят товары. По крайней мере, Глашенька так подумала. Она стояла на крыльце. Еще светло, но небо затянуто, и летит снежок. Глашенька протянула руку – снежинка упала на её ладошку и не растаяла.
Двор был завален какими-то брёвнами и бочками. В глубине двора был проход. «Нам туда», – сказал мальчик и показал в направлении прохода. Глашенька открыла рот от изумления: за проходом виднелся небольшой рождественский рынок. Вместо обычных киосков там стояли пряничные домики, украшенные гирляндами, светящиеся разноцветными огоньками. Возле домиков толпился народ. Но люди сильно отличались от тех, что были в магазине. Они громко смеялись, не спешили, задерживались у прилавков со снедью, притопывая ногами и похлопывая себя по плечам, чтобы согреться. «Как вдруг холодно стало», – подумала Глашенька. Она вспомнила, как ещё сегодня утром мама удивлялась, что в этом году так долго нет снега. А тут, во дворе, всюду лежал снег. Большие мужчины в полушубках пили что-то горячее из тяжелых глиняных кружек. От кружек шел терпкий медовый аромат. Мальчик подвел Глашу к одному из домиков в конце рынка. Сбоку оказалась дверь, на которой мелом было написано «Мастер Ойле». Он открыл дверь, и они оказались в большой жаркой комнате. Топилась печь. Посреди комнаты стояла елка, украшенная шарами. На звук открывшейся двери обернулась немолодая женщина в косматой телогрейке: круглые желто-зеленые глаза и острый нос делали ее похожей на хищную птицу.
– Эй, подмастерье! – сурово обратилась она к мальчику. – Где ты бродишь? За прилавком некому присмотреть. А тебе еще надо успеть сделать доброе дело, пока год не кончился. Не забыл? До нового года всего ничего, не успеешь – не стать тебе в этом году мастером. Так, где же твое доброе дело?
– Вот, – сказал мальчик и показал на Глашеньку, робко стоявшую у двери.
– Кто это?! – ахнула женщина.
– Это Глаша, – сказал мальчик. – Она потерялась.
– Глаша? – женщина посмотрела на нее, прищурившись. Ты из оленят? – Нет, задумчиво сказала она, не из оленят. – Может быть, жеребенок?
– Она ребенок, – сказал мальчик. – Из людей.
– Из людей?! Стервец ты этакий! – разозлилась женщина. – Откуда здесь людям взяться?
Глашенька слушала этот нелепый разговор и ничего не понимала.
– Говорю же, потерялась она, – сказал мальчик. – Я был в магазине с той стороны и увидел её. Думаю, вот оно – моё доброе дело. Я найду её маму – это ведь несложно – и стану мастером-волшебником. Мастер Ойле, что не так?
– Мало того, что ты туда ходил, куда не должен был, – сердито ответила Ойле, – так ты ещё и ребёнка за собой привёл. А ты хоть знаешь, что ей назад теперь не вернуться?
– Как же так? – заволновался мальчик. – Как не вернуться? Ведь сюда-то она пришла.
– Сюда пришла, а отсюда не выйдет. Разве ты не знал, что для людей к нам только вход есть, а выхода нет? Потому и дверь они не видят. А ты и дверь показал, и дитя провел. Вместо доброго дела сделал нехорошее.
У Глашеньки снова заблестели слезы на глазах.
– Я к маме хочу! – прошептала она.
Женщина присела рядом и протянула ей засахаренное яблоко.
– Поешь, девочка, – сказала она ласково. Потом обратилась к мальчику, и голос ее зазвучал намного суровее:
– Сколько раз говорили тебе: не суй нос, куда не след. Придется тебя наказать. Останешься в подмастерьях еще на три года.
Теперь уже у мальчика заблестели глаза от слез. Глашеньке даже стало его жалко. Она механически надкусила яблоко. Вкусное. Мастер Ойле задумчиво смотрела не нее.
– Послушай, обратилась она наконец к подмастерью. – Ты, конечно, будешь наказан. Ещё три года пробудешь в подмастерьях, а потом все равно сможешь стать мастером. Но девочке придется остаться здесь. Дадим ей волшебного отвара – и она про все забудет. Может, тоже станет подмастерьем…
– А как же мама? – снова заволновалась Глаша.
Мастер Ойле подошла к ёлке, стоявший посреди комнаты, и сняла с неё большой красивый шар.
– Посмотри в него, – сказала она.
Глаша пригляделась. Внутри она увидела очень знакомую местность: мокрый серый проспект тянулся, сколько хватало глаз, по нему ехали Глашины, сновали люди. Глашенька вглядывалась в шар и различала местность все отчетливее, в ней появлялось все больше деталей и, наконец, Глаша увидела здание торгового центра, в котором осталась мама. Приглядевшись, она увидела и маму, и ещё каких-то людей, столпившихся вокруг, а еще полицейских в форме. Мама плакала и показывала полицейским Глашину фотографию в телефоне. И у Глаши тоже сразу же навернулись слёзы на глаза:
– Она меня ищет… хочу к маме!
– Неужели даже ты не можешь отправить её домой? – мальчик смотрел на мастера Ойле с надеждой, но та лишь покачала головой.
– Это ведь ты её привёл, только ты можешь и отправить.
– Значит, – воспрянул духом мальчик, – всё-таки есть путь?
– Есть, да только не тот, которым вы пришли. Эта дверь для нее теперь закрыта. Тебе нужно будет найти другой путь. Но он опасный. И если ты выберешь его, то, возможно, не вернёшься назад.
При этих словах мальчик поднял глаза на Глашеньку. Подумал, вздохнул и сказал:
– Я все равно отведу её к маме. Я ведь ей обещал.
Мастер Ойле тоже тяжело вздохнула.
– Мне жаль. Но, видно, так тому и быть. Есть еще одна дверь. Она тоже ведет в мир людей, но до нее еще нужно добраться. Нужно пройти через весь город, потом через лес и через поле. – Мастер Ойле посмотрела на девочку печально: – Одна она не справится, но и ты один не справишься. Вам придётся помогать друг другу, и, если хоть один из вас хоть один раз откажется это сделать, вы потеряете дорогу навсегда. Вот, возьми, – она протянула Глашеньке елочный шар. – Пусть он будет с тобой, в нем ты всегда сможешь увидеть свой дом и маму. А еще он укажет вам дорогу. Смотри в него и следуй за вот этой стрелочкой....
– Поняла! Это как в навигаторе! – обрадовалась Глаша. – У мамы в машине такой.... – Отправляйтесь как можно быстрее, завтра новый год, если не успеете до рассвета, придется ждать еще целый год, прежде чем двери снова откроются.
Мальчик кивнул, потом подошел к Глаше и затянул на ней потуже шарф, проверил пуговички и рукавички.
– Готовы, – сказал он. – Идем!
Они вышли на улицу, прошли через рождественский рынок, пахнущий пряностями и медом, и оказались на узкой мощеной улочке. Старинные дома в три-четыре этажа расширялись кверху: каждый верхний этаж был шире нижнего, из-за этого казалось, что дома нависают над головой. Глаша посмотрела вверх: в узком проеме между крышами, нависшими с двух сторон, наливалось лиловым вечернее зимнее небо. Из труб к нему струйками поднимался дым. В воздухе пахло хвоей и мандаринами. В окнах начали зажигаться первые огни. Стрелка в шаре уверенно вела Глашу и мальчика по петляющим узким улочкам, им оставалось лишь следовать за ней.
– Как тебя зовут? – спросила Глаша.
– У меня нет имени. Подмастерьям не положено.
– Значит, у тебя из-за меня еще целых три года не будет имени?!
– Хорошо бы, если так, – снова загадкой ответил подмастерье.
Глаша решила сменить тему:
– Мастер Ойле сказала, вы не люди. А кто же тогда?
– Мы особый народ – волшебники. Мы разные бываем. Иногда как люди, иногда, как животные. Мы можем менять нашу форму. Мастер Ойле, например, – сова.
– Не может быть! – воскликнула Глаша. – Но ведь это так здорово! Я, например, всегда мечтала стать котенком. Они такие пушистые.
– Ты не станешь, – возразил мальчик. Да и я не стану – это только настоящие мастера могут, а я пока лишь подмастерье. А если вдруг все же обращусь в животное, то так животным и останусь.
– А в какое животное ты можешь обратиться? – опасливо поинтересовалась Глаша.
– Тебе знать не полагается, – отрезал он. – Поспешим.
Было видно, что мальчик злится. «И то верно, – подумала Глаша, – завтра мог бы уже стать мастером-волшебником, а теперь еще три года без имени ходить». Но не успела она так подумать, как сама тоже разозлилась: «А кто его просил меня сюда приводить?! Разве не он виноват, что я тут застряла?» Но снова другой внутренний голос возразил: «Ты же плакала, ревела даже, а он лишь хотел помочь…» «Никогда больше не зареву, – решила Глаша, – что бы ни случилось».
Так они шли по городу, а улочки становились все уже, и все темнее было на них – то ли от домов, нависающих немного угрожающе, то ли ночь приближалась. На окраине в окнах почти не горел свет, многие двери стояли заколоченными, а дома – обшарпанные, темные… «Неужели там еще кто-то живет?» – удивлялась Глаша, глядя на немытые окна, за которыми иногда мелькали какие-то тени.
– Видишь впереди городские ворота? – показал подмастерье. – Город, считай, прошли и, кажется, без приключений....
– Стой, кто идет!
Не успели Глаша с мальчиком подойти к воротам, как перед ними вырос здоровяк с секирой в руках. Нос и губы его утопали в пышнейшей серо-бурой бороде, а из-под белых бровей поблескивали недобрые глазки. Это был вроде бы человек, а вроде бы шар, обтянутый красный камзолом, который едва не трещит по швам. Несмотря на свою грузность, он все время приплясывал, пританцовывал, подпрыгивал.
– Что это за существо? – удивилась Глаша. – Шалтай-Болтай какой-то.
– Это Стражник! – прошептал Глаше мальчик. – Вот ведь незадача, этот нас так просто не пропустит.
– А почему он странный такой? Он тоже волшебник?
– Нет, он жрец. В смысле, жрет, что ни попадя, но в особенности продукты ментального производства.
– Чего? – не поняла Глаша.
– Да неважно, – отмахнулся подмастерье. – Проблема у нас.
– Прохода нет! – завопил стражник и преградил детям путь.
– Нам очень надо! – настаивал подмастерье.
– А что ты мне за это дашь? – неожиданно спросил жрец.
– А что тебе нужно?
– Хо-xо-хо-хо… – жрец зашелся смехом. – Песни, стихи, легенды… давно я этим не лакомился. Да у тебя такого все равно нет. Я уже все здесь давно слопал.
– Ну, я все же попробую, – сказал подмастерье. – Мастер Ойле недавно поведала мне одну древнюю легенду на старинном наречии…
Мальчик распрямился, как на сцене, вытянул перед собой руку и вдруг начал напевать какую-то песню на непонятном Глаше языке. Голос у него оказался необычайно красивый, мальчишеский, высокий, но в то же время глубокий…
– Аха-ха-ха – почти тут же прервал его стражник. – Глупый мальчишка! Древняя легенда – ха-ха-ха! Я уже это слышал! Двести раз! Говорил же, все песни, все стихи, все легенды этого мира мне знакомы. – И стражник надвинулся на мальчика с секирой наперевес.
– Еще попытка! – закричал подмастерье. – У меня есть кое-что свеженькое.
Он снова встал в позу и начал говорить что-то быстро-быстро – и опять на тарабарском. – Глупец! – заревел стражник в ответ. – Это утренние новости. Я что, по-твоему, газет не читаю?!
– Последняя попытка! – в отчаянии закричал мальчик и инстинктивно загородил собой Глашу от нависшей над ними секиры.
– Хорошо, – облизнулся жрец, – последняя. Не угостишь свеженьким, полетят ваши головы. За попытку взятки и незаконного проникновения, – добавил он канцелярским тоном.
Мальчик обернулся с Глаше:
– Глашенька, выручай!
– Я? – изумилась Глаша. – Что же я могу сделать?
– Пеню спой. Или стишок расскажи.
Глаша смотрела на него во все глаза: сдурел он, что ли? Если уж его красивая песня не произвела впечатления на Стражника, то что может она, Глаша? Да и не любит она стихи на публику читать, ненавидит просто.
– Глаша, очень нужна твоя помощь! – взмолился подмастерье. – Он ведь слышал все стихи, все песни, все легенды этого мира. Но ты-то, – мальчик понизил голос: – ты из другого мира! А вдруг получится…
– Ну, давай уже! – заревел стражник и навис над детьми: – Рассказывай! Да повеселее что-нибудь, Новый год на носу! Ха-ха-ха!
«Здравствуй, дедушка Мороз, борода из ваты»
– вдруг от страха выпалила Глаша. И тут же прикрыла рот рукой.
– Где ты этого нахваталась? – уставился на нее подмастерье.
«Ты в детский сад, что ли, не ходил?» – сердито подумала Глашенька.
Но стражник вдруг остановился и заинтересованно прислушался.
– Так-так, интересненько! А дальше, дальше!
– Дальше не помню…
– Ааах тааак! – Стражник побагровел и занес над головой секиру.
– Помню, помню – закричала Глаша. Этот стих короткий, я лучше песню спою, хорошую песню, длинную!
Она сделала шаг вперед и запела слабеньким детским голоском песню, которую слышала по радио:
Новый год к нам мчится
Скоро все случится
Сбудется что снится
Но опять нас обманут ничего не дадут!
– Ха-ха-ха-ха – захохотал жрец, – вот это славно! Новенькое! Охо-хо-хо-ху, хочу ещё, ещё!
Ждать уже не долго
Скоро будет елка…
только мало толка,
если дед мороза дети хором не позовут!…
– Ха-ха-ха-ха, – снова зашелся страшным хохотом жрец. – Охо-хо-хо ху! – И он стал приплясывать, и подпрыгивать, и подрыгивать ногами в такт мелодии. Он подпрыгивал все выше и выше и кричал: – Еще давай! Еще пой!
Вдруг он шлепнулся навзничь и замолчал. Секира отлетела в сторону.
– Умер?!
– Налопался. Теперь спать будет. Бежим! – подмастерье схватил Глашу за руку, и они мигом проскочили мимо спящего стражника в ворота, и побежали в сторону черневшего неподалеку леса.
Когда Глаша и подмастерье достигли леса, стало совсем темно. Девочка выбивалась из сил, идти становилось все труднее, дороги было почти не видно под снегом. Лишь маленькая стрелочка в стеклянном елочном шаре слабенько светилась и указывала вперед.
– Я устала, – сказала Глаша. – Мне холодно.
Подмастерье остановился, снял с Глаши варежки и подул на ее озябшие ладошки, потом растер ей руками щечки.
– Да, надо сделать привал. Я знать не знаю, где мы сейчас, как поздно и как далеко еще до поля. Но ты, и вправду, замерзла и устала. А вот, смотри-ка: впереди как будто бы просвет, наверное, поляна. Пойдем туда – там и отдохнем, и осмотримся.
Они прошли еще немного и, в самом деле, вышли на полянку, затаившуюся посреди чащи. На полянке лежали сухие ветки, приготовленные для костра и несколько поленьев.
– Ты только посмотри, что тут есть! Сейчас разведем огонь и согреемся. Дай-ка мне твой шар.
Подмастерье взял шар, потряс его, и внутри шара вспыхнули золотистые искорки. Мальчик склонился над сухими ветками и подул на шар – искры вылетели из него, упали на ветви и перед детьми тут же взметнулось и заплясало рыжее веселое пламя. Несколько минут они сидели в блаженстве, протянув к огню озябшие руки.
– Тебе не кажется, что на поляне стало холоднее? – спросил вдруг подмастерье.
– Да, я греюсь, но не согреваюсь, – согласилась Глаша.
Мальчик стал подбрасывать поленья один за другим в костер, но не успели они еще как следует согреться, как поленья почти закончились.
– Вот же я болван! – вдруг хлопнул себя по лбу подмастерье! – Как же я сразу не догадался. Это же костер-перевертыш: чем сильнее он разгорается, тем холоднее становится на поляне. Нельзя было его вообще разжигать, а теперь, если он погаснет, мы, того гляди, замерзнем.
– Что же делать? Поленья уже почти закончились.
– Вот что, Глаша, мне снова твоя помощь нужна: я побегу и принесу еще поленьев, а ты пока следи, чтобы костер не погас. Только не кидай все сразу, подкладывай по одному: и смотри, не усни, не то замерзнешь.
Он исчез в черноте леса, обступившей их, но очень быстро вернулся с охапкой новых веток.
– Я опять отлучусь, – сказал он. – Надо бы немного разведать дорогу и еще веток принести. А ты следи за костром. Запомни: не все сразу – и не спи!
Подмастерье снова ушел. Одна за другой исчезали сухие ветки в костре, но согревали лишь ненадолго, а когда они догорали, вновь становилось нестерпимо холодно, еще холоднее, чем было. Глаша взяла в ладошки елочный шар и начала смотреть в него. Она снова увидела ночной проспект в огнях, потом взгляд ее сфокусировался на одном из многоэтажных домов микрорайона. И вот уже Глаша очутилась в их с мамой квартире. Там было тепло, на елке горели гирлянды, а у стены мерцал экран телевизора.
– Ты еще уроки не сделала? Как же так? – говорила мама. – Тут и задали-то всего ничего.
– Не хочу делать уроки! – капризничала Глаша. – Я хочу телевизор смотреть.
– Нельзя так долго смотреть телевизор, глаза заболят.
– Тогда дай планшет!
– И от планшета заболят. Скоро Новый год, а у тебя в комнате все вверх дном. Собери игрушки.
– Не хочу! Я хочу смотреть мультик.
– А может, испечем вместе печенье? Поможешь мне?
– Не буду! Сама пеки свое печенье… Вот вырасту и уйду от тебя, буду одна жить и смотреть телевизор, сколько захочу!
– Глаша, Глаша, открой глаза! Говорил же тебе не спать!
Подмастерье изо всех сил тормошил девочку. Она открыла глаза и увидела, что они все еще находятся в лесу на поляне, а костер уже почти догорел. Глаше было нестерпимо холодно, она вся закоченела. Шевелиться не хотелось. Хотелось опять сомкнуть глаза и
проснуться дома, в своей уютной комнате с игрушками. И с мамой – это самое главное. Снова быть с ней рядом, слышать ее голос, видеть родное лицо. «Мамочка, я обязательно помогу тебе испечь печенье», – прошептала Глашенька.
Мальчик швырнул в костер здоровенную охапку сухих веток, которую принес с собой, и пламя взметнулось к небу. Стало тепло, даже немного жарко.
– Бежим! Надо убраться с поляны, пока огонь не догорел, иначе замерзнем тут насмерть.
Он схватил Глашу за руку, и они выскочили из теплого круга, подаренного на минуту костром, прямо на лютый мороз. Но странное дело, чем дальше они удалялись от костра, тем теплее становился воздух.
– Значит, граница миров уже близко, – сказал мальчик. – Поэтому здесь возможны такие аномалии. В этом есть и хороший знак: всякая магия усиливается в таких местах и, может быть, хватит даже моих сил для какого-нибудь волшебства. Но утро близится. Нам нужно успеть пересечь поле, прежде чем…
И тут вдруг неподалеку раздался странный звук: протяжный, тоскливый, угрожающий. Ему ответил второй такой же.
– Что это?! – Глашенька задрожала, но уже не от холода: от страха.
– Это самое плохое… Волки!
И, словно в ответ, вновь раздался заунывный вой.
– Бежим! – воскликнул мальчик, и они побежали сквозь лес, не разбирая дороги.
Но бежать было очень трудно. Глаша чувствовала, что выбивается из сил. В конце концов, она споткнулась и упала в снег.
– Не могу больше бежать! – жалобным голосом произнесла девочка.
Лес закончился, впереди расстилалось темное пространство поля, над которым начинало светлеть небо, предвещая наступление первого утра нового года. Снова послышался волчий вой: теперь уже совсем близко. Неужели Глаша никогда больше не вернется домой, не увидит маму?
Подмастерье поднял Глашу на ноги и заглянул ей в глаза:
– Я могу тебе помочь, – очень серьезно сказал он, – и ты вернешься домой. Я теперь уже хорошо знаю дорогу, справлюсь без навигатора. Но нам нужно бежать очень быстро, так быстро, как ты не сможешь. Если только… – он запнулся, подумал пару секунд и продолжил решительно: – если только я не обращусь в животное. Ты должна довериться мне. И ты должна расстаться с шаром. Одних моих сил пока не хватит на такое обращение, но в шаре есть магия мастера, она поможет мне.
– Но… каким именно животным ты станешь? – спросила Глаша.
– Очень быстрым, – ответил мальчик, – нам ведь нужно как можно быстрее пересечь поле. Скоро рассвет. Да и волки… ну же, решайся скорее!
– А потом ты станешь снова человеком?
Мальчик отвел глаза:
– Я и так не человек, я же тебе говорил… Глаша, нет времени! Волки близко! Ты готова пожертвовать шаром?
Глаша глянула на шарик еще раз: в нем светилось мягким светом такое родное, такое близкое мамино лицо. Что, если она навсегда останется здесь? Тогда у нее не будет даже воспоминания…
И тут очень близко, очень страшно снова прозвучал волчий вой....
Глаша протянула мальчику шар.
– Я верю тебе. Помоги мне!
– Мальчик повернулся к Глаше спиной:
– Обхвати меня за шею и держись крепче.
Глашенька так и сделала. Совсем рядом мелькнула серая волчья тень. За ней еще одна, и еще одна. Глаша зажмурилась – и в тот же миг ветер засвистел в ее ушах. Она открыла глаза и увидела, что они несутся прямо на розовеющую впереди полоску зимнего рассвета, поднимающегося над кромкой поля. От изумления Глаша потеряла дар речи. Что за дивное животное везло ее на своей спине: это был конь – золотисто- рыжий, гладкий, горячий, в его косматой, соломенного цвета гриве вспыхивали первые солнечные лучи, отчего она казалась золотой. Глаша распласталась на спине коня, крепко держась за его шею, и конь этот мчался во весь опор, только снежные комья вылетали из-под его копыт. «Златогривый конь, – подумала Глаша, – так вот ты кто!»
Но волки не отставали. Как бы быстро ни мчался конь, они нагоняли, однако и кромка поля была все ближе, и вот Глаша увидела в конце поля полуобвалившуюся каменную изгородь и покосившуюся калитку в ней. Видимо, давно никто не пользовался этим проходом.
– Глаша, волки близко, – проговорил вдруг конь, и Глаша от неожиданности чуть не упала с его спины. – Ну да, я могу разговаривать, – прозвучал в ее голове сердитый мальчишеский голос. – Ты что, хотела, чтобы я еще и онемел?
– Я так рада – подумала Глаша, – что ты можешь говорить! Значит, ты все еще немножко человек.
– Я уведу их, – продолжал конь. – А ты беги. Я оставлю тебя здесь, до изгороди совсем близко, ты успеешь добежать, а волков я возьму на себя.
– Нет! – чуть не заревела снова Глаша, но вовремя вспомнила, что обещала себе никогда больше этого не делать.
– Нет другого выхода, Глашенька, – очень ласково подумал конь, – и Глаша слышала его мысли. За меня не бойся, я просто уведу их в другую сторону, а потом оторвусь от них. Я ведь стану еще быстрее, если тебя не будет на спине. Главное, чтобы ты успела. Не останавливайся, не оборачивайся, беги изо всех сил. И… не забывай обо мне… пожалуйста.
– Никогда! – воскликнула Глаша.
– Тогда хорошо. Тогда мы еще встретимся.
Конь остановился, осторожно опустился на колени, и Глаша соскользнула с его спины на снег. Калитка была в паре сотен метров от нее, а с другой стороны, примерно с такого же расстояния, неотвратимо приближались серые тени. Конь мгновенно поднялся на ноги и коснулся теплой мордой Глашиного заплаканного лица.
«Беги, девочка», – пронеслось в ее голове. Конь развернулся и помчался навстречу серым теням…
– Доченька, проснулась, наконец.
Глаша открыла глаза. Она лежала в своей комнате на диване, укутанная в одеяло, а рядом была мама, с очень усталым, но очень счастливым лицом. В углу комнаты мерцала гирляндами елка, а за окном переливался огнями вечерний город. Мама посмотрела на градусник и улыбнулась: «Наконец-то жар спал».
– Мама! Мамочка!
– Глашенька, доченька, как я рада, что ты поправляешься.
– А как я попала домой?
– Разве ты не помнишь? – Мама нахмурилась. – Ты вчера пропала в торговом центре. Мы тебя всюду искали, на всех этажах, во всех отделах. Даже после закрытия. Я всю ночь не спала, не знала, что и думать, милицию вызвала… А потом, под утро, охранник
из магазина позвонил – увидел маленькую девочку, сидевшую на крыльце на заднем дворе, куда товары привозят. Ты сильно замерзла, у тебя начался жар, проспала весь день…
Значит, вчера она потерялась в торговом центре… а что было дальше? Кажется, во сне, в жару, ей виделся чудесный рождественский рынок, а еще заснеженный лес и бесконечное, белое, холодное поле… Как же хорошо снова быть дома, с мамой, в тепле!
– Мамочка, я обязательно помогу тебе испечь печенье! – Глаша обхватила маму за шею. – Обязательно! Прости меня…
Мама прижала девочку к себе.
– Сокровище мое. Я так сильно вчера испугалась. Я так рада, что ты нашлась… А ведь сегодня у нас Новый год. Смотри, что у меня есть для тебя…
И мама протянула Глаше миленькую коробочку с бантиком, а в коробочке оказался красивый елочный шар. Он был такой большой, что едва помещался в ладошках у девочки. Шар был покрыт белоснежными узорами, какие бывают в мороз на окнах. А внутри шара был игрушечный лес: несколько заснеженных елочек. А в центре поместилась маленькая фигурка: белоснежный конь с золотой гривой. И если потрясти шар, то в нем мельтешат белые хлопья, точно снег идет.
– Красивый?
– Очень красивый! Спасибо, мамочка!
– С новым годом, доченька! – Мама поцеловала девочку и укутала плотнее одеялом. – Поспи еще немножко.
Глаша почувствовала, как снова слипаются ее глаза.
«С новым годом, Глашенька, – услышала она вдруг чей-то голос в своей голове. – Мы еще увидимся с тобой, обязательно».
Глашеньке стало очень тепло и очень спокойно, она прижала игрушку к груди и почувствовала, как погружается в сладкий, счастливый сон.
«Хороших снов, Глашенька… И до встречи».
