Читать книгу: «Личная кухня»

От Автора

Когда было принято решение опубликоваться и издать эту книгу, я долго размышлял над тем, какие истории, хранящиеся у меня, включить в содержание. Поэтому эта идея растянулась на долгие месяцы. В один из трудных вечеров, во время того как я в очередной раз задумался об этом, осознал, что именно хочу рассказать всем тем из вас, читатели, кто сможет продвинуться дальше этого предисловия.

Оглядываясь на судьбы других людей, невольно задумываешься: а всё ли я делаю правильно? И больше всего страшишься услышать ответ на этот внутренний вопрос. Ведь он может быть абсолютно непредсказуемым и станет либо облегчающим спокойствием, либо гнетущим ужасом, не сопоставимым с обычными душевными тревогами.

Особое внимание было уделено тишине, как вы сможете узнать несколько позже. Это одно из самых мощных явлений, по моему мнению, которое влияет на психическое состояние человека.

И нет, это не книга рецептов, как могло показаться из названий, которые я дал своим творениям. Это несколько большее. Скорее, внутренние волнения, страхи и переживания, о которых невольно задумываешься, сидя на этой самой кухне. И чем я захотел поделиться, до последнего сомневаясь в своих действиях.

Каждый найдёт своё и, возможно, поймёт несколько иной смысл, отличающийся от такого, который закладывался в написанные строки. Ведь не создавалось единственно верного ответа на вопросы, заданные героями. Возможно…

Но я не оставляю надежды, что даже это откликнется в вас и также поспособствует вынесению новых жизненных уроков, которые помогут в формировании решений. Как делать стоит, а что не рекомендуется. Ну и, конечно, как Автор, надеюсь, что читатель получит удовольствие после прочтения и, возможно, через время вернётся к этой книге и посмотрит на то или иное произведение, упомянутое здесь, уже с другой стороны.

Эти произведения посвящаются моей дорогой и горячо любимой группе лиц, без которых, возможно, они не были бы напечатаны на этих страницах. Я вряд ли ещё упомяну их в данной книге, но если и сделаю это, то только таким образом. МР, которого буду называть Братом, и ЕМ, кого обзову Сестрой. АП, которую особенно отмечу Странницей. ДА, наречённая Адвокатом, и МА, мною именуемая Холли. КВ, окрещённый Кардиналом. МД, выбранный Председателем. И ЕА, означенная Экологом.

Ну и, конечно, трём дорогим и любимым родным людям, которых не буду никак называть, а просто обозначу: ЮГ, АВ, ЕВ.

ГОРЬКИЙ КОФЕ

В каждом из нас стремление к добру уживается со склонностью к злу, и, по моему глубокому убеждению, мы живём в мире, почти неведомом нам, изобилующим провалами, тенями и сумеречными созданиями.

Говард Филлипс Лавкрафт, «Зов Ктулху»

Как-то Брат с Сестрой сказали мне, что мир неизбежно несётся в бездну. Я выпил кофе, который отдал сильной горечью, и понял, как попытаться всё исправить.

Автор

На непримечательном дворе стоял совершенно обычный день. Юрий, небрежно потирая колючую щетину, пристально смотрел в одну точку и слушал прерывистую волну радио.

– Сегодня в нашем светлом уголке угрюмой планеты будет, не переставая, светить солнце. Даже природа благоволит победному параду, который пройдёт по всей территории нашей прекрасной Родины, – вещало радио.

Юрий время от времени хмыкал, и уголок его рта игриво дёргался, но тут же, будто по приказу, возвращался на своё обычное место.

– Уже через несколько часов к Великой нации обратится Отец народов и защитник земель. Это ежегодное выступление уже стало обязательной частью празднования Дня свободы...

– ...свободы... – не задумываясь, повторил Юрий, хмыкнув.

– ...Оставайтесь с нами в эфире! Не пропустите это грандиозное событие. А пока приглашаем вас, дорогие слушатели, насладиться вместе с нами музыкальными композициями. Между прочим, стихи читает народный артист Республики Григорий Артемьев. Песня «Единение».

Юрий выключил прибор и откинулся на спинку скрипучего, ободранного кресла.

Мужчина закрыл глаза, и комната погрузилась в тягучую тишину, нарушаемую лишь стрекотом сверчка где-то за растрескавшимся подоконником. Солнце, вопреки обещаниям диктора, пробивалось сквозь пыльные шторы робкими, даже какими-то виноватыми лучами. Оно освещало на стене единственное украшение – выцветший портрет человека с густыми усами и тяжёлым, неморгающим взглядом.

За толстым защитным стеклом раздался приглушённый звонок. Юрий встрепенулся, выпрямился, отчего у него щёлкнул позвонок, и занял положение ожидающего.

– Входите, – коротко произнёс мужчина в микрофон, подвешенный сбоку.

Массивная дверь за стеклом открылась, и в плохо освещённое помещение вошла молодая девушка.

– Документы, – продолжил Юрий и выдвинул ящик в окошке.

Она, немного замявшись и топчась на месте, дёрнулась и положила стопку пожелтевших бумаг в ящик.

– Долго, – нахмурился мужчина, протягивая руку к документам.

Он открыл паспорт, на котором позолоченной печатью было выгравировано: «Испа» – на зелёном фоне. Юрий посмотрел в лицо девушки. Испуганное, уставшее, с большими фиолетовыми потемнениями под красивыми зелёными глазами. Тёмные волосы не уложены и скорее напоминали гнездо небольшой птицы, спрятавшейся среди локонов.

«Вроде похожа. Но на фотографии моложе, – оценил про себя Юрий, рассматривая фотографию. – Номер, индивидуальный код, год рождения. В норме».

Мужчина, медленно нажимая клавиши клавиатуры, ввёл данные в систему. Перед ним после непродолжительного ожидания на толстом выпуклом мониторе возникло досье на гражданку.

– Цель въезда? – строго спросил Юрий, сверяя данные с медицинского удостоверения.

– Мама... мама болеет, – сглотнув слюну, взволнованно промямлила девушка.

Юрий проверил прописку на подлинность, введя адрес и цифры в систему, которая, на его удивление, работала без перебоя.

– Время визита? – медленно произнёс Юрий, читая служебную записку.

«Многоуважаемый Комитет!

Я, полноправная гражданка Республики и Испы, Иванова Ирина Игоревна, прошу разрешения на въезд на территорию первой по семейным обстоятельствам в срок до первого июньгуста тысяча девятьсот пятьдесят третьего.

К сожалению, моя мать, полноправная гражданка Республики, Иванова Татьяна Васильевна, попала в первую городскую столичную больницу с ишемическим инсультом1¹.

С уважением,

ИИИ».

– Планирую... Если всё будет хорошо, то до первого числа следующего месяца. Если нет... То буду продлевать, – успокоив себя дыханием, сказала девушка.

Юрий замер на несколько секунд, задержав взгляд на тонкой линии её шеи, где бешено пульсировала жилка. Он уже почти нажал кнопку утверждения, но что-то в её глазах – этот неконтролируемый страх, который он так хорошо умел распознавать, – заставило его заново перелистать подшивку.

– У вас несовпадение по графе «социальная нагрузка», – голос Юрия стал вкрадчивым, почти ласковым. – Здесь стоит пометка «Не рекомендованный контакт». Ваша мать, Иванова Татьяна Васильевна, три года назад не прошла добровольную аттестацию лояльности. Это так?

Ирина побледнела ещё сильнее, и фиолетовые тени под глазами стали похожи на свежие синяки.

– Это ошибка... Мама просто не смогла прийти, у неё тогда было давление. Мы подавали апелляцию...

– Апелляция отклонена. – Юрий захлопнул папку с правилами проверки, и облачко пыли повисло в луче робкого солнца. – Ваш въезд сокращён до недели, после чего вы будете обязаны сообщить в Комитет о своём выезде. После контакта с лицом, не прошедшим аттестацию, вам будет запрещён въезд на территорию Республики на три месяца с момента выезда. На основании пункта двенадцать-бис. Можете обжаловать в Комитете через семьдесят два рабочих дня.

Радио, будто издеваясь, заиграло гимн на полную мощность, хотя контролёр его не включал. С техникой такое бывало время от времени – тумблер ослаб. Юрий медленно, очень медленно, достал печать, снова поставил штамп – поверх старого, запретительного – и размашисто написал: «Срок сокращён. Основание – особый контакт».

Когда дверь за ней закрылась, он откинулся в кресле.

Юрий поднёс кружку с давно остывшим кофе к губам. Горький. Как всегда.

Он выключил радио, нажал кнопку селектора и устало сказал в микрофон:

– Следующий.

Юрий провёл ладонью по щетине. Под пальцами кожа была сухая, горячая. Он посмотрел на портрет на стене. И вдруг ему почудилось, что нарисованные губы шевелятся. «Правильно делаешь, сынок», – мог бы сказать портрет, если бы умел. Или: «Почему засомневался?»

Дверь с привычным скрипом открылась. В помещение ввалился парень.

Парень был полной противоположностью только что ушедшей девушки. Он вошёл не робко, а вразвалочку, будто заходил в собственную приёмную. На нём был новенький, ещё с заломами от упаковки, костюм тёмно-синего цвета, а начищенные ботинки отражали тусклый свет лампы дневного освещения. От него пахло дешёвым, но резким одеколоном «Пик Победы», который выдавали в каждой военной лавке. Это Юрий почувствовал даже через небольшую вентиляционную трубу вверху.

– Документы, – голос Юрия прозвучал глуше, чем минуту назад.

Парень небрежно кинул паспорт и какую-то зелёную книжицу прямо в ящик, открытый контролёром. Юрий поморщился, но промолчал. Он потянулся, забрал бумаги.

Паспорт был стандартный, Испы, но с голографической вкладкой последнего образца. Юрий механически вбил номер в систему. На мониторе высветилась фотография: молодой человек с короткой стрижкой, чистым лицом и прямым, почти нахальным взглядом.

Антонов Кирилл Андреевич. Двадцать три года. Место рождения: столица, Первый медицинский квартал. Социальный рейтинг: девяносто семь и четыре десятых. Нагрузка: отсутствует. Аттестация: пройдена добровольно, подпись о согласии стоит.

– Цель въезда? – спросил Юрий, хотя уже знал ответ – в графе было написано: «Туризм. Ознакомление с культурно-историческим наследием». Но он ждал устного подтверждения.

– Да так, – парень усмехнулся, поправил галстук. – Посмотреть, как вы тут живёте. Путешествовать люблю. Турист.

– Принято, – сухо подтвердил Юрий. – Время визита?

– Две недели. Обратный билет на руках. – Кирилл вытащил из внутреннего кармана пиджака талон и прижал к стеклу. – Можете не искать проблем. У меня всё чисто.

На мониторе не было ни одной красной пометки. Ни одного предупреждения. Даже родственников с подмоченной репутацией не значилось. Ровный, стерильный профиль, какой система любит больше всего.

– У вас, – Юрий сделал паузу, в последний раз пробежавшись глазами по графе «особые отметки», – въезд разрешён на четырнадцать суток. Продление только через Комитет при наличии уважительной причины.

Он поставил печать – чётко и ровно, на положенное место. Штамп лёг безупречно: зелёный круг с надписью: «Допущен. Республика».

Кирилл забрал документы, даже не поблагодарив. На пороге он обернулся.

– Слышал, у вас сегодня парад. И Отец речь толкнёт. Посмотрю. – Он кивнул на выключенное радио. – А вы, я смотрю, не слушаете?

– Рабочий день, – отрезал Юрий.

– Ну да, ну да, – парень усмехнулся шире. – Удачи вам, гражданин контролёр. Свободы вам.

Дверь за ним закрылась с гулким хлопком.

Юрий посидел неподвижно, глядя в пустой экран монитора.

Он сделал глоток. Кофе давно превратился в холодную, кислую жижу.

– Следующий, – сказал он в селектор, но кнопку не нажал. Просто по привычке – в пустоту.

– Следующий, – повторил он уже громче, нажав наконец кнопку селектора.

Металлический скрежет подтвердил, что сигнал ушёл. Юрий поправил ворот форменной рубашки – она натирала под правой подмышкой, где старая пуговица была пришита криво. Но нужно было выглядеть по уставу. Иначе выговор. А другой рубашки не выдавали.

Дверь открылась не сразу. Сначала послышалось нерешительное шарканье, будто человек примерялся к порогу и никак не мог решиться перенести тяжесть тела. Потом дверь всё же поддалась, и в помещение, почти вжав голову в плечи, вошёл мужчина.

Лет сорока пяти. Может, пятидесяти. Щетина серая, не такая, как у Юрия – колючая, своя, а какая-то больная, редкая, будто волосы вылезали клочьями, и он их безжалостно сбривал. Очки в толстой металлической оправе сползли на кончик носа, мужчина поправил их дрожащей рукой. Куртка старая, армейского образца, но без знаков отличия – застиранная до дыр на локтях. Он прижимал к боку полиэтиленовый пакет, из которого выглядывала горбушка буханки хлеба и что-то завёрнутое в газету.

Он не подошёл к окошку сразу. Остановился в трёх шагах, переминаясь с ноги на ногу, и уставился в пол. Там, в углу, кто-то давно раздавил окурок, и на сером кафеле осталось чёрное полукруглое пятно – след подошвы.

– Я сказал: документы, – голос Юрия прозвучал ровно, без раздражения.

Мужчина вздрогнул. Пакет с хлебом едва не выскользнул, но он прижал его локтем. Мелко, часто закивал, подошёл к окошку и запустил трясущиеся пальцы во внутренний карман куртки. Достал паспорт, сложенную вчетверо служебную записку и ещё какую-то бумажку, пожелтевшую, с жирным пятном посередине – видимо, от супа. Положил всё это в ящик, но руку убрал не сразу. Подержал над ящиком, будто хотел что-то сказать, но передумал.

– Фамилия? – Юрий уже раскрыл паспорт.

– Марченко, – еле слышно прошептал мужчина. – Яков Марченко.

– Громче. Я не принимаю шёпота.

– Марченко Яков Борисович, – повторил тот, и голос его сорвался, на последнем слоге вышла какая-то петушиная нота.

Юрий внёс фамилию в систему. Монитор замигал, задумался – старая техника, её давно пора менять, но Комитет экономил на периферии. Наконец высветилось досье.

Марченко Яков Борисович, сорок семь лет. Место рождения: пригород столицы, восьмой рабочий посёлок. Социальный рейтинг: пятьдесят две целых три десятых. Ниже среднего, но не критично. Особые отметки: «Состоит на учёте как родственник лиц, не прошедших аттестацию». Жена – Марченко Елена Сергеевна, тысяча девятьсот тринадцатого года рождения, проживает на территории Республики. Дети – двое: Марченко Кирилл Яковлевич и Марченко Анна Яковлевна. Оба прописаны в столице.

Юрий перевёл взгляд на служебную записку. Бумага была мятая, исписанная убористым почерком – торопливым, нервным, с кляксами, где карандаш задерживался слишком долго.

«Многоуважаемый Комитет! Я, гражданин Марченко Яков Борисович, проживающий на территории Испы, прошу разрешить мне въезд на территорию Республики сроком на четырнадцать суток для посещения моей жены и детей. Ввиду тяжёлого материального положения не имел возможности приехать ранее. Заранее благодарен.

Марченко».

Вроде бы обычная бумажка, таких Юрий видел сотни за день. Но что-то его насторожило. Он снова взглянул на старую, прошлогоднюю визу, с уже въевшимися чернилами. Даты были переписаны. Поверх старого срока – «до пятнадцатого апреля» – кто-то тонкой ручкой вывел новые цифры: «до первого сентягуста». Подделку было почти не отличить от оригинала.

– Это что? – спросил Юрий, поднеся паспорт к самому стеклу. – Поясните, гражданин Марченко.

Мужчина побелел. Не побледнел, а именно побелел – так белеет дешёвое мыло, когда его долго держат в воде. Очки запотели, он снял их трясущейся рукой, протёр о край рубахи. Глаза под ними оказались водянисто-голубые, с красными прожилками.

– Я… я продлил сам, – голос его стал совсем тонким. – Понимаете, я не успел. Мне нужно было ещё время. Дети… они меня ждут. Я обещал приехать на каникулы. А эта волокита… комитетская… они сказали, семьдесят два рабочих дня. А у меня работа, меня не отпускают. Я и подправил.

– Подправили, – повторил Юрий без всякого выражения. – То есть подделали официальный документ. Сознаётесь?

– Не подделал! Я не подделывать… я просто… – Марченко вдруг припал к стеклу всем телом, оставив на нём влажный отпечаток лба. – Сотрудник! Гражданин сотрудник! Я умоляю вас. Не пишите ничего. Я сейчас уйду. Я всё. Я не въеду. Я уеду обратно. Только не сообщайте. Только не ставьте отметку.

Юрий откинулся на спинку. Хрустнули позвонки – ещё один, третий за день. Он посмотрел на портрет на стене.

Марченко судорожно вздохнул, будто набирал воздух на глубине:

– Я их вывезу. Я их заберу. Отсюда. Из Республики. – Он зашептал громче, переходя на свистящий шёпот: – Там больше нельзя. Вы понимаете? Мать моей жены… её забрали. За то, что она сказала в очереди за хлебом. Сосед донёс. У Елены скоро… тоже могут. Детям в школе внушают, что я враг, потому что я уехал в Испу на заработки. А я не враг! Я отец! Я хочу их вывезти. Я достал документы. У меня есть человек на границе. Мне осталось два дня. Два дня, гражданин сотрудник.

– Вы признаётесь в намерении нелегального перемещения граждан через границу? – спросил Юрий тихо. – Это уголовная статья. Организация незаконной миграции.

– Какая миграция?! Это моя семья! Жена! Моя жена, мои дети! – глаза Марченко налились слезами, но не вытекли – застыли где-то на нижних веках, как роса на травинке. – Я не прошу вас помогать. Я прошу вас не сообщать. Просто нажмите «отказ» и скажите: «Неправильно заполнено». Я уеду. Я найду другой путь. Только не сейчас. Не сегодня.

Юрий медленно перевёл взгляд с мокрого стекла на свои руки. Пальцы лежали на клавиатуре. Указательный сам собой потянулся к правому нижнему углу – там, где под пластмассовой заглушкой, на ощупь неотличимой от обычного корпуса, пряталась тревожная кнопка. Серая, выпуклая, с крошечным люминесцентным пятнышком, которое слабо светилось даже днём.

– У вас есть право на адвоката, – сказал Юрий и сам не узнал своего голоса. – Право на один звонок. Право на…

– Не надо, – выдохнул Марченко и, кажется, перестал дышать совсем.

– Согласно пункту двенадцать-бис, – начал Юрий, и в этот момент его палец нажал кнопку. – Подделка визовых документов влечёт за собой административный арест сроком до пятнадцати суток с последующей депортацией.

Под стеклом зажглась красная лампа. Радио, которое Юрий выключил ещё час назад, вдруг ожило само по себе, зашипело помехами, и сквозь шум пробился ровный голос диктора:

– …торжественное обращение Отца народов начнётся через несколько минут. Всем гражданам рекомендовано находиться у радиоприёмников…

С улицы, из-за толстого стекла, донёсся приглушённый топот. Двое в зелёных формах вбежали в коридор. Они не задавали вопросов. Схватили Марченко под руки, пока тот не успел ни вздохнуть, ни сказать последнего слова.

– Жена! – только и крикнул он, когда его выволакивали. – Дети! Что же вы…

Дверь захлопнулась.

Стало тихо.

Юрий вытер губы тыльной стороной ладони, посмотрел на портрет. Усатый человек смотрел ровно, неморгающе и одобрительно.

– Следующий, – сказал Юрий в микрофон.

Но того, кто должен был прийти следующим, уже не было в очереди. Да и очередь, кажется, давно рассосалась.

Только тогда, когда за окном загрохотали первые залпы праздничного салюта, Юрий позволил себе закрыть глаза на минуту. В темноте перед веками стояло лицо Марченко – белое, как мыло, с водянистыми глазами. И маленькое лицо девочки Анны, которую он уже не увидит.

***

За окном моросило. Не дождь, а какая-то бледная, бесцветная взвесь, которая делала серое небо ещё более плоским и далёким. Вентиляция над дверью гудела ровно, но в этом гуле теперь слышалась непривычная нота, где-то в системе завелась мышь. Юрий трижды подавал заявку в хозчасть, но они отвечали стандартной формулировкой: «В связи с подготовкой к осеннему параду все внеплановые работы отложены до первого ноябрюля».

Кофе в кружке остыл уже через пять минут после того, как Юрий его заварил. Он пил его медленно, маленькими глотками, чувствуя, как горчит на языке. Горечь стала привычной. Радио вещало:

– …на тридцать шестые сутки поисков пропавшего без вести гражданина Республики Парфёнова Антона Григорьевича, тысяча девятьсот восьмого года рождения, Комитет сообщает: розыск прекращён в связи с отсутствием перспектив. Родственникам рекомендовано обратиться в бюро психологической адаптации для прохождения добровольной аттестации лояльности…

Юрий переключил тумблер. Тишина навалилась сразу, такая плотная, как вата. Лампа дневного света на потолке мерцала.

Звонок селектора прозвучал резко, как выстрел.

– Граждане к оформлению, – прохрипел динамик голосом дежурного по коридору.

– Входите… – ответил Юрий, хотя микрофон даже не включил. Он спохватился, нажал кнопку и повторил: – Входите!

Массивная дверь за стеклом открылась с протяжным скрипом. Кто-то давно не смазывал петли. Вошла женщина.

Ей было около сорока, но выглядела она старше. Волосы русые, с широкой седой прядью у виска стянуты в узел на затылке. Лицо осунувшееся, с глубокими морщинами у рта, словно она постоянно сжимала губы, чтобы не заплакать. Тёмно-серое пальто, не по сезону тонкое, на плече тряпичная сумка, перетянутая бечёвкой. За ней, чуть пригибаясь, топтались двое.

Девочка лет одиннадцати. Худая, длинноногая, с такими же русыми волосами, заплетёнными в косу. Она держала мать за пальто и испуганно озиралась по сторонам, останавливая взгляд на тёмных углах помещения. Мальчик постарше, на вид лет шестнадцати, стоял чуть позади, сжав кулаки. На нём была куртка на вырост, с закатанными рукавами, и ботинки, перевязанные в нескольких местах изолентой.

– Документы, – сказал Юрий, выдвигая ящик.

Женщина подошла к окошку. Пальцы у неё дрожали, когда она доставала из сумки паспорта. Три штуки, перетянутые резинкой.

– Елена Сергеевна Марченко, – представилась она глухо. – Это мои дети. Кирилл. Анна.

Юрий вздрогнул. Марченко. Фамилия ударила где-то под рёбра, заставив сердце сделать лишний удар. Он взял паспорта, стараясь, чтобы руки не выдали волнения. Раскрыл первый – женский.

Марченко Елена Сергеевна, тысяча девятьсот тринадцатого года рождения. Место рождения: столица Республики, Первый жилой массив. Социальный рейтинг: сорок восемь целых две десятых. Особые отметки: «Не проходила аттестацию лояльности за последние три года. Состоит на учёте как супруга лица, совершившего административное правонарушение».

– У вас низкий социальный рейтинг, – заметил Юрий. Монитор на этот раз загрузился быстрее: досье высветилось с фотографией – женщина лет на десять моложе, с живыми глазами и улыбкой. Сейчас от той улыбки не осталось и следа.

– Я пришла, – Елена запнулась, сглотнула, – пришла оформлять выезд на постоянное место жительства. В Испу. Вся семья.

– Основание?

– Муж. Он там живёт. Работает. – Она замолчала, опустив глаза.

Юрий перелистнул страницы. В паспорте у Елены стояла обычная туристическая виза, выданная ещё весной. Срок её истекал через три дня. У детей – подобные визы, у Кирилла – учебная, у Анны – сопровождающего лица.

– Вы знаете, что ваш муж был арестован три месяца назад за подделку визовых документов? – спросил Юрий ровно, не поднимая глаз.

Тишина стала абсолютной.

– Я… – голос Елены дрогнул и рассыпался. – Я знаю.

Елена подняла на него глаза. В них стояли слёзы, но не скатывались – держались на нижних веках, как у мужа тогда, у стекла.

– Вы хотите выехать сейчас? – спросил Юрий.

Он смотрел на монитор. В графе «особые отметки» у Елены горело жёлтым: «Не рекомендован выезд без согласования». Обычно это означало дополнительную проверку, вызов службы безопасности, отказ.

Он вспомнил, как двое в зелёной форме выволакивали Якова Марченко. «Жена! Дети! Что же вы...» – последние его слова.

– Ваши дети, – сказал Юрий, переключаясь на паспорт Кирилла. – Несовершеннолетние. Для выезда на постоянное место жительства требуется согласие обоих родителей.

– У меня есть, – Елена торопливо порылась в сумке, достала мятый лист с печатью. – Вот. Яков подписал в Испе, заверил у нотариуса. Мне переслали по почте.

Юрий взял бумагу. Всё было чисто: печать, подпись, дата. Он посмотрел на подростка. Тот стоял, не отрывая взгляда от стекла. Глаза у него были голубые, как у отца, и в них та же смесь страха и упрямства.

Перед ним был выбор. Чёткий, прописанный инструкциями, пункт за пунктом. Жёлтая отметка «Не рекомендован выезд» требовала отправить запрос в Комитет, задержать семью до выяснения обстоятельств, провести дополнительную аттестацию. Это означало: минимум две недели в транзитной зоне, допросы, заполнение сотен бланков. А потом – отказ. Он знал систему.

А если он просто закроет глаза? Нажмёт «Утверждён» – и всё. Поставит печати. Зелёный круг с надписью: «Выезд разрешён. Республика». Не станет смотреть на жёлтую отметку. Забьёт в систему стандартные коды, которые не вызовут подозрений.

– Система, – медленно продолжил Юрий, опуская глаза к клавиатуре, – даёт сбой. Техническая ошибка. Уже третья за неделю. Хозчасть обещала починить, но, как всегда… – он махнул рукой в сторону монитора. – Я вынужден принять решение на основании имеющихся бумажных носителей.

Он пододвинул к себе три паспорта. Открыл каждый на нужной странице. Достал печать – зелёный круг, аккуратно пристроил её к первой странице выездной визы. Щёлк.

– Выезд разрешён на постоянное место жительства. – Он перевернул паспорт, поставил печать на вторую страницу, потом на третью. – Основание – воссоединение семьи.

Елена смотрела, как он ставит штампы, и не дышала. На лице её отражалось недоверие – такое сильное, что казалось, она сейчас очнётся – и всё окажется сном.

– Я… спасибо, – выдохнула она. – Спасибо вам. Я…

– Не благодарите, – перебил Юрий, не поднимая глаз. – Это стандартная процедура. Следующий.

Он выдвинул ящик, положил туда паспорта. Елена взяла их дрожащими руками, сунула в сумку, схватила детей за руки – Кирилл уже взял Анну за плечо – и почти побежала к выходу. На пороге она обернулась.

– А как вас зовут? – спросила она.

Юрий посмотрел на неё.

– Неважно, – ответил он.

Дверь за ними закрылась. Тишина вернулась – тягучая, как старый мёд.

На мониторе горел экран досье Елены Марченко. В правом нижнем углу мигал жёлтый индикатор – неподтверждённый запрос в Комитет.

Юрий нажал клавишу «Отмена». Затем «Сохранить изменения».

Система пискнула, подвисла на секунду и выдала: «Данные обновлены. Гражданка Марченко Е. С. и несовершеннолетние дети Марченко К. Я., Марченко А. Я. исключены из очереди на дополнительную проверку. Выезд подтверждён».

Он выключил монитор и поднялся.

– Через два часа вернусь, – сказал он в селектор. – Технический перерыв.

И вышел через боковую дверь, которую не открывал уже три года. Туда, где за железными воротами начинался город. Где его никто не ждал. Но он всё равно шёл.

Солнце наконец выглянуло из-за серых туч. Даже природа благоволила. Только сверчок, который вечно мешал за окном, умолк. И больше не стрекотал.

ЧАЙ С БЕРГАМОТОМ

Знаете, в положении умирающего есть свои преимущества. Когда нечего терять – не боишься риска.

Рэй Брэдбери, «451 градус по Фаренгейту»

Следующие три произведения следует объединить в импровизированный цикл. Но на это смелости у меня не хватило. Хотя связь в них прослеживается довольно слабо, читателю стоит мысленно сопоставить написанное.

Автор

Я пишу эту череду записей своих воспоминаний, чтобы разобраться в самом себе. Чтобы определиться со своим окончательным выбором, к которому я шёл всё это время. Никогда не жаловался на плохую память. Поэтому некоторые моменты, запомнившиеся мне больше всего, будут описаны лучше других. Ну и, конечно же, мой дневник мне с этим поможет. Хочу предупредить. Верьте каждому моему слову. Я не сошёл с ума. По крайней мере, тогда, когда писал всё это.

Глава 1. Поезд

Я был в предвкушении свободы всю дорогу до посёлка, находившегося бог знает где. Честно, если бы не обстоятельства, я бы даже и не подумал, что в те места ведёт железная дорога, да и вообще, что там есть жизнь. Но судьба – такая штука. Ненадёжная.

«Отдохни у нас в горах, проблемы на время исчезнут из твоей жизни и дадут тебе такое блаженное спокойствие», – гласил лозунг из газеты «Мегаполис-экспресс», которой я зачитывался.

Вроде бы так наивно сказано: «Приезжай к нам, отдохнёшь, проблемы тебя оставят». Мне кажется, что каждая вторая реклама именно с таких слов и начинается. Я обычно не обращаю внимания на такие объявления. В газетах мне скорее интересна политика. Но я увидел это, и меня привлек текст.

«Вы и лес. У нас Вы сможете остаться наедине с собой. Вокруг будете только Вы и бескрайний таёжный лес. У нас Вы сможете заняться охотой и рыбалкой. Для этого Вы можете взять свой арсенал или же мы Вам всё предоставим».

Мой отец был охотником, как и дед. С самого детства мы вместе ходили в походы, где меня учили жизни. Это и было переломным моментом в моём решении отозваться на объявление. Мне нужно было расслабиться. Вспоминаю слова деда:

– Что бы у тебя ни произошло, Гог, бери в руки ружьё и – в лес. Сможешь выплеснуть все свои эмоции. Но никогда, запомни, никогда не выплёскивай их на родных.

«Конечно же, без человеческой компании Вы не останетесь. В восьми километрах от охотничьего домика находится шахтёрский посёлок Дядькóво. Туда ходит автобус, остановка которого располагается недалеко от Вашего места проживания».

Я бы не сказал, что люблю людей, но и вообще без них не могу. Хотя очень боялся первой встречи с этими обитателями глуши. Их дом даже на карту не нанесён. Тогда мне казалось, что все там старики и беспробудные пьяницы.

«Если Вас заинтересовало наше предложение, то звоните по телефону +8 343 267 19 56. Всем с радостью отвечу.

Мария Васильевна Вишнева».

А здесь меня очень смутило, что всем этим владеет женщина. По телефонному разговору мне показалось, что она пожилого возраста. В голове не укладывается. Старушка владеет охотничьим домиком.

Но тогда меня это никак не остановило. Я снял со сберкнижки практически все свои сбережения и, договорившись с хозяйкой, купил билет и приготовился к отдыху.

Я редко езжу на поездах. Отцовская машина – намного более приятное средство передвижения. А в этот раз поезд меня удивил.

Вообще не ожидал увидеть такую обстановку. Я ехал в практически пустом вагоне.

Лишь иногда на перекурах на станциях я видел мужчину. На вид он был чуть старше меня. Высокий, с плохо выбритой бородой, в русой шевелюре серебрились седые волосы. На нём каждый раз был потрёпанный костюм с дыркой на рукаве.

– Те куда, парень? – как-то сказал он мне на пятнадцатиминутной остановке.

Я не сразу понял, что это он ко мне обращался.

– Чё ты вертишься-то? – он говорил хрипло, будто был заядлым курильщиком.

– До Дядькóво, – немногословно ответил я, докуривая свою сигариллу.

– Ог, – мужчина издал странный звук. – Прям в глушь. Зачем тебе туда?

– Отдохнуть.

Я всем своим видом пытался показать, что этот разговор мне неприятен и что я хочу докурить сигариллу и вернуться на тёплую койку. Но он продолжал.

– Там и отдохнуть? Не неси чепухи, брат, – прохрипел он. – Максимум, что ты там сможешь, – поругаться с местными.

– А вы куда?

– Не выкай мне здесь. Я не такой старый, брат, – прокашлялся он. – Я чуть дальше тебя, я выйду в Екатеринбурге. У меня там жена живёт.

– Ясно, – я затушил сигариллу и кинул её с платформы в тёмное поле.

– Всем пассажиркам и пассажирам вертаться обратно, резвее, ребятки! – прокричала вредная проводница лет сорока пяти. Её отвратительный грубый голос меня нервировал всю дорогу.

Я несколько раз встречался с ней в вагоне. И каждый раз наш разговор начинался с ругани.

– Ну и черта какога вы тута делаете, а? – прогакала проводница, положив руки на бока.

Я тогда хотел чай заварить, а её на месте не было. Всё время, когда она нужна, – её нет, а когда она не нужна – приходит.

– Я чай хотел сделать, – тихо произнёс я.

– Иди ты. Я только отошла, а тута всякие лезут. Сама сделаю, вали из моей кухни, – нахмурилась женщина.

Ну я бы не назвал это место кухней. Скорее маленькая, в ужасном состоянии каморка с одной розеткой. Там пахло каким-то смрадом – смесью рыбной вони и тухлого мяса. Возвращаться туда мне не хотелось.

– Нате, заберите ваш ча-а-ай, – последнее слово она протянула особенно неприятно и всучила мне подстаканник вместе со стаканом с множеством сколов.

Я заперся в своём купе и, забравшись под холодный пододеяльник, попытался уснуть под гул поезда.

Разбудил меня настойчивый стук в дверь. Мне тогда показалось, что бьют не рукой, а ногой. Я медленно поднялся с нагретой постели и приоткрыл дверь.

– Чё, спишь ещё? – раздался прокуренный мужской голос моего вчерашнего собеседника.

– Хотелось бы, – раздражённо ответил я. – Чего тебе?

– Не хочешь покурить вместе?

– Нет. У тебя всё?

– Ладно-ладно. Если захочешь, то я на платформе, – прокашлялся он и скрылся в проёме.

Я закрыл дверь и уселся на койку, пытаясь взглядом найти свою записную книжку. Она лежала под англо-русским словарём, который я зачем-то взял с собой.

Есть мне вовсе не хотелось. Того чая было вполне достаточно, чтобы понять, что пойло здесь под стать проводнице.

Я открыл свой блокнот на странице с закладкой и перечитал написанное там:

«Когда будете на станции, то спуститесь и идите к старенькой остановке. Там есть расписание автобусов. Садитесь на нашу ласточку и поезжайте до остановки “Лещина”. Там будет тропинка, которая доведёт вас до охотничьего домика. Ключ будет под горшком с розами. Когда будете на месте, то наберите меня».

Это всё, что я успел записать после разговора с хозяйкой дома. Она говорила очень невнятно, и хорошо, что я хотя бы это записал. Старушка пыталась рассказать про само место, но то звук пропадал, то её слова превращались в кашу из звуков.

Чем ближе я был к нужной мне станции, тем сильнее нервничал.

Перед каждым путешествием я привык изучать место, куда еду. Я планировал сделать так и в этот раз, но из всего потока информации обнаружил всего одно упоминание этого посёлка в газете. И также одну книгу о видовом разнообразии местных животных. Но в ней отсутствовала добрая половина страниц. Конечно же, я переписал всё, что было интересно, в свою книжку.

Любой другой на моём месте не поехал бы туда, не найдя дополнительной информации об этом «отдыхе». Если бы я это увидел полгода назад, то не стал бы и заморачиваться. Но я и так сжёг все мосты. Всё ещё больно вспоминать об этом.

Проводница в очередной раз прошлась по вагону, объявляя следующую станцию. Уже через одну была моя. Ехать оставалось меньше часа. Я скомкал все свои вещи в сумку и снял постельное бельё, хотя этим термином его сложно было назвать. Скорее – половые тряпки, которые нацепили на уже вековые подушку и одеяло.

Ещё мне нужно было отнести стакан из-под плохо пахнущего чая времён Российской империи этой мадам, но не стал. Я, конечно, не злой человек, но ей помогать больше, чем уже сделано, у меня не поднимались руки.

Проверив, что ничего не забыл, как часто делаю, я прошёл к пугающей двери – выходу из вагона. Меня не страшило её предназначение, вы не подумайте. Но она выглядела так, будто вела не на улицу, а прямиком на пятый круг ада, где мне и следовало оказаться.

– Ну чё, выметаешься, даг? – гаркнула проводница. – Ты смотри мьне-то, если чё утащил – я тебя же, сволочь, найду! И засадят тебя далекошенько и надолгонько!

Мы в последний раз встретились взглядами, и после протяжного скрипа открывающихся дверей я сошёл с поезда. Тогда меня посетила всего одна мысль: «Надеюсь, что больше никогда не встречусь с этой проводницей».

На платформе никого не было. Странно, что я ожидал чего-то другого. Уже светало. Где-то в тёмных уголках леса я увидел нечто железное, похожее на автобусную остановку.

«Интересно, а они тут на конях ездят или цивилизация хоть как-то коснулась этой глуши?» – не знаю почему, но тогда эта мысль меня очень рассмешила.

Я поспешил к остановке, чтобы хоть немного узнать о способах передвижения в данной местности. Ужас, слишком канцелярская фраза. Надо исправляться.

«Автобус – утренний, прибывает в шесть утра, и вечерний, прибывает в шесть вечера», – гласила табличка.

Я взглянул на отцовские часы у себя на руке – до автобуса оставался ещё час.

Глава 2. Дом

В то утро был безумно сильный ветер. Он так сгибал верхушки деревьев, что мне казалось, будто они вот-вот сломаются и обрушатся на тёмную землю.

Я стоял на остановке и пребывал в нудном ожидании автобуса, который должен был отвезти меня к хижине. В округе не было ни одной живой души: ни людей, ни животных. В один миг ветер стих, оставив меня наедине со своими мыслями.

Меня насторожила подобная тишина. Я говорю себе, что не может природа сотворить место, где будет настолько тихо, что покажется, будто ты глухой. Меня любая тишина способна свести с ума. Я всё время привык вслушиваться в окружающий мир, познавая его.

Ветер вернулся. В этом месте я мог слушать только бесконечный шум качающихся сосен, который сливался в единую какофонию без природного мотива и радости.

Каждые пять минут я смотрел на часы, чтобы определить, сколько мне ещё оставаться на злосчастной остановке.

С большим удовольствием присел бы на скамейку, если бы она была. Вместо неё стояла одинокая табуретка, которая, наверное, повидала падение царя Николашки. Я решил не рисковать: раритет всё же.

«Надеюсь, хозяйка оставила хотя бы что-то в холодильнике, – в тот момент я мог думать только о еде, которую благополучно забыл у себя дома. – Когда я вернусь, у меня дома уже, скорее всего, подрастёт новая цивилизация».

Вдруг где-то вдалеке, за поворотом, я увидел яркий свет автобусных фар. Когда это произошло, у меня словно от души отлегло: я здесь не останусь.

Чем ближе автобус приближался, тем отчётливее я слышал треск шестерёнок и неприятный уху гул двигателя.

Уже через полминуты автобус был на остановке. Двери с неожиданной лёгкостью открылись, и в нос ударил стойкий кислый запах консервов. Я аккуратно поднялся по железным ступенькам и оказался в практически пустом салоне. В нём сидела лишь одинокая женщина, которая держала в руках открытую банку с консервированными огурцами.

«Интересно, она так хотела есть, что до дома не дотерпела? Да и я бы тоже сейчас не отказался от еды. Сильно проголодался», – я про себя отшутился и обратился к водителю:

– Сколько за поездку?

Он неспешно повернул голову в мою сторону и посмотрел на меня с таким презрением, что я даже не знаю, как его описать. Он молча вздохнул и постучал по еле заметной бумажке, которая лежала около рычага переключения передач.

«Поездка – два рубля».

Я пошарил рукой в кармане и вытащил оттуда две рублёвые монетки. Водитель протянул мне свою ладонь. Она была вся в буграх и шрамах, а его пальцы не могли достаточно разогнуться, поэтому образовывали чашу.

Я осторожно положил в неё монеты и отдёрнул руку, будто испугался, что водитель сейчас меня схватит.

Он небрежно скинул деньги в мешочек, висевший на поясе, и повернулся обратно к рулю, не сказав мне ни слова.

«Наверное, можно проходить», – подумал я и, аккуратно делая каждый шаг, поплёлся к месту.

Я решил далеко не уходить и сел на второй ряд ближе к окну.

В этом автобусе на полу лежал старый бархатистый зелёный ковёр, который, как мне показалось, не чистили уже лет десять. В остальном, к моему удивлению, салон был чист и убран.

Агрегат тронулся. В уши ударил неприятный скрежет старых железяк. В тот момент мне показалось, что мы и метра не проедем. Каково же было моё удивление, когда мы набрали скорость. Я вообще думал, что с минуты на минуту автобус развалится.

Всю поездку водитель молчал, лишь изредка откашливался, будто бы он курил всю сознательную и несознательную жизнь.

За окном проносились странные пейзажи. Нет, вы не подумайте, природа очень красивая, но её сочетания меня удивили. То одиноко стоящие сосны, на некоторых из них красовались глубокие трещины от мороза, то группы деревьев с множественными ошмыгами2².

Я всматривался в каждый просвет между стволами деревьев, которые формировали грустную рощу, переходящую в чащу.

Я потерял контроль над временем, автобус ехал настолько плавно, что эти нежные покачивания усыпляли меня.

Я прикрыл глаза и через минуту вздрогнул, когда автобус остановился на остановке. Я сонно всмотрелся в табличку, небрежно прибитую к остановке.

– Лещина! – вскрикнул я и чуть подскочил с кресла.

– Мо-о-ло-о-до-о-й чело-о-век, не о-орите вы так! – протянула женщина, сидящая позади меня.

– ...извините... – я пробубнил себе под нос и, схватив сумку, выбежал через открывшуюся дверь.

Я на миг повернулся к автобусу и через закрывающуюся дверь поймал на себе неприязненный взгляд водителя.

– Так. Осталось найти тропинку – и дело в шляпе, – подумал я вслух.

По ту сторону дороги я заметил небольшую проплешину, которая вела вглубь берёзовой рощи. Перейдя дорогу, я зачем-то перекрестился и вступил на тропинку.

Шёл я минут десять и вышел к просторной поляне, посреди которой возвышался одноэтажный деревянный дом.

Я не сразу подошёл к постройке, меня бросало то в жар, то в холод. В нос ударил ужасный смрад, и меня повело в сторону. Через мгновение я бы упал и отдохнул на прохладной земле, но успел облокотиться о дерево. Я отдышался. Из воздуха пропала вонь, и вновь запахло еловой смолой.

К дому был пристроен небольшой покосившийся предбанник, который служил входом. В нём располагались два больших кресла, сделанных из сплетённых веток.

Около входной двери стоял старенький комод. Лишь от его вида меня бросило в дрожь. Кроме того, что с него слезла вся краска, в щели между досками вросли лишайник и мох.

На нём и стоял горшок с розами. Хотя я громко заявляю, что это были растения. Скорее сухоцветы, которые торчали из склеенного горшка. Все красивые бутоны опустились на пожелтевшую столешницу и практически рассыпались.

Я с особой аккуратностью поднял горшок и вытащил из-под него два погнутых ключа в связке. К ним были прицеплены бирки: дом, подвал.

– Действительно внушает доверие, – вслух пошутил я, пытаясь поднять себе настроение.

Дверь представляла собой плоский металлический монумент, посередине которого находилась металлическая ручка и глубокая замочная скважина.

– Так-с, теперь пробуем открыть, – с надеждой вздохнул я и вставил ключ в замок. К моему удивлению, он вошёл мягко и без сопротивления. Я провернул его первый раз – и внутри щёлкнуло. Второй раз – и дверь отошла от проёма. Я с осторожностью открыл её, доведя до упора, и через порог заглянул внутрь.

Передо мной предстал недлинный коридор, ведущий на кухню. Я шагнул через порог и по привычке вдохнул полной грудью. Так я делал всегда у себя дома. У него был такой своеобразный запах, который мне очень нравился. Здесь я такого не ощутил. Но был очень рад, что не пахло ничем протухшим и гадким. Обыкновенный лесной запах.

Я, закрыв за собой входную дверь, углубился в центр дома. Он был просто устроен. Всего один этаж. Кухня. Ванная. Туалет. Спальная комната. Комната для печи.

Около спальни стояла тумбочка со стационарным телефоном. Рядом лежала записная книжка. На открытом листке был записан телефон хозяйки дома.

Я быстрым движением закинул вещи на кровать и принялся набирать цифры на диске.

Всегда это не любил. Делал это очень медленно. Пальцы всегда застревали в неудобных дырочках, и набор сбивался.

Пошли гудки. Первый. Второй. Третий. Четвёртый. Молчание из трубки нервировало меня. Не люблю, когда люди меня игнорируют. Хотя кого я обманываю? Сам так поступал. Причём очень-очень много раз.

За пятым гудком последовал писк – трубку бросили. Я фыркнул и ещё раз набрал номер. Уже после второго гудка последовал писк.

«Возможно, она занята», – подумал тогда я и оставил попытки дозвониться до неё.

Я прошёл на кухню, где настежь было открыто окно. Слева от окна стояла раковина. Около неё – старый увесистый советский холодильник времён Леонида Ильича Брежнева. Чуть дальше располагалась газовая плита, трубы от которой выходили на улицу. Стол-раскладушка монолитом возвышался у противоположной стены. На нём лежала записка, выведенная аккуратным почерком:

«Дорогой Георгий Геннадьевич! Приветствую Вас в нашем лесу. Извините, что не могу Вас лично встретить. В этот день у меня будут дела в посёлке.

Очень хочу с Вами встретиться лично. Еду на первое время (а именно: оленье мясо, картошка в погребе, фильтрованная вода в бутылках) мы вам оставили.

Про оплату мы помним – не беспокойтесь. Я буду очень рада с Вами встретиться в посёлке. Чтобы до меня добраться, Вы должны сесть на тот же автобус, в ту же сторону, как Вы доехали до жилья. И не забывайте про расписание!

Ружьё с лицензией и патроны к нему Вы сможете найти в ящике в шкафу, в спальне. Сзади дома есть дорожка к озеру. На причале Вы сможете найти лодку, а рядом с ней, в небольшой каморке – удочки. Когда покидаете дом, не забывайте его закрывать.

Дикие агрессивные звери только в глубине чащобы. Идти туда на свой страх и риск. Карту вы сможете найти там же, где и ружьё. Олени, лоси и дикие свиньи могут иногда заходить в наши леса.

И я очень прошу, возвращайтесь домой строго до наступления полуночи. Мы беспокоимся о Вашем здоровье.

Жажду встречи».

Глава 3. Ночь

Света в доме почти не было. Только лишь в спальной комнате и на кухне располагались увесистые керосиновые лампы. День за окном уже давно окрасился в тёмные оттенки. Опустился туман, и ничего дальше вытянутой руки было не увидеть.

На моих часах было двенадцать часов ночи. У себя дома я всегда ложился в это время. Я отложил в сторону записную книжку, в которой была вся информация о местных животных из прочитанной мной статьи. Поправил подушку – она была удивительно мягкой. Такой же, как у бабушки в деревне. Снял с себя верхнюю одежду. Расправил одеяло и накрылся им. От него повеяло холодком.

Я повернулся набок и, закрыв глаза, попытался уснуть. Повисшая тишина давила на слух, что жутко нервировало меня.

По обе стороны от кровати стояли громоздкие тумбочки. На одной из них красовался проигрыватель «Ария-102-стерео».

Он был деревянным, его блестящая лаковая поверхность отражала лунный свет.

Помню, как в детстве всегда слушал виниловые пластинки на дедушкином проигрывателе. Ему не всегда нравилось то, что я много слушал музыки. Он прятал папку с пластинками от меня. Но я всегда находил их и втайне слушал.

«Нужно попробовать поутру найти в доме пластинки – будет очень приятно послушать. Расслабиться», – думал я.

Когда стал взрослее и привёл в дом свою любимую жену, мы слушали музыку вместе. Как же дедушка был доволен, когда передал мне аппарат. Но через год он сломался. Всё в этой жизни ломается, к сожалению, многое в ней не зависит от нас. И как же обидно, что многие люди покидают тебя из-за ошибок. Они не могут простить тебя даже после десятков извинений. Но сейчас не об этом…

Я ворочался следующий час. Сон никак не мог прийти и утешить меня. Меня посещали разные мысли: «Что с хозяйкой? Чем она занята? Что это был за запах, когда я появился на поляне? Почему на меня так смотрел водитель?»

Никогда не любил тишину. В квартире у меня всегда фоном тикали часы. Этот циклический звук меня убаюкивал. Сейчас же я больше склонялся к употреблению снотворного, чтобы уснуть.

В окно постучали. Я бы вздрогнул, если бы смог. Меня прижало к кровати. Я не смог сдвинуться с места. Я посмотрел на зашторенное окно. За ним возвышалась широкоплечая фигура.

Крикнуть в тот момент я тоже не мог: связки будто парализовало. Да я бы и не стал. Кто кричит, прячась? Как говорится, находясь в джунглях, разумно ли кричать?

Перед глазами предстал облик бывшей жены. У неё были такие же широкие плечи. Фигура не двигалась. Мне показалось, что и повёрнута она была спиной к окну.

Сердце забилось быстрее, и в голове зашумело. Я пытался понять, что происходит, но мысли разлетались, как листья на осеннем ветру. Если силы покинут меня, я не смогу собраться. Я знал, что это всего лишь игра света и тени, но образ бывшей жены, стоящей за окном, вызывал в памяти множество болезненных воспоминаний.

«Ещё бы сотню раз сказал жене: “Прости меня за всё!”», – думал я в тот момент. За образом жены следовал сын. Такой маленький и безгрешный. Такой любимый и любящий. Эта мысль причиняла мне больше всего боли. Возможно, я позже напишу о нём…

Со стороны двери послышался глухой стук. В тишине это я услышал отчётливо. Фигура у окна не двигалась.

В дверь всё стучали, словно кто-то пытался привлечь моё внимание, но я был поглощён мрачными видениями, возникающими перед глазами, и не слышал ничего. Сердце колотилось, а мысли метались, как птицы в клетке. Я не мог отвести взгляд от фигуры за окном. Воспоминания о бывшей жене и сыне терзали меня, словно острые шипы.

«Что происходит? Это всего лишь иллюзия», – пытался я успокоить себя, но внутренний голос шептал: «А если это не так? А если кто-то действительно здесь?»

Тишина вокруг была удушающей. Я закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на звуках, которые могли бы отвлечь меня от этого наваждения. Но вместо этого в голове снова всплыли образы: смех сына, улыбка жены. Я вспомнил, как мы вместе собирались на прогулки по выходным, сидели на уютной кухне, как мечтали о будущем. Теперь всё это казалось таким далёким и недостижимым.

Стук в дверь стал громче, резче. Я наконец-то смог оторвать взгляд от окна и перевести его на дверь.

– Кто там? – вырвалось из моих уст, хотя я знал, что никто не ответит. Тишина вновь окутала комнату, и я почувствовал, как холодок пробежал по спине. Я вновь смог двигаться. Фигура за окном растворилась в ночной темноте.

В конце концов я собрался с духом и медленно поднялся с кровати, стараясь не издавать ни звука. Каждый шаг давался с трудом, но я заставил себя подойти к окну.

Когда я приблизился к зашторенному стеклу, тишина вокруг казалась оглушающей. Я медленно приоткрыл занавеску, и мир за окном раскрылся передо мной. Там никого не было. Только туман, который плыл по земле, словно призрачный поток. Я почувствовал, как холодный пот пробежал по спине. Может быть, это всего лишь игра моего воображения?

Я не сразу вернулся к кровати. Минут десять изучал взглядом тёмный лес, пытаясь что-то высмотреть в нём.

«Давно меня не посещали такие галлюцинации. Очень давно. Нужно выпить снотворного, а то уже второй час уснуть не могу».

Я медленно, стараясь не издавать лишних звуков, подошёл к тумбочке и, открыв верхний ящик, вытащил оттуда пачку снотворного «Нитразепам».

«Одну или две?»

Я выковырял из упаковки два белых кружка и закинул их в рот, проглотив без воды. В тот же момент меня зашатало. Я завалился на кровать и закрыл глаза. Сон нежно подошёл сзади и принял в свои объятья. Я быстро впал в беспамятство.

Глава 4. Охота

Странно, но в хижине не было ни чая, ни кофе. С утра очень хотелось выпить чашку горячего. Но не судьба. Меня не покидали мысли о моей жене и ночном ужасе, преследующем меня во снах. Как бы пафосно сейчас ни звучали мои слова – это правда.

«Жареная картошечка с утра – самое то для завтрака, – усмехнулся я, изгоняя плохие мысли, – потом в посёлке куплю чай. А то без него никак не смогу».

Тогда я впервые спустился в подвал. Или – как его назвала хозяйка – погреб. От одной мысли меня бросило в дрожь. В голове ещё раз пронеслись воспоминания ночного страха, но я быстро прогнал наваждение.

Ключ от подвала, вход в который находился в комнатушке с печкой, был потрёпан ещё больше, чем другой в связке. Он представлял собой длинный погнутый стержень с целой бородкой.

У прохода в погреб была стена громоздкой печи, которая путем воздушных проёмов вверху каждой стены обогревала весь дом в сезон холода и снега.

Дверь в подвал была металлическая. Я аккуратно вставил ключ в дверную скважину – и замок щёлкнул. После первого же поворота заслонка отворилась, пустив свет в тёмное помещение.

Я спустился по деревянным ступенькам. После каждого шага деревяшки издавали до боли неприятный звук, от которого у меня дёргался глаз и пульсировали виски. Ощущения не самые приятные.

На нижней площадке меня встретила полутьма, и воздух был пропитан запахом сырости и земляным ароматом овощей. На стене подвала висела керосиновая лампа, её фитиль был пропитан бесцветной маслянистой смесью.

Я зажёг свет спичками, которые прихватил с собой, и он выхватил из темноты ряды полок, заставленных книгами – старинными и современными, с пожелтевшими страницами и обложками, потерявшими свою яркость.

Стены подвала обиты грубыми досками, местами покрытыми плесенью, а пол устлан щербатым камнем, который, казалось, помнил времена дворцовых переворотов. Восхищаюсь своими сравнениями.

В углу стояла старая бочка, покрытая деревянной крышкой. На ней был нарисован картофель. Краем глаза я заметил на одной из полок большой конверт, напоминающий упаковку из-под виниловых пластинок. Я подошёл ближе, чтобы рассмотреть его. Он был слегка помятый и пыльный, как будто долго лежал в этом забытом месте. На лицевой стороне не было никаких надписей, только изображение какого-то странного символа, напоминающего антропоморфное существо, но с неясными очертаниями.

Внутри лежала граммофонная пластинка. Улыбка на моём лице появилась сама. Так рад я не был давно.

Быстро открыв бочку, я схватил четыре картофелины, погасил керосиновую лампу и выскочил из подвала.

«Завтрак, а потом на охоту. Музыку позже послушаю», – решил тогда я и запер подвал на ключ.

***

Пока картошка шкварчала на сковороде, я осматривал ружьё, которое оставила мне хозяйка.

Оно обладало элегантными линиями. Два ствола, расположенные параллельно, создавали впечатление мощи и внушительности. Они, по моему мнению, были созданы из качественной стали, с рисунками фиолетовых цветов на корпусе. Как говорил мой дед, в Союзе всё делали на совесть!

Ложе ружья, выполненное из натурального дерева, придавало ему особый шарм. Тёплый оттенок коричнево-золотой древесины, тщательно обработанный и лакированный, создавал контраст с металлическими элементами, подчёркивая благородство изделия. Эргономичная форма приклада обеспечивает комфортный захват. Меня могут спросить, зачем я это описываю? Меня очень смутило, что такое старое оружие, как ИЖ-54, смогли сохранить в превосходном состоянии.

К тому времени, как я закончил осмотр ружья и проверку патронов, картошка уже была готова. Который день я нормально не ел. Желудок сводило сильно-сильно, а слюна выделялась при малейшем запахе еды.

***

На улице утро встречало меня свежестью, и, хотя солнечные лучи пробивались сквозь облака, в воздухе всё ещё ощущался лёгкий холод.

Я обошёл дом и вышел к тропинке, ведущей в сторону озера. На ту же сторону выходили окна моей спальни. Прямо под окном, на земле, отпечатались сухие следы. Я подошёл ближе. След не напоминал человеческий. Он был слишком широким и глубоким, с чёткими, но необычными толстыми и тупыми очертаниями когтей. Я присел на корточки, чтобы рассмотреть его получше. Следы напоминали отпечатки лап какого-то животного, но я не мог точно определить, к какому виду они принадлежали.

Я огляделся. Тишина была почти абсолютной, лишь изредка она прерывалась щебетом птиц. Никаких признаков жизни поблизости. В воздухе витал запах влажной земли и свежей травы.

Следы были только здесь: чем дальше я отходил от дома, тем менее отчётливыми они становились, а у леса они вовсе пропадали.

«Ладно. Не было вчера дождя, чтобы следы так сильно отпечатались в земле. Да и не успело бы всё высохнуть за ночь», – решил для себя тогда я.

Странно, но мне показалось, что тропинка была выстлана сеном. По двум сторонам от неё располагались небольшие камешки, обозначающие контур дороги.

Проходя мимо кустов, я заметил, как одна из веток слегка дрогнула, словно кто-то проскользнул мимо. Я остановился и прислушался. Сердце забилось быстрее, но вокруг по-прежнему стояла тишина. Передо мной выскочил бурый заяц. Его шерсть была покрыта горстями грязи, а глаза поблёскивали красным. Уши опущены, а усики волочатся по земле.

«Как говорил дедушка, стрелять в зайцев – не мужское дело. Да и тем более с такого близкого расстояния», – вспомнил я и, перешагнув зверька, направился дальше к лесу.

Вскоре тропинка вывела меня к озеру. Вода мерцала на солнце, отражая облака и деревья по берегу. Мне нравилось наблюдать за переливами водной глади. Через несколько шагов я зашёл в лес.

Я шагал осторожно, стараясь не шуметь, чтобы не спугнуть возможных обитателей леса. Деревья стояли высоко и плотно, их ветви переплетались, создавая таинственные тенистые уголки на поверхности. Вдруг я заметил что-то блестящее между корнями одного из деревьев. Это была лягушка. Она медленно передвигалась, пытаясь укрыться в тени. Её гладкая кожа переливалась на солнце.

Внезапно из-за дерева раздался треск. Я обернулся и увидел, как из кустов выскочила небольшая стайка чёрных белок. Они весело скакали друг за другом, их чёрные пушистые хвосты поднимались и опускались в такт движениям. Я улыбнулся, наблюдая за их игривыми движениями.

Я продолжал идти по тропинке, когда заметил, что свет вокруг начал меняться. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, создавая причудливые узоры на земле. Внезапно я услышал звук журчащей воды – это был ручей, который пересекал лес. По другую его сторону начинался густой лес. Когда я посмотрел туда, мне показалось, что наступил вечер.

Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь звуками природы: щебетанием птиц, шорохом листьев и журчанием воды. Я закрыл глаза и глубоко вдохнул свежий воздух, наполняя лёгкие ароматом еловой смолы и влаги. В такие мгновения все заботы мне казались далёкими и неважными.

Собравшись с духом, я потянулся, размял руки и огляделся по сторонам. Находясь у воды, я заметил, что камни были скользкими от мха. Я осторожно перебрался через ручей, стараясь не упасть. На другом берегу меня встретила новая тропинка, заваленная листвой и окружённая странными синими цветами с большими шипами на стеблях. Я поправил ружьё, которое висело на плече.

Чем дальше я заходил в лес, тем он становился гуще, а свет всё более тусклым. Воздух всё больше наполнялся запахом влажной земли, прелых листьев и чего-то гниющего. От этого запаха меня воротило. Вот-вот и меня бы вырвало. Глубокий вдох, затем медленный выдох. Я повторил несколько раз – и меня отпустило. Оглядевшись, я направился дальше в лес, изучая его для будущих вылазок.

***

Передо мной предстала избушка, которой на вид было лет шестьдесят. Меня пронзили воспоминания об охотничьем доме моего дедушки. Я часто его там находил по просьбе бабушки. Выглядел домик именно так же. Хотя, может быть, воспоминания в моей голове смешались.

Стены этой избы, обитые потемневшими от времени брёвнами, были покрыты мхом и лишайником. Крыша, укрытая соломой и старой черепицей, просела от старости. В проёмах для окон стояли только рамы, без стёкол. Они были выбиты. А рядом с ними на брёвнах красовались глубокие царапины.

«Лучше пройти мимо. Она не внушает мне доверия», – тогда, в первый раз посетив старое строение, я решил пройти мимо. Не знаю, что на меня тогда нашло – как будто что-то внутри не хотело вмешиваться ни в какие проблемы. Мне их и так хватало.

Вдруг из-за большого ствола сосны выбежало существо, очень напоминавшее дикую свинью, но я бы так не назвал её. Крепкое тело было покрыто жёсткой, грубой шерстью, местами меняющейся от серого до чёрного цвета. Её уши возвышались над овалом головы, а из морды рядом с пятачком торчали пожелтевшие длинные клыки.

Животное бойко промчалось мимо меня и устремилось в сторону, стараясь не врезаться в деревья.

«Ох! Как давно я ждал этого момента!» – подумал я и схватил ружьё.

Глава 5. Хозяйка

Я стоял на остановке. Дул сильный холодный июньский ветер. Как и в прошлый раз, не было ни единого звука, кроме завывания ветра. Посмотрев на часы, стрелки которых указывали на без пяти шесть, я поёжился и глубже спрятался в ворот длинной летней куртки.

«Кто придумал автобусы в шесть часов утра? Как будто бы не для людей всё сделано. Хотя, может, для местных это в норме вещей», – думал я про себя.

Я ещё раз посмотрел на расписание автобусов, подвешенное на цепи. Потом ещё раз на часы – пять часов пятьдесят девять минут.

«Где же он?» – подумал я, нервно потирая руки. Каждая минута ожидания казалась вечностью. «Он либо очень пунктуальный, либо опаздывает».

Шесть часов. Из-за поворота стал вырисовываться уже знакомый силуэт автобуса. Он двигался стремительно и был у остановки через считанные мгновения. Двери открылись с ужасным скрипом.

«Значит, всё-таки пунктуальный водитель».

Я осторожно поднялся по ступеням и заглянул в салон. Внутри автобуса царила мгла, лишь несколько тусклых лампочек освещали сиденья, которые были заняты несколькими пассажирами. Среди них сидела уже знакомая мне дама. Но в этот раз она была не с банкой огурцов, а с выпечкой. Запах хлеба и немного затхлого воздуха смешивались, создавая странное обволакивающее пряное ощущение в носу.

Я быстрым движением руки достал монетку и положил её на место, где уже лежала стопка монеток. Водитель, который жевал зажжённую сигарету, даже не посмотрел на меня.

Я выбрал место у окна и, усевшись, посмотрел на улицу. Ветер всё ещё свистел за стеклом, но внутри автобуса было тепло.

– Чё это там за парень? – донёсся тихий женский голос позади. – Кто к нам сунуться решил?

В ответ донеслось лишь неразборчивое бормотание. Я, конечно, попытался прислушаться, но ничего не понял. Эта парочка людей, обмотанных поверх одежды чёрными шарфами, вышла на следующей остановке. «Церковь». Я не придал этому большого значения.

За окном проплывали утренние пейзажи. С женой раньше мы любили рассматривать подобные красоты, когда куда-либо ездили.

Воздух в автобусе будто опьянил меня – я откинулся на сиденье и прикрыл глаза. С заднего ряда послышался громкий мужской храп.

На остановке около посёлка вышли практически все, кто сидел в автобусе. Торопливым шагом все скрылись в разных направлениях. Осталась лишь бабушка, которая сидела на скамейке и читала старую, потрёпанную книгу.

– Извините, можно у вас узнать? – спросил я, осторожно подойдя к ней.

Она осмотрела меня с ног до головы, нервно посмеявшись. Откашлялась и сплюнула в сторону.

– Ты не похож, – промолвила она и посмотрела вдаль.

– На кого? – вытаращив глаза, спросил я.

– Не пахнет от тебя, – прожужжала старушка и фыркнула: – Не местный, что ли? Что надо тебе?

– Где дом Марии Васильевны Вишневой? Мне надо к ней по очень срочному делу, – протараторил я.

– Зачем это она вам? – прищурила взгляд старушка. – Она уже почти перешла. А домик-то её во-он там. На окраине.

Она рукой показала на зелёный дом, недалеко от центральной дороги. Из-под рукава рубахи старушки торчали старые пожелтевшие бинты, испачканные запёкшейся кровью. Она сразу убрала их глубже, будто пытаясь скрыть.

– Врачи – черти. Уже капельницу не могут нормально поставить. Все вены уже болят.

В тот момент я не придал большого значения этой фразе.

– Спасибо большое, – поблагодарил её я, – до свидания!

– Не прощаемся. Свидимся ещё. Свидимся.

Дом хозяйки был небольшим. Перед входной дверью располагалась открытая терраса, на которой возвышалось старое кресло-качалка. В нём, обернувшись в длинное чёрное боа, сидела старая женщина. Она читала книгу. Краем глаза я увидел название – «Химические аспекты эволюционных преобразований».

– Извините, – заговорил я, женщина тут же отложила книгу в сторону, скрыв название, – вы Мария Васильевна?

– Я? – женщина рассмеялась и поправила боа. – Ну нет, конечно. Сестрица я её. Младшенькая. А зачем это вам она?

– Я снимаю у неё охотничий домик, вот пришёл оплатить период проживания, – рассказал я.

– Ах, вот оно что, – насторожилась женщина, – не вовремя вы. Нездоровится ей. Лежит и никого не может принять. Вы уж извините. Я ей передам, что вы заходили.

– А что тогда делать с оплатой? – продолжил я.

– У неё сыночек есть. Мой племянничек. Он вместе с Машей занимается этим бизнесом. Он тогда на днях к вам подъедет. Там он и заберёт деньги. Договорились?

– Думаю, без проблем.

– А раз договорились, то тогда не отвлекайте меня. Я занята очень, – ухмыльнулась она и игриво помахала мне рукой. Из-под боа виднелись пожелтевшие бинты.

– До свидания, – махнул рукой я и уже собирался уходить, как вдруг понял, что хотел спросить. – Ещё! Извините.

– Да-да?

– А не подскажете, где здесь продуктовый?

– Ах! Ох! Их! Вам еды не оставили? Непорядок, – хихикнула женщина. – Вам сейчас по той улице, свернуть налево до озера. Там вы и вывеску увидите, – с задоринкой в голосе сказала женщина.

– Спасибо, – я кивнул в знак благодарности и пошёл туда, куда показала жительница.

– Приятного аппетита, – крикнула она мне вслед.

Странно называть магазином в привычном понимании этого слова то, что я увидел. Это скорее был бар, в котором находился небольшой прилавок с продуктами. Хлеб чёрный и белый, тушёнка, два вида колбасы и сыра, овощи и немного фруктов, мыльно-рыльные, канцелярия, алкоголь и несколько сортов заварного чая. В массивном холодильнике лежали полуфабрикаты, замороженное мясо и пельмени.

– Вам помочь? – донёсся дружелюбный мужской голос из-за барной стойки.

Мужчина выпрямился во весь свой рост и возвысился надо мной. Мужчина осмотрел меня с ног до головы, хмыкнул и мотнул головой.

– Я тебя здесь раньше не видел, милок, – настороженно произнёс бармен.

– Я гость здесь. Охотиться приехал, – немного смутившись, ответил я.

– К Машке Васильевне, что ли, милок? – улыбка появилась на его лице.

– К ней.

– А в баре-то что забыл, а?

– Мне сказали, что здесь магазин. Хотел бы купить еды. Голодать – не мой конёк, – отшутился я.

– Ну, не обманули. Проходи к прилавку. Я сейчас подойду, – сказал хозяин и, сняв фартук, скрылся в подсобном помещении.

Весь бар представлял собой девять круглых столов, расположенных в хаотичном порядке. Сейчас здесь, кроме меня и бармена, были ещё трое. Один спал в углу, а другие пили пиво, громко разговаривая.

– Парень, а ты откуда? – спросил меня один из выпивающих.

– Я?

– А ты других видишь здесь? Пой сюда, побалакаем.

Я потоптался на месте и, нервно посмотрев по сторонам, подошёл к мужчинам. Они осмотрели меня и переглянулись.

– Ты один из этих, что ли? Один из этих хреновых приглашённых? – серьёзно спросил мужчина.

– Я на охоту приехал. К Марии Васильевне в домик, – ответил я. В тот момент мне было сложно понять, что они имеют в виду под словом «приглашённый».

– А, ага. Угу. Иги, – проговорил мужчина, видимо обдумывая, что сказать.

Они опять переглянулись, другой пожал плечами.

– Ну, раз на охоту, то давай выпьем за неё.

– Я не пью.

– Слышь, Сергеич, он не пьёт, – рассмеялся выпивающий. – Какой мужик не пьёт-то? Тем более охо-о-отник. Сейчас припрётся наш Альбертыч, и он тебе нальёт. За мой счёт.

– Прошу, товарищ, проходите, – позади меня раздался басистый голос бармена, который уже ждал меня у тумбы, служившей кассой.

Я подошёл к нему и ещё раз просмотрел весь скудный ассортимент магазинчика.

– Можно, пожалуйста, пельменей граммов триста, батон белого, сыр «Советский», чай с бергамотом, две банки тушёнки и полкило огурцов и помидоров, – озвучил я.

– Принято, – подтвердил продавец и быстрыми движениями собрал продукты в большой чёрный пакет.

Он поставил его на увесистую тумбу, которая заменяла кассу. Я посмотрел на него, ожидая стоимости покупки. Продавец нажал своими толстыми пальцами на кнопки калькулятора и произнёс:

– С вас семьдесят шесть рублей.

Я достал из кармана восемь монеток и отдал продавцу. Тот внимательно посмотрел на них. На его большой ладони монеты выглядели очень жалко.

– Всё верно, – улыбнулся продавец.

– Альбертыч, налей нашему гостю фирменного чая, – подошёл сзади один из выпивающих. – Уж выпить чая-то ты нам не откажешь? Не так часто я вижу охотников вживую.

– Идите к столу, сейчас вынесу, – ответил продавец, цокнул и вновь скрылся в подсобке.

– Дëм, дëм, – мужик поманил меня рукой и приставил к их столику третий стул. – Ну, рассказывай. Каким ветром в эти дрянные края? Других мест не нашлось?

– Да это, в общем, спонтанное решение. В жизни проблемы, увидел объявление в газете, что-то внутри щёлкнуло. Вот я и здесь, – рассказал я. – Попытался уйти от проблем. Вроде выходит.

– Странный ты. Обычно – когда проблемы – люди напиваются, а ты мосты обрываешь и – в глушь, – рассмеялся мужчина и отпил пиво. – Я-то, понятно. Женился на местной девке да переехал к ней. Но так скажу: контингент здесь такой себе.

– В каком плане? – насторожился я.

– Да так… – отмахнулся он и посмотрел на соседа, – соберут травки неизведанной в лесу этом да заварят…

Его в бок тут же ткнул другой и, нахмурившись, посмотрел на рассказчика. Они переглянулись, и Сергеевич еле заметно помотал головой.

– Ну, короче, странные здесь все. Я, кстати, Андрей. Мы здесь с женой и её семейкой владеем гостевым домом. Как говорят в необъятной столице, отель. Этот мужичок – Антон Сергеевич, владелец здешней фермы, – рассказал Андрей. – Заходи к нам в дом, если нужен будет ночлег в деревне. А то автобусы здесь зверские.

Отель? В здешних краях? Неужто в этой глуши нужно место для туристов и гостей? В тот момент я находился в недоумении.

– Ваш чай, – грубо сказал продавец, поставив чайник и кружку на стол. – Сергеевич, пойдём, поможешь мне. Там в подвале нужно баки передвинуть. Там уже всё почти готово. Скоро можно будет открывать.

Мужчина посмотрел на меня пристальным взглядом и встал из-за стола. Он кивнул продавцу, и они скрылись за прилавком.

– А зачем отель-то в этой глуши? – задал вопрос я.

Собеседник хмыкнул.

– Некоторые из здешних иногда собирают, так сказать, конфессии, сходки. Встречи с людьми со всей родины нашей, – настороженно произнёс Андрей. – Уж настолько она огромная. Делятся своими успехами, так сказать, в огородных делах.

– А что с травкой той?

Андрей поперхнулся.

– Да нажрутся отвара из этой травки, да и что похуже сделают. А потом корчатся от боли и подыхают. Как животные становятся. Твари в лесу тоже жрут эту травку, да не подыхают, – агрессивно рассказал Андрей. – Кстати, об этом. Не заходи глубоко в чащобу. Это так. Совет.

– А зачем ты-то сюда переехал?

– Ну, у меня жена местная, как я уже говорил. Я из города, а она меня сюда заманила. Сначала было трудно привыкнуть к жизни без удобств и привычного комфорта, но потом... потом я понял, что здесь есть что-то особенное. Природа, свежий воздух, отсутствие большого скопления людей. Свыкся, короче.

Я слушал Андрея, пытаясь осмыслить его слова. Его история о переезде в глушь, о том, как он адаптировался к жизни вдали от цивилизации, казалась мне одновременно странной и притягательной. Внутри меня возникло ощущение, что я тоже ищу что-то подобное – убежать от суеты, от проблем, которые не давали мне покоя.

– А что насчет этого «отвара»? – спросил я, стараясь говорить непринуждённо. – Это действительно так опасно?

Андрей нахмурился, словно вспоминая что-то неприятное.

– Давай не об этом, – сказал он.

– Что тут у вас? – спросил Антон, подойдя и потирая руки. – Обсуждаете местные обычаи?

Андрей кивнул, а я почувствовал себя немного неловко.

– Да вот, рассказываю нашему другу о том, как здесь надо жить, – сказал он с лёгкой усмешкой.

– Правильно делаешь, – грубо ответил Антон и плюхнулся на деревянный стул. – Здесь нужно быть осторожным. Не всё то, что блестит, на самом деле золото.

– А что у тебя за проблемы-то такие, что ты сюда рванул? – спросил Андрей и сделал глоток пива.

Я отвёл взгляд.

– Жена ушла, – немногословно ответил я, и улыбка с лица выпивающего тут же пропала.

– Ушла? – монотонно спросил Антон.

– Развелись мы, – пояснил я и сделал глоток чая. У него был очень странный вкус. В голову ударил жар, и мышцы расслабились. Тревога ушла.

– Так ты охотник, да? – спросил Антон Сергеевич, переводя тему. – Ты уже что-то подстрелил, точнее кого-то, или только собираешься?

– Пока только собираюсь. У меня есть несколько дел на утро. Хочу пройтись по окрестностям, посмотреть, что да как.

– Ну тогда удачи тебе! – сказал Андрей и поднял кружку. – За охоту!

Я тоже поднял свою чашку и присоединился к ним.

– За охоту! – ответил я, на моём лице появилась улыбка.