Читать книгу: «Входите вратами тесными»

Общие принципы справедливости одинаковы,

но конкретная справедливость всегда относительна.

Эпикур. (Ев. от Матвея гл. 7)

Пролог

Из года в год, из месяца в месяц, день и ночь вращаются мельницы угольных тепловых электростанций. Они похожи на огромные бронированные лотерейные барабаны Стальные шары, величиной с куриное яйцо, поднимаясь по внутренним стенкам барабанов, падают вниз на, непрерывно поступающий в мельницу уголь. Уголь под ударами падающих стальных шаров превращается в пыль. Угольная пыль потоком воздуха выдувается из мельницы и попадает в топку котла. Вода в котле нагревается, превращаясь в пар. Пар, продолжая получать тепло, перегревается, его давление растёт. Попадая в сопло, он становится мощной струей устремленной на лопатки турбины. Турбина вращает генератор. Генераторы электростанций заполняют систему страны электроэнергией. Это непрерывный процесс и остановить его может только апокалипсис.

Не важно, день или ночь, зима или лето, социализм или капитализм. Электроэнергия нужна всегда и всем.

Иногда отдельные блоки пылеугольных электростанции выводят в ремонт, и тогда мельницам дают передохнуть. Но случается и так, что какая-то мельница ломается вне графика, тогда включают резервную, а сломанную мельницу ремонтируют и ставят в резерв.

Если и есть на земле Ад, то это пылеугольные энергоблоки тепловых электростанций, так как здесь есть все – и жар, и грязь, и грохот, и мрак.

Часть первая. Грехопадение

По дороге домой

Половина девятого утра. Бытовые помещения и душевые электроцеха давно опустели. Ремонтные бригады приступили к плановым работам, а суточная смена оперативного персонала, сменившись, ушла домой. Какая-то сердобольная душа, уходя из раздевалки, даже выключила свет. Но через грязные, годами не мытые окна, лучи света еще проникали внутрь бытового помещения, а потому можно, не спотыкаясь, выйти из душа и дойти к шкафчику. Николай всегда уходил последним. Вынужденного общения с коллегами достаточно было и на работе, а после смены хотелось побыть наедине.

Душ давно превратился из банального смывания производственной грязи в некий очистительно-оздоровительный ритуал. Вначале, Николай долго и неподвижно стоял под теплыми расслабляющими струями воды. Когда тело насыщалось внешним теплом и мышцы приятно расслаблялись, наступала очередь духовного очищения. Хотя, духовное очищение звучит несколько высокопарно. Просто, отвратительный опустошающий душу конгломерат презрения и усталости от жизни, пустивший дьявольские щупальца в сердце Николая, под действием приятных эмоций, несколько ослаблял свой прессинг. Вода смывала часть отрицательной энергетики, давая такую необходимую, и такую важную передышку его психике.

Через полгода ему исполнится сорок лет. Возраст подводить первые итоги жизни, но, как считал сам Николай, подводить нечего.

Он закрыл вентиль холодной воды и горячие струи, словно плети палача обожгли тело. Раза четыре или пять он менял холодную воду на горячую, и наоборот. Контрастный душ – единственное, что спасало от головных болей и взбадривало организм. Вот и сейчас, ему вновь стало легче, плечи распрямились, легкие наполнились воздухом, можно жить дальше.

По дороге от душа к шкафчику Николай задержался у огромного во весь рост зеркала и стал внимательно себя рассматривать. «Опять поправился. Живот вырос. Да, ладно бы только живот, а это что за жировые складки на спине? Раньше их не замечал?… Да, гори оно всё огнем! Складкой больше, складкой меньше, какая разница, тут бы день простоять да ночь продержаться».

В раздевалку, скрипнув дверью, зашла цеховая уборщица.

– Николаш, ты еще тут? Прости, я потом.

– Проходи Галя, я уже собираюсь.

– А, я смотрю девять скоро, время прибраться. Ты, что домой не торопишься?

– Куда он убежит, успею, три дня впереди.

– И то, правда.

С работы домой Николай торопился только в первые годы своей работы на электростанции. Потом перестал. Он, вообще, перестал, куда-либо торопится в этой жизни. Изо дня в день, из года в год одно и то же: дом – работа, работа – дом, ничего не менялось. Вначале это тяготило молодого и энергичного инженера. Но с годами он успокоился и даже находил удовольствие в незыблемой предсказуемости порядка вещей. Даже сформулировал лозунг: «Стабильность постепенного роста это и есть счастье!»

Завязывая шнурки, Николай почувствовал, как негатив, который он только что смыл в контрастном душе, стал возвращаться. Передышка оказалась не долгой. «Гавнюки, засранцы, – бурчал под нос Николай, – перестройщики, мать вашу! Такую страну грабанули! Свободы им захотелось, «Мерседесов» им не хватало! Четвёртый год жопу прикрыть нечем!»

Николай, как истинный энергетик, а значит консерватор, проклинал демократов и партийных крикунов всех мастей. Именно они, в его сознании были виновны в бедах страны и его личных несчастиях. Думать, что виноват другой, а не ты, всегда проще. Более того, если б и нашелся смельчак и доказал нам, что мы сами породили свои беды, то с ним поступили так, как жители Афин поступили с Сократом. Люди ненавидят тех, кто тычет им в их собственные ошибки.

Николай накинул на плечи старую, выцветшую ветровку, с которой никогда не расставался и побрел к выходу. Внешне он всегда казался спокойным. С одной стороны, это вызвано характером его работы, ведь дежурный монтер электростанции обязан быть спокойным и сосредоточенным. Любая ошибка оперативного персонала, а дежурный монтер относится к оперативному персоналу, и последствия могут быть самыми катастрофичными. А с другой стороны, если не держать нервы в узде, а дать волю накипевшим страстям, то… Короче, надо держаться! Держаться из последних сил и ждать, когда весь этот кошмар разрушений и обнищания начала девяностых годов закончится. Испытания не могут быть вечными!

Николай часто ловил себя на мысли: будь у него, хоть, малейший шанс покончить с нищетой – не задумываясь бы им воспользовался. Даже, ценой собственной жизни.

Ох, это извечное искушение одним махом решить все проблемы!

Хотя? Если жертва благородна и искренняя, то Господь дает такой шанс. Но, при этом нужно знать: путь самопожертвования свят и велик, и далеко не каждому дается возможность пройти по нему. Это привилегия немногих, и заслужить её можно исключительно бескорыстием помыслов и чистотой мотивации.

Самое странное, что женился Николай по расчету, самому, что ни есть примитивному материальному расчету, а теперь готов ради жены и детей отдать жизнь.

Дело в том, что в годы развитого социализма было мало богатых семей, и потому основным приданым девушки считалось социальное положение её родителей. Большинство активных молодых людей, желающих сделать карьеру, уже начиная с последнего курса института, подыскивали себе соответствующую невесту. Причем такой подход к браку устраивал абсолютно всех. Молодой человек в комплекте с женой получал фундамент, на котором строил свою карьеру, невеста знала, что не будет маяться с пьянчужкой или романтическим неудачником, а родители невесты и жениха были спокойны за судьбу внуков.

При знакомстве, Николай не рассматривал Наташу, как женщину своей мечты. Основным достоинством невесты был отец, заместитель главного инженера огромной электростанции. Красавец столичный студент, без пяти минут инженер, на преддипломной практике, которая проходила на этой электростанции, легко заморочил девчонке голову и веселая свадьба, на которой гулял почти весь курс, успешно состоялась.

Через девять месяцев, после окончания института, как и положено, по закону… Николай ушел под знамена доблестной Советской Армии. Все полтора года верная и любящая супруга забрасывала его нежными письмами, что было далеко не лишним подспорьем в преодолении «тягот и лишений» армейской службы. Служить Коле Зайцеву пришлось рядовым, ибо никакой военной кафедры в его институт не было. Но это мелочи, главное, еще до службы в армии Николай успел заложить прочный фундамент будущей жизни. И все было б прекрасно и расчудесно, и планы его обязательно сбылись, но случилась одна неприятность. Произошло событие, последствия которого, через много лет, разрушат его амбициозные планы – умерла тёща. Обширный инфаркт унес перспективное будущее Николая в небытие.

Это был тот самый редкий случай, когда зять любил свою тещу. Нет, не думайте ничего срамного, упаси боже! Зинаида Львовна дворянских кровей, строгих правил поведения, прекрасный собеседник и чудесная хозяйка. Свой дом она держала в идеальной чистоте и порядке, к чему, кстати, приучила и дочь. Зинаида Львовна была той самой осью вокруг, которой вращались все общесемейные дела. Именно благодаря стараниям тещи зятя приняли в семью, как дорогого и желанного родственника, а не случайно прибившегося пасынка. Когда тесть, по доброте души, предложил молодым отдельную квартиру, а это было в его власти, то Николай, не задумываясь, отказался. Его вполне устраивала жизнь в огромной четырёхкомнатной квартире тестя. Тем более, что тот с утра до вечера сидел на работе, а в выходные дни на теннисном корте или рыбалке. Но не метраж квартиры был главным в решении Николая. Именно, из-за тещи, вернее, из-за постоянной возможности с ней общаться, он отказался от убогой, но отдельной квартиры в панельной пятиэтажке, за что впоследствии неоднократно благодарил судьбу.

Теща в мягкой, почти игровой форме принялась за культурное и эстетическое воспитание зятя. Благо, что времени для этого было достаточно. После суток дежурства у Николая было целых три выходных дня. Один из них он посвящал традиционной в этих местах рыбалке, другой хозяйственным делам, а третий выделял на культурную программу. Такое распределение времени носило весьма условный характер и в случае надобности акценты смещались в любую сторону. А пробелов у технаря из провинции по части культуры было более чем достаточно. Рос Николай в сельской многодетной семье, на помощь родителей рассчитывать не приходилось, так что не до культуры, хотя пользу от неё он никогда не отрицал.

Теща работала заведующей местной библиотекой. Примерно через два месяца после свадьбы, по библиотечным альбомным репродукциям он уже неплохо отличал русских художников от советских, а импрессионистов от модернистов. Вскоре Николай познакомился с лучшим киевским театральным репертуаром. Наконец, по рекомендации тещи прочитал «Братья Карамазовы» и «Анну Каренину», на «Идиота» сил не хватило. Образ рафинированного русского интеллигента, блуждающего по одному ему понятным нравственным коридорам, был Николаю крайне антипатичен. Его героем был человек активный, сам пробивающий себе дорогу, эдакий Мартин Иден, на худой конец Лопахин из «Вишневого сада». Несколько раз теща вывозила их с Наташей в Ленинград и Москву. Днем они гуляли по музеям и паркам, а вечером по традиции шли в театр.

Эх, Зинаида Львовна, Зинаида Львовна! Если б вы знали, как сильно и искренне горевал о вашей безвременной кончине ефрейтор Зайцев в далеких лесах Подмосковья, и как ваша смерть впоследствии спутала карты в практически безупречном жизненном пасьянсе молодого инженера.

Вернувшись из армии, Николай с женой, чтоб заполнить возникший, в связи со смертью Зинаиды Львовны семейный энергетический вакуум, вплотную, занялись проектом «внуки для деда».

Необходимо отметить, в чём именно был расчет Николая в браке с Натальей. Особенностью восхождения по иерархической лестнице на крупных энергетических объектах таких, как электростанция, был в том, что любая большая производственная карьера начиналась с самого низу. То есть все руководители цехов и служб начинали либо с электромонтёра, либо с обходчика турбины, в зависимости от того по какой специальности молодой человек начинал свою работу в энергетике. Начинать-то все начинают одинаково, а вот дальше как?…

А дальше кто как сможет. То есть, либо за счет таланта и трудолюбия, либо… за счет других факторов, а можно и то и другое. Но на станционной карьере амбициозные планы Николая не заканчивались. По его подсчётам, тесть, как молодой и перспективный номенклатурный кадр, рано или поздно, должен пойти на повышение в столицу. А там…фантазия рисовала совсем иной расклад.

Всё складывалось, как и рассчитывал Николай. За первые два года он прошел сразу три служебные ступеньки, от дежурного монтера систем обеспечения собственных нужд станции до старшего дежурного монтера главной схемы энергоблока. Впереди маячила должность дежурного инженера, а там и до начальника смены рукой подать. И все б оно хорошо, если б не зависть окружающих. А зависть страшная вещь! Если б она разрушала только тех, кто завидует, не спит ночами и брызжет проклятьями, как об этом повествуют учебники по эзотерике, но она, сука такая, рано или поздно, настигает того, кому завидуют.

Естественно, Николаю было плевать на завистников. Более того, он с удовольствием подпитывался энергией, которую теряли эти шептуны по кулуарам и кухням. Ибо со стороны всё выглядело безупречно: молодой толковый работник, вовремя сдающий все экзамены и допуски к оборудованию, неоднократно получающий благодарности от руководства за хорошую работу, быстро растет по служебной лестнице. А кому ещё расти? Тем, кто эти благодарности не получает, что ли?

И в семье дела шли хорошо. Дочь подросла, стали думать о втором ребенке. Тем более, что денег было более чем достаточно. Сразу после рождения сына, так уж совпало, тестя назначили главным инженером, то есть вторым человеком не только на станции, но и во всём поселке энергетиков. А вскоре и зять стал начальником смены энергоблока. Теперь Николай сидел в чистой одежде перед пультом управления и отдавал распоряжения тем, у кого такого тестя не было. Весь путь от простого монтера до начальника смены занял чуть больше четырех лет, не считая полутора лет армии.

Планы сбывались, причем на много быстрее чем Николай рассчитывал. На десятилетии встречи выпускников института из всего курса только один парень сделал подобную карьеру, он стал главным инженером сахарного завода. Уважение сокурсников стало приятным бонусом. Вот только лучшего друга, с которым они пять лет учёбы почти не расставались, Серёги Николаенко, на встрече не было. Ни на пять, ни на десять лет окончания института он не явился.

Они познакомились прямо на вступительных экзаменах. Судьба свела Сергея и Николая на письменном по математике. Коля давно решил свой вариант и откровенно скучал. Можно было досрочно сдать работу и уйти домой, но он стеснялся, а точнее боялся, что экзаменаторы неправильно поймут. Сосед явно мучился над последней задачей в своем билете, а без решения задачи ему светила только тройка. В советское время поступить в институт получив тройку на одном из экзаменов, все равно, что третью даму в преферанс разыграть, то есть, шанс есть, но очень призрачный.

Экзамен шел в огромной аудитории. Внизу находилась кафедра, а места для студентов в амфитеатре. Абитуриентов рассаживали через одно место. Зрение у Николая отличное. Сосед взглядом просил помощи. Николай кивнул. Сосед развернул билет, и Николай прочитал условие задачи. Риск велик, ибо всех предупредили, что за подобные дела выгоняют. Но, где риск там игра, а игра – это всегда интересно.

Сейчас в это сложно поверить, но это факт. Советские абитуриенты не смотрели друг на друга, как на конкурентов, наоборот, было чувство братства и взаимопомощи. Эх, юность, юность! Только тебе свойственна чистота души и помыслов. В юности желание постигать мир и радоваться общению гораздо сильнее, чем расчетливость и меркантильность. И куда оно с годами исчезает?

Ах, да, заботы о хлебе насущном, о потомстве и так далее. Считается, что именно они, эти самые заботы, заставляют человека хитрить, ловчить, толкаться локтями, идти по головам, а главное не замечать собственной подлости. Но, как ни банально это прозвучит, рано или поздно за каждый компромисс с совестью надо расплачиваться.

Так вот, математическая задача, которую сосед по парте просил решить, оказалась знакомой. Эту задачу со всеми данными экзаменаторы взяли из учебника, по которому Николай готовился к вступительным экзаменам. Через пять минут черновик с решением уже лежал перед соседом. С тех пор и, практически, до самой защиты дипломного проекта Николай с Сергеем были неразлучны. После окончания института Сергей распределился на один из киевских заводов мастером. Какое-то время друзья перезванивались, затем ушли в армию и… там друг друга потеряли. Николай попал в подмосковные леса, а след Сергея терялся под Псковом.

Сергей проявился в девяносто втором, когда отмечали пятнадцать лет окончания института. Смуглый, худощавый в прекрасной физической форме. О себе молчал, сказал только, что до сих пор не женат, работает не по специальности в одной внешнеторговской фирме. Одет был шикарно, значит, не врал, но и на откровенные разговоры не шел. Со всеми здоровался, потусовался в вестибюле с педагогами, но в ресторане его не было.

«Ну и хрен с ним! – подумал тогда Николай, – тоже мне друг, пять лет водку пили по бабам бегали, а через пятнадцать лет явился, даже поговорить не захотел». Николай с большой неприязнью вспоминал последнюю встречу с Сергеем. У них в институте даже прозвище было «два кола», так как он – Николай, а фамилия Сергея Николаенко.

Каждый раз, когда Коля шел на годовщину встречи выпускников, ему представлялось, что они с Серегой, как два закадычных друга завалятся куда-нибудь после ресторана, отмочат какую-нибудь пьяную и смешную штуку, договорятся в будущем съездить отдохнуть, и вообще… расслабятся по полной! А Серега явился на мгновение и исчез. Вежливый такой, элегантный, «да, да… нет, нет… я сейчас…» только его и видели. Сволочь!

Хотя какое он имел право судить Сергея. Сам-то на встречи ходил не столько с однокурсниками повидаться, сколько увидеть Галину, Галочку – свою первую и незабываемую любовь. Все три их встречи, на пять, десять и пятнадцать лет окончания института, были как под копирку одинаковы. Минут пятнадцать они наедине болтали о том, кто как живет, потом расходились каждый в свою компанию. На двадцатилетие окончания института Николай решил не ходить. Смотреть на стареющих, лысеющих и животеющих, то есть таких, как он сам, обремененных заботами сверстников, которых ты помнил еще молодыми и веселыми, становилось невыносимо. Особенно он боялся увидеть постаревшей Галочку.

Ох уж эти воспоминания! Каждый раз, когда Николай ехал на велосипеде домой, они регулярно набрасывались на него, неприятно тормошили и без того перегруженную неудачами нервную систему. С каждым годом сравнение между тем, что было тогда, и тем, что сейчас, становилось невыносимым. Тогда были молодость, перспективы, надежды на что-то фантастическое и безбрежно прекрасное. А главное, казалось, что ощущение преддверия счастья, будет вечным. И какой бы жизненный этап не заканчивался, за ним тут же открывался новый еще более перспективный.

Тестя, как и предполагал Николай, к концу восемьдесят девятого года, перевели в республиканское министерство энергетики. Потирая руки от удовольствия, Николай стал мысленно готовиться к переезду в столицу. В мечтах он уже видел себя диспетчером энергосистемы республики.

Но в этот момент и сыграла свою роковую роль смерть тещи. Теннисные турниры, корпоративные вечеринки и сауны были нормой министерской жизни времен перестройки. Нет, туда никого силком не тащили. Но тестю было пятьдесят шесть лет, ещё не старый, жилистый спортивного телосложения, в полном, как говориться, расцвете сил. Почему бы не пойти? Дома сидеть скучно, ходить по театрам еще не привык, да и вряд ли привыкнет, а конкретной работы в министерстве гораздо меньше, чем на его родной электростанции. Заполнила избыток свободного времени Михаила Юрьевича тридцати пяти летняя красавица по имени Лиина. Она была звездой министерских неформальных сборищ и вечеринок. Нет, она не выскакивала в разгар пира на стол и не исполняла танец живота, ей достаточно было иметь среднего размера декольте, аккуратную прическу и репертуар из десятка самых популярных застольных песен под гитару. Подвыпившим мужчинам вполне достаточно.

Вначале тесть с Лииной встречались по выходным, потом чаще. Лиина, как профессиональный рыбак, не торопилась подсекать, давала тестю, как следует заглотить наживку. Только через два месяца со дня их знакомства она согласилась переехать жить к своему любимому Михаилу Юрьевичу, а еще через полгода они оформили свои отношения. Именно так по имени и отчеству Лиина звала тестя на людях, считая фамильярность уделом кокоток. В кругу министерских друзей она позиционировалась, как женщина серьезная, не допускающая никаких двусмысленных толкований их брака. Николай не сразу понял, какой опасности подвергся его тесть и совершенно искренне из чисто мужской солидарности радовался за него. Наталья же, мрачнела с каждым днем, так как беду почуяла сразу.

Мачеха избегала встреч с новыми родственниками. Нет, никаких скандалов между мачехой и падчерицей не было, по той простой причине, что никаких общих дел не было. Линии жизни семьи Николая и Наташи ни коем образом не пересекались с линиями жизни новой семьи тестя, ибо Лиина за этим строго следила. После свадьбы тесть несколько раз приезжал поиграть с внуками и порыбачить с друзьями, но каждый раз один, без молодой жены. При этом в гости детей тоже не приглашал.

Чуть больше полутора лет понадобились Лиине, чтоб Михаил Юрьевич, на почве ревности получил три инфаркта и отошел в мир иной. Так, что хоронил Николай не только любимого тестя, но и квартиру в столице, автомобиль «волга» ГАЗ 24–10, довольно большие сбережения, которые Лиина предусмотрительно перевела в золотые украшения и доллары, но главным в этом списке была карьера. О Наташе и говорить нечего. Смерть отца на неделю свалила её в постель. Хоронили Михаила Юрьевича, и на том настояла Наташа, рядом с его первой женой, на кладбище городка энергетиков. Вторая жена на похороны приехала, оплатила все расходы, но на поминки не осталась. Оно и понятно, с одной стороны, Лиина – чужая в кругу людей, близко знавших Михаила Юрьевича. А с другой, всем ясно, что вольно или невольно, но именно она стала причиной его безвременного конца, а ловить на себе укоризненные взгляды родственников и знакомых покойного мужа не входило в её планы.

Похороны Михаила Юрьевича, ну надо же было, такому случится, день в день совпали с похоронами великой страны Советов. Просто черная дата какая-то в жизни Николая, по-другому не назовёшь! Да, именно в тот день, когда хоронили Михаила Юрьевича, и были подписаны знаменитые Беловежские соглашения. Наступила длинная, как полярная ночь и абсолютно черная, как квадрат Малевича, полоса в жизни Николая и его семьи, которая продолжалась и по сей день.

На этом месте, из чувства самосохранения, Николай обрывал воспоминания. Он подъехал к железнодорожной насыпи, слез с велосипеда и поднялся на рельсы. Стоял июль тысяча девятьсот девяностого пятого года. Утреннее нежное солнышко постепенно переходило в полуденный зной. Николай надел бейсболку с надписью «Нью-Йорк» и в пешем строю, повел двухколесного коня по шпалам. Когда-то по утрам возвращаясь с работы, Николай частенько встречал давнего друга, путевого обходчика Петра Семеновича. Именно у него, этого кудесника и художника, а можно сказать и поэта по дереву, познал Николай тайны столярного дела. А что делать? Зарплаты монтера, чтоб прокормить семью из четырех человек не хватало, пришлось осваивать смежную специальность столяра. В большом, построенном сразу на две машины гараже ныне покойного тестя, Николай под руководством Петра Семеновича оборудовал столярную мастерскую. Начали с простейшего: табуретки, книжные полки. На стареньком «москвиче» Семеныча, вывозили изделия на базар.

Но случилась неприятность. Когда пошли серьезные заказы, и стали осваивать оконные рамы и двери, открылась старая болячка Семеныча – аллергия. Именно из-за аллергии на запах лака, в своё время Семеныч бросил работу краснодерёвщика и перешел работать на железную дорогу. Вот такая незадача, только стали хорошо зарабатывать и облом! Но деваться некуда, Николай продолжал халтурить столярку в своем гараже, но уже без напарника. Последний раз он видел Семеныча недели две назад. «Не заболел ли старик? – подумал Николай, – надо бы зайти. Отосплюсь и обязательно зайду». Так уж случилось, что старик остался единственным его другом во всем поселке энергетиков.

Николай шел между двух железнодорожных путей, на которых стояли цистерны с мазутом. Отвратительный запах от нагретого на солнце мазута окончательно испортил настроение. Большинство сотрудников электростанции, кто ездил на велосипеде, пользовались автомобильной дорогой, которая шла из районного центра мимо центральной проходной и, сделав под железнодорожным мостом большой крюк, уходила в поселок энергетиков. Но по ней, путь получался длиннее, почти в километр. К тому же там постоянно неслись машины, обдавая велосипедистов клубами дорожной пыли. Короче, не нравилась Николаю эта дорога. Тропинка, по которой он ездил тоже не сахар, один только участок железной дороги чего стоил, но здесь было спокойно и практически безлюдно.

Сойдя с насыпи, Николай покатил мимо кустов ракиты, затем выехал на тротуар. Далее вдоль дико застроенных гаражей, детской площадки, заброшенной спортивной площадки и вот, наконец, за углом пятиэтажного дома появились два ряда кооперативных гаражей. Седьмой бокс в этом кооперативе числился за супругой Николая. Там он ставил велосипед и шел домой.

Наталья, Наталья! О том, на какой золотой женщине он женился, Николай понял лишь, тогда когда его жизнь покатилась под откос.

После смерти тестя, неприятности не заставили долго ждать. Все началось с того, что на станции поменялся директор. Прежнего директора в шестьдесят два года неожиданно для всех отправили на пенсию. И тут пошла тотальная кадровая чистка. Те, кто раньше по многу лет сидел в мастерах и дежурных стали быстро продвигаться по служебной лестнице. От старого руководящего состава избавлялись под любым предлогом, кого вслед за директором на пенсию, кого переводом на другое место, кого на работу за границу, естественно с условием, что назад они больше не вернутся. Новый директор, как собственно и прежний, хотел иметь свою команду, преданных ему одному людей.

Вот тут и всплыла многолетняя злоба и зависть, которую копили сотрудники станции на Николая. Ему всё вспомнили и скорость продвижения по службе, и жизнь в элитной тестевой квартире, и спесь, и заносчивость, и многое, многое другое, чего может никогда и не было, но больное воображение обозленных завистников с лихвой дорисовывало и приписывало ему.

Первое, что почувствовал Николай, при новом директоре, это вакуум дружеских отношений. Все коллеги, как по команде, стали держаться исключительно в рамках служебных инструкций. Никто больше не спрашивал: «Как вчерашняя рыбалка?», не шутили по поводу прошедшего дня рождения, перестали приглашать на пивные междусобойчики. У Николая была огромная почти полная коллекция песен Высоцкого и частенько сотрудники просили сделать им копии тех или иных записей, даже образовался некий фан-клуб Высоцкого, теперь же к нему никто с подобными просьбами не обращался. Кого бы ни пригласили к себе Коля или Наташа, все отказывались. Вооруженный нейтралитет затягивался. Складывалось впечатление, что ждут малейшей ошибки со стороны Николая, чтоб иметь повод вышвырнуть его из такого теплого и удобного кресла начальника смены станции.

И не мудрено в такой нервной обстановке эту ошибку сделать.

Семнадцатого октября тысяча девятьсот девяносто второго года, когда на станции заступила смена под руководством Николая Зайцева, в два часа ночи обходчик турбины доложил, что под брюхом генератора второго энергоблока он обнаружил масляную лужу. Тут же, для более тщательного осмотра, туда направлены дежурный монтер главной схемы и старший обходчик второго блока. Самописец на блочном щите показывал, что давление масла в подшипниках генератора не падает, значит, время на принятие решения еще было. Старший обходчик доложил, что масляная лужа стала увеличиваться. Тут бы, конечно, самому Николаю осмотреть повреждение, затем зайти на тепловой щит, сравнить давление в подшипниках с предыдущими показаниями, но он принял другое решение: до выяснения обстоятельств остановить энергоблок. Слишком дорогой был ротор генератора, чтоб оставить один из его подшипников без масла. Остановку осуществили в максимально щадящем, но всё-таки аварийном режиме с выбросом пара в атмосферу. Котел перевели в режим ожидания. Срочно из поселка вызвали все ремонтные службы. Объем убытков от аварийной остановки энергоблока напрямую зависел от времени простоя.

Тщательный осмотр ремонтной бригадой обоих подшипников генератора показал, что они в полном порядке. Масло, разлитое под генератором, имело явно иное происхождение. К утру генератор был в сети и блок набрал полную мощность. Главный инженер собрал совещание, назначили комиссию по служебному расследованию этого инцидента.

Ничего утешительного для Николая комиссия не обнаружила. По версии комиссии масло появилось из ведра, стоявшего под лестницей и вероятно забытого там после очередного ремонта генератора. Каким образом масло из ведра попало на пол, комиссия не уточняла. Может, ведро само от вибрации опрокинулось, может обходчик его задел – тайна, покрытая мраком. Старший обходчик от своих слов, что масляная лужа стала расти на его глазах, отрекся. Типа, ему показалось, что она растет. Всех интересовал главный вывод комиссии, а именно – решение начальника смены по остановке энергоблока было ошибочным! Николая вызвали на ковер в кабинет директора. В ультимативной форме потребовали заявление об уходе, иначе хуже будет, а именно уволят по статье о служебном несоответствии. Это был полный крах всей жизни Николая! От пережитого резко поднялось давление. В предынсультном состоянии Николая забрала скорая помощь.

Эх, был бы жив тесть, все ограничилось выговором и лишением тринадцатой зарплаты. Но, уж очень долго ждали злопыхатели и завистники Николая. И теперь, вся эта свора шакалов, наполнившись праведным гневом, жаждала крови любимчика судьбы и не когда-нибудь, а немедленно.

Пока муж лежал в реанимации, Наталья, понимая, что она последняя линия обороны семьи, собрав всю волю в кулак, выписала на проходной пропуск на станцию, благо начальник бюро пропусков её сосед по дому, и, минуя оторопевшую от решительного и практически нечеловеческого взгляда Наташи, секретаршу, прошла прямо в кабинет директора. О чем они говорили, не знает никто. Секретарша быстро и плотно прикрыла за Наташей двери. Скорее всего, Наташа напомнила директору о том, как он и её отец с разницей в год молодыми специалистами пришли работать на тогда еще строящуюся станцию. О том, как днями и ночами, практически без выходных они запускали один энергоблок за другим. И хоть приехали они сюда из разных мест и друзьями в полном смысле этого слова не были, но как же он, помня всё это, может оставить дочь и внуков Михаила Юрьевича без куска хлеба?

Мощный и невероятно концентрированный эмоциональный удар, нанесенной хрупкой на вид Наташей по директору станции, возымел свое действие.

На следующий день на доске объявлений появился приказ. Дословно цитировать не стоит, а суть такова: за допущенные грубые ошибки при исполнении служебных обязанностей, повлекшие за собой значительные материальные убытки, снять Зайцева Николая Петровича с должности начальника смены станции и назначить на должность дежурного электромонтера собственных нужд третьего энергоблока. Смертельный нокаут, благодаря невероятным усилиям Наташи, мягко перешел в нокдаун. Таким образом, пятнадцать лет работы Николая легли прямо под хвост пробегающему мимо коту!

Такова предыстория надвигающихся событий.

Гараж встретил Николая запахом свежей стружки и лака. Вдоль правой стены сохли готовые изделия, слева аккуратным штабелем лежали доски и бруски, а у дальней стены стояли полуфабрикаты и заготовки. В центре расположились циркулярная пила, электрофуганок и верстак. С тех пор как Семенович покинул их совместное предприятие дела шли все хуже и хуже. Изделия, что делал Николай, не имели того блеска и изысканных форм, какие были у Семеновича, поэтому целевые и дорогие заказы стали редкостью. Приходилось вновь работать на базар. Возить полки и табуретки в коляске мотоцикла было неудобно, а просить кого-то, того же Семеновича, значило платить. Деньги, деньги, деньги! Куда не ткнись, везде нужны деньги.

«Сегодня нет сил, потом приду» – подумал Николай и закрыл гараж на замок. Прошедшая смена была тяжелой. Поспать удалось не больше трёх часов. С двенадцати до двух ночи шли оперативные переключения в сети шесть киловольт. Затем, в распредустройстве переводили нагрузку с одой секции шин на другую. А с пяти утра готовили дневной смене ремонтников четыре рабочих места, и, как назло в разных и очень удаленных друг от друга местах.

Дом, где жил Николай, находился в двухстах метрах от гаража, и через несколько минут он был на месте. В квартире никого. Странно, обычно Наташа встречает его, кормит и, только потом, уходит доделывать то, что еще не успела.

Не смотря на диплом товароведа, Наташа работала обыкновенным дворником. Более того, ей крупно повезло. Начальник ЖЭКа, помня доброту её отца, и не испугавшись гнева нынешнего руководства станции, приняла Наташу на работу взамен ушедшей на пенсию. Таковы реалии маленьких городов сателлитов. Женам работавших на станции мужей деваться некуда. Особенно в период кризиса и гиперинфляции, когда на одно рабочее место с мизерной зарплатой около десяти желающих.

Детей в это лето, Наташа и Николай во что бы то ни стало, решили отправить на море в санаторий, на этом настояла Наташа. Кризис кризисом, а здоровье детей вещь священная. Чтоб отправить детей в Алушту, Николаю пришлось продать один из двух подвесных лодочных моторов, оставшихся после тестя. Шикарный почти новый тридцатисильный «Вихрь» ушел за триста долларов. Себе, для рыбалки, он оставил маленький двенадцати сильный «Ветерок». «Ветерок» не то что «Вихрь», хотя одного Николая, даже с пассажиром он еще кое-как тянул. Но если в лодку садились больше двух человек, на глиссер его «казанка» выйти не могла, а тащилась, как баржа с песком.

Николай зашел в кухню. Котлеты, вермишель, открытая банка консервированных помидоров, хлеб, все на месте. «Странно, почему нет Наташи? Может, на огород пошла? Но что там делать в такое пекло?». После завтрака биологические часы Николая показали на сон.

За две недели до этого

Сергей Николаенко, однокурсник Зайцева, он же Бест, а для друзей Беня, поднялся на второй этаж киевской гостиницы «Глобус». Там находился офис небольшой туристической фирмы «Меридиан». Турфирма была филиалом другой более могущественной организации «Фонда защиты». Официально «фонд» числился, как общественная некоммерческая организация призванная чего-то там улучшать, кому-то помогать и так далее. Но вся эта уставная казуистика была чистой воды ширмой. Чем занимался «фонд» знал только узкий круг людей.

Куратором непосредственно Сергея был генерал Скиба, бывший, конечно, то есть в отставке. Майор Николаенко, естественно, тоже в отставке, шел в офис «Меридиана» на встречу со своим куратором. Двести четырнадцатый номер находился в конце коридора.

– Разрешите? – Николаенко заглянул в номер и по-военному отрапортовал, – товарищ генерал, майор Николаенко по вашему приказанию прибыл.

– Привет Сережа, – генерал протянул руку для приветствия, – располагайся, – генерал показал рукой на мягкий диван, – понимаю, ты всего три дня, как с задания, но ничего не поделаешь, темп жизни ускоряется, и надо готовиться к новому.

«О чем речь! Конечно, раз жизнь ускоряется за счет моего отпуска, то какие могут быть проблемы, валяй, выкладывай, – подумал Сергей, – в кабинете сидеть, не от погони уходить».

– Как здоровье? Читал отчет. В Ростове не сладко пришлось?

«Неужели спросил о здоровье? А я думал, это только меня интересует!»

– В норме, – по-военному ответил Сергей, и хотел было добавить, что готов немедленно выполнить новый приказ, но вовремя осёкся. Это был перебор, всё-таки не мальчишка, не двадцать лет, чтоб по первому свистку, куда ни попадя. Да и генерал фальшь заметит. Это с виду он простой. Простаки до генеральских чинов не дослуживаются.

Скиба и Николаенко познакомились в Афганистане. Мотострелковый взвод из трех БМП, которым командовал Сергей, вошел в состав спецгруппы майора Скибы. Сергею сразу понравился майор-весельчак. Как бы тяжело в бою не приходилось, а из эфира сыпались сплошные шутки, естественно, матерные. Даже образовался особый жаргон, на котором отдавались приказы. Например, «постричь орлам бороды» означало отсечь пулеметным огнем наступающую группу, а «дернуть за конец» – это команда снайперу убрать вражеского командира. Но это только так, вершина айсберга, большая часть команд ничего общего с воинским уставом вообще не имела, а базировалась на терминологии принятой в крайне извращенной сексуальной деятельности человека. И что характерно, подчиненные смысл каждой команды понимали абсолютно однозначно. Но основным достоинством майора, как командира, было то, что он лучше любого психотерапевта промывал мозги своих подчиненных. В старых традициях древнеримской армии, Скиба перед каждой операцией произносил речь. Это не был классический псевдопатриотический спич отца командира сынкам подчиненным. Идеологический мусор, который так тщательно укладывали в мозги солдат замполиты всех мастей в Союзе, перед отправкой в Афганистан, Скиба вытряхивал быстро и без церемоний. Основной тезис майора гласил: война – это охота человека на человека. Быть охотником, заложено в природу каждого мужчины. Другого случая реализовать свой природный охотничий инстинкт у вас не будет. Чтоб не превратится из охотника в дичь, надо много работать, ибо война – это самый тяжелый труд на земле. Потрудимся на славу, и победа будет нам наградой.

Культ победителя – это единственная религия, которую исповедовал майор, и быстро обращал в него подчиненных. Спецгруппа майора, а вскоре и полковника Скибы всегда давала результат. Какой ценой добывалась победа, наверху не интересовались. Зато, после каждой успешной операции все члены группы расслаблялись по-своему. Кто спиртом, кто гашишем, а кто и местными женщинами. По закону войны, считал Скиба, победитель имеет право на все. Нянек в отряде не было. Потерял боевую форму – доставайся духам. В виду особой значимости отряда пополнение личным составом и воинские звания шли без задержки.

Много работать и прислушиваться к инстинктам Сергей научился в первые же месяцы войны. Биологи трактуют понятие инстинкт, как зачатки или лучше сказать первое проявление разума. Идиоты! Их бы сюда под пули и мины. Животный инстинкт – это не зачатки разума, а прямая связь организма с небесной базой данных. Разум в экстремальной ситуации опасен, так, как медлителен и склонен к панике, его нужно отключать. Только инстинкт в сотые доли секунды может подсказать единственно верное решение, и идет это решение не от суммы житейских знаний и предыдущих практик, а от самого мощного во всей вселенной компьютера, который находится на небесах, и с помощью которого всех нас когда-то создали. Науку чувствовать опасность и, как эту опасность избегать, Сергей постиг в полном объеме, потому и остался живым.

– И всё-таки, без протокола. Сережа, как на духу, что произошло в Ростове?

Сергей знал, рано или поздно Скиба об этом спросит. Как ни пытался Ерёма скрыть, вернее, сделать вид, что все шло нормально, но шило в мешке не утаишь, задержка в доставке груза весьма значительная. Сам Николаенко никогда бы не стал жаловаться, но, если просят… извольте. На то он и генерал, чтоб читать отчёты между строк.

– Пришлось больше месяца сидеть в привокзальном ростовском бомжатнике. Ждал связь и новый транспорт.

– Давай с начала, как ты туда попал?

– Ну, с начала, так с начала, – согласился Сергей, ибо ничего придумывать не надо. – Вокруг вагона с нашим грузом началась возня. При первичной сортировке, он попал в середину состава, а перед самой отправкой, ни с того ни с сего, состав опять пересортировывают. Наш вагон оказывается последним. Затем, несколько раз приходили сверять номер вагона с накладной, делая вид, что проверяют пломбу. Но это было еще в Адлере. В Ростове, вообще, вагон отцепили от состава и загнали в тупик. Тянуть было нельзя, пришлось действовать. Ночью нашел пожарный ящик с песком, вытряхнул его, вскрыл вагон, перенес груз в ящик, а сам ящик зарыл в куче щебня, что находилась возле запасных путей. О том, что вагон без груза, а также время и место новой связи сообщил полковнику Еременко по резервному каналу.

– А какая необходимость была жить с бомжами?

– С одной стороны я под видом бомжа бесцельно слонялся рядом и контролировал сохранность груза, а с другой, если следили за грузом, то могли вычислить и экспедитора. Поэтому ушел на нелегальное положение.

– Еременко пишет, вы долго не выходили на связь?

– Глупости. Каждое простое число месяца я появлялся в условленном месте. А то, что полковник Еременко безграмотный и считает все нечетные числа простыми, я не виноват. Вы позволите?

– Да, говори.

– Девятнадцатого, двадцать третьего и двадцать девятого, я регулярно появлялся в условленном месте. А первого уже почувствовал за собой слежку.

– Да, я читал.

– Товарищ генерал, – продолжил Сергей, – у меня до сих пор нет объяснения. Как «противник» узнал систему резервной связи?

– Остынь, Сережа, все гораздо проще. – Генерал, немного колебался, но потом решился, – человек Еременко сам попал под наблюдение. Его вели от самого Армавира. Во всяком случае, там он впервые обнаружил слежку. Связной действительно безграмотный и появился в условленном месте двадцать первого. А двадцать третьего утром его обокрали, и он сидел в отделении милиции. Ростов есть Ростов, по сторонам не щелкай, двадцать пятого вновь вышел на место. Понятно, те, кто следил за ним, срисовали это место и сами стали там ошиваться.

– А теперь скажите мне двадцать первое и двадцать пятое это простые числа или нет?

– Если меня спрашиваешь, то скажу «нет», не простые, а тот парень уже ничего не скажет.

Сергей удивился. О потерях ему никто не докладывал.

– Как это случилось? – Каким бы неучем не оказался связной, а Сергею его действительно жаль.

– Они прихватили его возле гостиницы. Он кинулся через ресторан на кухню… короче, выскочил из служебного входа прямо на улицу и под КАМАЗ… Глупо до безобразия… но это так, я проверял. А как ты ушел?

– Бомжи не такие простые, как кажутся. За то время, что я с ними провел, узнал все местные проходняки, лазы, лежанки. Ведь на бомжей периодически устраивают облавы.

– Кто? Милиция?

– Охотники за рабами, или вы не знали?

– Нет, – генерал действительно слышал об этом впервые.

Современная работорговля на юге России только набирала обороты. Вначале искали работников на плантации конопли и мака, потом в подпольные швейные цеха и цеха по сборке ширпотреба. А когда новоиспеченные фермеры захватили колхозные поля, то потребовались рабочие руки и для сельского хозяйства. Власти эту проблему замалчивали. Но спрос на рабов увеличивался с каждым годом. Вначале отлавливали бомжей, отмывали, лечили и продавали, потом стали воровать людей прямо с улиц. По неофициальной статистике за 1994 год только в ростовской области, Ставропольском и Краснодарском крае бесследно исчезли более трех тысяч людей. Со временем охотники за людьми стали получать заказы на молодых девушек. Заказчики сидели в Турции и Западной Европе. Благо море рядом и границу практически никто не охраняет. А на подходе были уже охотники за органами. Вскоре чума исчезновений прокатилась не только по югу России, но и по всей территории бывшего Союза.

– Бомжи специально прикармливают бездомных собачек, – продолжил Сергей, – и привязывают их у мест ночевок, как сигнальную систему. Когда идет облава, бомжи кидаются в рассыпную, по заранее приготовленным маршрутам. Но была у них и ловушка для нападавших. – Сергей запнулся, так как в отчете об этом он ничего не указал. – У одного из бомжей по кличке Грек был ключ от задней двери одного частного склада. Когда на склад завозили дорогую оргтехнику, туда для охраны выпускали шестерых доберманов. А когда товар забирали, собачек выпускали на другом объекте. Иногда Грек ходил в пустой склад греться и спать.

Генерал достал коньяк, и налил две рюмки.

– Давай помянем связного, – выпили молча, затем генерал жестом предложил говорить дальше.

– Как-то вечером, Грек рассказал, что заманил на склад двух бандитов, что гнались за ним и собаки их там разорвали. Почувствовав слежку, я взял у Грека ключ от склада и повел преследователей за собой, хлопнул дверцей, типа вошел на склад, а сам спрятался за углом. Когда парни зашли туда, я снаружи закрыл дверь на щеколду.

– Почему не избавился привычным способом?

– Не хотел разрушать легенду. Не исключено, что среди бомжей тоже был информатор.

– Хорошо, будем считать два один в нашу пользу. Правильно сделал, что не писал об этом в отчете. Документация у нас хоть и внутренняя, но мало ли что. Вешать на себя смерть СБУшников никогда не торопись… Теперь о новом деле.

Генерал опять налил коньяк в рюмки.

– Товарищ генерал, если предстоит новая операция, я хотел бы работать сам, либо принимать участие в формировании группы.

– Понял, о задании чуть позже. Давай просто поговорим. А кстати, ты был почти месяц с бомжами и не прихватил ни одной болезни, как тебе удалось?

– Это было не самым сложным. Два армейских антидота и никакой инфекции. Сложнее, – тут Сергей улыбнулся, – было избавится от не в меру назойливой бомжихи. Я ей чем-то понравился и долго не мог отделаться. А она не могла понять, почему все хотят ее, а я нет. Вот это действительно была проблема.

– И как…?

– Пришлось каждый раз поить бомжиху водкой до беспамятства.

– Гуманно.

– Мне трупы возле себя никак не нужны были.

– Понятно,… в общем, я, Сережа, и пригласил тебя потому, что, по моему мнению, никто другой с этим заданием не справится… Ты ведь редко бываешь в Киеве?

В последний раз полноценный отпуск в полтора месяца Сергей получил три года назад в девяносто втором году. Заскочил на пятнадцатилетие встречи выпускников института, а потом колесили с мамой и отчимом по Крыму, наслаждаясь жизнью. Давно это было! Потом Армения, Тирасполь, Венесуэла, бесконечные командировки по Европе, Америке. Домой приезжал на неделю, полторы не больше. Чечня шла мимо, у «фонда», слава Богу, в той войне никаких интересов не было.

– Товарищ генерал, вы лучше меня знаете, где и когда я бываю.

– Не обижайся, это так, для начала разговора. Текущей политической ситуацией на родине владеешь смутно, не правда ли?

– Не скрою, многое в тумане.

– Вот мы и попытаемся этот туман развеять. Не волнуйся, это не политинформация и не промывка мозгов, просто, я хочу, чтоб перед новым заданием у тебя была полная ясность в голове. Начнём с разгула бандитизма на Украине. Причины две, объективная и субъективная. Объективная: при переходе от тоталитарного государства к элементам демократии, криминал первым всплывает на поверхность. Ничего не поделаешь, криминальные авторитеты – это наиболее активная часть населения. Они прошли серьезные испытания, так сказать естественный отбор, как в своей среде, так и в социальной. Эти люди привыкли рисковать, первыми хватать, что плохо лежит, а плохо лежит сейчас многое, в том числе и мой любимый клуб «Динамо» Киев. А точнее, практически весь спорт на сегодняшний день ушел в тень криминала. Это их тренировочные лагеря, где готовится пушечное мясо.

Причина вторая, субъективная. Бывшая коммунистическая верхушка руководства страны, перекрасившись в патриотически-настроенных демократов, сделала ставку на полный развал страны. Под шумок, специально созданной и быстро раскручиваемой, гиперинфляции они разворовали активы Центробанка, сбербанка и пенсионного фонда. Вот так, Сережа, уму непостижимо! Страна с полным замкнутым циклом производства, от добычи ископаемых до выпуска самолетов, никаких боевых действий на территории, и на тебе – гиперинфляция!.. Номенклатурные скоты, в наглую грабят страну!.. Но это так лирика, теперь основное. Себе в союзники партократы выбрали, криминальных лидеров. Буквально недавно, вся страна наблюдала, как по телевизору президент собственноручно награждал орденами двух главных бандитов Киева Авдышева и Савлохова. А, дабы укрепить мезальянс с криминалом, который, так активно помогает коммунистам держать атмосферу хаоса в стране, правительство, заметь, не законом, а своим постановлением, в тихую, позволило бандитам через, так называемые, трастовые фонды и банки однодневки грабить население. Теперь на очереди новый грабеж страны – приватизация. Фондовские аналитики считают, что на приватизации интересы партократов и бандитов разойдутся. Номенклатура хочет всё, а разруха и хаос нужны только на начальном пути грабежа, чтоб обанкротить предприятия, и скупить за бесценок. Спросишь, зачем? А затем, что когда украденные предприятия вновь заработают, то все эти кухаркины дети, чьи отцы жопу лопухом подтирали, превратятся в миллионеров, мультимиллионеров, а кое-кто и в миллиардера. Сам видишь кусок слишком жирный, чтоб им кто-то поделился. Но больше всего эта красно-блатная публика боится не народного гнева, а реальных промышленников и бизнесменов. Так, как в равной экономической конкуренции коммунистические бездельники, болтуны и воры проиграют деловым людям в чистую. Потому и гиперинфляция, потому и налоговые законы тасуют, меняют, так сказать, правила игры, причем, нередко даже задним числом. Нынешней власти главное в игре на выбивание не дать настоящим деловым людям окрепнуть, стать на ноги и заработать серьезный капитал.

Генерал не врал. Сергей сам видел, как бандиты разгуливали по Киеву с оружием. И таксист рассказывал, что гаишники боятся останавливать машины с затемненными стеклами, даже если они едут на красный свет. Ибо в ответ можно легко получить пулю. Все малые и средние предприятия ютились под крышами, крышечками и козырьками различных группировок. Об этом говорили не стесняясь. А вчера Сергей стал свидетелем безобразнейшей сцены, и если б не годами тренированная железная выдержка, то неизвестно чем это кончилось.

Гуляя по Подолу, Сергей набрел на совершено новенький, аккуратный ресторанчик. Время обеденное, зашел, сделал заказ. Пока готовили, рассматривал интерьер. Вдруг, из подсобки послышался шум, крик. Выбежала женщина, вся в слезах, хорошо одетая, явно не официантка. Вслед показалась пулуазиатская, наглая рожа. Совершенно не стесняясь нескольких посетителей, рожа стала орать на женщину.

– Ты, что, сука, деньги с меня взять хочешь? Да?

– Да посмотрите сами, Спартак Ашотович! – женщина показала маленькую тетрадку, – вот в тетради у меня всё записано. За последний месяц вы со своими друзьями двенадцать раз ужинали и восемь раз обедали, причем, совсем не маленькими компаниями. Только себестоимость этих обедов тысяча восемьсот семьдесят два доллара. На что я спишу эти убытки? У меня практически не осталось оборотных средств, я уж не говорю, что мне нечем выплачивать зарплату сотрудникам.

– Я тебя тварь поганую защищаю, а ты пожалела денег накормить меня? – рожа со всего размаху ударила женщину по лицу, – еще раз тявкнешь про деньги, смотри у меня. – Следующая фраза предназначалась уже Сергею, – а ты что вылупился, неприятность ищешь?

Сергей спокойно выдержал недружелюбный взгляд, готовый к любому продолжению агрессии. Но роже не понравилось, что его не боятся, и он ретировался с потенциального поля боя. Женщина, не стесняясь, села за ближайший столик и принялась громко рыдать. Даже в Венесуэле, где большая часть сельвы под контролем бандитов, в городах был порядок.

– Я говорил с высшими чинами СБУ, – продолжил генерал, – смести эту криминальную шушеру могут в течение месяца. Практически на каждого бандита есть подробнейшее досье.

– Так кто им мешает? – удивился Сергей, – ах, да…

– Правильно, они люди военные, ждут приказа. А приказа все нет и нет, и как ты понимаешь, долго не будет.

– В такой ситуации кроется большая опасность, и власть должна знать об этом.

– Какая?

– Если криминал легализует свой капитал, я имею в виду большой капитал, то станет недосягаем для закона. Это практика всех стран.

– Правильно, вот мы и пришли к основной теме нашей беседы. Задачами нашего «фонда» в создавшейся ситуации являются: первое – создать свою политическую партию и любым способом на очередных выборах попасть в парламент, второе – хорошо подготовится к массовой приватизации, и взять по максимуму. Извини за цинизм, но ты меня знаешь, я всегда называю вещи своими именами. Так вот, в связи с первыми двумя возникает третья задача – мы обязаны заставить всех считаться с собой, как с реальной политической и не только политической силой.

– То есть, те деньги, что я тащил через Туапсе, Адлер и Ростов предназначены для приватизации?

– Это был третий транш в семьдесят пять миллионов долларов, которым правительство Венесуэлы рассчиталось с «фондом» за оказанные нами услуги. Первые два поступили другим путем, через Прибалтику.

Сергей вспомнил командировку в Венесуэлу. Его отряд, после изгнания колумбийцев с территории Венесуэлы, действуя в союзе с правительством, любыми средствами, должен был заставить нефтяные корпорации, которые рвались к разработке новых месторождений нефти, подписать именно такой контракт, какой хотело правительство Венесуэлы, а не тот, что им навязывали. В сложившейся крайне противоречивой политической ситуации в стране, по замыслу министра внутренних дел Венесуэлы, отряд Скибы, в котором служил и Николаенко, был темной лошадкой, которая никак не укладывалась в типовую схему влияния международных нефтяных корпораций на правительство. Диверсии, поджоги, убийства продажных чиновников, перехват денег, предназначенных для подкупа, выявление и устранение посредников людьми, которых нельзя ни найти, ни купить, а так же разгром бандформирований, нанятых корпорациями для запугивания населения, заставили нефтяные корпорации пойти на попятную.

Когда Сергей покидал Венесуэлу, там еще оставались семь его сотрудников, готовить венесуэльский спецназ. Двести миллионов долларов черным налом, и это не считая зарплаты, командировочных и левых премиальных, то же кстати немаленьких! Так правительство Венесуэлы расплатилось с «Фондом». Но были и потери. Из двухсот пятидесяти восьми бойцов отряда тридцать два были убиты и двадцать один тяжело ранены. Легкие ранения никто не считал.

– Какую из двух сил будем поддерживать? Я имею в виду коммунистов или бандитов? – Сергей решил сразу расставить точки над «і».

Генерал понял, разговор подошел к основной теме.

– Знаєш почему собаки не еб…т обезьян? – ответил он вопросом на вопрос.

– Догадываюсь.

– Именно, поэтому нам не по пути ни с теми ни с другими. В идеале мы хотим создать союз офицеров и промышленников. Деньги, ум и сила вот естественный долговременный союз, проверенный веками.

«Значит, будем крышевать бизнесменов, – подумал Сергей, – а какая собственно разница, лишь бы не сидеть без дела».

– И тут мы подошли к сути нашего разговора, – продолжил генерал, – для того, чтоб выйти на политический рынок необходимо расчистить место. Ибо никто нас там, как ты понимаешь, не ждет.

«Оба-на! Предстоят ликвидации! – вдруг осенило Николаева. – А чего ты ждал? Думал «Мурзилкой» торговать вызвали».

– Ты правильно догадался, как это ни неприятно, но без ликвидаций не обойтись.

«Ого! Мы и мысли читать умеем. Лучше помолчу, сойду за умного».

– Никогда не думал, – с грустью продолжил генерал, – что придется воевать на территории родины. Такое чувство, будто сам себя изнасиловать собираюсь.

«Какие сантименты! Боже мой! Похоже, старик готовится в политики. Что ж, такое бывает: бойцовый пес устал и захотел на домашний коврик. Может и себе найти хозяйку по добрее и подстилку по теплее.»

– Да, не смотри ты на меня, как на сволочь! Думаешь, кончился генерал, на покой захотелось?

– Никак нет, товарищ генерал, и в мыслях не было. Более того, мне полностью импонирует логическая цепь ваших рассуждений. Думаю, что создание политической партии и последующий её союз с промышленниками единственно верное решение.

Генерал стрельнул орлиным глазом в душу Сергею.

– Сережа, я ненавижу, когда со мной так говорят… Согласен, хреновый из меня оратор, перейдём на более понятный нам язык приказов. Я их получаю, так же как и ты. Создана группа, она будет заниматься похищением неугодных нам людей.

– Резник? – спросил Сергей, делая ударение на втором слоге.

– Нет, это молодые нигде не засвеченные, хорошо подготовленные люди. По условию операции ты их знать не должен. Твоя задача – избавляться от тел. Связь между группами, через меня. И не спеши радоваться, твоя задача намного сложнее, чем у похитителей. Дело в том, что тела должны не просто исчезать, а исчезать абсолютно бесследно. Это значит, что никто никогда ни в одной стране, ни на дне водоёма, ни в пещере, ни в фундаменте здания не должен найти ни одной молекулы ДНК, ни железного зуба, ни когда-то засевшего в теле осколка. Ну, как тебе ещё объяснить?

– Достаточно, я понял.

– Если ты подумал про подпольный крематорий, то это тоже не годится.

– Почему?

– Крематорий рано или поздно всплывет, на него выйдут, увяжут с исчезновениями и раскрутят всю цепь. У чекистов есть головастые ребята. Короче, торопиться не будем, подумай. На разработку операции даю месяц. Но, учти, если нужен помощник, то не более одного, и ты полностью за него отвечаешь. Ну, а больше никаких ограничений, в том числе и финансовых, в разумных пределах, конечно. Главное – сто процентный результат.

– Есть, на разработку операции один месяц. Разрешите идти.

– Иди.

«Нашли ликвидатора, мать вашу…! – Сергей вышел из гостиницы и, взяв такси, отправился на пляж, – топить нельзя, сжигать нельзя, закапывать тоже нельзя. Кислота? Нет, тоже не гарантия, да и закупать кислоту в таких объемах уже подозрительно. А как потом избавиться? В речку слить? Средневековье! Или мне эти тела на мясорубку и львам скармливать? А львиное дерьмо на поля, что ли? Тогда и мясорубку, и львов своих купить – тоже улика. Бред какой-то!»

Сергей не на шутку разволновался. Конечно, бывало и раньше, он получал нестандартные задания, но всякий раз у него был хоть примерный план действий. Порой план корректировался на столько, что от первоначального замысла не оставалось и следа, но это не важно, главное в голове была стройная причинно-следственная связь. А тут! Мало того, что ни званий, ни орденов за эту грязь не дают, так и не знаешь с какого боку подойти к заданию.

Сергей отправился на пляж, отнюдь не для того, чтоб купаться. После чистейших океанских и карибских лагун, на которых он проводил свои кратковременные отпуска, даже в Черное море он заходил с брезгливостью. Причина визита иного рода. Он хотел познакомиться с красивой девушкой. В конце концов, он, победитель в Ростовской схватке и имеет право на кусочек счастья. Тем более на разработку операции целый месяц.

Знакомиться в барах и ресторанах ему не нравились. А на пляже иная атмосфера, более открытая и демократичная. И товар видно, не только лицом, но и остальным тоже.

Отношения с женщинами Сергей строил по популярной в свое время теории «стакана воды», то есть, захотел пить – напился, ну, а не захотел – значит не надо. Когда хотелось простых семейных радостей, тишины, чая с вареньем и покоя, он приезжал к маме с отчимом и проводил там несколько дней. А, по-другому все равно не получалось, полноценная семья с его работой практически невозможна. Во всяком случае, он так считал.

Конец июня в Киеве всегда благодатное пляжное время. Днепр уже теплый, а сине-зеленых водорослей еще нет. Самое дешевое удовольствие, которое природа дала обнищавшим за первые годы независимости киевлянам, с благодарностью ими принималось. В выходные огромные киевские пляжи заполнялись до отказа. Да, что там, в выходные, даже в будни после обеда все лучшие места у воды были заняты. Природотерапия, кажется, так называется процесс, когда человек стремится попасть на любые не заасфальтированные участки земли, чтоб в общении с дико растущей зеленью, прекрасно поющими птицами и свободно плавающими рыбками, на миг забыть о своих проблемах. То есть, почувствовать себя библейской лилией, которая не сеет, не пашет, ни шьет себе одежду, а выглядит прекрасней всех на свете.

Левая часть Гидропарка, если ехать в центр города, Сергея не интересовала. Прекрасный вид на Печерскую Лавру, снующие туда-сюда пароходики притягивал в основном туристов и семейную публику. Расплатившись с таксистом, Сергей направился в другую сторону, к Венецианскому мосту. Все пляжи канала, который связывал Днепр с его старым руслом, напоминали клуб «По интересам». Правая часть, ближнего к метро берега, от моста до ресторана «Млин» занимали рыбаки со своими удочками, спиннингами и сочувствующими зрителями. На том же берегу, только по левую сторону от моста, компактно разместились пляж для инвалидов, детский пляж и пристань речного трамвайчика. На противоположном берегу все было на оборот, с левой стороны забрасывали удочки рыбаки, а правую часть берега занимал самый респектабельный пляж города. Здесь собиралась публика лаптем выше, а именно, качки-спортсмены, юные мажоры и профессиональные красавицы.

В Гидропарке, этом оазисе демократии, нашли место все социальные слои города. Кроме выше перечисленных, это пенсионеры – интеллектуалы, беспечно играющие в шахматы, простая молодежностуденческая тусовка и даже поклонники нудизма. Причем, вся эта социально-географическая классификация пляжей достаточно условная, и каждый может идти туда, куда хочется. Ибо для того, чтоб искупаться на пляже для инвалидов не обязательно отрезать себе ногу, а подходя к интеллектуалам не нужно лихорадочно доставать удостоверение шахматиста-разрядника. От кого-то Сергей слышал, что есть уголок пляжа, куда приходят именно с целью познакомиться. Но точно он не знал, где этот уголок находится.

Сергей направился к студентам, туда, где в юности сам по многу часов, до изнеможения, играл в волейбол, а затем наперегонки переплывали небольшой рукав Днепра.

За двадцать лет ничего не изменилось. На тех же площадках, что и раньше, практически с теми же шутками и прибаутками молодежь разминалась в волейбол. Не теряя времени, Сергей разделся и,… уж хотел было присоединиться к ближайшей группе спортсменов любителей, как, вдруг, ясно ощутил напряженность. Профессиональным боковым зрением он поймал какое-то несоответствие и оно, это несоответствие сильно напрягало.

Стоп, крутим пленку назад! Сделав вид, будто он что-то забыл, Сергей вернулся к своим вещам, порылся в карманах, и еще раз осмотрел местность. Так и есть! Слева, метрах в шести от берега, под огромным деревом, спиной к Сергею, сидела парочка. Вернее, спиной сидел только парень, а девушка вполоборота к нему. Парень в стареньких неопределенного цвета брюках и серой майке, девушка в выцветшем бирюзовом сарафане. Оба ели мороженое.

Интересно, что делают одетые люди на пляже? Просто сидят, расслабляются? Им лень раздеться? Они очень бедны, у них нет купальных костюмов? Тогда почему у девушки такое сложное выражение лица, будто она на работе? Точно, она на работе! Это пара карманников, кто ж еще. Девушка высматривает жертву, дает наводку, затем, напарник подкрадывается спиной и, глядя на неё, как в зеркало заднего вида, изымает у жертвы остаток средств к существованию. «Интересно, – подумал Сергей, – меня внесли в список подлежащих материальной стерилизации? Скорей всего да. Ну, действительно, взрослый мужик, не плохо одет, без капли жира на теле. Что можно подумать? Явно начальник, из фитнеса не вылезает, значит, и денежки должны быть. Ладно, ребятишки, я принимаю вызов». Сергей любил единоборства в любом их виде. Он достал из кармана толстый бумажник, сделал вид, что ищет что-то, затем закрыл его и положил на место. Рядом в радиусе полутора метров в хаотическом порядке лежали еще чьи-то вещи.

Атлетичный, моложавый «дед», как в масло, вошел в игру. Сергей тянулся за самыми безнадежными подачами и частенько их брал. Девушки с интересом стали его рассматривать. «Главное быть естественным и не переиграть». Первые минут десять Сергей играл спиной к вещам, чтоб усыпить бдительность воровской парочки. Казалось, ничего кроме мяча его не интересовало. Хотя, нет, высокая моложавая с короткой стрижкой брюнетка, которая постоянно подавала ему под удар, уже вызвала его симпатию. Постепенно, как бы пользуясь игровыми моментами, Сергей переместился в нутрии волейбольного круга так, чтоб его вещи иногда были в поле зрения.

Парень в выцветших штанах тоже времени не терял и подсел ближе к кусту вербы, возле которого лежали брюки Сергея. Напарница вора осталась на наблюдательном пункте. Виртуальный боевой конь в нутрии Сергея чуял близость схватки. «Будем брать с поличным». Игра с воришками все больше захватывала Сергея.

Он подбросил мяч, сделал неплохую подачу. Долговязый студент хорошо, снизу, принял её, блондинка слева отбросила мяч, той самой, понравившейся Сергею брюнетке, а она по традиции ему… И тут, вор, максимально приблизившись к вещам игроков, ложится спиной на песок, типа отдыхает. Затем его правая рука опускается в чью-то женскую сумочку. Кошелек из сумочки перекочевывает в карман вора. Теперь вор выбрасывает левую руку и… осечка. Рука вора чуть, чуть не дотягивается до брюк Сергея. Вор плавным, но быстрым движением перемещается ближе к одежде жертвы…

Самое время!

Сергей, как бы неловко, отбивает мяч, и… мяч катится в сторону его брюк. Наводчица вора делает искаженное лицо, давая понять – опасность близко, но напарник лежит лицом вверх и не видит сигнала. В тот момент, когда рука вора с бумажником Сергея уже готова была согнуться в локте, ступня Сергея плотно прижала её к песку.

Первой на защиту вора кинулась пехота. Девушка-напарница закричала, что есть силы:

– Что вы делаете? Отпустите его, ему же больно. Граждане, помогите!

Вор молчал. Весь его жалкий вид показывал: «Что же делается! Сироту, у которого нет даже плавок, обижают». На крик барышни сбежалась вся волейбольная команда.

– Ой, пустите его, – жалостливо попросила невысокая блондинка, что играла слева от Сергея.

– Чья сумка, – спросил Сергей, показывая пальцем на сумку, из которой только, что вор стянул кошелек.

– Моя, – ответила коротко стриженая брюнетка, которая, собственно, и понравилась Сергею.

– Проверьте все ли у вас на месте.

В тот момент, когда брюнетка взяла сумочку в руки, вор свободной правой рукой выбросил из своего кармана ее кошелек прямо на песок. Все, кто стоял рядом, ахнули.

– Ах, ты ж тварь! – вырвалось у брюнетки, – как тебе не стыдно! Молодой, здоровый, шел бы работать.

– Девушка, не тратте силы, – Сергей старался говорить мягко, но у него плохо получалось, – перед вами профессионал, стыдить его бесполезно.

– Да, какой он профессионал. Так, жалкий побирушка, надавать подзатыльников и отпустить, – высказал своё мнение долговязый студент.

Сергей продолжал держать руку вора прижатой к песку. Лицо вора больше не молило граждан о помощи, оно было спокойным и абсолютно уверенным в благополучном для себя исходе. Он, даже не пытался освободиться, ибо ему на помощь уже шла тяжелая кавалерия. Огромный громила-качок, расталкивая зевак, шел на сближение с Сергеем.

– А ну, сволочь, пусти брата, – изрыгнул качек заранее выученную фразу.

Когда громила уже поднял ручищи, чтоб схватить Сергея за горло, Сергей, подав корпус слегка вправо, уклонился от захвата, и в ответ коротким ударом ладони в сонную артерию отключил громилу от связи с внешним миром. Гладиаторский бой в полном объеме не состоялся. Дамы с восхищением, а мужчины с уважением посмотрели на Сергея.

– Слышь, баклан, – наконец, подал голос, все еще прикованный к земле вор, – кончай свои показательные выступления. Ты мне надоел. Забирай свою стриженую шмару и проваливай, пока цел.

Трижды, Сергей подсчитал – трижды этот невежа заслужил на смертную кару. Во-первых, он смел угрожать ему, боевому офицеру! Во-вторых, оскорбил Сергея жалкой уголовной профессией, назвав бакланом. И третье, самое страшное: эта тварь оскорбила женщину, которая ему нравилась. Причем оскорбил специально, зная, что из ситуации он выйдет с минимальными потерями.

«Такого хмыря милицией не испугать, – подумал Сергей, – придется импровизировать».

– Как вас зовут? – обратился Сергей к брюнетке, все еще стоявшей рядом с сумочкой в руках.

– Зоя.

– А знаете, Зоя, как поступают с карманниками в Венесуэле?

– Нет.

– Чтоб они забыли о своей профессии, им ломают пальцы рук.

И прежде, чем окружающие успели переварить информацию о неписаном законе далекой Венесуэлы, Сергей нагнулся, быстрым движением схватил прижатую им к песку руку, и резко вывернул четыре воровских пальца в противоположную от ладони сторону. Раздался отвратительный хруст суставов и поломанных костей, а вслед за ним дикий крик, лежавшего на песке вора. После чего Сергей, взял его за шиворот, и пинком под зад, словно нашкодившего кота, отбросил в сторону. До сих пор вся публика была на стороне Сергея, но после экзекуции граждане разделились пополам. Первая половина, видимо, та, что когда-то пострадала от карманных воришек, с одобрением кивали головой, типа, правильно, только так их и учить. Другая, гораздо большая часть, с брезгливым, осуждением отвернулась. К сожалению, в другой части оказалась и Зоя. Её лицо выражало явное неодобрение.

Инцидент исчерпан, народ стал расходиться.

Жаль, девушка хороша, но ничего не поделаешь, надо одеваться и идти домой.

Но, тут история получает продолжение. Когда первый болевой шок в руке вора прошел, он встал на ноги и, полыхая дикой ненавистью, сквозь зубы процедил:

– Ну, все баклан, ты даже не понял куда встрял. Эта рука приносила братве пять тысяч баксов месячного дохода. Живым ты с этого пляжа не уйдешь, – и, держась за обезображенную, распухающую на глазах руку побрел к мосту.

Пришел в себя и верзила охранник. Он встал, осмотрелся, видимо, вспомнил, что произошло, и боязливо озираясь, попятился за своим подопечным. Напарница вора исчезла, как только качок рухнул на землю. Значит, пошла за подмогой. Сергей не знал, какую ступень в криминальном мире занимал именно этот вор-карманник, но, что угроза его не была пустой, он почувствовал абсолютно точно. Слишком спокойно и профессионально вор сделал ему предъяву.

Пляж мгновенно опустел. Зоя, поверх купальника, надела юбку и легкую прозрачную блузку. Затем подняла свой, до сих пор валяющийся на песке, кошелек, и полушутя, полу всерьез, спросила:

– Ну, что товарищ, Джемс Бонд, будем дальше делать?

«Ага! Все-таки «будем», а не «будешь»! – обрадовался Сергей. – Какое многообещающее это «будем»! Значит, женщину мы завоевали! Уже не плохо. Но вопрос дамы задан по существу. Вариантов три. Первый: переплыть на Труханов остров, и лесными тропами выйти к Троещине или на Крещатик. Вариант не годился. Бегство вплавь, тем более на глазах прекрасной дамы – выглядит не эстетично, можно потерять девушку! Второй вариант – идти напролом к метро, пока они не собрали серьезные силы. Прорваться можно, не вопрос, но без сильного шума, а, возможно, и трупов не обойтись, тут уж, не до сантиментов. А засветиться в милиции, даже в виде словесного портрета, перед заданием, которое он получил утром никак нельзя. Остался третий вариант – просить помощи. Вариант тоже не идеальный, но… ничего не поделаешь».

– Вы случайно не знаете, где здесь ближайший телефон, – спросил Сергей у Зои.

– Знаю, – ответила Зоя и достала из сумочки сотовый телефон.

Сергей видел в Европе такие штучки, но не знал, что цивилизация добралась в его родную страну. «Прав был генерал, ни хрена я не знаю, что тут творится».

– Благодарю, всего один короткий звонок, – Сергей машинально отвернулся от Зои и позвонил. – Алло, Изя, это я, узнал?… Потом скажу. У меня проблемка образовалась… Ага… Понимаешь, тут обед приготовил…, да, да, жду гостей, а вот соли маловато, хотелось бы в магазин съездить. Не выручишь?… Хорошо, жду… Я на пляже, там, где всегда. Встречаю. Времени? Минут пятнадцать, не больше… но хотелось бы раньше. Надо успеть пока не пришли гости. Жду, я не один. – Сергей закончил разговор и протянул телефон Зое. – Как вы поняли, пробуем уйти морем.

– Какое странное имя Изя?

– Мой товарищ по спорту. У него фамилия Резник, с ударением на первом слоге. А мы, по приколу зовем его Резник, с ударением на последнем слоге. А так, как мы его любим, то называем уменьшительно ласкательным от обоих вариантов фамилии – Изя.

– Ваша жестокость принесла нам кучу хлопот. Вы всегда такой жестокий?

Сергей ликовал. Слово «нам» он расценил, как окончательную победу. Так как это значило совместное продолжение дня, каким бы оно не было.

– Нет, только, если оскорбляют прекрасных дам.

Вот те, на! Сергей сам не ожидал такого красноречия. «Эко, батенька, вы загнули, как бы, не перестараться. Это вам не субтильная студентка, даме, пожалуй, под тридцать».

– Вижу, гордитесь своим красноречием?… На меня это не производит никакого впечатления.

«Да, что ж такое! Сегодня все читают мои мысли. Неужели на лбу бегущая строка открылась!?»

– Почему вы не ушли со всеми? – спросил Сергей, – насколько я понял джентльмена с поломанной рукой, проблема касается только меня?

– А мне понравилось, как вы среагировали. Большинство мужчин, столкнувшись с проблемой, либо отступают, либо лихорадочно ищут компромисс со своей совестью.

– И как же я среагировал?

– В начале, вы хотели поднять брошенную вам перчатку, но потом, скорее всего, какая-то внешняя причина заставила отказаться от этого. Но в любом случае проблема вас не испугала. Мне нравятся мужчины, которые не боятся проблем.

В сумочке зазвонил телефон. Зоя ответила.

– Если вы Беня, то это вас, – Зоя передала трубку Сергею.

– Да, слушаю… Когда?… Хорошо, жду. – Сергей вернул телефон. – Простите, не представился. Сергей. Почему для друзей Беня, это долгая история. Обещаю рассказать, но при более благоприятных обстоятельствах.

– Вы забыли добавить «для друзей по спорту». Видимо, я обязана думать, что вы не какой-то там, законспирированный супермен, а бывший спортсмен и добропорядочный гражданин.

– Зоя вы прелесть! Мне нравятся умные женщины.

– Вот мы и объяснились… – Зоя улыбнулась, – я читала в книгах, что стареющие ловеласы даже перед смертью думают о женщинах, но увидеть это своими глазами, просто потрясающе!

Между тем обстановка накалялась. Все больше людей с тяжелыми взглядами стали мелькать между деревьями. В начале, это были хаотичные группы по два три человека, потом их движением стал кто-то руководить. Подкрепление прибывало с каждой минутой. Для решающей акции мешало открытое пространство пляжа. Поэтому бандиты придерживались старой, проверенной на многих разборках, тактики устрашения, надеясь, что парочка, рано или поздно даст деру. И, тогда, их загонят в какое-нибудь тихое место. Войну нервов Сергей выигрывал тем, что спокойно беседовал с Зоей. Так прошло еще десять минут. Полукруг из людей с ярко выраженной отрицательной энергетикой сужался. Напряжение возрастало. У кого-то вот, вот могли сдать нервы.

– Зоя, видите тот катер на подводных крыльях? – беззаботно улыбаясь, спросил Сергей.

– «Стрела»? Вижу.

– Вскоре он резко изменит курс, и причалит около нас. У нас будет ровно пять секунд прыгнуть ему на палубу. Но до тех пор, пока он не причалит, не обращайте на него никакого внимания. И пожалуйста, улыбайтесь. Мое спокойствие и ваша очаровательная улыбка, единственное, что сдерживает наших оппонентов.

Сергей подал условный знак и катер, как и обещал Сергей, круто изменил курс. Как только они прыгнули на палубу, катер резко дал задний ход. Выскочившие из зарослей бандиты остались с носом. Уже на середине залива Сергей и Зоя, не спеша, перешли с палубы на пассажирские кресла. «Стрела» речного патрульного катера развернулась носом к мосту метро и, дав полный ход, встала на крыло.

Раздосадованные бандиты, как волки после неудачной охоты, стали расходиться. У кромки воды остались двое: невысокий накаченный крепыш, и жилистый, похожий на римского легионера, только со следами оспы на лице, худой парень.

– Сява, какого х…ра мы столько ждали? Фраер опустил братву и растаял в тумане. Удивляюсь, как он нам воздушный поцелуй не послал! – злобно прошипел низенький крепыш.

– Рот заткни, придурок. – огрызнулся легионер, – ты так ни хрена и не понял. Сдуй пепел с мозгов! Ты часто видел, чтоб речная милиция катила по первому же звонку?

– Даже не знал, что такая милиция есть, – ответил крепыш, абсолютно не обидевшись на слово «придурок».

– Кто-то догадался срисовать эту рожу? – спросил рябой.

– Финик затвором щелкал, я видел.

– Фото мне, немедленно. Пленку уничтожить.

– А Мишане что скажем? За его руку ответку не предъявили. Не солидно! Братва роптать начнет. Так и авторитет потерять можно.

– А с Мишаней мы говорить не будем. С ним пусть Кушлатый разбирается, Мишаня сам насвинячил, сам пусть и подметет. И главное, вынь пятак из этого дела! Не было никакого фраера на берегу. Понял!

– Зря ты Мишаню Кушлатому сливаешь.

– Ничего, пусть ему плесень на жабрах отполируют, и жирок в мозгах вскипятят. А то, скотина, совсем на расслабоне пасется… Его клиенты кто?… Быки от сохи. А от пляжника спецназом за версту воняет.

– Откуда тут спецназ?

– По словам Лили, он с Зюзей даже не дрался, а тихонько, как малыша по попке, хлопнул в сонную артерию. Ты два года на качалке вертишься, а против Зюзи и двух минут не продержишься.

– Рябой, шуганный ты какой-то.

– Это еще хорошо, что фраер на катере слинял! А если б на катере взвод спецназа прикатил? Висели б наши кишки на этих деревьях.

– Ты где таких ужасов набрался?

– В отличие от тебя я в реальных боях участвовал. А там чуйка быстро растет, – Рябой действительно нервничал.

– Ну, и что ты чувствуешь?

– Говном завоняло! С понтами кончать надо.

– Не понял? Ты о чем?

– Сытого помнишь?

– Ну, исчез, а потом труп подкинули, и что?

– Ты когда-нибудь думал своими стероидными мозгами?… Не получается, нет? Удивляюсь, как ты еще жив.

– Шлифуй по теме без эпитетов, – наконец-то качок обиделся.

– Объясняю для особо одаренных детей подворотни. Ни одна братва под Сытым не подписалась. Сытый давно из актива вышел. Но не в этом напряг. Какая такая нечисть, совершенно никем не замеченная, назад в его элитную квартиру затащила, и практически разложившийся труп усадила перед телевизором? А?… Не знаешь?

– Нет!

– А я знаю! Это крутые парни на «куклах» тренируются, и кто следующий неизвестно. А главное, куда этих парней готовят, на нас или еще кого?

– Кушлатый чего говорит? – крепыш слегка наморщил лоб.

– Молчит, делает вид, что его это не касается. Но я, то, вижу, как его трясет.

– А пляжник каким хреном в этом болоте плавает?

Рябой повернулся к товарищу лицом.

– А то, что крутых парней на единицу площади становиться все больше! Как бы до большого шухера не дошло.

– Ох, и мастер ты чубчик в пилотки запихивать, – хмыкнул крепыш.

– Хорош рогами звенеть, пошли делом займемся, – Рябой пошел в сторону Венецианского моста.

Крепыш еще постоял, затем сплюнул в воду, и побрел следом.

Неприятное происшествие

В этот день, перед приходом мужа со смены Наташа проснулась, в пять утра. Никакой необходимости так рано встать не было. Опавших листьев мало, подмести и помыть лестничные клетки в подотчетных ей домах она и за час успеет, а мусор к вывозу приготовлен еще с вечера. «Но все равно, – подумала Наташа, – когда приедет мусоровоз лучше быть рядом». В последнее время грузчики стали очень небрежны. Могут и мусор не весь забрать, да и разбрасывать стали много. Наташа не понимала, как можно с самого утра быть в стельку пьяным! Понятно, что не золото возят, но нельзя ж так опускаться. Если б только грузчики пили, а, то, и водитель не лучше.

После отъезда детей в Алушту, у Наташи появилось много свободного времени. Всё перемыла в детских комнатах, перестирала. По привычке даже с работы торопились, но зайдя в квартиру, понимала, что зря спешила. Но это было в первые дни. Теперь большую часть времени, пока Николай был на смене, или возился в гараже, она проводила на огороде. Им, как и остальным сотрудникам станции, желающим иметь огород, выделили шесть соток земли. Если б кто раньше сказал, какой образцовой огородницей она станет, то не поверила. И откуда тяга к земле появилась? Хотя, догадаться не трудно. Если на зарплату дворника можно купить тридцать семь буханок хлеба, либо двадцать литров молока, либо шесть бутылок водки, то тяга к земле появляется автоматически. Даже с зарплатой мужа, без огорода они вряд ли свели концы с концами. А так, и капуста, и помидоры, и огурцы и картошка – всё свое, ничего покупать не надо. А вот морковь, чеснок и лук получались плохо, то ли земля не та, то ли еще чего. Пробовала сельдерей сажать, одна ботва выросла. Но в этом году Наташа решила: больше никаких экспериментов, только самое необходимое.

Эх, хорошо летом! В пять утра – светло, прохладно. Наташа поставила на газ чайник, и кастрюльку с водой под вермишель. Затем наспех умылась и причесалась. Заглянула в чайник, там еще вчерашняя заварка. Коля ругался, когда Наташа экономила на заварке. Времена тяжелые, но не до такой же степени! Пока Коля на смене, можно и вчерашнюю заварку использовать.

Проходя мимо, Наташа глянула в большое коридорное зеркало. А, ничего! Живот ушел, бёдра подтянулись, спинка выпрямилась. «Хороша мать! Тридцать шесть, а еще немного и в школьные платья влезу. А это что?» Наташа, обратила внимание на свой домашний халатик, выцветший полинялый, с оттянутыми карманами. Когда она в последний раз она покупала себе одежду? Еще отец был жив. А потом… потом, едва хватало на самое необходимое, да и то постоянно что-то продавали.

Когда-то их квартира напоминала полную чашу. Шкаф ломился от одежды, сервант от хрусталя, на стенах и полу сплошные ковры, в каждой комнате стоял телевизор. А теперь? Теперь остались только мебель и старая одежда, остальное она отнесла на базар. «О! Господи, за что ты нас покарал? Чем мы тебя прогневили?… Прости нас грешных, и дай нам силы выдержать это испытание». Наташа перекрестилась. Последнее время она часто читала Библию. Только там Наташа находила ответы на свои вопросы, а значит и силы жить дальше. Если Бог послал испытания, то даст и силы их преодолеть. Главное верить и бороться, бороться до последнего вздоха. Многие их знакомые пошли по наклонной. Кто спился, кто на «травку» подсел, а кто и просто опустился до уровня бомжей. Вон сосед с третьего этажа больше года нигде не работает. Случайными заработками перебивается. Знаем мы эти заработки, украсть продать и пропить. Живет с матерью на одну ее мизерную пенсию. Бедная Елена Захаровна, знала б какого сына родила, то придушила прямо в роддоме. Но, они с Колей решили бороться, даже если с одним из них что-то случится, то другой обязательно поставит детей на ноги, а иначе, зачем жить.

Это ж сколько лет Библия лежала на полке!? Глаза всегда пробегали мимо. Но, помог случай. Умер муж их дальней родственницы тёти Тони. Старушке за семьдесят, но выглядит бодро. Единственная проблема – зрение сильно испортилось. Нет, сходить в магазин, по дому навести порядок, она еще может, но читать никак, сетчатка глаза отошла. Когда Наташа по старой памяти навещала старушку, та постоянно просила почитать ей Библию. А как откажешь, у бедной женщины и так мало радости.

Cо временем, потребность в слове Божьем возникла и у самой Наташи. Смерть отца, увольнение Николая и его болезнь, даром не прошли. Рука постоянно тянулась за Библией. После Колиного инсульта, Наташа месяц отхаживала мужа. И с ложечки кормила, и с боку на бок переворачивала, чтоб пролежней не было, и тело губкой обтирала, а пока он спал, вслух читала Библию! «Входите тесными вратами, потому что широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими; потому что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их.» Это ж явно о них с Колей.

Трудно было очень! Но ведь выходила, отошел, восстановился, работает. Ну и пусть, что все распродали, зато живы и здоровы. Вон детишки в море купаются. Правда, их еще в школу собрать. Ну да ничего, будет день, будет и пища.

Пока вода закипала, Наташа решила почитать статью о воспитании детей. Её беспокоила Лена, их старшая дочь. Последнее время она со своим Толиком почти не расстаётся. «Неужели у них серьезно? Рано, ведь, совсем рано, в конце августа девке только шестнадцать исполнится. А с другой стороны, запретить, выгнать Анатолия, Ленка обозлится, замкнется в себе. Пусть уж будет, как будет. Что Бог дал, то и примем. Да и парень вроде хороший, восемнадцать лет, а второй курс института закончил, на стройке подрабатывает. Если сложиться, хорошим зятем будет. Сейчас такие времена, что зятя лучше с пеленок воспитывать».

Журнал дала ей тетя Тоня. Наташа постоянно делилась с Антониной Вениаминовной семейными радостями и тревогами, в том числе и по поводу дочери. А что делать, матери нет, к кому пойти, с кем посоветоваться? Тем более у старушки других родственников тоже нет, и она с удовольствием принимала участие в Наташиной судьбе. А проблемы эти, говорила тетя Тоня, имея в виду Лену и Толика, появились тогда, когда появились первые взрослые дочери. Главное, советовала старушка Наташе, сама не делай из этого проблему, тогда и проблемы не будет.

Так уж сложилось жизнь Завадской Антонины Вениаминовны, что своих детей у неё не было и советы приходилось давать дочери своей троюродной сестры. Когда-то юная, красивая, стройная спортсменка, мастер спорта по художественной гимнастике, блиставшая в шестидесятые годы на всех союзных и международных соревнованиях, она слишком поздно вышла замуж.

Ничего удивительного в том, что у воспитанницы детской спортивной школы, из бедной семьи, перед которой открылся мир, о существовании которого она не подозревала, от обилия вариантов, закружилась голова. Состоятельные чиновники, блистательные спортсмены таскали букеты, приглашали в рестораны и заграничные поездки, звали замуж. Выбрать одного она так и не смогла. Честно говоря, боялась прогадать. Но время шло, спортивные показатели падали, слава уходила, и поклонники мельчали. Теперь стало обидно выбирать лучшего из худших, особенно по сравнению с теми, кто был раньше.

После ухода из сборной СССР закончились заграничные поездки, а с ними и подарки высокопоставленных поклонников. В двадцать восемь Тоня перешла на тренерскую работу, в ту самую спортивную школу, из недр которой она выпорхнула в большой спорт. Всё вернулось на круги своя.

Разобидевшись на весь мир, Антонина замкнулась и долгое время не с кем, кроме воспитанниц, не общалась. Но дали знать спортивные травмы: разбитое на тренировке колено и ушиб позвоночника. Пришлось ходить в спортивный диспансер на лечебные процедуры. Там она познакомилась со своим будущим мужем Пашей. У него схожее спортивное прошлое, но мужской практицизм позволил освоить специальность массажиста.

Во время лечебного массажа они разговорились, оказались родственными душами, сошлись ближе, а позже и поженились. Когда спортивная пара решила завести ребенка, Тоне было тридцать пять. Ничего, кроме двух выкидышей не получилось. А пятнадцать лет назад в поликлинике поселка энергетиков освободилось место массажиста, и они без всякого сожаления покинули столицу и перебрались ближе к природе.

Почему так подробно автор повествует о судьбе скромной, одинокой подслеповатой старушки! А потому, что есть Бог на свете! И за свою бескорыстную помощь одинокой пенсионерке Наташа получит-таки награду. Именно, благодаря помощи этой дальней родственницы, Наташе, в свое время, удастся и семью спасти и мужу помочь. Конечно, самую тяжелую и грязную работу возьмет на себя Николай, но без помощи этих двух женщин его усилия были б напрасны.

Сидя на табурете перед кухонной плитой, Наташа открыла старый номер журнала «Работница» из пошивки тети Тони. «Ваша дочь взрослеет. С каждым годом ей хочется все больше самостоятельности, больше прав. Вашей дочери становится тесно в детских семейных рамках. Это нормально, этого требует природа. Но это только с одной стороны. В свою очередь, мать, радуясь, что дочь нормально растет и взрослеет, желает по-прежнему сохранять полный контроль над своим ребенком. Противоречия усиливаются. В семье зарождается естественный и устойчивый конфликт интересов. А, как известно любой конфликт возникает и развивается там, где каждая из сторон желает взять больше, чем «ей положено». Семейный конфликт, как собственно и любой другой, можно разрешить мирным способом. Каждая из сторон, если она, желает прекращения «боевых действий» должна определить строгий минимум своих требований, и на основе этого минимума искать компромисс.

Со стороны дочери ситуация с одной стороны проще, а с другой сложнее. А именно, дочь вынесла из детства систему жизни по принципу «хочу – не хочу». Стоит в этот принцип внести третье слово «надо», и суть ситуации начнет резко меняться. Как только дочь через слово «надо», сказанное самой себе, начнет выполнять хотя бы минимальную часть предъявляемых к ней требований, тут же сократится количество претензий со стороны матери. С уменьшением потока претензий нервная система ребенка, уставшая от агрессии, успокаивается и от обороны переходит к созиданию. Под созиданием надо понимать любую самостоятельно выполняемую работу, например, самообслуживание. Как только дочь сама, без напоминания матери, соберет свои грязные вещи и постирает их, считайте, что с этой минуты дочь готова к компромиссам в диалоге с матерью. После этого нужно в мягкой форме добиться, чтоб дочь регулярно убирала у себя в комнате, мыла посуду, и т. д. Подобная деятельность по гармонизации пространства вокруг себя дает ребенку дополнительную энергетику, которая с одной стороны вселяет в него уверенность в своих силах, а с другой улучшает к нему отношение родителей. Когда ребенок на деле доказывает, что он стал самостоятельным, то у родителей меньше повода беспокоиться о нем, а значит и уменьшается такой тягостный для ребенка контроль над ним. Таким образом, постепенно наступает гармонизация семейных отношений. Родители помните: основным методом воспитания ребенка, и не только девочки, является предоставление ему право выбора. Перед каким выбором поставить ребенка это должны решить вы родители, но выбор должен сделать сам ребенок. Только зная, что он сам это выбрал, ребенок начнет отвечать за свои действия. А если он постоянно живет вашими указаниями и упреками, то ничего кроме противостояния и безответственности вы от него не дождетесь. И самой большой ошибкой в воспитании является ложь. Какой бы праведной, большой или маленькой она не была, она сеет недоверие и отчуждение. Ребенок полностью доверяет родителям, а узнав, что его обманули самые близкие ему люди, воспринимает это как предательство.

Теперь конкретно о матери. Хочет мать или нет, но дочь, в которую она вложила столько сил и энергии постепенно начинает свою, независимую от матери жизнь. Терять часть своей жизни, когда дочь выходит из-под вашего влияния, процесс не менее болезненный, чем переход ребенка от системы «хочу – не хочу» к системе «хочу – не хочу, но если надо, то сделаю». Но мать человек взрослый, она должна сделать над собой усилие, и каким бы болезненным не был процесс потери контроля над ребенком его надо пройти. В особых случаях таким матерям требуется психологическая помощь.

Основная задача родителей донести взрослым детям, что истинную свободу им даст не папа с мамой, не государство, и не куча денег, какой бы большой она не была. Истинную свободу и ощущение счастья им могут дать только плоды их собственного труда».

Закипела вода. Пить чай было некогда. Наташа отложила журнал, сварила вермишель и уже хотела идти на работу, как вдруг подумала: «Наверно, и котлеты пожарю, а то кто знает, успею вернуться, или нет, разогреть проще». Когда Наташа закончила готовить завтрак для мужа, часы показывали начало седьмого, пора бежать на работу.

После инсульта Николай, сильно изменился и не только внешне. Стал более замкнутым, избегал шумных компаний, даже на рыбалку предпочитал ездить сам. Зато полюбил работать руками. Раньше не дозовешься и гвоздь забить, а теперь дважды просить не надо. Даже мебель научился делать. Какое ни какое, а все подспорье в хозяйстве.

Придя на работу, Наташа открыла дверь мусоросборника, взяла шланги, подключила воду и стала поливать тротуар.

Тут мысли Наташи вновь переключились на статью из журнала. В статье говорилось о матери и дочери, но, ни слова о роли отца. «По-моему, Коля даже не догадывается, насколько у Ленки всё серьезно. А если откроется? Может самим сказать, не дай бог от других услышит. А как скажешь, у него и так забот полон рот, а тут еще это. Но не зверь же он, поймет свое дитя. Тут и розовых очков не надо, чтоб видеть, как Ленка счастлива со своим Толиком. Как дальше, кто его знает, а так хоть кусочек счастья у нее уже есть».

Путаясь в мыслях, Наташа продолжала поливать внутренний дворик. В это время подъехала мусоросборочная машина. Осталось полить небольшой участок тротуара, и она выйдет проконтролировать погрузку мусора.

Вдруг взвыл мотор машины, кто-то закричал, раздался удар, а затем и грохот падающей стены. Наташа бросила шланг и побежала на звук. Старенький ГАЗон, переделанный под мусоровозку задним бортом разрушил стенку маленького жэковского мусоросборника. Из окна машины, выпучив пьяные глаза, торчала голова водителя.

– Что, сука, смотришь, – прорычала, еле ворочая языком голова, обращаясь к Наташе, – ты где была, когда я не мог подъехать ближе? Тебя зачем здесь держат?

– Причем здесь я? Как вам не стыдно. Я сейчас милицию вызову.

Наташа тут же побежала к ближайшему домофону сообщить диспетчеру об аварии.

– Вот дура! – опять прорычала голова из ГАЗона, – зови свою милицию, да если б было, кому говно возить, меня давно выгнали.

Водитель сдал вперед и выехал из мусоросборника. Грузчики примерно в таком же состоянии, что и водитель, молча высыпали, стоящие вдоль стены баки с мусором в кузов и встали на подножки кабины. Машина медленно поехала в соседний двор.

На вызов Наташи первой прибежала диспетчер ЖЭКа, всплеснув руками, и ничего не сказав, она убежала обратно. Потом подъехал милицейский УАЗик. Сняв устные показания Наташи, они уехали. Только в начале десятого утра появилось ЖЭКовское начальство.

– Лидия Петровна, я ж вам сколько раз говорила, пьяные они. С самого утра глаза зальют, а может и с вечера не просыхают, – Наташа, как могла, объясняла утреннюю ситуацию начальнику ЖЭКа, – хорошо хоть без жертв обошлось.

– Нет уж, милочка, хорошего тут мало. А почему тебя рядом не было? Я ж на планерках постоянно вас инструктирую, когда идет вывоз мусора, находится на рабочем месте. Спала, небось?

– Ну, зачем вы так. Я поливала двор, когда это случилось.

– В общем, так, Наталья, нет у меня сейчас ни рабочих, ни материалов для ремонта. Как хочешь, так и восстанавливай свою будку. А не сделаешь, на работу больше не выходи. И не смотри на меня так! Моей вины в том, что случилось, тоже никакой нет, а спрашивают с меня за всех вас. Так, что розы – мимозы я разводить не буду. Все! – сделав каменное, не терпящее никаких возражений лицо, Лидия Петровна пошла в сторону здания ЖЭКа.

Такой поворот несколько ошарашил. Скрутив шланги и бросив их прямо в пролом стены, Наташа побрела домой. Глаза моментально налились слезами, и чтоб не расплакаться посреди улицы она полушепотом, полу про себя повторяла: «Господи Иисусе, сыну Божий, помилуй мя грешную. Господи Иисусе, сыну Божий, помилуй мя грешную…» Эта простая молитва частенько спасала Наташу.

Казалось бы, прожив половину жизни, человек должен привыкнуть к тому, что несправедливость подстерегает его на каждом шагу. Но каждый раз хамство, черствость или немотивированная агрессия ставили Наташу в непроходимый тупик. Она шла домой не по улице, а дворами, избегая встреч со знакомыми, но как назло постоянно на них натыкалась. И только перед самой дверью в квартиру дала волю чувствам. Сдерживать слезы и рыдания сил больше не было. Разбудить мужа, отдыхающего после смены, Наташа не хотела, потому в квартиру не зашла. Так и стояла у дверей, пока первая самая сильная волна рыданий не утихла. Потом открыла дверь и тихонько, чтоб не разбудить мужа шмыгнула на кухню.

За две недели до этого. После побега

Сергей проснулся утром на самой настоящей пуховой перине. Последний раз такую перину он видел ещё в детстве, в доме своей бабушки. Мягкий утопающий матрац облегал каждый изгиб его тела. Дорогое постельное белье и летний, почти невесомый плед, заправленный в батистовый, отделанный кружевами пододеяльник, приятно, как женщина ласкал каждую клетку его кожи. Невероятное количество подушек разного размера, разбросанных по всей огромной кровати, так же были с кружевной окантовкой.

Интересно, как он не заметил эту роскошь вечером? Хотя, до того ли было. Домой к Зое они попали в третьем часу ночи, наспех помылись, и не слова не говоря, уснули. «Хорош, джентльмен. Дама привела его домой, а он, как простой крестьянин после пахоты, взял и отключился. Стареем, батенька! Хотя, нет, точно помню, Зоя уснула первая. Оправдываешься старина!.. А пару лет назад тебя это не остановило. Ай-я-яй! Нехорошо».

Сергей прыжком соскочил с кровати. Странно, кровать при этом даже не скрипнула. Сергей не поленился, нагнулся и внимательно осмотрел огромное, примерно, два на два метра семейное ложе. Основой кровати служил цельносварной каркас из семидесятого уголка, красиво задрапированный натуральным деревом. «Так вот почему кровать не скрипит, скрипеть не чему, все опорные соединения сварные. Толково! Но, что-то я увлекся кроватью, где же моя дама?»

– Зоя? – позвал Сергей, но зов остался без ответа.

На кухонном столе лежала записка: «Пошла в магазин. Скоро буду. Гостей не ждала, в доме, хоть шаром покати». Сергей открыл холодильник, действительно, темно и пусто, холодильник отключен. Пока нет хозяйки, надо внимательнее осмотреть квартиру.

Жилище Зои представляло собой типовую однокомнатную квартирку, со слегка улучшенной, по сравнению с хрущевскими пеналами, планировкой. Обстановка более чем скромная. В прихожей вместо мебели самодельная вешалка, полка для шляп, под ней зеркало, а внизу маленький, скорее всего тоже самодельный комодик для обуви. В комнате, кроме кровати, стоял древний сервант с посудой, книжный шкаф и обычный двустворчатый платяной шкаф. Под ковролином прятался затертый до черноты старый паркет. На стенах – светлые обои, небольшие картины и несколько фотографий. В отдельной рамке висел текст одного из стихотворений Киплинга.

На кухне так же простенько и функционально: холодильник, стол с двумя табуретами, небольшая тумба с посудой и крупами и, опять-таки самодельный навесной шкафчик. Правда, газовая плита хорошая, импортная, видимо установили недавно. На тумбе с посудой одиноко возвышалась шикарная кофеварка.

Больше всего Сергей опасался, что Зоя – профессиональная проститутка, и подрабатывает с клиентами. Но вид жилища говорил о другом. Во всяком случае, ни одна деталь интерьера не наталкивала на мысль о древнейшей профессии. Судя по всему, здесь живет взрослая, вероятно, в разводе, женщина, которая ценит себя, и в меру возможностей, приводит жилище в порядок. А шикарная кровать? Возможно, её каприз, или осталась от прежнего хозяина. На батистовое бельё в таком убогом интерьере клиентов не водят, это что-то личное.

Успокоившись, Сергей приступил к утренней гимнастике. Его личный комплекс упражнений состоял из гибрида типовой армейской гимнастики и йоговских поз. Завершала гимнастику королева поз – стойка на голове.

Вчерашний день Сергей помнил практически поминутно. Но не покидало ощущение, что во время их приключений он пропустил какую-то важную деталь. Но, где, и в каком уголке памяти потерялось это важное? Получив задание, и не зная, что с ним делать, Сергей поступил так, как учил его инструктор по тактике: «Если обстановка резко изменилась, и вы не знаете, что делать, то ничего не делайте. Подождите, дайте обстоятельствам себя проявить, соберите какой-то минимум информации, и только потом планируйте дальнейшие действия». Как и советовала наука, он отпустил обстоятельства на волю и плыл по течению. Главное – не пропустить подсказку. Стоя на голове, решил отмотать пленку вчерашнего дня в начало и просмотреть ещё раз.

С пляжа, «стрела» милицейского катера доставила их в речной порт. Пока неслись по воде, молчали, но только вышли на берег, первой заговорила Зоя.

– Благодарю за столь увлекательное приключение и прогулку. Последний раз я каталась на «стреле» еще в детстве, когда отдыхала с родителями в Сочи. Будем прощаться?

«Ага, мадам! Вздумали пококетничать. Думаете, я забыл про намеки, что вы делали мне на пляже?»

– А, у меня есть еще одна проблема. – Сергей принял шутливо-скорбный вид. – Не далее, как сегодня днем мой начальник утверждал, что я совершенно не ориентируюсь в обстановке у себя на родине. И как видите, наше маленькое приключение подтвердило его слова. Я действительно не ориентируюсь в том, что тут творится. То есть, мне нужен хороший гид по родному городу, иначе я опять попаду в историю. Вы согласны стать этим гидом?

– Как вам это удается? – Зоя кокетливо покачала головой. – Я не верю ни единому вашему слову. Но вы правы, я профессиональный гид, и работаю в Генеральной дирекции по обслуживанию иностранных представительств.

– Вот откуда мобильный телефон! Служебный? А я стал комплексовать, подумал, вы дочь большого босса.

– Извечная боязнь мужчин столкнуться с дамой выше себя по положению?

– Нас, мужчин, не переделать. Нам бы в бой вступить, пострелять, жизнью порисковать, это – пожалуйста. А еще лучше единоборство какое-нибудь со злыми силами, это нам тоже в удовольствие. А вот жена или дочь босса, тут мы пас. Чего-то нам, мужикам, в этом плане Бог недодал, отсюда и героизм какой-то однобокий.

– Всё! Больше критиковать не буду. Пока меня не вызвали на работу, могу быть вашим гидом. С чего начнем?

– С выбора ресторана. Не знаю, как вы, но я ужасно голоден.

– Вас, какие рестораны интересуют центральные, элитные или тематические?

– Зоя, не кажіть на мене як на двох, я цього не люблю.

– Ах, вот, значит, как, на украинский язык перешли!

– У меня родилась гениальная идея, можно мне ваш телефон еще разок?

– Тогда уж не «ваш», а «твой». Только учти, за каждую минуту исходящего звонка с меня высчитывают деньги.

– А много ты зарабатываешь? – Сергей взял в руку телефон и задумался, куда бы лучше позвонить.

– За полный рабочий день пятьдесят долларов.

– Ого!

– Ого, это если я работаю. А так, в самый удачный месяц не более десяти рабочих дней.

– Значит, я на правильном пути. Как твое полное имя и отчество?

– Куликова Зоя Васильевна.

Сергей набрал телефон генерала и отошел в сторону, чтобы Зоя не слышала разговор.

– Здравия желаю, да, это я, Николаенко. Начал то, что вы поручили… Вам уже доложили… обстоятельства сложились не в мою пользу… так точно, учту. Мне для прикрытия нужна переводчица из «Гендирекции» Куликова Зоя Васильевна. Пусть ребята полностью пробьют её данные. Нет…нет… намерен использовать в слепую. Договоритесь с её руководством, чтоб её прикомандировали к «фонду», якобы для облуживания наших делегаций. Хорошо…хорошо, я все понял. Спасибо, конкретные предложения поступят не ранее чем через две недели. Идеи уже есть, но я всё должен проверить сам. Хорошо… да… до встречи.

Сергей вернулся к улыбающейся Зое.

– И кто к нам примчится на этот раз? – спросила Зоя.

– Не скажу, сюрприз. С этой минуты ты работаешь на мою организацию.

– Так какой ресторан тебя интересует?

– Ближайший!

– Какое знакомое название. По странному стечению обстоятельств он находится рядом.

Ресторан с приличной кухней действительно оказался рядом. Они весело болтали о всякой ерунде, когда к ним подсел какой-то «урод». «Урод» оказался новоявленным бизнесменом, или, как их еще называют, новым русским. Сергей впервые столкнулся с таким типажом. Стало интересно. Разговорились о делах, о бизнесе. «Урод» торговал компьютерами. На первый взгляд всё было просто, молодой студент-заочник прокупил тему. То есть, с кем-то познакомился, с кем-то договорился, взял кредит, прокрутил деньги, потом еще раз и еще раз. Но за всей видимой легкостью и прозрачностью схемы торчали чьи-то длинные волчьи уши. Ибо, если каждый студент сможет брать огромный кредит и делать с ним, что хочет, то чем будут заниматься профессора?

Изрядно выпив и захмелев, новый русский пригласил компанию к себе на шашлыки. Он почти закончил строить дом под Киевом, в Броварах, и ему не терпелось кому-то похвастаться. Делать нечего – поехали в гости. Внешне двухэтажный дом с большим подвалом выглядел безупречно. Белый кирпич гармонировал с красной крышей. Вычурные перила крыльца и балконов изящно дополнялись узорным чугунным литьём. Правда, внутри дома еще пованивало известью и краской. Но особой гордостью хозяина был гараж, в котором стоял, хоть и не новый, но в хорошем состоянии желтый «чемодан», он же «Мерседес – 123».

Сергей вытащил из подвала мангал, хозяин принес для Зои шезлонг и целую кучу разных напитков и журналов. Все это разместили у входа в дом, на лужайке с газонной травой. Мясо прихватили по дороге, наспех замариновав его в майонезе. Болтали, по-прежнему, о всякой ерунде, в том числе и о колебаниях курса доллара, причинах инфляции, неустойчивом налоговом законодательстве. Любые попытки в шутливой форме заняться техническим шпионажем и выведать у хозяина истинные причины его коммерческого успеха ни к чему не привели. Шашлык был готов, когда стало смеркаться. Неожиданно выяснилось, что во всем этом огромном доме нет кетчупа. Хозяин предложил Сергею на мерседесе смотаться в местный круглосуточный магазин, пока он будет сервировать стол.

Как Сергей мог так расслабиться! Ведь строго по учебнику тактики дом незнакомого человека есть вражеская территория… Коньяк, бархат салона и мягкий ход автомобиля полностью усыпили бдительность Сергея!

Странно, но в ночном магазине оказалась очередь. Сергей вернулся минут через двадцать, от силы двадцать пять. Тишина у мангала сразу не понравилась. Заподозрив неладное, он кинулся в дом. Сверху доносились отчаянные сдавленные крики Зои. Выбив ногой дверь в спальню, Сергей застал преотвратнейшую сцену. До сих пор такой милый и обаятельный хозяин дома, со звериной яростью левой рукой держал Зою за горло, прочно прижимая к кровати, а правой пытался сорвать одежду. Увидев Сергея, хозяин тут же вскочил на ноги, поменялся в лице и вновь сделался милым и невинным шалунишкой.

– Все, все, все. Прошу меня простить. Минутная слабость, бес попутал. Готов оплатить любой моральный ущерб, – «урод» задом отошел к окну, считая, видимо, что расстояние между ним и Сергеем достаточно безопасное.

– Зоя, ты как? С тобой всё в порядке? – прежде всего, спросил Сергей.

– Ох, и здоров, тварь, – вставая с кровати, сказала Зоя. – Вроде обошлось. Знаешь, я тоже не гимназистка, и клиенты разные, но такое!.. Скотина… Повел дом смотреть!

– Я же сказал, оплачу любой ущерб. Сколько? – вновь отозвался «урод» и полез в карман за кошельком.

– Само собой оплатишь. Вот только счет-фактуру выпишу, – взгляд Сергея не предвещал ничего хорошего.

Он подошел к хозяину дома и коротким, почти без замаха левым в печень потушил нахала. Сергей называл этот удар «загнать кол». «Урод» выпучил глаза и рухнул на пол.

– С ума сошел! Ты убил его? – испугалась Зоя.

– Ничего, очухается, несколько дней жрать не сможет, пища колом в горле стоит, только и всего. Посидит на диете, мозги проветрит.

– Многовато неприятностей на сегодня, – Зоя поправила прическу, и внимательно осмотрела свою одежду.

– Может, поедем куда-нибудь, потанцуем? Надо избавляться от отрицательной энергетики.

– Лифчик порвал, вот скотина.

– Зоя, я действительно плохо знаю современный Киев, может, есть где-то ночные магазины одежды?

– А ты что, граф Монте-Кристо?

– Опять не веришь? Повторю еще раз, я работал за границей. Жены нет, значит, деньги есть.

Холостяцкий юмор несколько разрядил обстановку.

– Хорошо, поехали. Если обещаешь не устраивать драк с охраной, то отведу тебя в очень приличный ночной клуб.

– Клянусь, никого не трону.

На Крещатике в круглосуточном бутике Зоя выбрала, что хотела из одежды. В клубе никаких инцидентов не было. Таких примитивных забегаловок Сергей даже в Венесуэле не встречал, но Зое нравилось, а это было главным.

Вот и все вчерашние воспоминания.

Сергей напряженно думал. Он либо видел что-то, либо сказал. Короче, это важное постоянно ускользало из его воспоминаний, и связано оно с заданием, которое получил от генерала. Но с анализом воспоминаний ничего не получалось. Сергей закрыл глаза и ушел в себя.

В это время щелкнул замок, и скрипнула входная дверь. «Зоя? Ну и пусть смотрит, как я стою на голове Стоять еще три минуты». Входная дверь захлопнулась, кто-то кашлянул и стал разуваться. «Нет, не Зоя. А кто? Вор? Муж?». Дверь в комнату открылась, из коридора на Сергея смотрел довольно крепкий старикан. Сергей резко встал на ноги. Быстрый отлив крови от головы, его чуть шатнуло, но он сконцентрировался и стал в пассивную стойку.

– Я не вор. Не бейте меня, пожалуйста, – понимая, что не вовремя зашел, заголосил вошедший, – я всё объясню.

Сергей продолжал стоять в прежней стойке, забыв, при этом, что он абсолютно голый.

– Я бывший хозяин этой квартиры, – торопился говорить вошедший, – Зоя Васильевна наняла меня, чтоб я присматривал по мужской части за квартирой, ну, там мелкий ремонт какой, краны подремонтировать, розетки починить. Поэтому у меня и ключ свой. Поверьте, я не вру.

«Тю, ты! Как все просто!»

– Извините, я сейчас. – Сергей быстро оделся и вышел к гостю. – Будем знакомы, Сергей.

– Петр Павлович, – представился мужик, все еще стоя в коридоре.

– Проходите на кухню. Вас что, Зоя вызвала? Что-то поломалось?

– Нет, просто сегодня день моей зарплаты. Поэтому и зашел. Я живу тут, недалёко.

– И сколько она вам платит, если не секрет?

– Десять долларов в месяц, деньги небольшие, но мне старику, какая-никакая, а всё прибавка. Да и хозяйке спокойнее. Оно ж всяко бывает, кран прохудится, соседей позаливает, иль еще кака неприятность, так оно ж дороже обойдется, а так я все просмотрю, проверю, ежели чего переставить, починить там, или заново смонтировать тоже, пожалуйста. Вот на кофеварку давеча, новую розетку ставил, евророзетка называется.

Чем больше старик говорил, тем больше нравился Сергею. За два дня первый нормальный, который ему встретился, не считая, Зои, конечно.

– А вы, где работаете? Или уже на пенсии? – с неподдельным интересом спросил Сергей.

– Та, какая сейчас пенсия, смех один, да и ту хотят, дадут, хотят, нет. Я первоклассный сварщик, а вот сижу в чужом гараже гнилушки перевариваю.

– Простите, не понял, какие гнилушки?

– Старые проржавевшие машины. Хозяин гаража скупает старые машины, а мы с напарником восстанавливаем, перевариваем кузова. Потом хозяин их красит, доделывает и продает.

– И как? Бизнес идет?

– Та, идти-то он идет, но что это за работа! У меня ж высшая квалификация. Я могу миллиметровый металл встык сварить, шов обработать, и без приборов, на глаз вы шва не найдете. У меня удостоверение на все виды сварки, и везде шестой разряд! Это вам не хухры-мухры. И получил я свой разряд не за деньги, как сейчас, а еще в восьмидесятом году. А знаете, как тогда экзамен принимали?

Старик явно скучал по публике. Сергей сварил кофе, разлил по чашкам, а Петр Павлович все говорил, говорил. Сергей не стал перебивать, наоборот, среди множества слов, сказанных от отчаяния и боли за все происходящее вокруг, были крупицы бесценной информации, которая сейчас для Сергея была крайне необходима.

– Я ведь до сих пор числюсь на заводе, но не хожу туда. Всех рабочих отправили в отпуск за свой счет, только охранники остались и дежурные электрики. Да и тем зарплату почти не платят. Это ж не только мой завод закрыли. Все стоят. А какой был завод! Я тридцать лет на нем работал. При мне почти все цеха построили. Начали с трех цехов, а потом все достраивали и достраивали. Под конец только основных цехов было восемнадцать, не считая вспомогательных служб. Своя малярка, своя гальваника, станки с ЧПУ. Три сборочных цеха в две смены работали! В каждом цеху своя бригада электриков была, не считая электроцеха. Новое оборудование каждый месяц поступало. Слесари в мыле бегали, подключая это оборудование. Склады были металлом забиты до потолка. А сейчас? Начальство крадет по-черному. Станки, какие ходовые – налево, остальные – в металлолом, склады в аренду, бытовые помещения тоже в аренду. Все запасы металла исчезли. Эх, сволочи, какой завод под нож пустили! Любую запчасть, на любой станок могли сами изготовить, своя кузня, своя термичка, своя литейка…

Старик все говорил и говорил, а Сергей думал о парадоксе, в котором жила его родная страна. «Простой гараж о четырех стенах и примитивном оборудовании, и люди зарабатывали хорошие деньги, а завод с уникальными возможностями ничего кроме убытков не приносил! Как это стало возможным?» Старик рассказывал, а сам чуть не плакал. Завод, которым он гордился, которым столько лет жил, убили у него на глазах! Убили, как беззащитное дитя. Убили взрослые дяденьки в высоких кабинетах, которым глубоко плевать и на людей и страну в целом. Эти дяденьки почуяли запах наживы! Огромные деньги, которых они никогда не видели, которые еще не появились, их еще нет, но сладкий, пьянящий запах их предвкушения уже пошел, пошел из всех щелей умирающего завода, и начальники превратились в зверей.

Теперь, рассуждали высокие дяденьки, всё! Шутки в сторону! Другого шанса не будет. Зевать нельзя. Сейчас кто не заморит своих рабочих голодом, не скупит у них за бесценок акции родного завода, кто не сдаст, втихую, за черный нал офисные помещения, не вывезет со склада бесценный металл, не порежет уникальные станки на металлолом, тот – обыкновенный лох. А у лохов, как известно, никогда не будет ни шикарных машин, ни загородных домов, и они не смогут поехать за границу, да и кто их туда пустит?! Они же лохи!

Бандиты, убийцы, воры – пожалуйста, любая виза в любую страну. У вас есть деньги? О чем речь, вам даже в посольство ходить не надо, паспорт с визой принесут прямо домой. У вас есть деньги? Прекрасно, мы даже не спросим, кого и за что вы убили, и сколько украли, вы желанный гость в любом офисе, в любой стране.

А вы, извините, кто? Кто, кто? Инженер? Начинающий писатель, очень хорошо, вот вам штампик в паспорт «отказано», и больше ни в чем себе не отказывайте. Да-с, такой у нас служебный каламбурчик. И не стойте в дверях, товарищ лох, не задерживайте остальных. Следующий! Нет, конечно, нам по-человечески жаль вас, товарищ лох, но поймите и нас, если мы всем будем разрешать въезд просто так, только потому, что вы хорошие люди, то кто ж нам будет носить взятки. Мы, конечно демократы, европейцы, и права человека для нас святы, но… на такие убытки пойти никак не можем, так, что войдите в наше положение и извините. И пожалуйста, выйдете из дверей нашего консульства.

Таковы реалии!

Чтоб старик окончательно не расстроился, Сергей сменил тему беседы.

– А та кровать, что в комнате стоит, не ваших ли рук дело?

– Да, моя работа. Как понравилось?

– Шикарно! Я даже за границей такого не видел.

– Это я еще по молодому делу сварганил. Супруга уж больно ругалась, когда кровать скрипела. Все боялась детей разбудить. Когда с детишками разъезжались, пришлось кровать разрезать и здесь заново в этой квартире сварить. А теперь я вдовец, одному мне оно не нужно. Поначалу и Зоя Васильевна хотела, чтоб я кровать эту выкинул, уж больно много места занимает, но потом поспала на ней, смекнула, что к чему. Поменяла только матрацы и перину новую заказала.

– Петр Палыч, если вы квартиру продали, то, что ж бедствуете?

– Так деньги за квартиру сынок взял. Я к нему в хрущевку вселился, а он за границу уехал. Сказал, что тут «ловить нечего». А по-другому никак за границу не уедешь. Один только адвокат две тыщи взял, который ему документы справлял. Ну а остальные деньги ему там, на первое время пригодились. Целый год язык учил, только чтоб документ дали, про знание языка. А без этого документа, хоть кол теши, никуда на работу не берут.

Стоп! Опять! Опять что-то мелькнуло.

– Петр Палыч, а ну, повтори, что ты сейчас сказал.

– Так ведь ничего такого, я и не сказал. Так, говорю, без документа про знание языка за границей, хоть кол теши, а работы не найдешь, вот и все тут!

– Правильно, отец, кол!

Вот слово, которое Сергей так мучительно и долго вспоминал со вчерашнего дня. «Загнать кол», тесать кол! «Два кола» это же их с Колькой студенческое прозвище.

– Я смотрю, ты мужик справный, – старику явно нравилась беседа с Сергеем, – Зоя – она женщина правильная может, у вас всё и сложится. Ты не смотри, что разведена, в жизни всяко бывает. А если человек правильный, то рано или поздно, Бог наградит, и хорошего жениха пошлет.

Сергей практически не слушал, о чем говорит старик, он был полностью занят своей догадкой, но последняя фраза Палыча про жениха резанула ухо.

– Так ты считаешь меня хорошим человеком? – удивился Сергей.

– А, что? Мужчина ты видный, статный, видать из военных. Глядишь смело, значит, деньги есть, чего ж бабе еще надо?

– Значит, настоящий мужчина, по-твоему, это сильный, крепкий малый и при деньгах? А все остальное, чего там надо для счастливой семейной жизни, потом приложится?

– Здоровье, деньги, чего ж еще?

Во, довели людей! Значит, если есть деньги, то и человек хороший. Жаль, не было старика с ними на даче у этого «нового русского». Полюбовался бы на «хорошего» человека.

Сергей вспомнил отца, который был для него примером настоящего мужчины. Отец умер в сорок четыре, когда ему Сергею, было всего семнадцать. Потерять отца страшно в любом возрасте, а тем более в юном. То, что рядом, образовалась огромная кровоточащая энергетическая пустота, это само собой. Так всегда бывает, когда теряешь близких людей, но время проходит, пустота заполняется, человеку становится легче, и боль утраты стихает. Но когда мужчина теряет не просто родственника, а отца, то четко понимаешь – следующий ты! До этого кармические удары твоего рода отец, как глава семьи, принимал на себя, и только потом, уже в ослабленном виде, эти удары доходили до остальных. А теперь все! Шара кончилась. Между тобой и судьбой больше никого нет. И сколько бы времени не прошло, а мысль, что рано или поздно, но ты следующий на очереди в вечный мир, остается с тобой до конца жизни.

Официальной причиной смерти отца назвали опухоль в голове. Но всё обстояло не совсем так.

Отец, вообще, сильно отличался от большинства знакомых и друзей Сергея. Когда Сергею было одиннадцать лет, и он ходил в четвертый класс, у матери завелся роман с её сослуживцем. Родители думали, что Сереженька маленький, он ничего не понимает. Но Сергей всё помнил, особенно, в какой тяжелой ситуации оказался отец. Папа и до этого был худощавым мужчиной, плащ висел на нем, как на вешалке, а тут, вообще, стал похожим на Кощея Бессмертного. Постоянно ходил, глотал горстями таблетки. Смотреть на него было и страшно, и больно. Несколько раз они с мамой запирались на кухне и о чем-то долго говорили. Сергей слышал, как отец терпеливо пытался убедить маму одуматься, вернуться к нему. Другой бы орал, угрожал, убил бы, наконец, или выгнал. Но отец был другим. Он понимал, любовники приходят и уходят, а семья – это самая надежная жизненная гавань. Главное, запастись терпением, и жена это поймет.

Сколько сил и нервов стоил отцу мамин роман! Но, в конце концов, он оказался прав. Мимолетное увлечение прошло, и семья вновь стала жить по-прежнему. А через несколько лет, после этих событий серьезно заболел он, Сережа. Грипп дал осложнение на почки. У мамы зарплата больше, и папа решил взять больничный на себя. Полтора месяца он не отходил от сына, возил его по больницам, бегал, искал нужные лекарства. Нет, мама, тоже как могла, помогала, но основную нагрузку отец взял на себя.

У отца никогда не было ни дорогой одежды, ни автомобиля, он никогда не ездил на модные курорты. Но до чего ж с ним было хорошо! Когда папа приходил с работы домой, то с увлечением рассказывал о своей работе. О том, какие машины и механизмы они конструируют у себя в КБ. Какое неожиданное техническое решение предложил он или его товарищ, и хоть Сергей почти ничего из этого не понимал, он готов был слушать отца весь вечер, так это было увлекательно и интересно. После ужина, когда семья садилась перед телевизором, отец доставал яблоки или орехи, чистил и раздавал всем. И вообще, чтобы отец ни делал, делал это с любовью к ним, Сергею и его маме. По молодости Сергей думал, что все так живут. Но, повзрослев, его взгляды на семейную жизнь несколько расширились. Встретились ему и отцы пьяницы, и отцы, что в тюрьме сидят, и такие семьи, где отцов вообще не видели. Как говорится, ощутите разницу.

Район Киева, где жила их семья, назывался Воскресенка. Обыкновенная киевская новостройка шестидесятых годов. Типичная пролетарская окраина Дарницы, но с одной особенностью. При реконструкции самого криминального района города Подола, на Воскресенку стали выселять подолян. Криминогенная ситуация тут сильно отличалась от других новостроек, а если говорить прямо, то была откровенно высокой. Уличные драки, разборки молодежных банд, мордобои возле «Гастронома» были обычным делом. Особенно высокой преступность была в среде подростков.

Как-то отец поздно возвращался домой. Двое подонков поймали подвыпившего работягу и сильно били его, требуя денег. Отец не смог пройти мимо. Худой, щуплый, мухи не обидит, да он и зарядку-то никогда не делал, а мимо пройти не смог!

Из больницы отец вышел только через две недели, но гематома в голове осталась. Подонкам на суде дали по два года тюрьмы, но уже через год они ходили по массиву с гордой осанкой «бывалых». А когда видели Сергея, то обязательно кричали ему в след какую-нибудь гадость. Четыре года опухоль в голове отца не подавала никаких признаков, а потом… проснулась, и отца не стало!

В восемьдесят четвертом, проходя службу в Афганистане, Сергей получил звание старшего лейтенанта и пятнадцать дней отпуска. Непривычная тишина и покой мирной жизни несколько расслабили, но потом он сделал то, ради чего приехал из-под далекого Кандагара. Сергей без труда вычислил обоих подонков, покалечивших его отца. Оба работали таксистами, возили пассажиров из аэропорта Борисполь в город.

Первый из них сразу узнал Сергея, но не мог понять – случайная их встреча или нет. Когда же приехали на заброшенный пустырь, то обо всем догадался. Второй таксист долго вспоминал, где он видел этого парня. Пока ехали, слушал рассказ Сергея про Афган. И только когда, машина остановилась на окраине жилого массива, таксист догадался, кто его пассажир. Приговор был окончательным и обжалованию не подлежал. От страха парень кинулся в ноги Сергею, стал просить о пощаде. Но Сергею было плевать, есть ли у этих тварей семьи, дети, жены. Он сам приговорил их к смерти и сам привел приговор в исполнение. Исполнив роль Каменного гостя, военным бортом Сергей досрочно вернулся на службу.