Читать книгу: «Увидимся никогда»

Посвящается

Посвящается Хайден Панеттьери и ее бессмертной Клэр Беннет.

В мире, где так легко сломаться, ты учила нас быть неуязвимыми. Спасая чирлидершу, мы учились спасать себя. Эта история — о масках, которые мы носим, о шрамах, которые нас определяют, и о том, что даже самые хрупкие души способны выдержать самый сильный удар жизни.

Плейлист

jojo — too little too late

kansas — dust in the wind

jack curley — stand still

lifehouse — it is what it is

the anix — sleepwalker

kristian leontiou — story of my life

bon jovi — it's my life

ruby darkrose — treat her like a workout

bad omens — specter

king of leon — closer

thousand foot krutch — the part that hurts the most (is me)

static cycle — with you

saint vice — body locked to mine

breaking benjamin — the diary of jane

three days grace — i hate everything about you

saint vice — no mercy

anton fish — 14 years

forty foot echo — brand new day

christina aguilera — genie in a bottle

dagny — somebody

orion white — afraid of the dark

avril lavigne — nobody's home

ruby darkrose — B.A.G.B.A.L.T.P.U.I.C.O.Y.F

gavin degraw — i don't wanna be

nsync — bye bye bye

three days grace — animal I have become

Глава первая. Брит

— Спасая тебя, я спас мир?

— Не знаю... Я всего лишь чирлидер.

(с) «Герои» (Heroes)

Финальный свисток арбитра потонул в безумном реве трибун.

Стадион университета Блэквуд буквально ходил ходуном. Сегодняшний полуфинал Орегонской лиги превратился в настоящее побоище, в котором квотербек футбольной команды «Блэквудских волков», Брэндон Нэш, в пух и прах разнес защиту «Портлендских рейнджеров». Команда соперников уползала с поля с позорным счетом, а стадион исходил на крик, утопая в зелено-белых конфетти и густом тумане, который Орегон заботливо согнал к вечеру прямо на трибуны.

Брит Саммерс была в самом центре этого безумия. Точнее — на его вершине.

Она стояла на вытянутых руках парней-базовых, раскинув ладони в стороны. Сердце бешено стучало, в крови бурлил адреналин, а губы сами собой растягивались в ослепительной улыбке. Взмахнув зелеными помпонами, Брит сделала безупречный соскок и приземлилась на газон так мягко, словно в ней совсем не было веса.

Нужно сиять. Сегодня на трибунах было слишком много глаз: репортеры местной газеты «Блэквуд Геральд», директора спортивных клубов штата, скауты, спонсоры. Камеры вспыхивали каждую секунду. И никто не должен был заметить, как у Брит ломит каждую мышцу. Тело кричало от усталости. Она не спала нормально уже три дня. Днем — изнурительные тренировки ради этого триумфа, ночью — бесконечные попытки дописать эссе по кризисному репортажу и современных медиа. Ей приходилось часами анализировать, как журналисты вытаскивают наружу чужие грязные тайны, пока она сама из последних сил пыталась закопать поглубже свою собственную. Внутри всё выгорело дотла, но внешне Брит Саммерс оставалась безупречной куколкой.

Она мельком взглянула на вип-ложу. Элеонора Саммерс сияла, демонстрируя окружающим идеальную осанку и дорогущее кашемировое пальто. Боже, Брит на мгновение показалось, что её сейчас стошнит прямо на газон от этой фальшивой сладости. Мама не смотрела на игру. Она смотрела на то, как люди смотрят на её дочь.

А где-то там, в центре города, в своем огромном кабинете окружного суда, перед экраном монитора сидел отец. Ричард Саммерс никогда не пропускал матчи дочери. Сегодня он не смог приехать из-за затянувшегося слушания, но Брит кожей чувствовала его оценивающий взгляд даже через экран трансляции. Для родителей она была не живым человеком, а инвестицией. Ходячим брендом под названием «Идеальная дочь идеальной семьи».

Будь её воля, Брит давно бросила бы эти помпоны, короткие юбки, швырнула бы форму в лицо тренеру и уехала в глухой лес. Построила бы там хижину, выключила бы навсегда телефон и просто слушала, как дождь стучит по крыше в абсолютной тишине. Без людей. Без ожиданий. Без этой удушающей маски.

Но для всех она оставалась звездой. Маленькой, зеленоглазой блондинкой с идеальными локонами, которая мило смеется шуткам футболистов. Самая большая ложь в её жизни.

— О боже, Брит, мы просто уничтожили их! Ты видела лицо их капитана? Она выглядела так, будто сожрала целый лимон!

Лекси Стюарт крепко схватила Брит за руку, буквально подпрыгивая на ходу. Высокая, фигуристая мулатка с копной мелко вьющихся темных волос, собранных в хвост, Лекси была вечным двигателем команды и девчонкой-катастрофой с громким смехом.

Слева к Брит прижалась Кэндис Уорд — полная её противоположность. Миниатюрная, с каре огненно-рыжего цвета и россыпью веснушек на носу, Кэндис знала все сплетни в университете и организовывала лучшие вечеринки.

Они влетели в душную, пахнущую лаком для волос раздевалку, наперебой крича и швыряя сумки на скамейки. Другие девчонки из команды были в полном восторге, обнимались и визжали так, что закладывало уши. Тоже самое делала и их троица. Брит искренне любила Лекси и Кэндис. Шумные, безумные, они чертовски круто делали свое дело и по-своему, очень преданно, любили её. Защищали, если кто-то пытался вякнуть лишнее. А большего Брит и не требовалось. Главное — они не лезли в душу.

— Брэндон сегодня был просто богом на поле! — Кэндис эффектно упала на лавку, стягивая белые кроссовки. — Клянусь, когда он сделал финальный тачдаун, у меня чуть сердце не остановилось. Парни устроят сегодня такой разнос в доме братства, какого округ еще не видел!

Лекси уже начала напевать какую-то речевку, которую ночью будет скандировать половина университета, и забавно задвигала бедрами:

— Погнали оттянемся, Брит? Капитан обязана открыть первую бочку с пивом!

Брит мягко отцепила пальцы подруг и со вздохом села на край скамьи. Улыбка на секунду сошла с её лица, обнажив дикую усталость, но она тут же вернула на место привычную маску.

— О, девочки, я бы с удовольствием посмотрела, как наши парни пытаются дышать через нос после пяти литров пива, но мне нужно домой, — Брит мученически вздохнула, открывая шкафчик. — Завтра до полудня надо сдать эссе мистеру Эвансу. А я пока нахожусь где-то между «ничего не понимаю» и «хочу умереть». Так что в другой раз.

— Эй, ну нет! Какое эссе?! — Кэндис тут же подскочила к ней, состряпав умоляющую мину и сложив руки на груди. — Бритти, брось, это же Эванс! Посмотришь на него своими волшебными зелеными глазами, скажешь, что у тебя был нервный срыв из-за финала, и он поставит тебе «А» просто за то, что ты существуешь. Поехали с нами! Будет весело!

— Да, Саммерс, не будь занудой! — поддакнула Лекси, запуская в неё чистым полотенцем. — Без тебя вечеринка не вечеринка. Брэндон тебя живьем сожрет, если ты не придешь отпраздновать его великий триумф. Он уже забронировал для тебя место королевы вечера на диване.

— Передайте Брэндону, что его великий триумф может пострадать, если я приду туда и засну прямо на его королевском плече от истощения. И вообще, Эвансу плевать на мои глаза, Кэндис. В прошлый раз он смотрел на меня так, будто я говорящий музейный экспонат. Если я не сдам эссе, он сделает из меня клинический случай для своей следующей статьи.

— Да ладно тебе! Всего на час! — Кэндис схватила её за плечи, преданно заглядывая в лицо. — Мы зайдем, сделаем пару фоток для соцсетей университета, ты покажешь всем свою идеальную прическу, выпьешь один коктейль, и я лично посажу тебя в такси. Клянусь!

— Кэнс, твои клятвы не спасут меня от отчисления, — Брит усмехнулась, мягко убирая её руки со своих плеч и начиная расстегивать молнию на форме. — Один час в доме «Альфа Кси» всегда превращается в четыре часа утра и поиски чьей-то туфли в бассейне. Если я сейчас окажусь в шумной толпе, я просто начну бросаться на людей. Вы же не хотите, чтобы вашего капитана арестовали за избиение первокурсников?

Лекси обреченно застонала, запрокинув голову:

— Боже, она невыносима, когда включает эту свою правильную отличницу. Ладно, сдаемся! Но завтра ты наша. Мы заставим тебя выпить столько латте, сколько в тебя физически сможет залезть.

— Договорились, — Брит облегченно улыбнулась, и на этот раз улыбка была капельку теплее. — Летите, мои ночные бабочки. Разнесите дом братства за меня.

Девчонки, продолжая шумно ворчать и смеяться, переключились на зеркало, обсуждая, какой блеск для губ лучше смотрится при неонах.

Брит повернулась к своему шкафчику, спиной к раздевалке, и закрыла глаза. С лица мгновенно сползли все эмоции. Внутри снова воцарилась пустота. Ей нужно было выбраться отсюда как можно скорее. Домой она, конечно же, не собиралась. В доме, где малейшая слабость считалась преступлением, она бы сейчас просто сошла с ума.

Ей нужно было её тайное убежище. Место, где Блэквуд смывал дождем все маски.

Брит быстро скинула зелено-белую форму чирлидера, которая сейчас казалась ей тяжелыми средневековыми доспехами, сковывающими дыхание, и натянула привычные джинсы и мягкое серое худи. Огромный капюшон стал ее персональным щитом от внешнего мира.

Повернувшись к зеркалу, она привычным движением взбила светлые пряди. Прежняя Брит вернулась. Идеально.

— Так, дорогуши, — она закинула спортивную сумку на плечо и повернулась к подругам, сузив глаза. — Оставляю наше стадо футболистов на ваше попечение. Кэндис, умоляю, если Брэндон после победы решит, что он бессмертный, и попытается прыгнуть с крыши дома братства в бассейн — сними это на видео. Мне нужен компромат, чтобы шантажировать его до конца семестра. Лекси, следи за ней, чтобы она не продала свой зад за банку пива Колтону.

Раздевалка взорвалась ответным хохотом и визгом.

— Эй! Я найду ему лучшее применение! — крикнула вслед Кэндис, посылая ей воздушный поцелуй.

— Брит, ты лучшая! Покажи этому эссе, кто тут босс! — Лекси помахала рукой, уже вовсю размазывая по губам ягодный блеск.

— Знаю, детки, знаю. Без меня вы пропадете, так что ведите себя прилично, — Брит подмигнула девчонкам из команды, сделала пару ободряющих щелчков пальцами в воздухе, как истинный капитан, и наконец перешагнула порог.

Дверь раздевалки захлопнулась с глухим стуком, отсекая шум, девичьи крики и удушливый шлейф парфюма.

Брит резко выдохнула, словно до этого не дышала вовсе. Плечи мгновенно опустились, уголки губ поползли вниз. Хватит. Она чуть ли не бегом бросилась по длинному коридору спорткомплекса к запасному выходу. Шаги ее кед эхом отскакивали от кафельных стен. Скорее. Пока ее не перехватил Брэндон с дружками или кто-то из тренеров.

Вывалившись на улицу, Брит попала под привычную морось. На дворе стоял конец сентября, и прохладный воздух поцеловал её в лицо, принося секундное облегчение. Но расслабляться было рано. Огромная парковка перед стадионом гудела. Студенты заполонили всё пространство: повсюду сверкали фары машин, гремела музыка из открытых багажников, кто-то открывал шампанское, обливая пеной лобовые стекла.

— Эй, Брит! Саммерс! Огонь сегодня! — крикнул какой-то парень из фан-зоны, размахивая зеленым флагом.

Брит даже не повернула головы, но ее лицо сработало на чистом автомате. Сработала та самая отрепетированная улыбка, которую из нее можно было выбить, даже если поднять ее посреди ночи и направить в лицо прожектор. Она слегка приподняла руку, изящно помахала, изображая искренний восторг, и прибавила шагу. Юркнув между двумя огромными пикапами, она наконец добежала до своего старенького, но ухоженного «Фольксвагена».

Руки слегка дрожали от переизбытка адреналина и дикой усталости. Брит судорожно копалась в кармане худи, пытаясь достать ключи.

— Давай же, блин живее, чертова железяка, — сквозь зубы процедила она, когда ключ никак не хотел попадать в замочную скважину.

Наконец замок щелкнул. Брит рванула дверь, запрыгнула на водительское сиденье и с силой захлопнула ее, отсекая гул празднующего стадиона.

Она швырнула тяжелую спортивную сумку на соседнее сиденье и, вцепившись пальцами в руль, громко выругалась.

Сколько, черт возьми, можно было еще так жить? Внутри нарастала волна злости на саму себя. Брит ненавидела себя за бесхребетность. За то, что каждый раз, когда отец ледяным тоном расписывал ее «блестящее будущее», она просто кивала. За то, что когда мать с фальшивой улыбкой выбирала ей платья и указывала, с какими девочками из приличных семей ей стоит дружить, Брит покорно соглашалась. Ей было тошно от собственной боязни просто открыть рот и твердо сказать родителям: «Я устала. Я больше не могу и не хочу быть вашей идеальной марионеткой. Девочкой для восхищения на светских раутах. Послушным роботом для реализации ваших невыполненных амбиций».

Если попытаться вспомнить, когда Брит в последний раз ела то, что действительно хотела, а не высчитывала калории для идеальной формы, или когда она ходила туда, куда тянуло сердце, она бы, наверное, не вспомнила. Хотя... Кого она обманывала? Конечно, вспомнила бы. Она делала всё это. Постоянно. Но только тогда, когда родители не видели.

Эта виртуозная ложь всем и вся давно уже стала ее второй натурой и играла в две стороны. С одной стороны, это защищало ее от скандалов дома, с другой — медленно выжигало душу изнутри. Вот и сейчас: пока Ричард и Элеонора Саммерс свято верили, что их послушная взрослая девочка налаживает свою «правильную» личную жизнь, тусуясь с элитой университета в доме братства, их девочка ловко ускользнула.

Брит завела мотор. Машина глухо заурчала. Она резко выкрутила руль, сдала назад и рванула с парковки, оставляя позади огни стадиона.

Она выехала на пустынное шоссе, ведущее прочь из городка, прямо вглубь густого леса. Вокруг сомкнулись гигантские, мрачные силуэты елей и сосен, верхушки которых тонули в низких серых тучах. Фары выхватывали из темноты влажный асфальт и белесый туман. Блэквуд был небольшим живописным городком, зажатым со всех сторон нетронутой природой Орегона. Ничего примечательного, за исключением престижного университета и бескрайнего океанского побережья, тянувшегося вдоль всего штата. Брит до упора крутанула ручку громкости на магнитоле. В салоне загремел рок восьмидесятых.

Брит до боли сжала руль, вдавливая педаль газа в пол. Она начала подпевать, сначала тихо, а потом во весь голос, срывая связки. Она пела, вкладывая в каждое слово всю ту ярость, что копилась в ней неделями.

Когда песня смолкла, сменившись тихим шуршанием радиопомех, Брит не остановилась. Ее прорвало.

— Да катись всё к черту! — закричала она в пустой салон. — К черту вас всех с вашей правильностью! С вашими стандартами! С вашими ожиданиями!

Она резко нажала на кнопку, опуская боковое стекло. В лицо тут же ударил ледяной ветер, перемешанный с каплями дождя, мгновенно растрепав ее безупречную укладку. Но Брит было плевать. Она высунулась ближе к окну и закричала прямо в темноту:

— Да пошло оно всё нахер! Слышите?! Нахер!

Она зашлась в истерическом смехе, который больше походил на плач. Слезы обожгли глаза, смешиваясь с дождевыми каплями на щеках. Брит мало волновало, что кто-то мог услышать ее истерику. В этой глуши, на старой лесной дороге, ее могли услышать разве что испуганные белки да деревья. И это было лучшее чувство за последние несколько дней. Чувство дикой, пускай и минутной свободы.

Машина тяжело подпрыгнула на яме, сворачивая с асфальта на размытую грунтовку. Брит сбросила скорость. «Фольксваген» шурша шинами по мокрой грязи, медленно взбирался на холм.

Впереди, сквозь густую пелену тумана и еловых веток, начали проступать очертания ее убежища — старой, заброшенной геодезической вышки. Огромная ржавая металлическая конструкция уходила высоко в небо, напоминая скелет какого-то монстра. Здесь не было связи, не было людей, не было сладких улыбок. Только запах мокрых листьев, шум дождя и тишина. Место, где Брит Саммерс наконец-то могла просто перестать дышать по команде.

Она заглушила мотор, выключила фары и погрузилась во тьму. Крупные капли барабанили по стеклам, размывая и без того призрачные очертания вышки, торчащей посреди лесной поляны. В этой темноте Брит наконец-то позволила себе ссутулиться. Идеальная осанка капитана чирлидеров исчезла, уступив место разбитой, уставшей девчонке.

Она потянулась к соседнему сиденью и вытащила из недр спортивной сумки большую пачку «Читос» с сыром. Купила её на заправке еще по дороге на матч, тайно спрятав под ворохом сменной одежды, словно контрабанду. Брит с треском разорвала пачку. По салону тут же разнесся химозный запах — запах запретного бунта.

Она запустила пальцы вглубь пакета, выудила несколько хрустящих палочек и разом засунула их в рот. Брит жевала громко, с каким-то ожесточенным чувством, пачкая губы и пальцы едкой оранжевой пыльцой. Каждый хруст в темноте салона звучал как пощечина всему её идеальному миру.

— Это для тебя, мамочка, — пробормотала Брит с набитым ртом, глядя на струи воды, стекающие по лобовому стеклу. Голос прозвучал со злой усмешкой. — Ты же всегда хотела, чтобы твоя девочка была невероятно красивой. Самой яркой, с идеальным телом, чтобы не стыдно было показать подругам на благотворительном бранче. Но помнишь, мамуль, как вчера ты смерила меня своим рентгеновским взглядом и выдала: «Что-то ты вроде поправилась в бедрах, Брит, следи за рационом»? Так вот, это специально для тебя! Получай.

Она закинула в рот следующую порцию, давясь хрустящими снеками и даже не думая запивать.

— А это для тебя, папочка, — Брит сглотнула, чувствуя, как сухая сырная крошка царапает горло. Она со злостью сымитировала баритон отца: — «Я купил шпинат и брокколи на неделю, доченька, будущему журналисту нужен чистый разум и правильная клетчатка». А я купила «Читос», папуль! Огромную пачку вредного дерьма за два доллара. Спасибо за заботу, шпинат можешь засунуть себе в судейскую мантию!

Пальцы уже стали липкими от специй. Брит зачерпнула еще, чувствуя, как внутри разрастается волна болезненного стыда, но остановиться уже не могла. Это была её извращенная терапия. На очереди была наставница.

— Миссис Тремейн, дорогая, а это специально для вас, — Брит заговорила приторным тоном, каким обычно заводила толпу на стадионе. — Как там вы говорили? «Улыбайся, пока зубы не высохнут, и держи задницу подтянутой, Саммерс, ты же лицо команды!» Вы лучший тренер, правда. Обожаю ваши взвешивания по понедельникам и лекции о том, что капитан не имеет права на целлюлит. За вас, миссис Тремейн!

Брит швырнула остатки пачки на соседнее сиденье. Оранжевые палочки веером рассыпались по чистой обивке кресла. Она откинула голову на подголовник, тяжело дыша. Во рту стоял солоноватый вкус.

В глубине души Брит прекрасно понимала, что делает только хуже. Сама себе копает яму. Завтра утром у неё гарантированно заболит желудок от такой дозы химии натощак. Завтра на утренней тренировке короткая зелено-белая юбка с натугом налезет на бёдра, врезаясь в кожу, а миссис Тремейн обязательно сделает двусмысленное замечание. Брит посмотрела на свои испачканные пальцы и почувствовала себя жалкой. Она выглядела как импульсивный, запутавшийся подросток, который понятия не имел, как справляться со своими взрослыми проблемами.

Но она и правда не знала, как еще выпустить пар. У неё не было других инструментов. Зато так, через этот нелепый бунт в лесной глуши, ей на пару часов становилось легче. Она заталкивала внутрь злость вместе с едой, чтобы завтра утром, когда взойдет солнце, снова нацепить маску, накрасить губы и быть самой лучшей, самой послушной и успешной версией себя. Для всех.

Когда Брит только поступала на факультет журналистики, ей казалось, что это станет её билетом на свободу. Это был первый раз в жизни, когда она сделала то, что хотела, выбрав направление сама. Родители тогда не стали запрещать — всё-таки журналистика в престижном университете звучала солидно, да и заниматься чирлидингом, как в старшей школе, Брит могла без проблем, продолжая работать на семейный имидж.

Брит наивно думала, что в университете всё изменится. Она же стала старше! Провинциальный кампус в Орегоне — это не закрытая частная школа, где за каждым твоим шагом следят кураторы. Она надеялась, что контроль над тем, с кем ей общаться, какую музыку слушать и как себя вести, наконец-то отойдет на второй план. Прошлые рамки должны были рухнуть.

Но реальность оказалась куда паршивее. Стало только хуже. Эти двое просто не могли оставить ее в покое и двинулись за ней следом, перебравшись из Небраски в Орегон сразу после того, как Брит одобрили документы на поступление. Ее иллюзия свободы разбилась о родительский переезд. Отец, обладая колоссальным весом в юридических кругах, без малейших проблем перевелся окружным судьей. А мать, сменив скучные пейзажи Линкольна на туманные леса, с новым вдохновением продолжила строчить свои глупые книжки по домашней йоге и ментальному очищению, которые Брит считала верхом лицемерия. Родители просто сменили декорации, но не свои привычки, и теперь Ричард Саммерс при каждом удобном случае читал ей нотации своим любимым юридическим тоном: «Университет — это не просто учеба, Брит. Это время, когда ты должна обрастать правильными связями. Каждый твой шаг, каждый человек в твоем окружении, каждая написанная тобой статья должны работать на твое будущее положение в обществе. Ты должна быть в центре внимания, но оставаться безупречной».

И Брит стала этим центром. Президент курса, капитан чирлидеров, лицо университетского блога, лучшая студентка, которая улыбается нужным профессорам и сидит на вечеринках с правильными парнями из элитных братств. Огромный маховик чужих амбиций крутился, перемалывая её кости, а она просто послушно бежала внутри колеса, как дрессированная мышь.

Брит повернула голову и посмотрела в окно. Дождь за стеклом продолжал хлестать, превращая мир в размытую серую массу. Хотелось запереться здесь, в машине, и никогда больше не возвращаться домой. Просто стать частью холодного пейзажа.

Она шмыгнула носом и устало провела ладонью по лицу. Пальцы, всё еще липкие от сырной пудры, задели ресницы. Брит на мгновение замерла, а затем почувствовала, как по щекам поползли слёзы. Она всё-таки расплакалась. Черная водостойкая тушь, которая должна была выдерживать любые нагрузки на стадионе, не выдержала напора её собственного отчаяния. Брит размазывала слезы по лицу. В темноте салона, она выглядела по-настоящему разбитой.

Проплакав так минут пять, Брит глубоко вздохнула. Время игры в прятки подходило к концу. Мир снаружи не собирался ждать, пока она соберет себя по кусочкам.

Она потянулась к бардачку, достала упаковку влажных салфеток и щелкнула тумблером салонного освещения. Желтоватый свет выхватил из темноты её лицо. Брит повернула к себе зеркало заднего вида и тихо выдохнула от отвращения — из отражения на нее смотрела бледная, заплаканная девчонка с черными разводами под зелеными глазами и оранжевыми следами на щеках. Полный отстой.

Брит медленно начала стирать следы своего выгорания. Спрятала пустую пачку «Читос» глубоко под сиденье, чтобы завтра выбросить в первый попавшийся бак на заправке. Встряхнула головой, позволяя светлым локонам послушно упасть на плечи.

Когда всё было кончено, Брит снова посмотрела в зеркало. На нее глядело её привычное, безупречное лицо. Она медленно улыбнулась своему отражению. Глаза оставались мертвыми и холодными, но все остальное снова было идеально. Капитан чирлидеров Брит Саммерс была готова к завтрашнему дню.

Глава вторая. Дин

— Я скажу то, что для тебя не новость. Мир не такой уж солнечный и приветливый. Это очень опасное, жесткое место. И если только дашь слабину, он опрокинет с такой силой тебя, что больше уже не встанешь. Ни ты, ни я, никто на свете не бьёт так сильно, как жизнь. Совсем не важно, как ты ударишь, а важно, какой держишь удар, как двигаешься вперёд. Будешь идти — иди, если с испугу не свернёшь. Только так побеждают! Если знаешь, чего ты стоишь, иди и бери своё, но будь готов удары держать, а не плакаться и говорить: «Я ничего не добился из-за него, из-за неё, из-за кого-то»! Так делают трусы, а ты не трус! Быть этого не может! …Я всегда буду тебя любить, что бы ни случилось. Ты мой сын — плоть от плоти, самое дорогое, что у меня есть. Но пока ты не поверишь в себя, жизни не будет.

(с) «Рокки Бальбоа» (Rocky Balboa)

В старом автосервисе Малоуна на самом выезде из Блэквуда пахло въевшимся в бетон машинным маслом, дешевым растворителем и сыростью.

За высокими окнами вовсю хлестал ливень. Дин Коллинз стоял у заляпанного стола, опершись ладонями о металлический край, и безучастно смотрел сквозь мутное стекло на пустую дорогу в надежде на очередного залетного клиента. Какая-нибудь пробитая шина или забарахливший генератор сейчас пришлись бы очень кстати.

Время близилось к восьми вечера, а за весь понедельник Дин заработал разве что на бензин для своего потрёпанного, перебранного до последнего винтика байка. Этот старый «Кавасаки» Клэйтон Малоун, хозяин мастерской, отдал ему пару месяцев назад. То ли по старческой доброте, то ли из какого-то скрытого отцовского порыва — за то, что Дин пахал тут за троих, напрочь забыв про личные границы и нормальный сон. Настоящее самопожертвование в чистом виде.

Дин до сих пор не знал, что из этого хуже: то, что он, вызывал у людей жалость, или то, что он всё-таки принял подарок от человека, который был ему никем. Дин ненавидел подачки. Всей душой. Никогда в жизни он не позволял себе просить о помощи, не жаловался на суровую долю судьбы или на то, что карты в этой жизни ему сдали паршивые. Всё в мире было на своих местах, включая его собственную скучную, однообразную жизнь и бесконечный день сурка. Но от байка он тогда не отказался. Гордость гордостью, а прагматизм победил. Правда, каждый раз, заводя мотор, Дин мысленно повторял старику, что никогда этого не забудет. Теперь его передвижение по городу зависело не от разбитых ног и расписания автобусов, а от ручки газа. Скорость означала время. А пунктов назначения в его личном ежедневном аду было по меньшей мере четыре: дом, работа, университет и еще одна гребаная работа, о которой приличному студенту-инженеру лучше помалкивать.

— Я закрываюсь, сынок, — хриплый голос старого Малоуна выдернул Дина из мыслей. Мозолистая ладонь Клэйтона ободряюще похлопала парня по плечу.

Дин даже не вздрогнул, продолжая сверлить глазами темнеющую за окном дорогу.

— Да, конечно, — глухо отозвался он, отталкиваясь от стола.

Дин привычными движениями начал убирать разбросанные гаечные ключи. Металл звякал, отправляясь в тележки для инструментов. Он быстро навел порядок на рабочем месте, протер ветошью руки и уже накинул на плечо тяжелую лямку рюкзака, собираясь попрощаться с хозяином.

— Эй, Дин? — негромко окрикнул его Клэй у самого выхода, застегивая кожаную куртку.

Дин остановился в дверях, повернув голову:

— Да?

— Как Тесс? — спросил Клэй, и в его глазах мелькнуло редкое понимание, обходящееся без лишних соплей.

— Держится, — коротко бросил Дин, едва заметно дернув уголком губ. — Спрашивала тут о тебе, когда заедешь в гости.

Малоун поджал рот в еле заметной полуулыбке, понимающе кивнул и больше ничего не сказал. За это Дин его и уважал. Старик никогда не лез в душу с дурацкими расспросами и, что самое главное, не кормил его дешевыми ложными надеждами в духе «всё будет хорошо» или «она обязательно поправится». К черту этот бред. Дин не был маленьким мальчиком и прекрасно знал, что ни хрена не хорошо. Его мать больна. И ей нужны лекарства. Дорогостоящие лекарства, которые страховка отказывалась покрывать. Точка. И Дин сделает всё, расшибется в лепешку, сдохнет на работе, но достанет на них деньги.

Он вышел под козырек сервиса, и в кармане джинсов настойчиво зажужжал телефон. Дин вытащил мобильник, мельком глянул на экран и тут же нажал на кнопку приема, прижимая трубку к уху.

— Мам? — его голос мгновенно потерял всю жесткость, став тише и мягче.

— Дин, привет... Ты не знаешь, куда я положила очки? — в трубке раздался слабый, немного растерянный женский голос. От этого звука у Дина внутри всё болезненно сжалось.

— Они рядом с газетой на тумбочке, мам, — спокойно, без тени раздражения ответил он, хотя похожий сценарий повторялся почти каждый день. — Ты в порядке? Как себя чувствуешь?

— Да, милый, просто... опять забыла, куда их дела. Помню, как вышла из комнаты, а когда зашла обратно — их нет. И найти не могу, — она тихонько, виновато вздохнула. — Ты скоро будешь?

Дин зажмурился, чувствуя, как его накрывает волна страха за нее. Каждый божий раз, оставляя её одну в пустом доме, он испытывал сжирающее изнутри чувство вины. Вины за то, что не может нанять круглосуточную сиделку, которая будет неотлучно смотреть за ней, разговаривать и просто не давать ей теряться в пространстве собственного дома. Рассеянный склероз — безжалостная, сука, вещь. Болезнь медленно, шаг за шагом отбирала у Тесс память и контроль над телом, а Дин мог лишь беспомощно наблюдать за этим, вкалывая сутками.

— Я через пару часов буду дома, мам. Обязательно ложись, не дожидайся меня, хорошо? — Дин постарался, чтобы его голос звучал максимально уверенно и бодро. — И пожалуйста, поешь. На верхней полке в холодильнике стоит контейнер с ужином. Сделай это прямо сейчас, ладно? Иначе опять забудешь.

— Хорошо, сынок, сейчас пойду и поем, — тихо пообещала она. — Я люблю тебя, Дин.

— И я тебя, мам.

Дин отключил вызов, опустил телефон и со всей силы шарахнул кулаком по деревянному столбу навеса. Кровь со свежих, едва затянувшихся костяшек отпечаталась по щепкам.

— Блять, — глухо выругался он в пустоту, тяжело дыша.

Ярость и бессилие душили. Вместо того чтобы сейчас ехать домой, сидеть рядом с ней и помогать искать чертовы очки, он запрыгивал на байк и мчался на окраину, в «Грозовой подвал». Туда, где ему придется на пару часов напрочь забыть о том, что он человек, отключить остатки мозгов и стать безжалостным зверем. Зверем, которому платят за то, что он ломает чужие кости и подставляет под удары свои собственные. Просто потому, что за человечность в этом мире лекарства не продают.

Он натянул шлем, скрывая лицо под темным визором, завел байк, и рев мотора разорвал тишину засыпающей окраины.

«Грозовой подвал» находился как раз по пути к его привычному месту бегства — старой геодезической вышке, где он мог часами сидеть на ржавых перекладинах, курить и просто наблюдать за миром с высоты птичьего полета, пока ледяной ветер выветривал из головы всю дурь. До начала боев оставался час. Дин притормозил на развилке, где колеса байка по ступицу утопали в грязи. Слева дорога вела к Подвалу. Справа уходила вглубь леса темная грунтовка. Дин рванул руль направо. К черту всё. Ему позарез нужна была передышка наедине с собой, хотя бы минут на пятнадцать, иначе он сорвется раньше, чем выйдет в клетку.

Он медленно поднялся на холм, заглушил мотор и по инерции докатился до подножия вышки. Но стоило ему выставить подножку байка и снять шлем, как он понял: сегодня остаться одному не получится. Здесь, посреди темноты, он был не один.

У самого основания ржавой конструкции стояла весьма неплохая тачка. Из-за плотной стены ливня и кромешной тьмы разглядеть хозяина через лобовое стекло было невозможно. Но Дину это и не требовалось. Он видел эту машину. Не раз, не два и даже не десяток. Он слишком хорошо знал каждую линию этого серебристого «Фольксвагена», каждую царапину на бампере и даже то, как глухо подергивается выхлопная труба на поворотах. Это была его дурацкая тайна, которую он пообещал себе унести с собой в могилу.

Внутри сидела Брит Саммерс. Коротышка-чирлидерша, королева всех университетских вечеринок, муза золотых мальчиков из футбольной сборной и обладательница тех самых приторно-сладких улыбок, которые принадлежали в кампусе всем, кроме него. Дин был чертовым реалистом. Он крепко стоял на ногах и прекрасно понимал: такие девчонки, как Саммерс, живут в совершенно другой вселенной. В космосе, где нет места запаху отработанного масла, нищете, разбитым в кровь кулакам и тяжелой ночной работе. Их пути вообще не должны были пересекаться.

И всё бы, наверное, осталось так. Дин бы и дальше просто забивал на тот факт, как предсказуемо и громко стучит его сердце каждый раз, когда эта блондинка случайно проходила мимо него в университетских коридорах, обдавая шлейфом дорогих духов. Забил бы и прошел мимо. Если бы не одно жирное «но».

Он слишком часто видел её здесь. Дин собственными глазами наблюдал, как идеальная Брит, заперевшись в салоне автомобиля, давала волю уродливым эмоциям. Она плакала, кричала, билась лбом о руль. После увиденного Дин уже просто не мог выбросить её из головы. Он следил за ней издалека, глубоко сочувствовал и чувствовал себя при этом каким-то поехавшим сталкером.

Но подойти и постучать в стекло так и не решался — слишком боялся спугнуть. Боялся лишить её единственного убежища, где она могла сорваться и побыть настоящей, а не той красивой девчонкой с помпонами, которой все вокруг завидовали.

Вот и сейчас Дин стоял неподалёку, укрывшись в густой тени еловых веток. Противный дождь затекал ему за шиворот, пропитывая куртку насквозь. Зубы уже постукивали от холода, но он не двигался с места. Он просто смотрел на тусклый огонек в салоне её машины, надеясь на чудо. Ждал, что Брит выйдет наружу. Что она каким-то шестым чувством поймет, что в этой сырой темноте она не одна. Дин отчаянно хотел, чтобы именно она сделала первый шаг, шаг навстречу безумию. Сам он не имел права навязывать ей своё дерьмовое существование.

В салоне «Фольксвагена» погас свет. Машина зарычала, фары резко разрезали туманный сумрак леса, на долю секунды ослепив Дина. Она так и не вышла.

Он остался стоять на обочине, замерзая от пронизывающей сырости, и молча провожал глазами удаляющиеся красные габариты, пока они окончательно не растворились в сером туманном на спуске с холма.

— Еще увидимся, Саммерс, — тихо, сквозь зубы шепнул Дин, натягивая шлем обратно.

Он резко крутанул ручку газа, и байк с ревом понес его вниз, к «Грозовому подвалу», где его уже ждала порция чужой крови.

Глава третья. Брит

Утро вторника в доме Саммерсов напоминало оживший плакат счастливой американской семьи из рекламы пятидесятых годов.

Здесь при любых обстоятельствах, царили только приторные улыбки, стерильная чистота и исключительно правильные слова. Никаких криков, никаких споров. Только безупречность, за которой скрывалась леденящая душу пустота.

Глава семейства, Ричард Саммерс, сидел во главе стола. Поправив дорогие очки в тонкой оправе, он шуршал свежей прессой и расписывал жизнь дочери на год вперед. Для Брит это был третий, предпоследний курс факультета журналистики, и планка требований росла с каждым днем.

— На этот семестр, Брит, план следующий, — звучным баритоном говорил отец, даже не глядя на дочь. — Твоя задача — войти в шорт-лист авторов «Блэквуд Геральд». Я уже переговорил с главным редактором, он ждет от тебя серию материалов об университетских благотворительных фондах. Чирлидинг ты, разумеется, не бросаешь — это твой социальный капитал. Капитан команды, отличница, будущее лицо респектабельной прессы. К весне мы должны подготовить почву для твоей стажировки в Сиэтле. Ты меня слышишь?

— Да, папа, — тихо отозвалась Брит, размазывая вилкой по тарелке безвкусный омлет из одних белков.

Ее тошнило от этого тона. Мать в это время беззвучно кружила возле плиты в шелковом халате. Словно дрессированная птица, она уже несла заварочный чайник, чтобы угодливо подлить супругу свежий травяной сбор. Брит же готова была продать душу за чашку крепкого кофе. Голова раскалывалась, глаза слипались — после вечернего срыва у вышки она спала от силы часа два, то и дело вздрагивая от каждого шороха за окном.

Но кофе в их безупречном доме не водилось. Элеонора Саммерс возвела здоровый образ жизни в ранг религии, свято веря, что кофеин разрушает женскую нервную систему, старит кожу и, упаси господь, провоцирует излишнюю эмоциональность. А эмоциям в семье окружного судьи места не было. Брит оставалось лишь стискивать зубы и молиться о том, чтобы поскорее сбежать из этого ада к первому попавшемуся кофейному автомату в кампусе.

— Как прошла вчерашняя вечеринка в «Альфа Кси»? — спросил отец, по-прежнему не отрывая взгляда от газетных полос. — Надеюсь, ты уделила время сыну сенатора? Он как раз перевёлся на юридический. Способный мальчик. Но в нашей провинции ему не хватает правильного окружения. Прояви инициативу, помоги ему освоиться. Картрайты — твой прямой пропуск в Сиэтл. Не забывай об этом.

Вопрос про Гриффина Картрайта Брит предпочла пропустить мимо ушей.

«Способный мальчик», ну надо же.

Она едва удержалась от скептической усмешки. Если под «способностями» Ричард Саммерс имел в виду умение виртуозно хвастаться отцовскими миллионами и новой спортивной тачкой, то в этом деле Картрайту-младшему действительно не было равных на всём побережье. Он мог бы защитить докторскую степень по самолюбованию. Брит до тошноты помнила его липкие взгляды, которые парень даже не думал скрывать, и примитивные шуточки, от которых сводило челюсть. Проявлять инициативу и нянчиться с этим заносчивым папенькиным сыночком она собиралась в самую последнюю очередь.

— Как обычно, папа. Скучно, — Брит заставила свой голос звучать максимально ровно. — Поздравила Брэндона, постояла с девочками и уехала. Мне нужно было закончить эссе.

Ричард медленно опустил газету. Тяжелый взгляд поверх очков уставился прямо на дочь. Воздух в столовой, казалось, мгновенно похолодел.

— Скучно? — переспросил он, и в его голосе прорезались опасные нотки. — Странно. Я просмотрел утренние обновления в соцсетях университета и на страницах твоих подруг. Там нет ни одной фотографии с тобой, Брит. Вообще ни одной за всю ночь.

Брит замерла. Вилка едва не выскользнула из пальцев, звякнув о край тарелки. Внутри всё заледенело. Она знала, что отец помешан на контроле, но чтобы проверять чужие аккаунты в поисках отчёта о её шагах? Это походило на паранойю. Клиническую, неизлечимую паранойю.

Мозг Брит заработал с удвоенной силой. Под этим пристальным взглядом нужно было выдать максимально правдоподобную ложь. Впрочем, врать родителям давно стало её главным, доведённым до совершенства талантом.

— Я... я просто почти не заходила в дом, папа, — Брит беззаботно повела плечом, глядя отцу прямо в глаза. — Набилось слишком много народу, в гостиной было нечем дышать, жуткая духота. Я бы выглядела на снимках замученной и растрепанной. А ты сам говорил, что капитан чирлидеров не должен появляться в сети в неподобающем виде. Вот я и фотографировала девчонок со стороны.

Отец выдержал долгую паузу. Брит почти не дышала, удерживая на лице маску покорного спокойствия. Наконец Ричард одобрительно кивнул и перевел взгляд на жену, которая тут же согласно закивала.

— Хорошо, — снизошел до похвалы отец. — Репутация превыше всего. Но в следующий раз не забудь сделать хотя бы одно приличное селфи на фоне баннера, чтобы университетские паблики видели твое присутствие.

Брит мысленно уже была на полпути к выходу. Внутренний счетчик терпения пищал на ультразвуке. Она была в секунде от того, чтобы швырнуть тарелку с омлетом в стену и высказать все, что думает.

Быстро взглянув на экран телефона, Брит резко поднялась, разыгрывая искренний испуг.

— О боже, мне пора! Совсем забыла. Мне нужно быть в кампусе пораньше, зайти к мистеру Эвансу до начала лекций. Сегодня последний срок сдачи, а он жуткий педант.

Руки тряслись. Утренний допрос, чужие планы на её жизнь и тотальная слежка выбивали почву из-под ног. В такие минуты Брит очень жалела, что у неё нет ни брата, ни сестры. Хоть кого-нибудь, на кого эти двое повёрнутых перфекционистов могли бы переключить своё убойное внимание. Чтобы её наконец оставили в покое и дали просто дышать.

Тут же подлетела мать. Она невесомо коснулась щеки Брит сухими, накрашенными губами и выдала напутствие:

— Отличного дня, милая. И не забудь про осанку. Держи спину.

— Конечно, мам. Пока, пап.

Брит выскочила из столовой. На бегу схватила свой рюкзак в прихожей, открыла дверь и вылетела на крыльцо. На улицу, под серый туман.

Влажный воздух мгновенно ударил в легкие. Брит быстрым шагом спустилась по каменной дорожке к машине, чувствуя, как внутри всё еще вибрирует дрожь. Она запрыгнула на водительское сиденье, захлопнула дверь и на секунду прижалась лбом к рулю.

— Господи... Помоги мне пережить еще один день, — тихо, в пустоту салона прошептала она.

Она завела мотор и машина рванула с места. Впереди был университет Блэквуда, кофейный автомат и бесконечная череда фальшивых улыбок.

***

— Сдала эссе? — Лекси со стуком захлопнула дверцу соседнего шкафчика, едва не прищемив свой длинный кудрявый хвост.

Их шкафчики в женской раздевалке были расположены впритык, так что каждое утро превращалось в битву за личное пространство в удушливом облаке чужого парфюма.

— О да, — ответила Брит, закидывая на полку полотенце. — Эванс посмотрел на мою тридцатистраничную писанину так, словно я лично принесла ему голову пророка на блюде. Кажется, он даже всплакнул. Или это был приступ астмы от запаха моих духов. В любом случае, зачет у меня в кармане.

Лекси фыркнула, поправляя лямку своей ядовито-розовой сумки:

— Кто бы сомневался, Саммерс. Пока ты ублажала эго нашего профессора, в доме «Альфа Кси» происходило настоящее грехопадение. Ты столько пропустила! Брэндон после третьей бочки пива возомнил себя Тарзаном. Залез на люстру в гостиной и пытался доказать Колтону, что на пьяных спортсменов гравитация не действует. Естественно, люстра не выдержала. Брэндон рухнул прямо на журнальный столик, который Джейк Стоун притащил из своей комнаты.

— Потрясающе, — Брит игриво выгнула бровь, доставая зеркальце, чтобы поправить блеск на губах. — Какая глубокая деградация. И как, Тарзан выжил или пора скидываться на венок в форме футбольного мяча?

— Живее всех живых! — Лекси залилась смехом, активно жестикулируя. — А уж что вытворяла Хлоя из группы поддержки... О господи, Брит, она отплясывала на кухонном столе в одних ковбойских сапогах и чьем-то галстуке! Весь первый курс снимал это на телефоны.

Брит слушала подругу вполуха, привычно кивая и выдавая дежурные смешки. Каждый раз сценарий этих «великих» тусовок был один. Ничего нового. Никто не изобрел телепорт, никто не собрал летающий корабль в гараже братства. Всё было примитивно, приземленно и предсказуемо — именно так, как умела отрываться молодежь в провинциальном городке. Порой Брит всерьез думала, что родилась не в ту эпоху. Ей бы появиться на свет на пару веков раньше: писать письма чернилами, гулять по туманным викторианским садам и молчать часами, а не выслушивать, кто и в какой унитаз блевал после очередной футбольной победы.

— Ой, блин! — Лекси вдруг испуганно захлопала себя по карманам джинсов. — Я же телефон в аудитории на третьем этаже оставила перед тренировкой! Хотела тебе фотки показать, как Колтон уснул в обнимку с собакой. Ладно, увидимся позже на большой перемене, я побежала!

— Хорошо, беги, спасай своего цифрового друга, — Брит махнула ей рукой.

Оставшись одна, она вытащила из шкафчика рюкзак и потрепанный учебник по теории медиа. Прижав книгу к груди, Брит направилась в глубь коридора, лишь с единственной мыслью — найти чертов автомат с кофе.

Путь казался бесконечным, но в конце полутемного коридора наконец замаячило знакомое синеватое свечение. Брит прибавила шагу, мысленно уже чувствуя вкус горячего эспрессо.

В этом крыле здания студентов было немного, коридоры дышали тишиной. Возле автомата, мигающего неоновой подсветкой, стоял всего один парень. Брит невольно замедлила шаг, смерив его взглядом.

Он был огромным. По меньшей мере, вдвое выше неё самой — со своими скромными метром пятьдесят пять Брит едва доставала ему до груди. На нем была простая, слегка поношенная темная футболка, туго обтягивающая широкие плечи, темные волосы небрежно растрепаны, а на челюсти темнела едва пробивающаяся жесткая щетина. Парень стоял неподвижно, засунув руки в карманы, и хмуро изучал пластиковое меню автомата, словно выбирал не сорт кофейных зерен, а правильную кнопку для запуска ядерных ракет.

Брит скучающе переступила с ноги на ногу и посмотрела по сторонам. Минута шла за минутой. Студентов в коридоре не прибавлялось, что впервые совсем не радовало. И уж тем более не радовало то, что громила явно не торопился нажимать на кнопки. Он просто гипнотизировал взглядом строчку «Капучино».

— Я извиняюсь, ты долго еще собираешься практиковать телекинез на этом несчастном ящике? — спросила Брит, демонстративно поправляя лямку рюкзака.

Парень резко обернулся. Он не вздрогнул, но на его резких чертах лица на долю секунды отразилось весьма странное выражение. Будто он ожидал увидеть здесь кого угодно — профессора, уборщика, зомби, — но только не ее. Брит невольно отметила, что парень чертовски хорош собой. Но тут же ее взгляд зацепился за детали. На его левой брови красовалась совсем свежая рана с запекшейся кровью, а правая кисть была туго перемотана плотным бинтом.

Брит слегка нахмурилась, когда ответа не последовало. Он просто молча разглядывал её своими темными, проницательными глазами.

— Я говорю, ты долго ещё планируешь тут стоять? Занятия скоро начнутся, а у меня уровень кофеина в крови упал до критической отметки. Окружающим это грозит немотивированной агрессией, — выдала она.

Парень словно очнулся. Напряжение в его плечах исчезло, и он едва заметно усмехнулся. Брит мысленно зафиксировала: улыбка у него была приятной. Настоящей. Без той дешевой напыщенности, которую она привыкла видеть на лицах богатеньких парней из братств.

— Извини, принцесса, — его голос оказался весьма низким. — Не хотел вставать между тобой и священным допингом. Просто пытаюсь понять, какой из этих растворимых шедевров взбодрит лучше, чем ледяной душ после ночной смены. Пока что все варианты выглядят как разбавленные помои.

Брит сделала шаг вперед, бесцеремонно отодвигая его плечом от панели с меню. Она слишком часто спасалась здесь после бессонных ночей и знала все скрытые таланты этого автомата.

— Если тебе нужно просто выжить, выбирай двойной эспрессо с фундучным сиропом, — Брит уверенно ткнула пальцем в потертые кнопки. — На вкус — как подгоревший картон, зато сердце начнет стучать так, что не уснешь до следующего вторника. А если хочешь поберечь желудок, бери мокачино. Туда они хотя бы не жалеют сухого молока.

Парень тихо присвистнул, скрестив руки на груди, и с интересом наблюдал за ее манипуляциями.

— Ого. Вижу системный подход профессионала. Доверяю безоговорочно, — хмыкнул он.

— Твоя вера в человечество меня пугает, — Брит выбрала для него оптимальный состав с плотной пенкой и топпингом, нажала «Старт» и отступила на шаг. — Пожалуйста. С тебя два бакса за консультацию.

Автомат натужно зажужжал, принимаясь капать коричневой жижей в бумажный стаканчик. И тут Брит заметила, как парень перебирает в кармане джинсов скудную горсть мелочи. Он достал несколько монет, нахмурился, пересчитал их на ладони и снова полез в карман. Нужной суммы для выбранного ею напитка явно не набиралось.

Брит вдруг обожгло от неловкости. Она, выросшая в семье, где деньги никогда не считали, даже не подумала, что банальная цена кофе в автомате может стать для кого-то проблемой. Ей стало жутко стыдно за свою высокомерную тираду.

— Эй... слушай, давай я оплачу, — быстро, без прежней иронии предложила Брит, уже потянувшись к карману за картой. — Я не подумала, выбрала самый дорогой режим.

Парень мгновенно замер. Его лицо в секунду потемнело, а в глазах вспыхнула такая ярость, что Брит невольно отступила еще на шаг назад, почти упершись спиной в холодную стену. Воздух в коридоре мгновенно стал душным. Но громила не собирался ломаться или принимать жалость. Он запустил руку в рюкзак и после короткого шуршания выудил оттуда измятую, сложенную вчетверо однодолларовую купюру, которую, видимо, держал на крайний случай.

Парень с силой расправил бумажку, сгреб со своей ладони оставшуюся мелочь и грубо затолкал всё это в автомат. Тот громко хрюкнул, переваривая последние центы, и послушно мигнул зеленым. Стаканчик заполнился до краев, обдав коридор приятным ароматом топпинга.

Громила забрал горячий стакан и повернулся к Брит. На его лице играла жесткая усмешка.

— Придержи свою благотворительность для кого-нибудь другого, — процедил он сквозь зубы, и его низкий голос эхом отскочил от пустых стен. — Мне подачки не нужны. Сам разберусь. Приятного дня.

Он резко развернулся, перехватил рюкзак поудобнее и быстрыми шагами направился прочь по коридору.

Брит осталась стоять у автомата, удивленно приоткрыв рот и всё еще сжимая в пальцах банковскую карту. Она провожала взглядом его широкую спину, так и не найдя, что ответить на эту неприкрытую грубость. Эта мимолетная встреча оставила странное послевкусие. Хотя бы потому, что Брит Саммерс в университете нравилась всем без исключения. Парни из кожи вон лезли, чтобы поймать ее взгляд, донести сумку до аудитории или выдать слащавый комплимент. А этот угрюмый великан дал понять, что ее статус богатой папиной дочки здесь никого не впечатляет. Он словно ткнул её носом в то, что она — точно такая же, как и все высокомерные пустышки из соцсетей, привыкшие сорить родительскими деньгами.

И, черт возьми, Брит поймала себя на мысли, что эта пощечина её самолюбию чертовски понравилась.

Впервые за долгое время кто-то не пытался перед ней выслужиться. Брит всегда хотелось побыть самой обычной девчонкой. Иметь нормальные, человеческие отношения, где люди говорят ровно то, что думают, а не отыгрывают положенный по сценарию статус. Этот парень был настоящим. Злым, гордым, но живым.

Брит посмотрела на мигающий экран автомата, который снова предлагал выбрать напиток. На губах сама собой поползла улыбка. Она покачала головой, спрятала карту в карман толстовки и, так и не купив кофе, зашагала к аудитории. Настроение странным образом поползло вверх.

Спустя пару минут, Брит вошла в кабинет одной из последних, когда гул голосов уже сменился шуршанием тетрадных страниц и скрипом стульев. Просторная аудитория с высокими окнами, за которыми уныло лил дождь, дышала скукой и запахом сырой одежды. На третьем ряду сверху ей уже активно махали Кэндис и Брэндон, придерживая свободное место посередине.

— Привет, — синхронно, едва слышно прошипели друзья, стоило Брит на цыпочках проскользнуть к своему ряду.

Она со вздохом опустилась на деревянное сиденье, скинула рюкзак и поспешно достала учебник. Занятие только-только начиналось! Часы на стене показывали ровно время начала лекции, но старый мистер Джеффри, преподаватель медианалитики, питал маниакальную страсть к порядку. Он обожал начинать лекции на пять минут раньше. Таким извращенным способом профессор вычислял, кому действительно дорог его предмет, а кому на него плевать. Сейчас Джеффри как раз стоял у трибуны, скрестив руки на груди, и через толстые линзы очков сверлил вошедшую Саммерс неодобрительным взглядом.

Брит наклонилась к друзьям и одними губами спросила, что уже успела пропустить. Брэндон Нэш — широкоплечий качок с густой гривой светлых волос, у которого после вчерашнего «Тарзан шоу» на люстре под глазом красовался заметный синяк — придвинулся ближе.

— Старик сказал, что нужно выбрать тему и утвердить проект до конца следующего понедельника, — шепнул Брэндон, лениво крутя ручку. — Защита в конце семестра. Короче, полная задница, Саммерс. Придется пахать.

Брит мысленно застонала, едва сдерживаясь от воя на всю аудиторию. Только этого не хватало для полного счастья! Тренировки по чирлидингу и так выжимали последние соки перед финалом лиги, а ведь были еще и другие предметы. Она и так спала через раз, питаясь одним кофеином и адреналином. Если сейчас в ее расписании появится еще один масштабный проект, на сон не останется времени вовсе. Прощай, ментальное здоровье, привет, антидепрессанты.

Кэндис заметила, как побледнела подруга, и ободряюще пихнула её локтем:

— Да фигня, Бритти. Если нас отчислят, откроем притон на окраине. Будем толкать помпоны на черном рынке.

— Отличный бизнес-план, Кэнс, — так же шепотом, сочась сарказмом, отозвалась Брит, даже не повернув головы. — Обязательно внеси туда пункт про крафтовое пиво Колтона. А теперь заткнитесь оба, иначе Джеффри швырнет в нас мелом.

Она подперла подбородок рукой и уставилась на доску, симулируя бурную мыслительную деятельность. На деле же мысли то и дело уносились назад, к кофейному автомату и к злому дикарю с забинтованной рукой. Его резкий голос всё еще стоял в ушах.

Лекция тянулась бесконечно. Когда прозвенел звонок, студенты с радостным грохотом начали собирать вещи. Брит уже закидывала рюкзак на плечо, планируя сбежать вместе с друзьями, как вдруг над затихающей аудиторией разнесся скрипучий голос профессора:

— Брит Саммерс, задержись, пожалуйста, на минутку.

Кэндис сочувственно посмотрела на подругу, а Брэндон одними губами произнес: «Удачи, кэп». Брит устало вздохнула, махнула им — мол, догоню, — и медленно спустилась по ступенькам амфитеатра к трибуне. На ходу она перебирала в голове возможные косяки за неделю: посещаемость идеальная, доклады сданы, на лекциях не спала. Что не так?

— Да, профессор Джеффри? — Брит остановилась перед его столом, вежливо улыбнувшись своей дежурной улыбкой.

Старик аккуратно сложил бумаги в стопку и посмотрел на нее поверх очков.

— Ты пропустила начало занятия, Брит, а я как раз подробно говорил о проектах. Все студенты будут работать в группах по стандартным медиамоделям. Но для тебя у меня есть особое задание. Индивидуальное.

Брит удивленно вскинула бровь. Внутри нарастало нехорошее предчувствие.

— Особое? Но почему, профессор? Я вполне могу работать в команде с ребятами.

— Потому что ты лучшая на курсе, Брит, — мистер Джеффри мягко улыбнулся, но в этой улыбке Брит прочитала то, чего боялась больше всего. — И твой отец в нашем недавнем телефонном разговоре весьма недвусмысленно подчеркнул, что твои аналитические способности позволяют тебе брать планку гораздо выше, чем может взять половина этого заведения. Он уверен, что рутинные задания тебе просто неинтересны.

Внутри у Брит всё перевернулось от ярости. Она мысленно послала дорогого отца в самый глубокий ад, какой только существовал во Вселенной. Ей захотелось разрыдаться прямо здесь, на глазах у близорукого профессора. Ричард Саммерс понятия не имел, что она не спит по ночам. Он не видел, как она задыхается от усталости на парковках, как ее тошнит от бесконечного давления и как всё это смертельно достало. Он просто продолжал трепать языком, хвастаясь своей идеальной, безотказной «инвестицией». Ему было плевать, какой ценой дается эта безупречность.

Брит сглотнула подступивший к горлу ком и заставила себя рассмеяться, качая головой.

— Мистер Джеффри, мой отец просто шутит, — Брит попыталась сдать назад. — Поверьте, у него специфическое чувство юмора. Я самая обычная студентка, мне бы вполне хватило...

— Брит, дорогая, прекрати, — мягко, но настойчиво перебил ее профессор, поднимая руку. — Я вижу твои старания, твои тексты, твою логику. И я полностью согласен с Ричардом. Ты огромная умница, и отец тут ни при чем — он просто гордится тобой. Именно поэтому я даю тебе это задание. Факультету нужен проект, который не просто пойдет на полку в архив. Нам нужен материал, который всколыхнет консервативный Блэквуд. Социальная бомба, реальный срез жизни, скрытый от глаз обывателей. Изнанка нашего города.

Злость на отца немного отступила, уступая место чистому профессиональному интересу вперемешку со страхом.

— И... какие платформы можно использовать? Газеты, университетские соцсети, радио? — спросила она, поправляя рюкзак.

— Всё что угодно, — профессор воодушевленно всплеснул руками. — Полная свобода. Пиши лонгриды, запускай подкасты, используй анонимные эфиры, если это поможет раскрыть тему. Главное — покажи то, о чем все в этом городе знают, но боятся говорить вслух. Столкни глянец университета с суровой реальностью.

Брит закусила губу. Это было совсем не то задание, которое можно сделать по щелчку пальцев между тренировками и парами. Оно требовало времени, погружения, а главное — смелости, которой у нее, запертой в клетке чужих ожиданий, почти не осталось.

— Я не уверена, профессор, что потяну такой масштаб, — тихо призналась она, глядя в пол. — У меня сейчас плотный график в команде, и...

Мистер Джеффри подошел ближе и одобряюще положил руку ей на плечо, пресекая все сомнения:

— Послушай меня, Брит. Страх перед чистым листом вполне обоснован для хорошего журналиста. Но живые истории никогда не пишутся в зоне комфорта. Самые сильные сюжеты рождаются там, где страшно и неуютно. Ты способна на это, Саммерс. Сними на время свои помпоны, посмотри на мир без фильтров, и ты найдешь то, что ищешь. Я верю в тебя. Жду тему через неделю.

Брит поняла, что спорить бесполезно, и согласно кивнула:

— Хорошо, профессор. Я что-нибудь придумаю. Спасибо.

Она развернулась и пошла к выходу. Слова Джеффри про «мир без фильтров» и «истории вне зоны комфорта» эхом отозвались у нее в груди. Выйдя в пустой коридор, Брит сделала глубокий вдох. Ей нужна была тема, способная всколыхнуть их сонный город, но она и не подозревала, что эта тема сама найдет её всего через несколько дней.

Глава четвёртая. Дин

Дин сидел уже добрых полчаса на самом верхнем ярусе ржавой геодезической вышки, свесив ноги в пустоту. Он игнорировал ледяной ветер, который упорно пытался сорвать с его головы капюшон.

Вокруг простиралось сплошное серое полотно — туман Блэквуда поглотил верхушки елей, превращая мир в призрачное болото. Дин затянулся, наблюдая, как блеклый огонек сигареты на секунду выхватил из темноты забинтованные костяшки, и медленно выпустил дым. Это была вторая сигарета за последние двадцать минут. Ему чертовски нужно было выговориться, но слушать его здесь могли только холод и сырость.

— Ну ты и придурок, Дин Коллинз, — негромко произнес он, и его голос показался чужим в этой лесной глуши. — Нагрубил девчонке. Единственной в этом гребаном кампусе, которая тебе реально нравится. Идиот. Настоящий идиот.

Дин хрипло усмехнулся, качая головой. Утренняя стычка у кофейного автомата до сих пор стояла перед глазами, выжигая изнутри глухим стыдом. Брит Саммерс ему нравилась. И это было паршиво. Но нравилась ему не та куколка, которая с фальшивым восторгом скачет на стадионе под рев трибун, привлекая внимание богатеньких ублюдков. Ему нравилась та Брит, которую он видел здесь, на этой самой поляне. Та, что запиралась в своем «Фольксвагене», размазывала тушь по щекам и в истерике проклинала весь мир. Дин видел в её мучениях самого себя, словно смотрелся в треснувшее зеркало. Они были как два пазла из совершенно разных коробок — им было одинаково больно, но в этой жизни у них не было никого, кому они могли бы об этом рассказать.

— Ну и дурак, — Дин со злостью швырнул окурок вниз, глядя, как искра гаснет в сырой траве. — Она сама заговорила с тобой. Без подружек, без пафоса. Сделала шаг навстречу. А ты что? Просто взял, вылил на нее ведро дерьма и свалил. Гений, блять...

Он смачно сплюнул в темноту, застегнул молнию кожаной куртки до подбородка и начал медленно спускаться по скользким железным перекладинам. Время поджимало. Его ждал бой с каким-то парнем из университета. Дин даже не потрудился узнать его имя — какая разница, чью челюсть ломать? Сегодняшний поединок был чисто механикой. Нужно победить любой ценой, причем жестко и зрелищно, чтобы сорвать куш побольше и заставить местных зевак ставить только на него — и сегодня, и в последующих боях.

Дин прыгнул в седло «Кавасаки», завел мотор и с ревом сорвался с холма, направляясь к промзоне, где прятался «Грозовой подвал».

Это место полностью оправдывало свое мрачное название. Подпольный клуб располагался в глубоком бункере бывшего бетонного завода у заброшенных железнодорожных путей. Снаружи — лишь покосившаяся железная дверь без вывесок и пара амбалов в дождевиках. Внутри — сырой бетон, покрытый подтеками конденсата и старыми граффити. Вместо классического ринга в центре зала стояла восьмиугольная «клетка» — сваренная из толстой арматуры сетка, огороженная цепями. С потолка на длинных проводах свисали тусклые лампы, выхватывающие из полумрака сигаретный дым и разгоряченные лица толпы.

Мать звонила час назад, снова искала свои очки. Паркуя байк у пустой стены, Дин вспомнил её растерянный голос, и внутри опять всё болезненно сжалось. Он до ужасно боялся, что в какой-то момент болезнь зайдет слишком далеко, и мама забудет его самого. Своего единственного сына.

Дин рос без отца. Он вообще не знал этого человека, а если бы встретил в темном переулке — стер бы в порошок, не задумываясь. Тот ублюдок трусливо сбежал, стоило ему узнать, что девчонка с окраины беременна. Таких Дин презирал сильнее всего. Будь он гребаным суперменом, первым делом очистил бы мир от подобного биомусора, включая биологического папашу.

Мама воспитывала его одна. Разрывалась на двух работах, не щадя здоровья, лишь бы у сына были кроссовки к школе и еда на столе. Дин был благодарен ей за всё: за скромные праздники вопреки нищете, за теплые улыбки сквозь дикую усталость, за то, что упрямо вколачивала в его пацанскую голову правильные понятия. Она учила его быть мужчиной, который держит слово и отвечает за свои поступки. Из-за этого Дин с детства ввязывался в драки — заступался за мелких, защищал девчонок, разбивал носы за правду. И сейчас, не задумываясь, сжег бы весь мир ради семьи.

А с Брит он сегодня поступил как последний подонок. И дело было не в дурацкой карте и предложении оплатить кофе, которое его гордость ошибочно приняла за высокомерную подачку. Дин просто струсил. Он банально не знал, как вести себя с ней на публике. Зная её настоящую — плачущую от боли в лесной глуши, — он понятия не имел, как играть с той Брит, которая выстраивала безупречный фасад для толпы.

Дин толкнул тяжелую железную дверь и шагнул внутрь «Грозового подвала». Пространство тут же обдало его привычной смесью сырости, пота и свежей крови. Сегодня народу у клетки толпилось меньше обычного. Когда на ринге бились известные в штате бойцы, здесь яблоку негде было упасть, но сейчас Дин плевать хотел на количество публики. Он мечтал об одном: быстрее закончить дело, забрать деньги и убраться домой, к матери.

— О, а вот и наш Каменный Доктор! — навстречу Дину из полумрака каморки вышел Маркус Стерлинг, главный организатор этого подпольного аттракциона.

Маркус был скользким типом лет сорока, в неизменном кожаном пиджаке поверх пёстрой шелковой рубашки. За его ухом вечно торчал огрызок карандаша, а пальцы лениво крутили пачку стодолларовых купюр.

— Здорово, Маркус, — Дин сухо пожал его ладонь, даже не замедляя шага. — Кто против меня?

— Да какой-то мажор из твоих, университетских. Решил поиграть в крутого парня, — Маркус цинично ухмыльнулся, делая пометку в блокноте. — Ставки на тебя один к трем, так что сделай все красиво, Дин. Мне нужно, чтобы толпа завелась. Кровь, мясо — всё как ты умеешь. Куш хороший.

— Я сделаю свою работу. Деньги подготовь, — отрезал Дин и прошел мимо него к судейскому столику, где у микрофона возился ведущий шоу — Люк Бейкер.

Люк был единственным в этом гадюшнике, кого Дин мог назвать близким приятелем или даже другом. Высокий, худощавый парень с татуировками до самой шеи и вечной хитрой улыбкой, Люк крутил местную музыку и заводил толпу перед боями. Увидев Дина, он расплылся в улыбке и протянул руку.

— Коллинз! Брат, ну и вид у тебя. Опять в сервисе зависал? — Люк понимающе хлопнул его по плечу.

— Вроде того, — Дин наконец немного расслабил плечи. — Готовь микрофон, Люк. Хочу закончить в первом раунде.

Они познакомились здесь же, чуть больше года назад, при весьма хреновых обстоятельствах. Дину тогда позарез нужны были деньги на первый лечебный курс для Тесс, а легальные подработки приносили сущие центы. Он пришел на окраину города, злой и отчаявшийся, готовый ограбить банк, если понадобится. У входа он и наткнулся на Люка, который курил у своей развалюхи. Люк сразу разглядел в безумном взгляде парня скрытую ярость. Вместо того чтобы послать незнакомца, он протянул сигарету и ухмыльнулся: «Ищешь, где быстро срубить баксов и выпустить пар, чувак? Тебе повезло, у нас сегодня как раз недобор по мясу в клетке». Именно Люк привел его к Маркусу и помог Дину сделать первые шаги в этом подпольном дерьме, став его единственным доверенным лицом в Блэквуде.

— Твой соперник сегодня — Брэндон Нэш из футбольной сборной, — Люк убрал руку от микрофона и мгновенно посерьезнел. — Качок вчера перебрал на вечеринке братства и теперь на понтах приперся сюда самоутверждаться. Будь аккуратнее, Дин. Он тяжелее тебя и злой как черт.

Дин на секунду замер, переваривая информацию. Брэндон. Тот самый квотербек, который вчера весь матч крутился вокруг Брит Саммерс. Сложно было представить Коллинза на трибунах стадиона, скандирующим кричалки за «Блэквудских волков». Но он и не кричал. Он просто сидел в тени верхних рядов и смотрел на неё. Брэндон был одним из тех придурков, ради одобрения которых Брит выстраивала свою чертову безупречность.

Внутри мгновенно вспыхнуло такое бешеное пламя, какого он не чувствовал уже очень давно. Вся злость на самого себя, бессилие перед болезнью матери и неосознанная ревность спрессовались в тяжелый ком в груди. Дин медленно сжал забинтованную кисть в кулак, чувствуя, как под эластичным жгутом натягивается кожа.

— Брэндон, значит... — он недобро усмехнулся, и в его темных глазах отразился холодный блеск ламп. — Отлично. Передай Маркусу, чтобы готовил лед. Этому футболисту сегодня очень сильно не повезло.

***

Дин пропустил удар.

Подлый хук справа прилетел ему точно в бочину, чуть пониже ребер. Боль рванула по нервным окончаниям взрывом, заставив Дина на долю секунды согнуться и шумно выдохнуть воздух. Он даже не сразу сообразил, как допустил такую глупую оплошность. Концентрация полетела к чертям, потому что перед глазами в момент замаха промелькнуло лицо Брит с её утренней улыбкой. Идиот. На ринге за такое расплачиваются выбитыми зубами.

Брэндон, учуяв кровь, дико взревел. Толпа у сетки в экстазе колотила ладонями по железным прутьям клетки. Футболист тяжело пошел на таран, надеясь вколотить Дина в бетон и закончить бой эффектным нокаутом. Он замахнулся для финального удара, полностью открывая левую сторону.

И это стало его главной ошибкой.

Звериные инстинкты Дина, отточенные десятками уличных драк, сработали быстрее мыслей. Он резко качнулся влево, уходя с траектории. Брэндон по инерции пролетел вперед, окончательно раскрывая защиту. Дин, не теряя ни секунды, жестко вступил пяткой в бетонный пол и нанес сокрушительный встречный удар точно в челюсть качка. Раздался тошнотворный хруст.

Брэндона буквально оторвало от земли. Его глаза мгновенно остекленели, ноги подогнулись, и массивное тело квотербека рухнуло на бетон лицом вниз. Чистый нокаут.

За железной сеткой началось безумие. Толпа взрывалась воплями, в воздух полетели пластиковые стаканы с пивом, а Люк Бейкер уже орал в микрофон:

— Ка-а-аменный До-о-октор!

Зрители подхватили рев, сотрясая сырые бетонные стены бункера. Но Дин ничего не слышал. В ушах стоял гул, смешанный со стуком собственного сердца. Бок пульсировал тупой, ноющей болью, во рту отчетливо проступил металлический привкус крови. Ему было насрать на триумф. Всё, чего он хотел — быстрее убраться отсюда.

Стоило рефери отпустить его руку, Дин толкнул дверь клетки и шагнул в полумрак зала. Навстречу уже вывалился сияющий Маркус, на ходу пересчитывая зеленые купюры.

— Красава, Коллинз! Просто уничтожил пацана! — Маркус хлопнул его по плечу и сунул в забинтованную руку Дина скромную стопку денег. — Твой выигрыш. Всё честно.

Дин мельком глянул на толщину пачки, прикинул сумму, и его лицо потемнело. Он понял, что его только что кинули. Денег было маловато — этого едва хватило бы на неделю ампул для матери.

— Что за херня? — процедил Дин сквозь зубы, шагнув вперед и буквально нависая над Маркусом. — Здесь едва наберется четыреста баксов. Где остальное?

Маркус ничуть не испугался, лишь примирительно поднял ладони, хитро сощурив свои крысиные глазки.

— Спокойно, парень, без нервов. Народу сегодня пришло мало, ставки были копеечные. Я не могу доплачивать тебе из своего кармана. Бизнес есть бизнес.

Дин резко рванул Маркуса за грудки кожаного пиджака, впечатывая в бетонную колонну. В его глазах горел слишком опасный огонь.

— Послушай меня, — Дин заговорил тихим, леденящим шепотом, от которого у организатора наконец-то поползли мурашки по шее. — Мне плевать на твои ставки и проблемы с клиентами. Моей матери нужны лекарства. Если ты решишь меня кинуть, я лично скормлю тебе твой блокнот вместе с огрызком карандаша. Ты меня понял?

— Ладно, ладно, пусти! — зашипел Маркус, пытаясь отодрать железные пальцы Дина от своего воротника.

Дин с отвращением разжал хватку. Маркус аккуратно поправил пиджак и огляделся по сторонам.

— Слушай сюда. Совсем скоро будет особый бой. Закрытый поединок для очень серьезных людей. Ставки будут исчисляться тысячами. Я сообщу тебе позже. Вот там ты сможешь сорвать бабок, которых твоей матери хватит на несколько месяцев вперед.

Дин терпеть не мог недосказанность. Это пахло крупными неприятностями или подставой. Но лечебный курс мамы и её угасающая память были для него приоритетом. Ради неё он готов был спуститься в любой ад.

— Что за бой? Кто соперник? — хмуро спросил Дин, вытирая пот со лба.

— Всему свое время, Коллинз. Меньше знаешь — крепче спишь, — Маркус хитро улыбнулся и поспешно направился вглубь коридора, пока Дин снова не пустил в ход кулаки.

Дин зло сплюнул скопившуюся во рту кровь прямо на бетонный пол и подошел к судейскому столику, где Люк протянул ему открытую бутылку холодной воды. Дин жадно сделал несколько больших глотков, а остатки вылил на лицо.

— Чувак, тебе нужно поспать, — негромко произнес Люк, серьезно глядя на друга. — На тебе лица нет. Ты пашешь в сервисе, учишься, а потом выходишь сюда и подставляешься под удары этих стероидных быков. Рано или поздно твой организм просто скажет «прощай». Никакие деньги не помогут, если ты сам окажешься на больничной койке.

Дин тяжело вздохнул и крепко похлопал Люка по плечу:

— Знаю, брат. Спасибо. Но пока я могу стоять на ногах, я буду драться. У меня нет другого выбора.

Он подхватил старую спортивную сумку, накинул капюшон толстовки и медленно направился к выходу. Каждый шаг отдавался болью под ребрами — завтра там гарантированно расплывется огромная гематома. Кулак ныл, суставы горели, но для Дина это была привычная плата за выживание.

Он толкнул тяжелую дверь и вышел под ливень. Холодные капли приятно остудили лицо. Дин дошел до своего «Кавасаки», припаркованного в тени у стены, и замер.

У байка прямо под проливным дождем, стояла какая-то темноволосая девушка в слишком короткой, промокшей насквозь куртке и вызывающем макияже. По её виду было понятно: она караулила именно его.

Дин остановился в паре шагов, смерил её усталым взглядом и, слегка откашлявшись, негромко спросил:

— Я могу чем-то помочь?

Девушка шмыгнула носом, обняла себя руками в попытке защититься от пронизывающего осеннего ветра и шагнула навстречу. На её бледных губах появилась призывная улыбка.

— Я видела твой бой, ты просто зверь. Не хочешь расслабиться после такого напряжения? Я могу помочь тебе забыть о боли. Недорого. Поразвлечемся?

Дин внимательно посмотрел в её глаза сквозь пелену дождя. Под слоем дешевой, размазанной косметики скрывалось совсем молодое, испуганное лицо.

— Тебя как звать? — тихо спросил Дин.

— Рокси, — ответила она, попытавшись принять более соблазнительную позу, но вышло жутко неловко.

Дин опустил взгляд. Честно говоря, он был бы не против провести время с девушкой, будь он обычным эгоистичным козлом. Но он им не был. Дин никогда в жизни не использовал девчонок ради минутной прихоти. Он оставался слишком старомоден в этих вопросах, как бы глупо это ни звучало для бойца подпольного клуба. Ему не нужны были одноразовые связи на заднем сиденье машины или в дешевом мотеле. В глубине души он верил, что ему нужна одна-единственная — на всю жизнь, по-настоящему и только его. Та, с которой можно сорвать все маски.

Дин молча залез в карман джинсов, достал полученные от Маркуса купюры, отсчитал две сотни и протянул Рокси.

— Держи, — он вложил деньги в её мокрую ладонь.

Девушка уставилась на зеленые бумажки в полном недоумении.

— Езжай домой, Рокси. Купи еды, теплую одежду и ложись спать. Улица в такой ливень — паршивое место.

Рокси подняла на него глаза, и Дин увидел, как сквозь дешевую тушь по её щекам покатились слезы. Она судорожно сжала купюры в кулаке и почти беззвучно прошептала:

— Спасибо...

Дин прекрасно ее понимал. Девчонка ведь явно торговала собой не от хорошей жизни. Безысходность и нищета ломали людей, заставляя опускаться на самое дно. Собственно, сам Дин занимался ровно тем же самым — калечил людей в клетке ради выживания матери. Они были из одного теста. Из одного безжалостного мира окраин Блэквуда.

Девушка развернулась и, шмыгая носом, медленно побрела прочь. Дин посмотрел ей вслед, а затем негромко окликнул:

— Эй, Рокси!

Она остановилась и обернулась.

— Никогда не позволяй этому грязному миру убедить тебя, что твоё тело — единственный способ заработать на хлеб. Ты достойна лучшего. Помни об этом, — твердо сказал Дин.

Девушка едва заметно кивнула и окончательно скрылась в серой пелене дождя. Дин тяжело вздохнул, закинул сумку на плечо, перекинул ногу через сиденье байка и завел мотор. Ему нужно было спешить домой, к маме, пока её память окончательно не укутал проклятый туман.

Глава пятая. Брит

— Смотри за ногами, Саммерс!

Ты капитан или мебель на колесиках?! — резкий голос миссис Тремейн эхом разнесся под высокими сводами университетского спорткомплекса.

Брит стояла на вытянутых руках парней-базовых, пытаясь удержать равновесие на одной ноге в стойке «либерти». От дикого недосыпа и усталости мир перед глазами мелко дрожал. Тренер стояла внизу, скрестив руки на груди и яростно жуя свисток.

— Давай, Брит, финал программы! — гаркнула Тремейн. — Маневр, прыжок, сальто! Пошла!

Брит сделала глубокий вдох, выталкивая себя вверх на чистом автопилоте. Тело послушно выполнило заученную до автоматизма связку: мощный толчок от ладоней парней, высокое сальто назад в воздухе с прогибом, идеальная группировка и мягкое приземление на маты. Следом шла быстрая танцевальная дорожка, но Брит уже путала движения руками и едва не сбивала темп всей команде. Мозг отказывался соображать. Половину речевок она скандировала просто на автомате. Ей смертельно хотелось спать.

Когда Тремейн наконец дунула в свисток, объявляя конец тренировки, Брит едва не рухнула прямо там, где стояла.

— Саммерс, марш в душ! Чтобы завтра порхала как бабочка, а не ползала сонной улиткой! — крикнула вслед тренер.

— Обязательно, миссис Тремейн. Уже отращиваю крылья, — процедила Брит себе под нос, утирая лицо полотенцем.

В раздевалке она наскоро сполоснулась, натянула чистые джинсы, завязала мокрые волосы в небрежный пучок и вышла к девчонкам. Лекси и Кэндис уже ждали ее у дверей.

— Брит, пошли в кафетерий, — заныла Кэндис, поправляя спортивную сумку. — Если я сейчас не съем что-нибудь, я упаду в обморок прямо посреди холла, и какому-нибудь первокурснику придется делать мне искусственное дыхание. А они все прыщавые.

— Согласна, — Брит устало улыбнулась. — Я готова выпить литр самого крепкого кофе в округе и съесть целого слона. Вместе с хоботом и ушами. Пошли.

Они развернулись и зашагали по коридору кампуса, лавируя в потоке студентов. Брит на ходу закинула спортивную сумку на плечо, продолжая вполголоса жаловаться на нечеловеческие нагрузки и Тремейн. Запах свежей выпечки и жареного бекона потянулся им навстречу еще за пару поворотов до цели, заставив желудки громко заурчать. Толкнув тяжелые двойные двери, они наконец перешагнули порог.

Шумный кафетерий встретил их звоном посуды и гулом сотен голосов. Девчонки целенаправленно двигались к зоне раздачи, но путь лежал мимо длинного стола, который по давней традиции оккупировали парни из футбольной сборной. Брит, проходя мимо, лениво опустила свою сумку прямо на край их стола, заставив пластиковые стаканы с газировкой подпрыгнуть.

— Ну привет, гладиаторы, — выдала она, окинув парней скучающим взглядом. — Как поживает наше интеллектуальное большинство? Всё еще пытаетесь освоить азбуку или уже перешли на комиксы?

Колтон Хоу — рослый защитник с бритыми висками и хитрой ухмылкой, шутливо отсалютовал ей куском пиццы, но тут же сместил свой плотоядный взгляд на обтянутую короткими шортами задницу Кэндис, которая как раз проходила чуть впереди. Брит заметила этот маневр мгновенно. Она резко вскинула руку, перевела два пальца от своих глаз к его лицу и сделала красноречивый жест: «Я слежу за тобой».

Парни за столом дружно заржали, оценив сцену. Джейк, сидевший рядом, тут же выдал дежурную шутку, пихнув друга локтем в бок:

— Эй, Колт, закатай губу, Саммерс тебе яйца оторвет и вместо помпонов повесит, если будешь так откровенно пялиться на её девчонок!

Брит лишь иронично фыркнула и зашагала дальше к линии раздачи. В животе урчало так, словно там поселился чужой. Она двигалась вдоль витрин, пока Лекси рядом безостановочно перебирала тарелки с салатами:

— Я больше не могу, Брит. Наш кампус похож на филиал зоопарка. Так устала быть одна. Мне нужен кто-то нормальный!

— Лекси, детка, перед тобой весь универ, — Брит устало улыбнулась, пододвигая поднос. — Выбирай любого. Вон, Лэндон вчера полчаса доказывал стене, что любит ее. Чем не кандидат?

— Да ну тебя! — Лекси надула губы, пускаясь в длинную тираду об «особенном человеке». — Я хочу кого-то, кто не будет думать только о пиве и тачдаунах. Того, кто посмотрит на меня и увидит мою душу. Особенного, понимаешь? Чтобы искра, буря, безумие.

— Особенные люди, Лекс, обычно имеют особенные диагнозы в тихой лечебнице, — отозвалась Брит, пододвигая поднос. — К сожалению, в нашем мире искры бывают только от замыкания.

Но в глубине души Брит прекрасно понимала, о чем говорит подруга. Она и сама устала от картонных парней. Она тоже ждала. Не очередного золотого мальчика с раздутым эго, не лощеного сенаторского сынка, которого подсовывали родители ради выгоды. Ей нужен был тот, кто будет любить её просто так. Без громкой фамилии, без статуса отца и без этой дурацкой капитанской короны. Тот, кто обнимет ее, когда она будет разбита, и не попросит улыбнуться на камеру.

Пока девчонки шумно разбирались с выбором парней и диетических йогуртов, Брит незаметно отошла к дальнему лотку с подогревом, где золотилась гора свежей картошки фри. Для правильной работы истощенного тела сейчас нужны были быстрые углеводы.

Она потянулась за пластиковыми щипцами, как вдруг чья-то огромная тень накрыла металлический прилавок. Брит подняла глаза и замерла. Перед ней стоял угрюмый великан. Любитель кофеина. На нем была всё та же поношенная футболка, а к рассеченной брови теперь добавился свежий синяк на скуле.

— И снова ты? — Брит иронично вскинула бровь, оглядывая его с ног до головы. — Ты что, преследуешь меня, или университет настолько обнищал, что у нас один автомат и один лоток с картошкой на весь кампус?

Парень уставился на неё своими темными глазами, в глубине которых промелькнула едва заметная насмешка. Он окинул взглядом её пустой поднос и хмыкнул:

— Ты явно ошиблась очередью. Капитанам чирлидеров разве можно подходить к зоне повышенной жирности ближе, чем на три метра?

— Не твое дело, дикарь, где я стою и что собираюсь съесть, — Брит уничтожила его своим самым фирменным взглядом, на который только была способна. — Мой желудок — это моя суверенная территория.

— Ну-ну, — парень лениво переступил с ноги на ногу, и Брит снова невольно отметила, какой он шкаф по сравнению с ней. — Эта еда для простых смертных. Нежных принцесс она убьет на месте. Слишком много калорий, твоя наставница завтра тебя четвертует прямо на шведской стенке.

— О, поверь мне, её крики — это последнее, что может меня убить, — Брит прищурилась, делая шаг вперед. — Так что твой дешевый троллинг на меня не действует. Пропусти меня к еде, пока я не применила против тебя навыки самообороны.

Парень вдруг тихо засмеялся. Улыбка мгновенно преобразила его жесткое лицо, сделав его чертовски обаятельным.

— Окей, сдаюсь, — он примирительно приподнял забинтованную руку и кивнул на закрытый прилавок. — Если уж решила сорваться во все тяжкие, бери вон тот двойной гамбургер с беконом. Котлета внутри хотя бы похожа на мясо.

Брит, ни секунды не колеблясь, сдвинула прозрачную крышку, подцепила щипцами жирный бургер и с вызовом швырнула на свой поднос, глядя парню прямо в глаза.

Дин коротко усмехнулся. В его взгляде мелькнуло удивление пополам с одобрением:

— Ого. А ты умеешь удивлять. Не думал, что ты способна на такие радикальные шаги. Ладно, до встречи, медвежонок.

«Медвежонок»? Как он её назвал?! Этот наглец определенно напрашивался на крупные неприятности.

— Увидимся никогда, — отрезала Брит.

Она первая резко развернулась и зашагала к столу, где её уже ждали подруги, оставив парня позади и не дав ему вставить больше ни слова. Каждым нервом, каждой клеточкой кожи Брит чувствовала его тяжелый взгляд, который провожал её через весь зал. Щеки почему-то предательски обжег непривычный румянец.

Стоило ей сесть, как вокруг тут же возобновилось привычное обсуждение свежих сплетен. Кэндис вовсю жестикулировала, едва не опрокидывая стаканы:

— Я вам говорю, Хлоя в понедельник после тусовки уехала на машине того первокурсника из Портленда! Представляете, какой скандал будет, если узнает её парень? Там же будет кровавое побоище!

— Да ладно, Хлоя всегда ищет, где побогаче, — лениво отозвался Джейк, отправляя в рот картофелину.

Брит слушала этот гул голосов, откусывая гамбургер, который действительно оказался чертовски вкусным. Лишь через пару минут сквозь усталость она осознала странную деталь. За столом не хватало их главного центра силы — самого шумного и заметного человека.

— Эй, а где Брэндон? — Брит нахмурилась, переводя взгляд с Колтона на Джейка. — Обычно его эго заходит в столовую за десять минут до него самого. Куда он делся?

Колтон как-то странно переглянулся с Джейком, кашлянул и нехотя ответил, ковыряя вилкой в тарелке:

— А, Брэндон... Да ему это... нездоровится малек. Позвонил утром тренеру, сказал, что подхватил жуткий желудочный грипп или типа того. Короче, на пару дней останется в доме, отлеживаться будет.

Брит замерла с занесенной над тарелкой гамбургером. Внутри мелькнуло подозрение.

— Желудочный грипп? У Брэндона? Да он вчера еще был здоров как бык. А позавчера вообще готов был люстры головой сносить и пить пиво из бочки прожженным шлангом. И сегодня слег с гриппом? Это как минимум... странно, вам не кажется?

Ребята за столом излишне синхронно отвели глаза. Лэндон Дайер — один из близнецов-защитников, настоящий двухметровый шкаф с вечно растрепанными рыжими волосами и россыпью веснушек на переносице, иронично усмехнулся. Он обладал уникальным талантом переводить любые проблемы в шутку, и сейчас, крутя на пальце связку ключей, явно пытался разрядить обстановку:

— Да Нэш просто не рассчитал силы. Наверное, люстра оказалась крепче его железного черепа, вот его и мутит. Обычный отходняк, с кем не бывает!

Все тут же подхватили эту версию, с облегчением переключившись на обсуждение планов на выходные. Но Брит им не поверила. Её интуиция кричала о том, что парни что-то утаивают. Ладно, она еще вернется к этому вопросу.

Брит задумчиво жевала гамбургер, но её взгляд против воли то и дело скользил по шумному залу. Она подсознательно искала среди сотен лиц фигуру дерзкого великана с разбитой бровью. Дикаря, который за последние два дня стал появляться в её мыслях гораздо чаще, чем оно того стоило.

***

Весь оставшийся день среды Брит передвигалась по кампусу на чистом автопилоте, словно зомби в одежде.

Мысли о Брэндоне и о том, как неловко парни прятали глаза, мешались с настойчивым голосом мистера Джеффри. «Нам нужен проект, который всколыхнет аудиторию... Настоящие истории никогда не пишутся в зоне комфорта».

Всколыхнуть сонный Блэквуд — задача не из легких. Брит весь день крутила идеи, перебирая в голове варианты один за другим. Сначала Брит загорелась мыслью создать подкаст. Но, пораскинув мозгами, отказалась. Для раскрутки пришлось бы привлекать людей: звукорежиссеров, пиарщиков кампуса. Как только об этом пронюхал бы отец, он тут же подключил свои связи, а мать завалила «ценными» советами по стилю. Родители просто взяли бы проект под контроль, и Брит снова оказалась марионеткой. Слишком открыто. Слишком уязвимо. Нужно было действовать проще.

Прозрение настигло её на большой перемене, когда Брит проходила мимо стеклянной радиорубки студенческого медиацентра. За прозрачным звуконепроницаемым окном, развалившись в кресле, сидела розоволосая Марлен Ли — бессменная ведущая университетских новостей. Она что-то бодро вещала по громкоговорителю, крутя в пальцах карандаш.

Брит замерла, уставившись на обилие кнопок, тумблеров и профессиональный микрофон на гибкой стойке внутри рубки. Её словно током ударило. Радио. Ну конечно же, чертово радио!

Это был её шанс высказаться, вести честный эфир и при этом оставаться незамеченной. Стать настоящим голосом для таких же загнанных в угол студентов. Естественно, она ни за что не станет делать это под своим именем. Шоу будет полностью анонимным. Глубокой ночью, когда кампус заснет, она проберется сюда, включит простейший фильтр голоса и поднимет темы, о которых все молчат. Больше не придется в полном одиночестве кричать в салоне машины у заброшенной вышки. Она будет кричать в микрофон, выпуская боль в режиме реального времени. И кто знает... может быть, её полуночный крик кому-то действительно поможет? Поможет понять, что они не одни. Брит твердо решила: она всё устроит. Пора проверить себя на прочность.

Она спряталась за массивной бетонной колонной неподалеку, сделав вид, что увлеченно копается в телефоне, а сама принялась следить за стеклянной радиорубкой. Ждать пришлось минут пятнадцать. Наконец Марлен закончила эфир, зевнула, выключила главный пульт и потянулась. Накинув рюкзак, она вышла из рубки. В этот момент её кто-то окликнул в коридоре — Марлен отвлеклась и небрежно бросила связку ключей на край стола у самой двери.

Сейчас или никогда.

Сердце заколотилось в груди как бешеное. Действуя на чистом адреналине, она уверенной походкой направилась мимо стола. Маневр был просчитан до доли секунды. Брит как бы случайно задела краем своего рюкзака лежащую на столе папку Марлен. Та с шумом полетела на пол, рассыпав листы.

— Ой, Марлен, прости ради бога! Я такая неуклюжая сегодня, — с искренним раскаянием в голосе проговорила Брит, мгновенно приседая на корточки, чтобы собрать бумаги.

Марлен, обернувшись на шум, махнула рукой:

— Да ладно, пустяки, не парься.

Пока хозяйка папки делала шаг к ней, Брит, прикрывая обзор своим телом, метнула руку к столу. Пальцы нащупали прохладный металл. Она ловко отцепила от кольца запасной ключ с гравировкой «Студия Б» и спрятала в карман джинсов. Поднявшись, она с лучезарной улыбкой протянула собранную стопку.

— Еще раз прости, хорошего дня! — мило прощебетала Брит и быстро пошла по коридору. Первый шаг был сделан.

Чтобы не вызвать подозрений, Брит выждала две пары, а затем, подловив Марлен перед вечерним эфиром, с самым непринужденным видом заглянула к ней.

— Марлен, есть минутка? — Брит очаровательно улыбаясь. — Мне тут мистер Джеффри впаял индивидуальный проект. Хочу сделать анализ того, как аудиоконтент влияет на продуктивность студентов. Можешь показать как тут все устроено? Как работает пульт, как выводить звонки в эфир? Буквально пару фишек, чтобы я не выглядела дурой в своей работе.

Марлен, польщенная вниманием, широко улыбнулась и приветливо похлопала по соседнему крутящемуся стулу:

— Да без проблем, Саммерс! Заходи, садись. На самом деле тут всё проще, чем кажется на первый взгляд, это же не кабина пилота.

Брит села рядом, внимательно впиваясь взглядом в каждый провод и рычажок, пока Марлен вовсю щелкала тумблерами. Наблюдая за ней, Брит пришла к мысли, что оборудование выглядит неоправданно дорого для обычного студенческого радио. Новейшие микшеры, мощные усилители и профессиональные стойки — пульт явно был способен на нечто большее, чем просто транслировать объявления о потерянных сменках в пределах главного корпуса. От этой мысли внутри приятно екнуло.

— Смотри, — Марлен ткнула пальцем в большой диск в центре пульта. — Вот эта штука отвечает за общую громкость вещания на весь кампус и волну 91.3 FM. Когда он опущен — ты в тишине. Поднимаешь вверх — и тебя слышит каждая собака в округе. Вот эти три кнопки слева — микрофоны. А вот эта панель с зелеными индикаторами — телефонная линия. Если кто-то дозванивается в студию, тут начинает мигать диод. Нажимаешь кнопку — и вуаля, вы в прямом эфире.

— Вау, звучит действительно не так страшно, — Брит понимающе кивнула. Она скользнула взглядом по мощному передатчику у стены и с легкой иронией спросила: — А наше радио способно пробить стены кампуса? Или если я решу объявить кастинг в команду чирлидеров, меня услышат скучающие домохозяйки на другом конце города?

Марлен хмыкнула, оценив шутку:

— Обижаешь, Саммерс. Радиоцентр у нас продвинутый. Наш передатчик бьет на пару десятков миль. Так что если ночью врубить пульт на полную мощность, твои объявления будут слушать дальнобойщики на окружной и копы на дежурстве.

«Именно то, что нужно», — мысленно потерла руки Брит, а вслух лишь восхищенно покачала головой.

— А как насчет маскировки звука? — Брит перешла к главному. — Ну, если для репортажа нужно пустить измененный голос ради конфиденциальности? У вас есть фильтры?

— А как же, — Марлен с гордостью переключила тумблер на отдельном небольшом блоке под столом. — Вот эта коробочка — вокальный процессор. Крутишь вот этот регулятор влево — голос становится низким как у бандита из боевиков. Крутишь вправо — пищишь как бурундук. Для анонимных интервью — незаменимая вещь. Я её пару раз юзала для доклада о прогульщиках.

— Потрясающе. Ты мне нереально помогла, Марлен, серьезно, — Брит искренне улыбнулась, поднимаясь со стула и чувствуя, как в голове окончательно складывается идеальный план на ближайший вечер. — С меня огромный латте.

— Договорились! Удачи с проектом Джеффри! — крикнула ей вслед Марлен, уже надевая наушники.

Брит вышла в коридор с предвкушающей усмешкой. Всё было готово. У неё был ключ, были знания, мощное оборудование и дикое желание вывернуть наизнанку фальшивый лоск. Осталось только дождаться двенадцати ночи, когда на городской радиоволне появится загадочный голос, готовый нарушить тишину Блэквуда.

Глава шестая. Дин

Дин сидел на краю своей скрипучей кровати в полумраке тесной комнаты и, шипя сквозь зубы, аккуратно размазывал вонючую мазь по левому боку.

Ровно там, куда вчера со всей дури зарядил Брэндон, кожа налилась жуткой, багрово-черной гематомой размером с ладонь. Дотронуться было адски больно, ребра отзывались протестом при каждом глубоком вдохе, но терпеть было можно. Дин привык к боли — в его мире она была таким же обычным делом, как утренний туман за окном.

Он посмотрел на экран сотового: ровно одиннадцать вечера. В доме была тишина, нарушаемая лишь стуком капель по стеклу. Дин приоткрыл дверь комнаты, стараясь не скрипеть половицами, прокрался на крошечную кухню и налил себе стакан ледяной воды из-под крана. По привычке он дернул дверцу холодильника, хотя мог бы этого и не делать — он и так знал скудное содержимое полок наизусть. Перед тем как уехать в автосервис, он потратил драгоценный час, чтобы приготовить маме лазанью с фаршем. Надеялся порадовать. Но стеклянный контейнер так и стоял нетронутым в глубине полки. Мама даже не притронулась к еде. Снова забыла. Снова потерялась в пространстве пустой квартиры и напрочь забыла про ужин.

Дин на цыпочках подошел к ее спальне и заглянул внутрь сквозь щелку. Она мирно спала, укутавшись в старое одеяло. Маленькая, хрупкая и до ужаса беззащитная перед лицом пожирающей ее болезни.

Вернувшись к себе, Дин достал из тайника под расшатанной половицей жестяную банку из-под чая. Там лежала его заначка — все сбережения, которые он по крупицам отвоевывал у Маркуса на подпольном ринге и выбивал сменами у Малоуна. Он копил на очередную медицинскую страховку для мамы. Сама по себе эта бумажка, конечно, ни черта не давала в их бюрократической системе, и полностью вылечить рассеянный склероз было невозможно, но с ней хотя бы можно было покупать редкие европейские ампулы по скидке, а не по цене крыла от самолета. Дин быстро пересчитал измятые купюры. Сумма медленно росла, но совсем не так быстро, как он рассчитывал. Время работало против него. В последнее время он стал замечать, что мама начала хуже ходить, её шаги стали шаткими и неуверенными. Но она никогда не жаловалась. Как всегда, берегла его.

Дин с силой потер лицо ладонями, чувствуя, как костяшки всё еще гудят после вчерашней челюсти квотербека. Как бы он хотел забрать всю ее боль себе. Забрать эту немощь и угасающую память, лишь бы она снова улыбалась, как в детстве.

— Ну и где ты, блять, Аладдин со своей лампой, когда ты так нужен? — негромко спросил он в пустоту комнаты.

Ответа не последовало. Дин толкнул створку окна, впуская сырой осенний воздух Блэквуда и прикурил сигарету. Дым лениво потянулся на улицу, растворяясь в дожде. Стоя у окна, он поймал себя на том, что снова думает о Брит Саммерс. О том, как эта девчонка сегодня в столовой без колебаний швырнула на поднос жирный гамбургер прямо под его насмешливым взглядом. Она оказалась не из хрупкого десятка. В ней был стержень. Упрямый, скрытый от чужих глаз стержень, который Дин разглядел его еще на поляне у вышки. И это означало, что он сделал правильный выбор. Пускай пока только в голове, в какой-то больной, недосягаемой фантазии, но именно она каждое утро заставляла его просыпаться, запрыгивать на байк и мчаться в кампус в глупой надежде просто зацепить Брит взглядом в толпе.

Дин вздохнул, затушил окурок о подоконник и повернулся к рабочему столу. В тусклом свете настольной лампы его ждал курсовой проект по промышленно-гражданскому строительству, который вел безжалостный профессор Флеминг. Дин учился на инженера-проектировщика, и будущая профессия требовала хирургической точности.

На экране ноутбука в AutoCAD раскинулся сложнейший чертеж несущих конструкций многоэтажного логистического центра: эпюры напряжений, расчеты ветровых нагрузок, узлы сопряжения стальных ферм. Параллельно на столе лежал огромный ватман, где Дин карандашом набрасывал предварительный эскиз узла примыкания балок к колонне. Флеминг требовал от него идеальной точности в расчетах прогиба, и Дин уже три часа подряд выверял миллиметры на цифровой сетке и бумаге, пока программа Revit просчитывала, сможет ли бетонный скелет удержать равновесие под весом ветров. Работа в софте успокаивала. В чертежах всё было логично — если стена рушилась, значит, ты просто ошибся в формуле. В отличие от жизни, где всё рушилось вообще без всяких формул.

Внеся последние правки в крепления фундамента, Дин отложил карандаш и дотянулся до старого радиоприемника, стоявшего на краю полки. Нужно было чем-то забить эту тишину в ушах. Он щелкнул тумблером, и комнату наполнило тихое шипение пустых радиоволн. Дин лениво крутил круглую ручку настройки, проскакивая мимо попсовых станций и ночных новостей, как вдруг его пальцы замерли.

Из динамика, сквозь легкий треск помех донесся спокойный и тихий голос девушки. В нем не было привычного задора ночных диджеев. Он звучал так, словно она сидела прямо перед ним в этой тёмной комнате.

— Привет, Блэквуд, — произнес голос, и Дин почувствовал, как по коже пробежали мурашки. — Вы на волне 91.3 FM. За окном полночь, город снова тонет в дожде, а это значит, что пришло время для эфира «Орегонского тумана». С вами Эхо. Я знаю, почему ты сейчас не спишь. Ты сидишь в своей машине или в пустой комнате, смотришь в потолок и пытаешься вспомнить, когда твоя жизнь превратилась в бесконечный бег по кругу. Мы все здесь носим маски, верно? Днем мы улыбаемся, киваем, играем роли, которые для нас написали другие. Строим из себя сильных, успешных, идеальных... но когда гаснет свет, остаемся один на один со своей пустотой. И некому сказать, как сильно ты устал. Но сегодня ты не один. Я здесь. И я готова слушать твою темноту...

Дин медленно прибавил громкости, стараясь не дышать. Каждое чертово слово незнакомки откликалось у него в груди мощным ударом. Они были пугающе точными. Словно девчонка залезла к нему в душу и прочитала всё то, что он копил в себе годами. Ему ведь действительно не с кем было поговорить. Ни единой живой души в этом проклятом городе. Единственный родной человек, ради которого он ломал кости, спал в соседней комнате. Но даже если бы Дин зашел туда и выплеснул всю боль, мама просто ласково улыбнулась бы и забыла этот разговор спустя пять минут. Из-за проклятой болезни.

Голос девушки в динамиках затих, уступая место тихому шуршанию записанного звука ливня, а затем она продиктовала семизначный номер студии для анонимных звонков.

Дин замер, глядя на мигающий зеленый огонек приемника. Этот номер... Он был смутно знаком. Университет? Да, точно, внутренний коммутатор их кампуса. Значит, эта ночная волна — студенческое радио, вещающее прямо из главного корпуса. Дин потряс головой. Какой безумец решит пожертвовать сном, рискнуть всем и вещать о таких глубоких, запретных вещах на весь округ?

Внутри поднялась волна упрямства и желания ответить. Ему захотелось поговорить с этой неспящей душой в городе, которая, кажется, понимала изнанку жизни не хуже него самого.

Не думая о последствиях, Дин схватил телефон. Пальцы быстро набрали номер. Смахнув шторку, он запустил приложение для изменения голоса, выставив настройки на неузнаваемый бас. Он нажал кнопку вызова и прижал трубку к уху, слушая длинные гудки. Сердце почему-то заколотилось в ребра сильнее, чем перед выходом в клетку Подвала.

Один гудок. Два. Три. Внезапно на том конце провода щелкнуло, помехи в приемнике на секунду усилились, и в трубке, одновременно с динамиком на его столе, раздался тихий голос Эхо:

— Привет, незнакомец. Ты в эфире. Как тебя зовут и от чего ты бежишь этой ночью?

Дин сглотнул вставший в горле ком. Посильнее натянул капюшон толстовки — глупо, будто девчонка из динамика могла видеть его сквозь экран смартфона, — и хрипло ответил:

— Зови меня Бродяга, Эхо. И я не бегу. Мне просто любопытно: на кой черт тебе всё это? Зачем устраивать сеанс массового психоанализа для всех полуночных неудачников округа?

Дин резко поднялся с кровати. Изнутри его распирало от дикого азарта. Сжав мобильник в руке, он толкнул ногой скрипучую дверь и вышел на полуразвалившееся деревянное крыльцо. В четырех стенах уже не хватало воздуха.

Снаружи стеной валил проливной дождь. Осень уже вступила в свои права: сырой ветер мгновенно пробрался под тонкую ткань толстовки, но Дину было жарко. Кровь кипела. Из динамика сквозь шуршание радиопомех, снова донесся ее голос:

— Каждому из нас нужен тот, кому можно просто рассказать, где болит, Бродяга. Разве не ради этого существуют случайные встречные? Им доверяют то, о чем никогда не признаются близким. Потому что незнакомцы всегда уходят вместе с рассветом.

Дину чертовски нравилась эта игра. Он включился в нее на чистом инстинкте, поддавшись секундному порыву, и теперь не собирался отступать. Его палец упрямо вдавливал кнопку изменителя голоса.

— Красиво поешь, — Дин оперся плечом о мокрый столб навеса, глядя, как капли дождя разбиваются о подгнившие ступени. На этот раз он решил ответить честно, выдав мысль, которая измывалась над ним последние месяцы: — Только в реальности всё куда хреновее. Люди не ищут, кому открыться. Они боятся. Потому что как только ты показываешь человеку, где у тебя болит, ты буквально вручаешь ему нож и показываешь, куда именно нужно бить в следующий раз.

Он сделал короткую паузу, слушая шум дождя, и добавил:

— Но раз уж ты сама открыла этот ящик Пандоры... ответь. От чего в этот час бежишь ты, Эхо?

В трубке повисла недолгая пауза. Дину на мгновение показалось, что сквозь километры проводов и радиоволн он слышит, как бешено колотится сердце загадочной ведущей. Когда Эхо снова заговорила, её тон изменился. Он стал удивительно зрелым, лишенным всякого студенческого пафоса.

— Я бегу от чужих ожиданий, — твердо произнесла она. — Представим, что у меня есть одна знакомая. Назовем её, допустим, Мэри. У нее большой красивый дом, идеальные родители, престижный колледж и толпа классных друзей. Все вокруг смотрят на неё и думают: «Вот бы мне её жизнь». А Мэри каждую ночь запирается в ванной, включает воду на полную мощность, чтобы заглушить звуки, и просто задыхается от крика. Потому что вся её жизнь — чужой сценарий. Шаг влево, шаг вправо — и ты разочарование года. Она смертельно устала быть идеальным отражением в чужих зеркалах. Ей хочется разбить их вдребезги и уйти босиком под дождь.

Эхо сделала глубокий вдох, словно ей не хватало кислорода прямо там, в студии.

— Теперь твоя очередь, Бродяга.

Дин помедлил. Свободной рукой он нащупал в кармане пачку, ловко, одним пальцем вытолкнул сигарету и щелкнул зажигалкой, прикрывая слабый огонек ладонью от ветра и брызг. Глубоко затянулся, а затем выдохнул дым в сырую темноту.

— Твоей Мэри нужно просто научиться посылать людей нахер, — хмуро бросил он.

Вглядываясь в силуэты елей, тонущих в ночном тумане, Дин решился на чистую правду. Он лишь перетасовал детали, чтобы никто и никогда не смог его вычислить:

— Ну а я… заложник времени. У меня есть один приятель. Пусть будет Крис. Живет в старом трейлере на побережье, чинит сломанные моторы и подрабатывает грузчиком в порту. Обычный работяга. Вот только у него есть старший брат, который тяжело болен. С каждым днем парню всё хуже: он медленно теряет способность двигаться, забывает самые простые вещи. А Крис... Крис каждую ночь херачит на двух работах и цепляется за любую халтуру, чтобы наскрести еще немного баксов. Просто потому, что эти проклятые бумажки могут купить его брату еще немного времени. И больше всего на свете Крис боится, что однажды вернется домой, а брат посмотрит на него и спросит: «Ты кто?». Время — единственная деталь, которую нельзя починить, Эхо. И от этого дерьма ни у кого нет противоядия.

Из динамика донесся тихий выдох. Похоже, история Криса ударила девушку под дых, попав в какую-то её собственную скрытую рану.

— Скажи своему Крису, что он очень сильный, — раздался в трубке голос Эхо, наполненный теплом. — Иногда просто оставаться рядом и бороться — уже подвиг.

Она замолчала на секунду, а затем тихо, почти интимно спросила:

— Вот видишь, ты выговорился. Скажи честно, Бродяга... тебе ведь стало хоть капельку легче? Хотя бы на эти пару минут?

Дин невольно засмеялся, запрокинув голову назад и ловя лицом прохладные капли дождя. Черт возьми, а ведь девчонка права. Напряжение в груди, которое не давало нормально вздохнуть последние месяцы, странным образом ослабло. Ему действительно стало немного легче.

— Твоя правда, Эхо. Легче, — выдохнул он вместе с сигаретным дымом. — Психолог из тебя сносный.

— Тогда давай закрепим терапию, — в её голосе послышались задорные нотки. — Готов поделиться со мной и со всеми нашими полуночными слушателями пятью фактами о себе? Чтобы мы слегка разбавили твой страдальческий образ Бродяги.

Дин хмыкнул, стряхивая пепел с сигареты:

— Пять фактов? Не многовато для свидания вслепую? И что мне с этого? Какая мне выгода раскрывать карты перед всеми?

— Взамен я тоже назову тебе пять фактов о себе, — без колебаний парировала Эхо. — Идет?

— Лады. Торговаться ты умеешь, — согласился Дин, ловя себя на том, что глупо улыбается темноте. — Ну, первое: я ненавижу изюм. Серьезно, если мне попадается выпечка с изюмом, я превращаюсь в пятилетнего ребенка и могу убить полчаса, чтобы выковырять оттуда каждую сморщенную штуковину до единой. Второе: я умею читать чертежи и схемы быстрее, чем обычные люди читают комиксы. Третье: я до ужаса старомоден в вопросах отношений. Если уж выберу девушку, то это будет раз и навсегда, без всяких дурацких промежуточных вариантов. Четвертое: я умею готовить лазанью из всего, что найду в холодильнике так, что ты душу за нее продашь. И пятое: за всю жизнь я не прочел ни одного любовного романа. Я уверен, что настоящие драмы происходят на улицах и под дождем, а не на бумаге. Пойдет для начала?

На том конце провода раздался искренний и такой мелодичный девичий смех, что у Дина на секунду заныло под рёбрами. Ничего подобного он раньше не слышал.

— Отличный список, Бродяга. Особенно про лазанью — я запомню, — весело отозвалась Эхо. — Так, теперь моя очередь. Факт первый: я жуткая сова. Моя настоящая жизнь начинается только после полуночи, когда мирные жители засыпают и просыпается мафия. Факт второй: я учусь на факультете, где нужно постоянно говорить и писать правильные вещи, но больше всего на свете я мечтаю всё бросить, уехать в глушь и построить там крошечную хижину среди деревьев. Третий: я могу съесть огромный хот-дог за 30 секунд и даже не поморщиться, наплевав на все дурацкие диеты, о которых мне жужжат под ухом. Четвертый: у меня есть привычка орать во весь голос в пустоту, когда всё окончательно достает — чертовски помогает, заменяет любую медитацию.

Голос Эхо стал тише, растеряв последние остатки эфирной выдержки. Она словно шептала ему одному:

— И пятый, самый личный факт: я никогда, вообще никогда не снимаю с шеи старый серебряный кулон. Это крошечный переплетенный компас, но без стрелки. Мне подарил его очень важный человек. Этот компас напоминает мне: даже если ты полностью потерялся и не имеешь понятия, куда идти... ты всё равно в конце концов найдешь свой путь. Главное — не останавливаться.

Дин замер. Переплетенный компас без стрелки. Он зафиксировал этот факт в памяти, словно ключевой узел на сложном чертеже — деталь, от которой зависела прочность всей конструкции.

— Что ж, Эхо, это крутые факты, — Дин ухмыльнулся, поудобнее перехватывая телефон забинтованными пальцами и возвращая голосу прежнюю легкость. — Особенно пункт про уничтожение хот-дога. Теперь понятно, почему ты вещаешь по ночам. Днем тебя, видимо, близко к микрофону не подпускают из-за постоянного хруста еды в эфире. Да и хижина в лесу — план рабочий. Если решишь строиться, зови. Мой Крис хотя бы подскажет, на какую глубину вбивать сваи, чтобы твое убежище не уплыло в первый же сезон дождей.

На том конце провода послышался короткий смешок, который тут же сменился шуршанием бумаг. Девушка явно поправляла наушники.

— Я учту твое заманчивое предложение, Бродяга, — в её голосе снова прорезалась улыбка. — Но, к сожалению, наше время неумолимо истекает. Орегонский туман сгущается, часы в студии намекают, что пора закругляться. По правилам радиостанции я обязана поставить финальный трек. Какую песню ты хотел бы услышать перед тем, как город окончательно провалится в сон?

Дин задумался, глядя на черные силуэты деревьев и слушая, как свирепо колотит ливень по старой жестяной крыше. Ему не хотелось ставить что-то агрессивное или тяжелое. Музыка должна была стать правильной точкой в этой странной ночи, когда двое абсолютно разных и чужих людей вывернули друг другу души через телефонную сеть.

— Поставь что-нибудь из старого рока, — Дин переступил с ноги на ногу, чувствуя, как ноющая боль в отбитом боку снова напоминает о себе. — Пусть будет Kansas — «Dust in the Wind». Самое то для паршивой погоды за окном и пустых мыслей в голове.

— Отличный выбор. Классика никогда не врет, — тихо отозвалась Эхо, и Дин кожей почувствовал, как её палец завис над кнопкой отбоя. —Спасибо за звонок, Бродяга. Ты сделал эту ночь чуть менее одинокой. Береги себя. И... передай Крису, что его брат обязательно со всем справится, пока рядом есть тот, кто готов ради него драться.

У Дина перехватило дыхание. Заготовленный сарказм в секунду испарился, горло пересохло, а в груди снова заворочалось давящее, но теперь уже странно теплое чувство.

— Доброй ночи, Эхо, — негромко, но очень твердо произнес он. — И не кричи слишком громко в своем лесу.

— Доброй ночи, Бродяга... — прошептала она в ответ.

Короткий щелчок — и связь оборвалась. В ту же секунду из динамика старого радиоприемника, стоявшего на полке в комнате, ушло монотонное шипение. Сквозь легкий треск аппаратуры прорезались первые аккорды акустической гитары и заполнили тесную комнату.

Дин нажал отбой, спрятал телефон в карман джинсов и еще пару минут просто стоял на крыльце, позволяя ледяной пыли дождя оседать на лице. Ему нужно было прийти в себя. Разговор в эфире за пару минут перевернул всё, что он так тщательно скрывал от чужих глаз и в одиночку нёс в себе годами.

Шагнув обратно в дом, он толкнул за собой дверь и в темноте, не раздеваясь, опустился на скрипнувший матрас. Бочина тут же вспыхнула острой болью. Дин лишь крепче стиснул зубы. Он закинул руки за голову, замер под дырявым от трещин потолком и позволил хриплому голосу из радио залить комнату истиной о том, что всё вокруг — не более чем пыль на ветру.

Песня летела по комнате, смешиваясь с шумом ливня. Дин поймал себя на мысли, что впервые за долгие месяцы засыпает без страха перед завтрашним днем. Бродяга нашел свое укрытие, и этим укрытием стал голос незнакомки на другом конце провода.

Глава седьмая. Брит

Утро началось с того, что Брит до боли прижала к ушам беспроводные наушники.

Ей хотелось побыстрее заглушить, стереть из памяти утреннюю речь отца. Ричард Саммерс за завтраком снова включил свой фирменный режим рентгена, ледяным тоном заявив, что его дочь выглядит «как-то не так». Бледная, с едва заметными кругами под глазами, уставшая. Вместо того чтобы спросить, как она себя чувствует, окружной судья вынес привычный приговор: Брит нужно пропить курс витаминов, увеличить количество кардиотренировок и перестать лениться. Сама же Брит думала только об одном — нужно просто нормально поспать. Хотя бы часов шесть без кошмаров и без чертовой паники.

Чтобы не сорваться прямо при родителях, она молча сбежала в свою комнату и включила на повтор песню, которую вчера заказал Бродяга. Простые звуки акустической гитары удивительно мягко ложились на ее оголенные нервы, словно прохладный компресс на раскаленный лоб. Под эту музыку Брит и доехала до университета, чувствуя себя безжизненным призраком в серебристой коробке авто.

Едва она переступила порог главного холла, как из студенческой толпы вынырнули Лекси и Кэндис. Девчонки буквально налетели на нее, подхватили под руки с двух сторон и, перебивая друг друга, принялись тараторить. Весь коридор, все курилки и кофейные зоны кампуса стояли на ушах. Студенты только и обсуждали, что вчерашний ночной эфир.

Брит нахмурилась. Внезапно стало жутко тесно в собственном теле, словно оно превратилось в чужую, слишком узкую одежду. И дело было вовсе не в том, что никто в здании понятия не имел, что загадочная ночная ведущая Эхо — это она, Брит Саммерс. Ловушка оказалась в другом. До нее только сейчас, под восторженный щебет подруг, дошло: их вчерашний диалог с Бродягой слышали все, кто ночью подключился на университетскую волну.

Она выставила их израненные души на всеобщее обозрение, хотя искренне верила, что просто прячет их в темноте. Запуская проект, Брит даже не думала, что её эфир вообще будут слушать. Тем более — такое количество людей! Ей казалось, что в двенадцать часов ночи все нормальные студенты должны были либо спать без задних ног, либо до победного отрываться на тусовках в домах братств, заливая в себя галлоны пива. Кто в здравом уме станет крутить ручку радиоприемника поздней ночью? Ответ: почти весь кампус. В этом маленьком городишке одиноких и сломленных людей было гораздо больше, чем она могла себе представить.

— Брит, ты слышала новую ночную волну? — Лекси аж подпрыгнула на ходу, заглядывая ей в лицо. — «Орегонский туман»! Это такое вау!

— Какую волну? Нет, девочки, я спала как убитая, — соврала Брит, даже не моргнув. — Вы же знаете, Эванс выжал из меня все соки своим эссе.

— О-о-о, Саммерс, ты пропустила лучшее шоу семестра! — Кэндис мечтательно прижала руки к груди, томно вздыхая. — Короче, туда позвонил какой-то парень. Назвался Бродягой. Боже, у него такой голос... Низкий такой, с порочной хрипотцой, у меня аж мурашки по спине побежали через динамик! И они с ведущей, Эхо, устроили такую психологическую дуэль! Это было так... я не знаю. Они разговаривали, словно два израненных птенца, запертых в одной клетке. Столько честности, эх. Весь дом братства «Альфа Кси» сидел у приемника и молчал, представляешь? Футболисты! Молчали и слушали радио!

Чтобы скрыть бешеный, выдающий её стук сердца, Брит иронично фыркнула:

— Два израненных птенца? Кэндис, завязывай с корейскими дорамами. Скоро начнешь искать глубокий драматический смысл в поведении голубей. По описанию — обычные ночные нытики, у которых нет денег на нормального психотерапевта, вот и болтают всякую чушь в эфире.

Подруги дружно заворчали на её цинизм, но в глубине души слова Кэндис задели Брит за живое. Она снова почувствовала мандраж, который прошиб её тело в радиорубке. Вспомнила вибрирующий голос незнакомца, его историю про борьбу за больного брата. На мгновение ей стало тепло. Услышит ли она его снова? Позвонит ли Бродяга в эфир в следующий раз?

— Ладно тебе язвить, Гринч, — Лекси толкнула её плечом в бок. — Как там дела у нашего достопочтенного президента курса? Забыла, что декан на тебя повесил?

Брит тоскливо застонала, потирая виски:

— Боже, напомни мне, зачем я вообще ввязалась в президентство?

— Затем, чтобы утереть нос богатеньким придуркам с потока, — ухмыльнулась Кэндис. — Джейк сказал, что Студсовет ждет от тебя утвержденный план на Хэллоуин. Ты придумала конкурсы? Кафетерий сам себя не украсит, а декан ясно дал понять: если в этом году не будет чего-то интересного, финансирование весеннего фестиваля урежут.

Брит лишь молча кивнула, глядя под ноги. «Зачем ввязалась?» — этот вопрос она задавала себе каждый день. Но ответ был всегда один: Ричард Саммерс, а не гонка «кто круче» как думала Кэндис. Отец просто не оставил ей выбора. В его мире дочь обязана была заниматься всеми вещами, которые помогали собирать идеальное портфолио для будущего и сиять, как начищенный кубок на каминной полке. Брит согласилась на предвыборную гонку только ради того, чтобы отец хотя бы на месяц перестал смотреть на неё как на инвестиционный проект средней паршивости.

В итоге она получила золотую клетку, ключи от которой выбросили. Быть президентом курса означало стать бесплатным козлом отпущения для администрации и круглосуточной нянькой для сотен капризных студентов. Она должна была улыбаться, решать чужие проблемы, выбивать бюджеты на дурацкие вечеринки, контролировать закупки декора и при этом умудряться сдавать сессию на высший балл. Брит чувствовала себя канатоходцем, под которым вместо страховочной сетки горел костер. И этот Хэллоуин… если она завалит подготовку, декан с удовольствием сделает её крайней, а отец устроит дома такой трибунал, после которого захочется сбежать в ту хижину, о которой она мечтала в ночном эфире.

Она сделала глубокий вдох, натягивая на лицо привычную маску уверенного лидера, и посмотрела на подруг:

— Конкурсы почти готовы, — соврала Брит, прикидывая, в какую из бессонных ночей ей придется высасывать из пальца сценарий для вечеринки. — Будет вам и классический конкурс на самый жуткий костюм, и квест в подвале старого корпуса... А насчет кафетерия — я уже заказала три коробки искусственной паутины и гирлянды с черепами. На следующей неделе начнем развешивать.

— Узнаю нашу Брит, — Лекси посерьезнела, сворачивая к расписанию. — Кстати, после трех у нас будет внеочередное собрание команды в зале. Тремейн рвет и мечет, хочет полностью перекроить финальную пирамиду.

— Потрясающе, — Брит тоскливо вздохнула, поправляя лямку рюкзака. — Она снова будет публично отчитывать мою стойку и демонстративно искать мне замену? Жду не дождусь этого праздника жизни.

Кэндис резко остановилась, сгребла Брит в объятия и крепко прижала к себе, невзирая на вялое сопротивление:

— Эй, прекрати. Другой Брит Саммерс для нашей команды не существует. Ты наш кэп, и Тремейн это прекрасно знает.

Брит на секунду расслабилась, утыкаясь носом в плечо подруги. Вся её колючая защита на мгновение спала. Она обняла девчонок в ответ, тихо прошептав:

— Спасибо. Я люблю вас, девчонки.

— Мы тебя тоже! Все, побежали на лекцию, опаздываем!

После пары Брит перехватила Колтона в центральном переходе. Тот подпирал плечом стену возле расписания, лениво листая что-то в телефоне. Брит решила воспользоваться моментом и разузнать, что всё-таки происходит. Её журналистское чутье не давало ей покоя. Слишком уж внезапно и подозрительно исчез один из главных игроков футбольной сборной и капитан по совместительству.

— Эй, Колтон, — Брит подошла ближе, скрестив руки на груди. — Как там дела у Брэндона? Он жив еще после желудочного гриппа?

Его выбритые под ноль виски, резко контрастировавшие с темной шевелюрой на макушке, забавно дернулись. Он поспешно спрятал мобильник в карман джинсов и излишне бодро закивал:

— А, Брит! Да-да, всё пучком. Ему уже намного лучше. Врач сказал, обычный вирус. Через пару дней вернется в строй, будет как новенький.

Брит ему не поверила. Она хорошо знала Колтона. Стокилограммовый парень, игравший в жесткой защите, умел расталкивать соперников на поле, но совершенно не умел врать. Его биография вообще была далека от дипломатии: Колтон вырос в рабочем пригороде Чикаго, гонял на угнанных байках и попал в университет Блэквуда исключительно благодаря феноменальной физической силе и личной протекции тренера, который вытащил его из болота ради чемпионского титула для кампуса.

— Да неужели? — Брит подозрительно прищурилась. — Странно всё это. Брэндон уже сутки даже глупые мемы в общие чаты не постит. На него это не похоже. Если бы у него просто крутило живот, он бы уже завалил всех фотками своих страданий с подписью в стиле «ранен, но не сломлен».

Колтон натянуто хохотнул, инстинктивно пятясь назад. Его взгляд на секунду метнулся поверх плеча Брит, туда, где у кофейного автомата стояла Кэндис. Колтон сох по ней еще со второго курса, но каждый раз при её появлении каменел и терял способность связно изъясняться. Мечтая побыстрее сбежать от допроса и, возможно, попытать удачу у автомата, он выпалил:

— Слушай, Саммерс, ну я откуда знаю? Возьми да сама набери ему, вы же вроде как мутите.

Брит аж воздухом поперхнулась. Её брови взлетели вверх от возмущения:

— Чего? С чего это ты вообще взял, что мы вместе, Колтон?

— Ну как же, — парень загнул палец, возвращая себе привычную уверенность. — Во-первых, ты сидишь с ним на всех матчах. Во-вторых, он на тусовке на весь дом орал, что ты его королева. И вообще, вы идеальная пара, все в кампусе так думают.

Брит, не выдержав, выхватила у него из-под мышки свернутую в трубочку тетрадь и с размаху хлопнула Колтона по руке:

— Ты идиот, Колтон! И Брэндон твой — идиот. Мы НЕ вместе. Мы никогда не встречались, и между нами ничего нет, кроме общих фотографий для спортивного буклета. Выброси этот бред из головы.

Кипя от возмущения, Брит развернулась и быстрыми шагами направилась в аудиторию. Как же раздражало, что все вокруг пытаются состряпать из её жизни удобную картинку. Будто она не живой человек, а картонная фигура с витрины.

Думала ли Брит, что они с Брэндоном идеальная пара? Нет. Хотела бы стать его девушкой? Двойное, чертово нет! Весь этот миф держался на стереотипах. Брэндон был потрясающим парнем: голубоглазый блондин с улыбкой из рекламы зубной пасты, капитан команды, который к тому же учился с ней на одном потоке журналистики. Из них двоих лепили идеальный бренд, а руководство кампуса пихало их лица на каждый баннер. Но правда заключалась в том, что Брит воспринимала Брэндона как брата. Они проводили вместе слишком много времени — на тренировках, стадионах, лекциях и официальных приемах, и эта близость давно превратилась в крепкую дружбу. Между ними не было и капли того самого электричества, от которого кружится голова. Того самого, которое вчера мимоходом проскочило между ней и незнакомцем на радио.

Вообще, если попытаться вспомнить всех парней Брит за её двадцать лет, то для подсчета с лихвой хватило бы двух пальцев. Всего два человека, и оба оставили после себя лишь недоумение.

Первый случился еще в старшей школе, в Линкольне. Его звали Трентон, и он был сыном папиного коллеги по судебной палате. Весь такой правильный, в рубашках-поло, с прекрасными манерами и улыбкой будущего политика. Они встречались почти полгода: целовались на задних рядах в кино и чинно ужинали с родителями по выходным. Трентон безумно нравился её матери, но сама Брит рядом с ним чувствовала себя экспонатом в музее. За всё время он ни разу не спросил, чего хочет она сама. Трентон просто любил её красивое лицо на школьных снимках и завистливые взгляды других парней. Когда перед выпускным они расстались, Брит испытала такое облегчение, словно с её груди наконец-то сняли часовой механизм бомбы.

Второй появился уже здесь, на первом курсе. Натаниэль, заносчивый третьекурсник с архитектурного, который гонял на дорогущем красном кабриолете и курил дорогие сигареты. С ним было весело, шумно и... пусто. Он любил катать её по ночному побережью, врубая музыку на полную громкость, и Брит охотно соглашалась, лишь бы не возвращаться в пустую комнату.

Все её прежние отношения походили на мимолетный летний роман — недолгий, лишенный смысла и глубины. Для Брит это был лишь предлог сбежать из дома и притвориться, будто она живет нормальной студенческой жизнью. Но внутри никогда ничего не ёкало. В её мире так и не появилось человека, перед которым было бы не страшно и не больно наконец-то скинуть эту чертову маску.

Обычно парни не копали глубоко. Да и зачем? Никому из них не было дела до настоящей Брит. Всех вполне устраивал образ, который она ежедневно являла миру: хорошая девочка, милая улыбка, короткая юбка и статус капитана чирлидеров. Но, с другой стороны, Брит горько усмехнулась про себя: откуда им знать, что скрывается за идеальной оберткой? Там жило совершенно другое существо — дикое, уставшее, задыхающееся от одиночества и мечтающее лишь о том, чтобы его наконец-то разглядели.

Уже на пороге аудитории Брит достала мобильник и быстро набросала Брэндону сообщение, чтобы хоть как-то перебить мрачные мысли:

«Эй, симулянт. Весь кампус на ушах из-за твоего исчезновения, Колтон уже байки сочиняет про смертельный вирус. Колись, ты реально слег или просто решил прогулять самую унылую неделю семестра?»

Хмыкнув, она заблокировала экран, убрала телефон в задний карман джинсов и вошла внутрь. Брит поднялась к своему привычному ряду и замерла. На откидном столике, ровно на её месте, стоял закрытый пластиковой крышкой стакан. Настоящий кофе из городской кофейни на окраине, а не та растворимая бурда из автомата в коридоре. На картонном ободке черным маркером было размашисто, уверенным мужским почерком написано её имя.

Брит удивленно захлопала ресницами, медленно опускаясь на соседнее сиденье рядом с Кэндис.

— Откуда это? — Брит указала пальцем на стаканчик, недоуменно посмотрев на подругу. — Кто его принес?

Кэндис лениво повернула голову, мельком глянув на напиток и пожала плечами:

— Понятия не имею, Бритти. Я только зашла. Может, Брэндон передал через кого-то в знак примирения за своё отсутствие. А что?

Брит промолчала. В университете ей никогда не покупали кофе. Парни могли подарить цветы после финальных матчей, вручить дорогой подарок на день рождение, но таких простых жестов… чтоб посреди учебного дня… такого раньше никто не делал. От пластиковой крышки всё еще шёл едва заметный пар, пахнущий ореховой пенкой и крепким эспрессо.

— Ты что, реально собираешься это пить? — Кэндис подозрительно покосилась на стакан. — Мало ли, кто его притащил. Вдруг туда подсыпали какое-нибудь слабительное? Или приворотное зелье.

Брит посмотрела на аккуратные черные буквы на картоне, и на её губах сама собой появилась легкая усмешка.

— Если что — откачаешь меня.

Она решительно взяла стаканчик, приоткрыла пластиковый клапан и сделала осторожный глоток.

Кофе был божественным. Горячий, крепкий, с ярким послевкусием — именно то, что нужно после бессонной ночи. Брит прикрыла глаза от удовольствия, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу, возвращая её к жизни, и мысленно поблагодарила вселенную. Кем бы ни был аноним, он явно знал толк в хороших напитках.

Но к концу дня от кофейного блаженства не осталось и следа. Университетская парковка тонула в привычной суете и холодном, сером тумане. Моросил противный дождь, превращая асфальт в скользкое зеркало. На ходу распрощавшись со своей шумной компанией и в сотый раз пообещав Кэндис прийти на очередную «судьбоносную» тусовку, Брит наконец-то осталась одна. Она вытащила телефон и проверила переписку. Брэндон так и не ответил. Хуже всего было то, что он прочитал её утреннее сообщение, но проигнорировал. Это совсем не походило на него. Разозлившись, Брит отправила ему гифку, на которой Майкл Майерс медленно точит огромный кухонный нож, добавив снизу короткое:

«У тебя ровно час, чтобы ожить, или я приду заканчивать начатое».

Брэндон тоже питал любовь к старым хоррорам, так что намёк на скорую расправу за молчание должен был сработать.

Убрав мобильник, она доплелась до машины, чувствуя, как дико ноют мышцы после жесткого разбора полетов, который устроила им Тремейн. Руки замерзли, ключи никак не хотели попадать в замок, и Брит начала раздраженно воевать с дверью, коверкая и передразнивая последние замечания наставницы:

— «Саммерс, твоя правая нога в арабеске выглядит так, будто ты умоляешь о пощаде! Соберись, ты капитан, а не мешок с картошкой!» Серьезно, старая ты карга? — пробормотала Брит под нос, сердито дергая ручку машины. — Сама бы попробовала крутить двойное сальто после суток без сна. Да пошла ты...

— Разговариваешь сама с собой? И как, в пустой голове хоть кто-то отвечает? — раздался из тумана насмешливый голос прямо у неё за спиной.

Брит испуганно подскочила на месте, словно её ударило током. Сердце упало в пятки. От неожиданности пальцы разжались, и связка ключей со звоном полетела в грязную лужу.

Она резко развернулась. Ну конечно. Перед ней стоял тот самый парень, которого она видела у кофейного автомата и в столовой. Брит еще не знала его имени, но этот громила уже начинал её жутко бесить.

— А ты, я смотрю, любишь подкрадываться со спины, как маньяк? — Брит злобно прищурила зеленые глаза, скрестив руки на груди и пытаясь унять дрожь от испуга. — Это как минимум стремно. И вообще, почему ты постоянно крутишься рядом? Успел нацепить на меня жучок, пока я спала на лекции?

Парень лишь лениво усмехнулся. Он не спеша наклонился, запустил пальцы в мутную воду, выудил ключи и протянул ей.

— Держи, — хмыкнул он, выпрямляясь во весь рост и заставляя Брит снова задрать голову. — И ты, кажется, слишком много выдумываешь. Мир не вращается вокруг твоих помпонов. Никто за тобой не следит.

Он небрежно поправил кожаную куртку на плечах и направился к припаркованному в двух метрах потрепанному черному байку, который Брит раньше здесь не видела.

Она вскинула бровь, глядя, как он закидывает ногу через сиденье железного коня.

— Ну и ну. Серьезно? Кожанка, разбитое лицо, забинтованная рука и мотоцикл? Парень, да ты собрал комбо из самых дешевых штампов про «плохих парней» из подростковых книжек. Тебе самому не смешно?

Громила громко расхохотался, на секунду заглушив гул далекого шоссе. Вставив ключ в зажигание, он обернулся и прищурил темные глаза:

— Зато у меня, в отличие от твоих спортсменов, кулаки разбиты о реальную жизнь, медвежонок. Да и кофе я выбираю получше, чем та картонная бурда из автомата. Подумай об этом на досуге.

Брит опешила. Кофе? Он только что намекнул… О боже, так утренний стаканчик на её столе — его рук дело? Но откуда он узнал что…

Внутри всё перевернулось, но она быстро взяла себя в руки и привычно выставила щит:

— О, так ты у нас тайный благотворитель с изысканным вкусом? Какая разносторонняя личность. Может, снизойдешь до того, чтобы назвать имя, анонимный поставщик кофеина? Или мне продолжать звать тебя громилой?

Парень поудобнее перехватил руль и байк зарычал, нарушая тишину парковки.

— А ты угадай. Давай, у тебя три попытки. Включи интуицию.

Брит раздраженно выдохнула, перебирая в голове типичные имена для таких мрачных типов:

— Ну не знаю... Хантер? Или какой-нибудь Рекс?

— Мимо и снова мимо, — парень насмешливо покачал головой. — Фантазия у тебя хромает. Осталась последняя попытка.

— Да пошел ты! — Брит со злостью топнула ногой по мокрому асфальту, окончательно потеряв терпение от его самодовольной ухмылки. — Ты просто наглый придурок! Вот моё третье имя для тебя. Устраивает?

Парень снова засмеялся, ее взрыв явно доставил ему удовольствие. Напоследок он подмигнул ей, опустил темный визор шлема и бросил сквозь рычание мотора:

— Дин. Меня зовут Дин. До встречи, принцесса.

Он резко крутанул ручку газа, и байк, круто взвизгнув шинами по мокрому асфальту, рванул с места, мгновенно растворяясь в пелене тумана.

Брит так и осталась стоять у машины, сжимая в мокрой ладони спасенные ключи. Прохладный ветер растрепал выбившиеся из пучка светлые пряди. Она проводила взглядом исчезающий силуэт мотоциклиста и тихо, одними губами, произнесла:

— Увидимся никогда, Дин.

Но на губах вопреки воле скользнула едва заметная улыбка.

Она села в салон, и сердце почему-то продолжало колотиться так же быстро, как вчера ночью во время эфира. Игра становилась по-настоящему опасной.

Глава восьмая. Дин

Дин облажался.

Последние полчаса, пока его «Кавасаки» на бешеной скорости рассекал густой туман по дороге к мастерской, Коллинз мысленно крыл себя всеми матами. Почему-то всё, что хоть каким-то боком касалось коротышки-чирлидерши, с самого начала получалось через задницу.

Он ведь не планировал язвить. И уж точно не собирался признаваться, что утренний стакан кофе на её парте — его рук дело. Дурацкий жест доброй воли должен был остаться тайной между ним и заспанным бариста. Дин просто хотел подбросить ей кофе, потому что днем в столовой видел, как она через силу заталкивает в себя еду. Но Брит… Брит сама спровоцировала его своим длинным языком. И он, как сопливый первокурсник, повелся. Не удержался, ляпнул лишнего и выдал себя с потрохами.

Теперь это выглядело жалко. Словно он, Дин Коллинз, официально встал в очередь слюнявых придурков, которые заваливали ее дешевым вниманием ради одного благосклонного взгляда. Идиот.

Дин до боли стиснул зубы, крепче вцепляясь в руль байка. Но было одно жирное «но». В отличие от всех, никто не знал её настоящую. Никто не видел, как с нее сползает маска правильной девочки. Это был его секрет. И уж тут он точно не облажается. Дин слишком хорошо читал людей — этот навык он отточил на ринге, где по малейшему движению плеча угадывают траекторию удара. И сегодня в столовой, стоя в тени, он ясно видел: Брит буквально валилась с ног. Она украдкой зевала, замирала, глядя перед собой невидящим взором, и постоянно, сама того не замечая, искала опору — то край стола, то спинку стула. Её организм работал на износ.

— Это уже какое-то гребаное сталкерство, Дин, — глухо прорычал он себе под нос, сбавляя скорость на повороте к мастерской. — Ты смотришь на девчонку чаще, чем в собственные учебники.

Какие, к черту, чертежи могли лезть в голову, когда он вместо расчетов несущих балок то и дело прокручивал их встречу? Зеленые глаза, испуганное лицо Брит, когда она уронила ключи в лужу. Блондинка выбивала из колеи сильнее, чем прямой хук в челюсть.

Остаток дня Дин добивал в автомастерской Малоуна. Работы было по горло — на выезде из города у какого-то заезжего забарахлил старый пикап. Дин ковырялся под капотом, делая всю работу на полном автомате. Ему не нужно было сверяться с инструкциями, он насквозь видел дряхлый механизм: каждый изношенный болт, треснувшую прокладку, забитый фильтр и умирающий генератор. Дин перебирал детали, пачкая руки в мазуте, пока его мысли крутились вокруг ночного эфира и тихого голоса «Эхо».

Когда с ремонтом было покончено, Клэйтон отсчитал ему положенные за смену деньги. Коротко попрощавшись со стариком, Дин закинул рюкзак на плечо, завел байк и взял курс на «Грозовой подвал». Внутри росло раздражение. Маркус обещал позвонить и сообщить детали денежного боя, но от крысеныша по-прежнему не было вестей. Дину надо было убедиться, что Стерлинг не кинул ему кость, просто чтобы замять копеечный гонорар за Брэндона. Если Маркус решил поиграть в прятки, Дин найдет способ выбить долг.

Дождь над промзоной сменился противной изморосью. Дин припарковал байк у бетонной стены и сразу заметил у входа высокую, худощавую фигуру. Люк Бейкер стоял под козырьком двери, зябко кутаясь в куртку с поднятым воротником и нервно затягиваясь сигаретой.

— Коллинз, хей. Хреново выглядишь, бро, — вместо приветствия негромко буркнул Люк, окинув его оценивающим взглядом. Следы недавнего боя на лице Дина для здешних мест были делом привычным.

— Здорово, Люк, — Дин глухо хмыкнул, заглушив мотор и слезая с байка. — Рад видеть, что твоя вера в моё прекрасное будущее как всегда непоколебима. Ты-то чего здесь торчишь, на улице, а не внутри у своего пульта?

Люк раздраженно сплюнул, швырнул окурок в сырую траву и поморщился:

— Там дышать нечем, уже рвет от запаха крови. Вентиляция опять не пашет, а эти мясники устроили в клетке какую-то бойню на ровном месте. Такое себе зрелище.

Дин коротко рассмеялся, поправляя лямку рюкзака:

— Что, Бейкер? Тонкая душевная организация нашего бессменного диджея наконец-то дала сбой? Шел бы во флористы. Крутил бы треки для лилий.

— Да иди ты, Коллинз, — без злости огрызнулся Люк, но тут же устало потер переносицу. — Не всем в кайф смотреть на сломанные хрящи и выбитые зубы по три раза за неделю. Я здесь ради музыки и легких денег, а не ради анатомического театра.

— Такое дерьмо вообще никому не нравится, Люк. Если ты, конечно, не конченый психопат, — Дин мгновенно посерьезнел, переводя взгляд на тяжелую железную дверь, из-за которой доносился яростный гул толпы. — Кто в клетке? Из-за кого столько шума?

Люк вздохнул, засовывая руки глубоко в карманы:

— Да двое придурков. Вэнс — ты его знаешь. И какой-то заезжий из соседнего городка. Сцепились в баре из-за какой-то хрени, слово за слово, решили доказать, чьи яйца круче. Ну а Маркус подсуетился: притащил их сюда и устроил шоу, чтобы срубить бабла.

Дин нахмурился, принимаясь вспоминать, кто такой Вэнс. В голове всплыл образ долговязого, забитого татуировками отморозка с безумным взглядом, который пару месяцев назад чуть не откусил сопернику ухо. Вэнс дрался грязно, подло, не признавая никаких правил.

Коллинз криво усмехнулся. Вот поэтому он и обходил городские бары стороной — там нельзя было поймать ничего, кроме лишних проблем и разборок. Пустая трата времени и здоровья, которого у него и так оставалось в обрез.

— Маркус внутри? — Дин сделал шаг к двери.

— Внутри, бабки считает, как обычно.

— На кого ставят?

— На Вэнса, конечно. Заезжий против него — дохляк, — Бейкер толкнул тяжелый металл двери. — Пошли.

В подвале стоял оглушительный ор. Дрались зрелищно, тут Дин спорить не стал — профессиональный взгляд сразу оценил баланс сил. Но исход был понятен с первых секунд. Вэнс, крупный и мощный, махал ручищами как лопастями вертолета. У заезжего просто не оставалось шансов. Дин даже сквозь крики толпы услышал, как хрустнул нос бедолаги. На бетон брызнула кровь. Приезжего повело в сторону, он едва держался на ногах, а Вэнс, поймав кураж, орал на всю клетку, что прикончит его прямо здесь.

Дину всё это жутко не нравилось. И дело было не в победе Вэнса — побеждает сильнейший, таков закон ринга. Мерзко, что у парня изначально не было возможности выстоять. Чего бы они там ни поделили в баре, глупая ссора не стоила того, чтобы уехать отсюда инвалидом. Вэнс к тому же был прилично пьян, его штормило, а забивать полуобморочного соперника по синей лавочке — не спорт. Это гребаная казнь.

Маркусу же, стоявшему у кассы, было плевать, кто кого калечит. Правила приличия давно остались за пределами подвального гадюшника.

Дин грязно выругался сквозь зубы, резко повернулся к другу и жестко схватил его за плечо:

— Люк, хватай микрофон. Объяви, что я выхожу на замену.

Бейкер ошарашенно уставился на него, замирая с зажигалкой в руке:

— Ты рехнулся, Коллинз? Какая, к черту, замена? Пускай они поубивают друг друга, тебе-то что? Не лезь не в свое дело, чувак! У тебя бочина еще не зажила!

— Посмотри на него, — Дин кивнул на клетку, где заезжего как раз впечатали спиной в сетку. — Этот парень просто кусок мяса для Вэнса. Если мы его не вытащим, Маркусу придется вызывать не скорую, а гребаных копов. Хочешь, чтобы Подвал прикрыли раньше, чем я получу деньги на страховку матери?

Против этого аргумента у Бейкера возражений не нашлось. Если накроется клуб — накроются и деньги. Люк сплюнул в сторону, врубил пульт и объявил по микрофону замену в лице добровольца.

Толпа на секунду затихла, а затем недовольно взревела, сотрясая стены: зрителям, поставившим баксы на легкую победу Вэнса, такой поворот вообще не упал. Из дальнего угла, протискиваясь сквозь людей, вынырнул Стерлинг. Он растерянно озирался, не понимая, что делать: то ли вышвырнуть обнаглевшего Дина, то ли натравить на него своих амбалов. Но Дин уже стоял у клетки, сверля хозяина обещающим проблемы взглядом. Сообразив, что внезапное появление Каменного Доктора сделает кассу еще больше, Маркус недовольно махнул рукой. Бой разрешили.

Дин стремительно скинул с себя шмотки. Куртка и футболка полетели прямо на судейский стол.

Бейкер, настраивая звук, негромко бросил ему вдогонку:

— Коллинз, тебя, блять, точно выпрут из универа за это вечно разукрашенное лицо.

Дин лишь коротко усмехнулся, разминая шею до характерного хруста:

— Ничего, там уже привыкли. Зато в коридорах никто с глупыми вопросами не лезет.

У входа в клетку вышибалы как раз вытаскивали хныкающего заезжего. Тот мычал от боли, размазывая кровь из сломанного носа по лицу. Дин на секунду перехватил его за затылок, заставляя поднять глаза:

— Слышишь меня? Пока я занят, хватай манатки и вали отсюда как можно быстрее.

Парень испуганно кивнул и резво пополз к выходу.

Дин шагнул за сетку. Тяжелая железная дверь за его спиной захлопнулась с противным звуком. Вэнс, тяжело дыша и качаясь из стороны в сторону, уставился на нового соперника. Алкоголь явно ударил ему в голову. Из его гнилого рта вылетел издевательский смешок. Пьяный отморозок оскалился, кивнул на выход и заорал на весь подвал:

— О-о-о, гляньте, Каменный Доктор нашел себе новую подружку! Что, Коллинз, заступился за своего сладенького? Так трогательно, я сейчас расплачусь! Решил защитить мальчика от большого и злого дяди?!

Толпа у сетки дико взревела, подхватывая грязную шутку.

Внутри у Дина всё мгновенно закипело. Наблюдать, как этот ублюдок сначала едва не покалечил человека, а теперь глумился над ним, было точкой невозврата. Коллинз был готов разорвать его за длинный язык. И, черт возьми, медлить он не собирался.

Вэнс, решив, что соперник уязвим, с матом ринулся вперед и выбросил прямой удар. Дин даже не подумал уклоняться — жестко принял выпад на левое предплечье, а правой рукой со всей дури всадил Вэнсу хук в печень. Тот мгновенно задохнулся, глаза округлились от дикой боли, а ноги подкосились.

Но Дин не дал ему упасть. Хватит милосердия. Перехватив противника за загривок и притянув к себе, он ровно начал вколачивать короткие боковые в челюсть.

Раз. Два. Три.

Капа Вэнса со свистом вылетела сквозь сетку прямо в лицо кому-то в первом ряду. Отморозок попытался схватить Дина за корпус, ткнув пальцами в гематому на боку, но Коллинз лишь яростно оскалился. Боль в ребрах только добавила адреналина.

Дин рванул Вэнса на себя, развернул боком и мощным ударом колена снизу вверх впечатал его лицо прямо в клетку. Раздался жуткий хруст. Сетка затряслась. Вэнс безвольной тушей повалился на спину, заливая бетон кровью. Он был уничтожен ровно за пятьдесят девять секунд.

Дин стоял над ним, тяжело дыша. По лицу катился пот, смешанный с чужими каплями крови. Кулаки дрожали. В Подвале резко стало тихо. Даже самые отбитые боялись издать хоть звук, глядя на разъяренного Дина. Он повернулся к судейскому столику, пригвоздил взгляд на побледневшего Маркуса и ледяным тоном бросил:

— Запиши этот бой на мой счет, Маркус. И не вздумай обсчитать меня хотя бы на цент.

Стерлинг не ответил. Он лишь по-волчьи, тяжело посмотрел на Дина снизу вверх. В прищуре Маркуса не было обиды — в нем за секунду промелькнул холодный расчет. Так смотрят те, кто привык убирать препятствия со своего пути, как только они начинают приносить слишком много головной боли. Дину этот сучий взгляд не понравился. Люку Бейкеру, застывшему у пульта с наушниками в руке, тоже. Воздух вокруг судейского столика стал взрывоопасным.

Дин спустился к лавке, сорвал с шеи мокрое полотенце и принялся вытирать лицо. Собираясь натянуть футболку, он заметил, как Люк тихо подошел со спины.

— Коллинз, ты становишься неуправляемым, — негромко, чтобы не услышали в зале, процедил Люк.

Дин хрипло хохотнул, дернув здоровым плечом, и натянул ткань через голову, поморщившись от резкой вспышки боли в отбитом боку.

— И что это значит, Бейкер? Я просто сделал работу за Маркуса. Очистил клетку от пьяного мусора.

— Это значит, чувак, что Маркусу ни хрена не нравится, когда ты начинаешь крутить им и его правилами, — Люк нервно оглянулся на темный угол, где Стерлинг о чем-то шептался со своими ребятами. — Здесь всё устроено иначе, Дин. Сними розовые очки. Это ты должен плясать под его дудку, а не он под твою. Ты путаешь берега. Ты для него просто рабочая лошадь, которая приносит кэш, пока не сдохнет. Не путай роли.

Дин поправил ремень, подхватил рюкзак и посмотрел на друга:

— Слушай сюда, Люк. Я ни под чью дудку не плясал и ради Маркуса начинать не собираюсь. Если один раз дашь сломать себе хребет ради чужого удобства, так и будешь всю жизнь ползать на карачках. Я выхожу в клетку драться за деньги, а не продавать шкуру.

Бейкер тяжело вздохнул, понимая, что переупрямить эту каменную стену по имени Дин Коллинз невозможно.

— Будь осторожен, — Люк веско положил ладонь ему на плечо. — Самые опасные твари кусают не тогда, когда ты готов к драке. Они бьют со спины, когда ты думаешь, что победил. Маркус не прощает публичных щелчков по носу.

Дин хлопнул Люка по плечу в ответ:

— Ты тоже будь начеку, брат. Спасибо.

В глубине души он знал, что Люк прав. Бейкер, пожалуй, оставался единственным человеком в этом проклятом, залитом дождями Блэквуде, кто реально за него переживал. Без него Дин давно бы либо загремел за решетку, либо сломался под весом собственных проблем.

— Коллинз! На два слова, — из полумрака каморки раздался голос Маркуса. Он поманил Дина пальцем, не вынимая рук из карманов кожаного пиджака.

Дин лениво подошел ближе, нависая над Стерлингом всем своим огромным ростом.

— Шоу вышло отличное, парень, толпа завелась, — Маркус цинично ухмыльнулся, но его глаза оставались холодными, как у рептилии. — Но есть нюанс. Твоя замена не была согласована. Ты сорвал мне половину ставок на чистую победу Вэнса.

— Я спас твою контору от трупа в клетке и визита копов, — отрезал Дин, даже не моргая. — Скажи спасибо, что тебе завтра не придется отмывать бетон от чужих мозгов под прицелом камер.

Маркус сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, и тихо процедил:

— Ты думаешь, что бессмертный, Коллинз? Самый умный, раз затесался в университет? Не играй со мной. Гордые мальчики в этом подвале долго не живут. Они уезжают отсюда в багажниках на дно озера.

Дин даже не шелохнулся. Он лишь сильнее придвинулся к Стерлингу, и в его взгляде промелькнуло нечто такое, от чего Маркус невольно сглотнул.

— Мне терять нечего, Маркус. Так что пугать меня багажниками бессмысленно. Моя жизнь и так ад. Хочешь проверить, как далеко я зайду? Не советую.

Маркус выдержал паузу, а затем с наигранным дружелюбием постучал костяшками пальцев по широкой груди Дина, прямо туда, где под под тканью бешено стучало сердце. На самом деле Коллинзу было что терять. И оба это знали. У Стерлинга в руках находился идеальный рычаг давления: больная мать Дина и счета, без оплаты которых её жизнь превратится в сущий кошмар. Если Маркус перекроет ему доступ к боям, маме конец. Но Дин не выдал страха ни единым мускулом. Заставил себя замереть, превратившись в скалу.

— Ладно, остынь, — Маркус отступил на шаг. — Я ценю твою верность делу.

— Что там насчет большого боя? — Дин перехватил лямку рюкзака, переводя тему. — Мне нужны нормальные деньги. Триста баксов за Вэнса — это смешно.

— Всему свое время, Коллинз. Я же сказал, бой закрытый, ставки будут высокими. Жди, я сам маякну. И постарайся за эти дни никуда не вляпаться. — Маркус махнул рукой, давая понять, что разговор окончен.

Дин двинулся вглубь, толкнул тяжелую железную дверь и наконец-то вышел из сырого подвала. На улице по-прежнему хлестал ливень. Холодные капли ударили по разгоряченному лица, принося облегчение.

Он дошел до байка, закинул ногу через сиденье и достал телефон. Часы на экране показывали почти полночь. Дин завел мотор, и рев байка накрыл тишину.

По дороге домой, сквозь ноющую боль в ребрах и глухое раздражение в голову упрямо лезла мысль. Если он выжмет из «Кавасаки» максимум, то еще успеет включить приемник и поймать первые позывные «Орегонского тумана». Ему нужно было снова услышать этот тихий голос. Голос Эхо, который за последние сутки стал его единственным якорем.

Глава девятая. Брит

Брит сидела в темной радиорубке. Пространство освещало лишь неоновое свечение индикаторов на микшерном пульте. За толстым звукоизолирующим стеклом застыли пустые коридоры главного корпуса. Кампус спал.

До начала эфира оставалось десять минут. Брит настраивала микрофон и фильтр, выставляя нужный уровень маскировки голоса. Руки заметно дрожали. Она волновалась сильнее, чем вчера, когда впервые переступила порог рубки с краденым ключом в кармане. Впрочем, самым сложным было даже не пробраться в рубку, а выбраться из собственного дома.

Она ведь не могла просто взять и пойти куда вздумается. В семье Саммерс всё — от длины юбки до минутного опоздания с тренировки — подвергалось досмотру. Вчера, ради первого эфира, Брит пришлось разыграть целый спектакль: она заявила матери, что у Брэндона сломалась машина и ей нужно срочно отвезти ему конспекты для утреннего семинара. Имя звездного квотербека действовало на родителей как пропуск в высшее общество — мать лично открыла ей дверь и благословила на ночную поездку. Сегодняшний повод дался еще тяжелее. Брит минут двадцать доказывала отцу, что капитан чирлидеров обязана присутствовать на закрытом ночном собрании оргкомитета перед выездным матчем. Её отпустили с условием, что в час ночи она уже будет в своей кровати. Таймер тикал, и у неё было слишком мало времени.

Она шла на безумный риск ради призрачного шанса, и теперь, когда до эфира оставались считанные минуты, Брит чувствовала, как от одной мысли о вчерашнем незнакомце ладони становятся влажными. Брит рывком вытерла руки о джинсы, раздражаясь на собственную слабость. Когда она в последний раз так нервничала? Наверное, на прошлогоднем финале «Волков», когда перед тремя тысячами орущих зрителей крутила двойное сальто без страховки.

Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, мысленно собирая портрет ночного гостя по крошечным деталям. Кем он был? Судя по речи, парень явно дружил с точными науками — может, проектировал здания на архитектурном или торчал на физтехе. В его циничном тоне сквозила глубина, которая выдавала тех, кто слишком рано повзрослел. Брит пыталась представить его лицо. Слащавый блондин в дорогих очках или угрюмый брюнет с тяжелым взглядом? О чем он думал, когда нажал отбой под выбранный им трек? Билось ли его сердце так же бешено, как её собственное?

И тут в мысли бесцеремонно ворвался Дин. Этот дикарь с парковки. Его утренний жест, чертов стакан с горячим кофе на парте… Это не вязалось с его образом. Они ведь при каждой встрече соревновались, кто сильнее уязвит другого, а в итоге он тайно притащил ей лекарство от усталости. Брит прикусила губу, чувствуя, как к щекам приливает жар. А что, если Дин тоже искал её глазами в толпе? С завтрашнего дня придется оглядываться внимательнее. Этот парень начинал играть с ней по новым, пока непонятным правилам.

Красный цифровой таймер на стене бесшумно отсчитал полночь. Пора.

Брит сделала глубокий вдох, придвинула микрофон вплотную к губам и плавно потянула главный рычаг. В эфир ворвался мягкий шум ливня — её фирменная заставка.

— Привет, Блэквуд, — спокойно произнесла Брит, и фильтр послушно превратил её голос в неузнаваемое ночное «Эхо». — На часах двенадцать, вы на волне 91.3 FM, и это проект «Орегонский туман». Рада, что вы снова со мной. Знаете, сегодня в коридорах университета я думала об одной вещи. Мы все чертовски боимся показаться слабыми. Тратим тонны энергии на стены, через которые никто не должен пробраться. Кажемся неприступными скалами. Но парадокс в том, что внутри этих скал часто прячутся самые хрупкие души. И сегодняшнюю ночь я хочу посвятить именно этому. Тема эфира — «Точка излома». Расскажи мне, незнакомец, в какой момент твоя броня дает трещину? Что должно произойти, чтобы ты наконец позволил себе быть просто человеком? Линия открыта. Я жду.

Брит щелкнула тумблером, переводя пульт в режим ожидания, и замерла, глядя на зеленую лампочку первой линии. Сердце колотилось в груди как пойманная птица. Ну же, Бродяга. Набери номер. Скажи, что ты здесь.

Прошло три минуты. Затем шесть.

Зеленый диод упрямо молчал. В эфире повисла глупая пауза. Чувствуя, как внутри всё сжимается от разочарования, Брит резко ткнула в первую попавшуюся кнопку быстрого запуска, чтобы не сорвать программу. Над Блэквудом разнеслось вступление The Scorpions — «Maybe I Maybe You».

Она откинулась на спинку кресла и уставилась в широкое панорамное окно. За стеклом черные ветви старых дубов раскачивались под порывами ветра, словно пытались дотянуться до неё. Бродяга не позвонил. Брит горько усмехнулась своей наивности. Да с какой стати какому-то парню сдались её полуночные откровения? Все студенты в домах братств, прилипшие сейчас к приемникам, слушали волну не ради чужих драм. Они воспринимали «Орегонский туман» как дешевую аудиокнигу. Сидели в своих теплых комнатах и просто ждали, когда в очередной сопливой истории случится банальный поцелуй. Им нужен был экшен, а не просто скрытые мотивы.

Когда трек затих, Брит снова придвинула микрофон к губам, заставляя голос звучать ровно:

— Иногда стена рушится слишком громко, Блэквуд. Но страшнее всего, когда надлом происходит бесшумно. Когда ты продолжаешь двигаться и улыбаться, но внутри не остается ничего, кроме пустоты.

Едва она замолчала, как на панели пульта резко замигал зеленый огонек.

Входящий.

Сердце пропустило удар, пальцы мгновенно онемели. Брит тут же ударила по кнопке, выводя звонок в прямой эфир.

— Привет, незнакомец, ты в эфире, — выговорила она, пытаясь сдержать дыхание.

— Привет, Эхо, — из динамиков раздался тот самый низкий голос. В нем слышалось тяжелое дыхание. — Смотрю, ты решила окончательно добить выживших в этом городе своей депрессивной лирикой. Извини, что опоздал на свидание. Трафик сегодня оказался слишком… травмоопасным.

Брит прикрыла глаза, ловя губами глупую улыбку. Весь дневной стресс, злость на отца и разнос от Тремейн испарились в секунду. Значит, её полуночный крик всё-таки сработал. В темноте был как минимум один человек, который её слышал. И, черт возьми, это спасало её саму.

—Рада, что ты с нами, Бродяга, — мягко отозвалась Эхо, поправляя наушники. — Каким был день? Надеюсь, ты не слишком сильно воевал со временем?

— Мой день прошел под девизом «не влезай — убьет», — хмыкнул он, и Брит уловила в трубке глухой щелчок зажигалки. — Пришлось поработать живым щитом для одного дурака. Короче, механика поломок в действии. Кости целы, а вот чужая гордость крупно пострадала. А у тебя? Твоя Мэри сегодня хорошо держала лицо на публике?

— Моя Мэри превзошла саму себя, — иронично вздохнула Брит. — Никого не прибила. Почти. А еще она получила посылку с неожиданным подарком… от бабушки. Так что день можно считать вполне сносным.

В трубке послышался короткий смешок:

— От бабушки? Надеюсь, там не шерстяные носки, Эхо. Хотя в нашем городе они бы пригодились.

— Почти угадал. Посылка оказалась куда более… бодрящей. Но давай вернемся к излому. Твой сегодняшний «щит» — это и есть стена? Всегда бросаешься под танки ради чужих людей, чтобы не думать о собственных трещинах? Это твой способ чувствовать себя живым?

В динамиках повисла короткая пауза. Было слышно, как Бродяга затягивается сигаретой.

— Моя стена, Эхо, давно сварена из железа и залита бетоном. Но если серьезно… Точка излома наступает не тогда, когда тебе прилетает тяжелый удар. К боли привыкаешь. Самый паршивый излом — это когда человек, ради которого ты готов сжечь мир дотла, медленно растворяется у тебя на глазах, а ты ни хрена не можешь сделать. Ты стоишь такой сильный, готовый порвать любому глотку, но против времени твои руки — просто куски мяса. Вот это реально ломает. Все остальное — так, царапины.

Брит замерла. Каждое слово Бродяги лезло под кожу. В его тоне было столько жесткой, настоящей силы, что её собственный правильный мир на этом фоне казался картонным.

Поняв, что эфир становится слишком тяжелым, Брит решила сменить курс. Она легко хмыкнула:

— Ладно, с твоей броней всё ясно. Давай переключимся, пока слушатели окончательно не утонули в слезах. Короткий интерактив. Три твоих любимых фильма. Быстро, не думая.

В трубке затянулось молчание, сменившееся тихим шуршанием.

— Фильмы? — Бродяга усмехнулся. —Ну ты и скажешь тоже… Ладно. Пусть будет «Бойцовский клуб», еще «Гладиатор» с Расселом Кроу. Ну и... «Рокки», наверное. Первые три части, где он дерется ради своей женщины и лезет на вершину вопреки всему. А у тебя что, Эхо? Только не говори, что ты фанатеешь по артхаусу.

Брит вскинула подбородок, ловя кайф от момента:

— Мой список проще. «Привидение» с Патриком Суэйзи — готова реветь на финале каждый раз. «Грязные танцы», потому что никто не смеет ставить Бэби в угол. Ну и на десерт — «Дневники вампира». Моя слабость.

На том конце провода Бродяга не выдержал и громко расхохотался. Его смех быстро заполнил наушники Брит.

— О боже, Эхо, тебе пора спать, у тебя отключается мозг, — сквозь смех выдал он. — Во-первых, «Дневники вампира» — это вообще не фильм, а бесконечный подростковый сериал для сентиментальных девчонок. Во-вторых, ты умудрилась собрать в кучу всё самое сопливое, что придумал кинематограф.

Брит сама рассмеялась, закрывая лицо рукой. Брит оценила, что парень умел шутить и колоть в самые уязвимые места.

— Ладно-ладно, уделал! — отсмеявшись, кокетливо произнесла Брит, чувствуя, как между ними пробежали нотки флирта. — Но раз уж ты такой знаток сериалов для девчонок... Отвечай честно: Деймон или Стефан Сальваторе? Только не притворяйся, что не знаешь, кто это.

— Смотрел я ваш первый сезон, — фыркнул он. — Мама как-то крутила по телеку, пришлось сидеть рядом. Если бы я мог прожить другую, свободную жизнь, где нет обязательств, я бы точно выбрал Деймона. Он делает что хочет, плюет на правила, забирает свое и не боится быть плохим для всего мира, пока защищает ту, которая ему дорога. Это честно. Но реальность... Реальность такова, что мне ближе Стефан. Этот парень вечно тащит на себе груз чужих проблем, пытается всех спасти, жертвует собой ради брата и сдерживает своего внутреннего зверя из последних сил, чтобы просто оставаться человеком. Это уныло, конечно, но это моя тема.

Брит почувствовала, как к горлу подкатил жар. Слова Бродяги про Стефана и его внутренние обязательства попали в самую цель, и в радиорубке в секунду стало невыносимо душно. Сердце колотилось в сумасшедшем темпе. Брит дернулась, пытаясь на ходу стянуть серое худи, и случайно задела локтем по гибкой стойке микрофона. Ткань с шелестом проехалась по фильтру, пустив в прямой эфир громкую помеху.

— Оу... Ты что, раздеваешься там, Эхо? — в трубке мгновенно прорезалась насмешка. — Мы, конечно, круто поболтали, но это всего лишь второе свидании. Не думаешь, что события развиваются слишком быстро? Я лично планировал раздеться на третьем.

Брит судорожно сглотнула, швырнув худи на соседний стул и оставшись в одной тонкой майке. Щеки пылали. Ей было трудно дышать от его тона, но показать этому наглецу, как сильно он её смутил, означало проиграть.

— Мечтай, Бродяга, — ответила Брит, возвращая голосу спокойствие. — Я не из тех, кто раскисает от страданий Стефана или пресса Деймона. Мой любимый персонаж — Мэтт Донован. Самый обычный, скучный парень, который просто разливает выпивку в баре и не притворяется столетним монстром.

Конечно, она врала. Стефан всегда ей нравился — особенно теперь, когда его образ намертво сросся с Бродягой. Но раз уж начала врать, отступать поздно. Придется стоять на своем до конца.

— Мэтт Донован? — незнакомец снова усмехнулся. Было очевидно: её жалкий маневр он раскусил мгновенно. — Серьезно? Из всех парней ты выбрала самого бесперспективного смертного. Твой вкус на мужчин начинает меня пугать.

Брит тихо рассмеялась, едва не задев губами микрофон. Чертовски странно: они говорили в прямом эфире, их слушали сотни людей, но в наушниках его голос звучал так интимно, словно это был их личный созвон посреди глухой ночи. Осознание этого выбивало почву из-под ног. Но, боже… адреналин от это игры пьянил сильнее, чем скорость на стадионе.

— Неужели пугает? — Брит откинулась на спинку кресла и лениво накрутила на палец светлую прядь. На губах скользнула дерзкая улыбка. — Мне казалось, парней вроде тебя трудно пронять. Твой Крис ведь привык контролировать сложные механизмы и не бояться перегрузок. Или обычная девчонка — слишком непредсказуемая переменная в расчетах?

В трубке раздался тяжёлый вздох.

— Непредсказуемая — мягко сказано, — отозвался он, и его голос опустился до вкрадчивого полушепота. — Обычные девчонки как раз и совершают самые разрушительные диверсии. Ты выстраиваешь прочную конструкцию, закладываешь фундамент, защищаешь объект от ветров… а потом появляется одна такая любительница Мэтта Донована, швыряет в систему случайную деталь, и всё летит к чертям.

— Звучит так, будто Крис недавно крупно просчитался, — Брит тихонько хмыкнула, подаваясь корпусом вперед, ближе к микрофону. Градус интимности между ними рос с каждой секундой. — Расскажи мне. Бродяга ведь скитается не просто так. От кого он защищает свои расчеты с такой маниакальной гордостью? Кто-то уже пытался переписать его правила?

— Никто не пытался, потому что он никого не подпускает к архивам, — с вызовом ответил он. — Его правила написаны кровью и потом на сухом асфальте. Но если тебе действительно интересно... был один момент. В его закрытый бокс однажды случайно заглянуло солнце. Очень яркое солнце, которое привыкло, что все вокруг греются в его лучах. И Крис по глупости на секунду засмотрелся. Настолько, что чуть не прожёг себе сетчатку и едва не забыл, что рожден ходить в темноте. С тех пор он носит темные очки. Чтобы не ослепнуть окончательно.