Цитаты из книги «Как общаться с вдовцом», страница 10

Нет ничего хуже, чем на первом свидании обсуждать первый брак.

— А вы ничего и не спросили.

— Вы правы, — она задумчиво кивает и тянется, чтобы взять еще попкорна. — Закончите фразу, предлагает она спустя минуту. — Когда я с вами познакомился..

— Что, простите?

— Это подсказка — я пользуюсь ими, чтобы заставить ребят рассказать о своих чувствах. Иногда ответить на вопрос сложно, а закончить предложение они могут.

Ходить в кино одному можно только, если кругом одни незнакомцы.

Женившись на Хейли и переехав в Нью-Рэдфорд, я познакомился с людьми, разительно отличавшимися от моих приятелей с Манхэттена, которые были моложе, больше пили и вели разгульную жизнь. Все мужчины, которых я встречал в кругу Хейли, были женаты и имели детей, одни были в расцвете сил, другие же неспешно причаливали в тихую заводь зрелости. Эти мужчины плыли по течению; чуждый мне пейзаж их жизни складывался из закладных и вторых закладных, браков и вторых браков, детей, алиментов, романов, пособий женам, учителей, платы за обучение и бесконечной череды вечеринок. А на себя им оставалось несколько часов по выходным, когда они не вкалывали, как проклятые, чтобы все это безобразие оплатить.

… люди, которые были счастливы в браке, быстрее вступают в новый брак. Исследования это убедительно доказали.

Не люблю смотреть в зеркало на свои лучшие дни.

— … Пожалуйста, держись за руль обеими руками.

— Одной я вожу лучше.

— А я езжу лучше, если у водителя обе руки на руле.

Но как бы ни был плох наш дом, я редко его покидаю. Потому что боль — моя последняя связь с Хейли. Я кутаюсь в свою боль, словно в одеяло — как мазохист, как девочка-подросток, бритвой вырезающая неровные строчки на внутренней поверхности бедра: я причиняю себе боль просто потому, что хочу хоть что-то чувствовать. Я не готов к тому, чтобы время исцелило мою рану, но понимаю, что бессилен его остановить. И понимание этого заставляет меня все упорнее цепляться за боль, хвататься за эту трагедию, пока она не утратила свежести. Так что время от времени я, как собака, расчесываю болячки, отчаянно пытаясь выжать хоть несколько капель крови из открытых ран, но все равно знаю, что в один прекрасный день сковырну болячку, а под ней не окажется крови — только новая нежно-розовая кожица. Когда это наконец случится, когда время неизбежно возьмет свое, я пойму, что Хейли ушла навсегда.

Когда она умерла, я какое-то время даже не менял постельное белье, потому что оно пахло ею. Потом оно перестало пахнуть ею, а спустя еще несколько недель нестерпимо завоняло. И это прекрасная метафора для скорби, как и тысячи других, которые приходят мне в голову каждый день. Если отчаянно хвататься за каждое воспоминание, то они изнашиваются и протухают, как белье на моей постели.

Со смертью Хейли я что-то утратил. Я не знаю, как это назвать, но это что-то мешает сказать правду, когда тебя спрашивают, как дела, словно некий жизненно важный клапан удерживает глубокие, истинные чувства под замком. Я не знаю точно, когда именно его потерял или как его вернуть, но теперь во всем, что касается такта, вежливости и благоразумия, я — мина замедленного действия, которая того и гляди взорвется.