Читать книгу: «Женщины-суфии»

© Ханикахи Ниматуллахи, 2019

© ООО ИД «Ганга», 2019

Посвящение

Эта книга посвящается чистой душе моей матери, госпожи Биби Нурбахш. Следующие строки из Хосров наме Аттара хорошо выражают взаимосвязь между её состоянием и моим:

 
Если я и наслаждался обществом кого-либо —
это было общество моей матери.
 
 
Увы, теперь ее нет с нами.
 
 
Хотя Рабия была равна по силе
сотне духовных воинов,
она не может соперничать
с этой чудесной женщиной, моей матерью.
 
 
Душевная мука не даёт мне выразить то горе,
которое я испытываю ныне.
Она была не простой женщиной, моя мать,
она была человеком духа.
 
 
Поистине могущественными были
её долгие ночные молитвы,
И дивными – её полуночные воздыхания,
каждое открывало путь к Богу.
 
 
Отрешённая от мира, она выбрала
затворничество,
укромный уголок от всех вдали.
 
 
Она обратила свое лицо к Тебе,
О Путеводный,
часто стучась в Твою дверь.
Открой же её.
 

Во имя Бога Всевышнего

Краткая история суфизма

 
Вначале пламя Любви
    было не таким обжигающим,
Но те, кто приходил,
    разжигали его мало-помалу.
 

Хадж Молла Хади Сабзавари

Возникновение суфизма

После смерти Пророка ислама мусульмане утратили единство. Появилось большое число разных сект, из которых в конце концов сложились три больших группы. Для первой из них характерен акцент на исламской традиции. Она опиралась на национализм арабов, родственные и племенные связи. Ее члены составляли организационное ядро ислама, они следовали за халифами и ныне известны как сунниты (или приверженцы традиции Мухаммада). Другую группу можно образно описать известным выражением: «Осенью ищи запах розы у розовой воды». Она последовала за потомками Пророка, всем сердцем и душой приняв некоторых членов семьи Пророка. Этих мусульман, большинство которых не были арабами, стала называться шиитами. Они были движимы тремя побудительными причинами. Во-первых, многие выходцы из Ирана и Египта тяготели к шиизму вследствие особенностей своего культурного наследия. Например, в среде иранских зороастрийцев лишь сын мага традиционно имел право наследовать священство своего отца, все же прочие, кто притязал на это, рассматривались как не имеющие законного права. Точно так же и вера египтян в божественное право дома фараона на власть делала их невосприимчивыми к притязаниям на власть людей не царской крови. Когда эти народы были обращены в ислам, из-за воззрений подобного рода для них оказалось вполне естественным последовать за Али и его потомками. Во-вторых, негативное отношение и оппозиция Али к первому халифу в первые дни после смерти Пророка заложили исторический фундамент для дальнейшего противодействия шиитов господству арабов. Из этого и выросло первое антиарабское движение. И наконец, на эти народы оказали огромное воздействие свидетельства практически всех сподвижников Пророка о том, что Али был образцом человеческих добродетелей и совершенства и несравненным кладезем исламского знания. С позиций святости его рассматривали как единственного духовного наследника Пророка ислама и потому предпочитали всем прочим.

Последняя группа сформировалась из сподвижников (асхаб) и аскетов (зуххад), – современников Пророка, и состояла из тех, кого не заботили внешние различия. У этих людей и в мыслях не было оформляться в виде особой секты, вместо этого они целиком и полностью посвятили себя сохранению ислама, современного Пророку. Не социальные проблемы исламского общества, но внутреннее, духовное измерение ислама, поклонение Аллаху, посвящение себя Единой Реальности (аль-хакк) – вот на чем было сфокусировано их внимание.

Рознь между двум. первыми группами, упоминавшимися выше, постепенно возрастала, выливаясь в силовое противостояние и стычки. Их разногласия, в конце концов, достигли апогея, вылившись в отравление имама Хасана (старшего сына Али и второго шиитского имама) и трагическую смерть имама Хусейна (младшего сына Али). В итоге каждая из групп предала анафеме и обрекла на гонения другую, обвинив ее в неверности и ереси.

Оставаясь в стороне от этой розни, третья группа исповедовала свою преданность «пути Мухаммада». Поскольку Мухаммад заботливо лелеял своих сподвижников, и они поступали так же. Пророк любил свою семью – и они вослед за ним любили свои семьи. Сначала эта группа состояла лишь из горстки сподвижников Мухаммада. Но постепенно она увеличивалась за счет некоторых «последователей» (табиун) и людей, близко знакомых сподвижникам, которых стали называть шейхами (наставниками) или друзьями Бога (аулия-йе кхода). В делах веры эта группа уклонялась от строгого следования суннитам или шиитам, вместо этого предпочитая создавать благоприятную среду для существования истинных мусульман. В самом деле, вместо того чтобы поощрять культ поклонения личности, они посвящали себя служению Богу, ставя на карту всё ради любви к Нему. Верования этой группы ясны из стихов Аттара:

 
Ты можешь знать Абу Бакра и Али,
Мой мальчик,
Но ты несведущ в Боге твоего разум. и души.
 
 
Оставь все эти глупые события,
И, подобно Рабие,
Денно и нощно пребывай человеком Божьим!
 

Когда Шаха Ниматуллу (ум. в 1437 г.) спросили, какой из школ ислама он следует, он сложил такой стих:

 
«Какова твоя вера?» – спрашивают меня.
О небрежные, а какую веру следует мне иметь?
Моя вера и обряд
Далеки от Шафии и Абу Ханифа.
Они следуют пути своих собственных
   устремлений,
А я – пути своего предка¹.
 

Хотя некоторых суфиев, которые питали нежные чувства к Али и его семье, причисляли к шиитам, а других называли суннитами из-за их уважительного отношения к халифам, в действительности ни те, ни другие не были суфиями. Суфий – это, скорее, истинный мусульманин. Именно эта исключительно суфийская точка зрения побуждала суннитских знатоков исламского закона и шиитских мулл веками клеймить великих суфийских мастеров как еретиков и призывать к их убийству.

Коранические стихи, цитируемые суфиями

 
А тех, которые усердствовали за Нас, —
Мы поведем их по Нашим путям. (29:69)²
 
 
Разве не наступила пора для тех, которые уверовали, чтобы смирились их сердца при поминании Аллаха и того, что Он ниспослал из истины, и чтобы они не были, как те, кому даровано писание раньше. Затянулся над ними срок, и ожесточились их сердца, и многие из них распутны. (57:16)
 
 
Терпи душой с теми, которые взывают к их Господу утром и вечером, стремясь к Его лику, и пусть твои глаза не отвращаются от них со стремлением к красоте здешней жизни, и не повинуйся тем, сердце которых Мы сделали небрегущим к поминанию о нас и кто последовал за своей страстью, и дело его оказалось чрезмерным. (18:28)
 
 
В тот день, когда не поможет богатство и сыны, кроме тех, кто придет к Аллаху с беспорочным сердцем. (26:88-9)
 

Согласно суфиям, такие стихи отсылают к ним.

Преобразование суфизма после 7 века

В начальный период развития суфизма суфии большей частью занимались отправлением молитвенных бдений и аскезой (зухд). Постоянные ночные бдения были одним из моральных качеств, высоко ценимых Пророком, тогда как аскеза произрастала из попыток суфиев «упразднить мирское». Практика аскетизма большей частью включала в себя молчание, уединение, пост и непрестанное произнесение одного из Божественных имен (зикр)³. Вначале практика зикра заключала в себе не только повторение различных Имен Бога и фраз (наиболее употребительной из которых была «ла илаха илла'ллах» — «нет бога кроме Аллаха»), но также обязательную молитву (намаз), чтение вслух коранических стихов (кираат-и Куран) и взывания (адийя).

О важности этих пяти основополагающих практик суфизма говорится в персидском стихе:

 
Непрестанное поминание Бога,
     молчание, бодрствование, пост и уединение —
С этими пятью, ставшими практикой,
     несовершенные достигают совершенства.
 

Образцом практик этого периода развития суфизма служил Хасан аль-Басри (692–728). В своем суровом воздержании и аскезе он ставил набожность (таква) выше молитвы (салат) и обязательного мусульманского поста (руза). Кушайри передает, что Хасан аль-Басри как-то сказал: «Крупица истинной набожности лучше, чем тысяча мер молитвы и поста». Сходный призыв к аскезе содержится и в высказывании, которое также приписывают ему:

О сын Адама, бдительно следи за своей душой, ведь кроме нее, у нас нет иного. Если душа твоя спасется, и ты спасешься. Если же она проклята, и ты будешь проклят с ней вместе. В спасении других нет пользы для тебя. Все благословения, кроме райских – ничто, и все бедствия, кроме огня геенны, легковесны.

Хатим Асам (ум. 852), примыкавший к тому же направлению, как-то сказал:

Кто принимает нашу веру, должен испытать четыре вида смерти: белую, черную, красную и зеленую. Белая смерть – это голод, черная смерть – это способность терпеливо сносить нападки людей, красная смерть – это противодействие низшей душе, и зеленая смерть – это шитьё одеяния из заплаток⁴. (Сулами, Табакат ас-суфия)

В начальный период суфии были преисполнены благоговейной веры в райское воздаяние на том свете и страшились огня геенны, всю жизнь стремясь к совершенству в благочестии.

На второй стадии развития суфизма к аскетизму добавилась любовь (эшк) и добротолюбие (махаббат). Особое внимание к Божественной любви постепенно вытеснило прежний страх Божьей кары. Доминирующий мотив у суфиев этого периода – поклонение Богу не из страха перед огнем геенны и не из надежды на рай, а, пожалуй, вследствие обожания и любви, которых изначально достойна Истина. В подтверждение этого воззрения часто приводили такой хадис: «Этот мир запретен для людей с того света, а тот свет запретен для людей этого мира, и оба мира запретны для людей Божьих». Среди суфиев этого периода выделялись Рабия, Баязид Бистами (ум. 874) и Шибли. Со страстной одержимостью Рабия признавалась: «Клянусь Твоим величием, что страстно люблю Тебя не потому, что жажду рая или страшусь ада, но за Твою возвышенность и великолепие страстно люблю и поклонясь Тебе».

На вершинах исступленной любви к Богу Рабия позабыла даже о любви к Его Пророку и об отлучении сатаны. Когда ее спросили, любит ли она Бога, она ответила: «Да». А на вопрос, проклинает ли она сатану, она ответила: «Любовь к Богу не оставляет мне времени для поношения сатаны». Когда во сне Рабия увидела Пророка, тот спросил ее: «Любишь ли меня?» Она ответила: «О Пророк Бога! Кто же не любит тебя? Однако любовь к Богу не дает моему сердцу передышки, чтобы помнить о любви к творению».

В сходном состоянии Шибли как-то сказал: «Есть три вида смерти: во имя любви к этому миру, ради любви к тому свету, и во имя любви к Богу. Те, кто умирает, любя этот мир, – лицемеры, умирающие с любовью к тому свету – аскеты, а те, кто умирает в любви к Богу – духовно познавшие».

Когда Баязиду Бистами задали вопрос об аскетизме, он ответил: «Аскеза – дело немудрёное. Я пробыл аскетом три дня: в первый день я воздерживался от мира, во второй – от того света, в третий – от всего иного-чем-Бог».

На этой, третьей стадии развития суфизма и его этическая практика, и теория расширились и достигли зрелости. Среди значительных мастеров этического суфизма этого периода – Абу Саид Абил-Хайр (ум. 1049) и Абул-Хасан Харакани (ум. 1034). Среди тех, кто формировал суфийскую мистическую терминологию, необходимо упомянуть имена Хадж Абдуллы Ансари (ум. 1089), Санаи (ум. 1131) и Фарид ад-Дина Аттара (ум. 1221). Если же говорить о суфиях, которые полностью посвятили себя совершенствованию пути Божественной любви, то прежде всего это Ахмад Газали (ум. 1126) и Рузбихан Бакли Ширази (ум. 1209).

Четвертый период развития – период спекулятивной философии суфизма, который тесно связан с понятием «единства бытия» (вахдат аль-вуджуд). Это эпоха пышного расцвета. Выдающимся представителем этого типа суфизма является Мухйиддин ибн Араби (ум. 1240). Обычно полагают, что высший расцвет суфизма приходится на период от 10 до начала 13 в. Начиная со второй половины 13 в. мистический путь в целом испытывает упадок – невзирая на появление великих мастеров, таких как Джалал ад-Дин Рум. (ум. 1273), Махмуд Шабистари (ум. 1359), Фахр ад-Дин Ираки (ум. 1289) и Шах Ниматулла (ум. 1430). Большинство суфиев этого завершающего периода были самозванцами, дельцами от религии, облаченными в суфийские одежды, с экстравагантными, но ложными притязаниями. Суфизм постепенно утратил свой практический аспект и стал в большей степени абстрактно-теоретическим. В эти последние времена совершенным мастером, к примеру, считался тот, кто ознакомился с трудами Ибн Араби и мог толковать их.

Со второй половины 15 в. и далее даже эта спекулятивная сторона суфизма была утрачена. Разнообразные наставники суфийского пути (тарикат) были настолько не подготовлены, что оказались неспособными должным образом обучать учеников. Так единая линия истинного наставничества превратилась в простое семейное занятие, передаваемое по наследству. Это продолжается по сей день, и ныне особенно очевидно, что суфизм – это своего рода коммерческое предприятие, цель которого – обретение популярности и богатства, где в ход идет любой товар – кроме подлинных изделий суфизма.

Поэтому можно сказать так: поначалу суфизм был состоянием бытия, затем – просто словами, и вот теперь от него не осталось ни состояния, ни даже слов.

Д-р Джавад Нурбахш

Пролог

Снова и снова люди спрашивают этого факира⁵, существует ли разница, с точки зрения суфизма, между мужчинами и женщинами. Чаще всего их интересует, встречались ли среди суфиев женщины, которые достигли состояния инсан-и-камил – совершенного человека.

Чтобы осветить эти вопросы и в то же время сохранить разумную краткость, мы рассмотрим некоторые конкретные аспекты данной темы.

В Коране много мест, где Бог равно обращается и к женщинам-верующим, и к мужчинам. Это означает, что в своей вере (иман) мужчины и женщины равны. Например, те и другие часто упоминаются вместе:

 
Поистине, для мусульман и мусульманок,
Уверовавших женщин и мужчин,
(Душою всей) предавшихся Аллаху,
Для жен благочестивых и мужей,
Для терпеливо-стойких в своей вере,
Творящих милостыню (из даров Господних),
Для женщин и мужчин, что соблюдают пост,
Оберегают целомудрие свое
И об Аллахе поминают каждую минуту, —
Для них Аллах уготовал
Прощение и высшую награду⁶.
 

Кроме того, Пророку Мухаммаду приписывается следующий хадис: «Не взирает Бог на твоё внешнее». Смысл речения в том, что на пути восхождения к Истине, в конечном счете, важно тружение сердца, а не телесная форма из плоти и крови.

Более того, все великие суфийские мастера были твердо убеждены, что о любой женщине, вступающей на путь Божественной любви, следует судить не по её «женственности» в смысле пассивности, а исключительно по ее человеческим качествам. Это подтверждается популярностью среди суфиев следующей поговорки: «Искатель Бога – обладает мужеством» (талиб аль-маула музаккар), подразумевающей, что «всякий, кто ищет Бога, является человеком Пути»⁷.

Мухйиддин Ибн Араби в 73 главе своего монументального труда о суфизме аль-Футухат аль-макийя рассказывает следующую историю:

Одного из мастеров спросили об истинном числе абдалов⁸, пребывающих в мире. «Всех вместе их сорок», – ответил он. «Почему бы не сказать: «сорок мужей»? – спросили его. «Потому что среди них есть также и женщины», – ответил он⁹.

Цитируя Аббаса Туси, Аттар в своем «Житии святых» писал: «Когда завтра, на Судном дне, прозвучит призыв: «О люди!», первой, кто выйдет вперед, будет Мария, мать Иисуса».

Достаточно сказать, что женщины, подлинно вставшие на путь, ведущий к Реальности, находятся в том же положении, что и мужчины. Можно сказать и так: поскольку в океане Божественного единства (таухид) не существует ни «я», ни «ты», слова «мужчина» и «женщина» не имеют никакого смысла.

Чтобы передать читателю чувство глубокого уважения по отношению к женщинам в суфизме от истоков ислама до настоящего времени, в данной работе мы приводим биографии женщин-суфиев, начиная с Рабии, наиболее известной женщины-суфия ранних времён, и завершая Хайати – наиболее влиятельной фигурой последнего времени. Надеемся, что эта работа послужит напоминанием об их духовном тружении на пути Божественного единства.

По словам арабского поэта:

 
Если мы воспели женщин,
То и впрямь женщина превосходит мужчину.
Нет изъяна в том, что солнце – женщина,
Как и нет чести в том, что месяц – мужчина¹⁰.
 

Рабия аль-Адавийя

Рабия принадлежит к избранному кругу женщин-суфиев, которые в странствии к Богу превзошли большую часть суфийских мастеров своего времени.

Каждый, кто приводит имена великих суфийских святых от возникновения ислама до наших дней, обязательно называет в их числе и имя Рабии.

Уже одного того, что высочайшее благочестие (таква) Рабии, духовное познание (марифат) и подвижническое самоограничение (зухд) превратили ее едва ли не в символ святости среди женщин-суфиев, достаточно, чтобы описать её исключительное положение.

Её совершенство и добродетели ее души (фазаил-и нафсани) превзошли качества многих позднейших суфийских святых, сделав её известной под именем «Корона людей» (тадж аль реджаль).

Фарид ад-Дин Аттар в «Собрании птиц» вторит подобному отношению к ней восторженными строками:

 
Нет, она была не просто женщиной,
она превосходила сотню мужчин,
От головы до пят облачённая
в средоточие боли,
поглощённая Истиной,
исчезнувшая в сиянии Господа
и освободившаяся от всего ненужного.
 

Аттар также превозносит Рабию в своем «Житии святых»:

Эта благородная затворница, пребывавшая в крепости богоизбранности, госпожа святости под чадрой искренности, воспламенённая любовью, целиком снедаемая духовным томлением, страстно восхищенная близостью Божьей, эта ревнительница чистоты Марии, признанная всеми людьми, была Рабия аль-Адавийя, да пребудет с ней благословение Божие.

Он также писал:

«Духовное стяжание (муамалат) Рабии и ее познание Бога (марифат) были никем не превзойдёнными в ее время и признавались всеми великими людьми того века».

Детские годы и юность Рабии

Хоть и говорят, что она принадлежит к роду Аль Атик, который восходит к Ною, Рабия родилась в бедной семье. Очевидно, что ее отец и мать сильно нуждались, но Провидение наделило их самоотверженностью и бескорыстием. Когда ее родители умерли – в то время она была еще ребенком – Рабия за ничтожную плату была продана в рабство и вынуждена была провести свою юность в тяжелом труде и нужде. Аттар так описывал детство Рабии:

В ночь, когда Рабия появилась на свет, не было даже пелёнки под рукой, чтобы запеленать её, ни светильника, ни капли масла, чтобы смазать пупок. Отец её имел трёх дочерей, а Рабия была четвертой (ар-рабия), и потому была названа Рабией. Жена его сказала ему: «Сходи к соседям и попроси у них светильник и немного масла». Хотя отец Рабии зарёкся просить что-либо у созданий Божьих, он поднялся, вышел за дверь, а затем вернулся, только и сказав жене: «Они все спят». Затем он уснул, в глубокой горести и с тяжестью на сердце, и Пророк Мухаммад (Мир Божий да пребудет с ним) явился ему во сне, говоря: «Оставь свою скорбь. Ты благословлён дочерью, которая будет великой святой, заступничество её будет желанно для семидесяти тысяч моих последователей».

Затем Пророк сказал ему: «Завтра же отправь письмо Исе Радану, эмиру Басры, и напомни ему, что каждую ночь он имеет обыкновение возносить мне сто благословений, а в ночь на пятницу – четыре сотни. В эту же пятницу он пренебрёг мною, и потому скажи ему, чтобы во искупление этого он дал тебе сто динаров».

Встав на рассвете, отец Рабии в слезах записал свой сон, а после отправился ко двору Исы Радана и отдал письмо в руки управляющего для передачи эмиру. Внимательно прочитав письмо, Иса Радан повелел: «Десять тысяч динаров раздать бедным как благодарственное пожертвование, ибо Пророк соизволил вспомнить обо мне». Повелев, чтобы четыреста динаров были переданы отцу Рабии, он пояснил: «Хоть я и хотел бы, чтобы такой человек пришёл ко мне, скорее, я приду и буду мести своей бородой пыль на его пороге. Во Имя Божие, всегда, когда будет он нуждаться, пусть даст мне знать». Вот так отец Рабии принёс домой золото и потратил его на нужды своей семьи.

После смерти родителей Рабии жестокий голод разразился в Басре, и сестры были разлучены, она же попала в руки жестокосердного человека, который выставил её на продажу как рабыню за несколько дирхемов.

Когда однажды незнакомец начал приставать к ней на улице, она испугалась и попыталась спастись бегством, но упала в пыль и сломала запястье. Простершись в грязи, она взмолилась: «О Боже, всем чужая, без отца и без матери, проданная в рабство, я еще и сломала запястье. Невзирая на всё это, не терзаюсь я тем, что обрушилось на меня. Желаю лишь снискать Твоего довольства да узнать, обрела ли его или нет».

Затем она услышала, как невидимый голос сказал ей: «Не печалься, ибо в иной жизни достигнешь ты такого чина, что даже ближайшие к Богу на небесах будут гордиться твоим положением».

Затем Рабия вернулась в дом своего хозяина и начала непрестанно поститься, молясь ночи напролёт. Весь день она проводила на ногах, занятая работой по дому. Однажды ночью её хозяин, проснувшись и услышав плач, обнаружил Рабию бодрствующей, лоб её был прижат к полу в мольбе: «О Боже, – молилась она, – Тебе ведомо, что единственное стремление моего сердца – целиком отдаться Твоим повелениям. Даже свет моих глаз – служение Твоему двору. Если б могла, никогда бы не прекращала я служение Тебе, даже и на час. Ты же привёл меня в подчинение одному из твоих созданий, и потому с опозданием прихожу я служить Тебе».

Услышав эту речь, хозяин рассудил про себя, что такую женщину не пристало держать в рабстве. Утром он позвал Рабию и вернул ей свободу, сказав: «Если останешься с нами – все мы будем служить тебе. Если не желаешь того – ты свободна идти куда хочешь».

Рабия испросила позволения уйти. После этого она посвятила себя различным благочестивым трудам. Каждые сутки, молясь, она, как говорили, совершала тысячу ракатов. В одном из текстов говорится, что она какое-то время зарабатывала на жизнь игрой на флейте. Затем она раскаялась и жила бездомной в развалинах. Наконец, она возвела для себя келью, затворилась в ней и полностью посвятила себя поклонению. В конце концов она отправилась в паломничество к Мекке и удалилась в пустыню.

Рабия и замужество

Видится весьма сомнительным, чтобы Рабия могла быть замужем. То, как она отклонила предложение о браке от Мухаммада Ибн Сулеймана Хашими, управителя Басры, свидетельствует об этом: «Даже если вы отпишете мне всё ваше богатство, – ответила она на его предложение, – для меня невозможно будет повернуться от Бога к вам даже на мгновение ока».

Другим же, кто справлялся о том, отчего она не выходит замуж, Рабия раз за разом отвечала так: «Брачное соглашение касается „существа“, но где же отыскать это „существо“ (во мне)? Я не принадлежу себе. Я – Его собственность».

Если она всё же выходила замуж, что представляется маловероятным, то это произошло в юности, на непродолжительное время. В любом случае всё, что пишут относительно брака Рабии с Абдул-Вахидом Ибн Зайдом, без сомнения, относится к Рабие Дамасской, о которой будет сказано далее в этой книге. Многие авторитетные авторы часто путают этих двух святых.

Благочестивый образ жизни Рабии

Ночи Рабии были заполнены бессонным бдением, а дни – поклонением Богу. Говорят, что она была поглощена скорбью и непрестанно плакала.

В Сифат ас-сафват Ибн аль-Джаузи приводится такой рассказ, приписываемый Абде Бинт Аби Шаваль, женщине, посвятившей себя служению Рабие:

Обычно Рабия молилась всю ночь, позволяя себе лишь немного забыться перед восходом солнца, пока свет не забрезжит у горизонта. Затем она поднималась и, охваченная глубочайшим страхом, произносила: «О душа, сколь долго будешь ты засыпать и просыпаться? Время близко, когда заснёшь ты столь надолго, что лишь труба Воскрешения призовёт тебя к пробуждению».

Таким был уклад её жизни до самой смерти – в стремлении поддерживать ночные бдения, если только не возникало дела, которое бы ей помешало.

В этой же работе Ибн Джаузи приводит рассказ Абдуллы ибн Исы о его встрече с Рабией:

Когда я вошёл в дом Рабии, я заметил, что лицо её источает яркое сияние от непрестанного плача. Рядом с нею сидел человек, повторяя наизусть коранический стих об огне ада, услышав который, она залилась слезами, затем вскрикнула и потеряла сознание.

В другой раз, когда мы вошли к ней, она сидела на циновке, сплетенной из тростника. Человек рядом с ней наставлял её в чем-то, а слёзы дождём лились из ее глаз на дырявую циновку. Во внезапном возбуждении она вскрикнула. Тогда мы все поднялись и вышли.

Абд ар-Рауф Мунави в Табакат аль-аулия (Чины святых) также отмечал, что Рабия была «крайне богобоязненной».

Хасан аль-Басри даёт следующее описание её образа жизни:

Во всём доме я увидел лишь кувшин с отбитым горлышком, который она использовала при совершении омовений и для питья, кирпич, который служил вместо подушки, и плетёную циновку из тростника, на которой она молилась. Кроме этого не было ничего. То, что люди ей дарили, она не брала, говоря: «У меня нет нужды в мирском».

Мунави пишет в Табакат аль-аулия, что «Рабия до такой степени стыдилась Бога, что за сорок лет ни разу не подняла голову к небесам».

Рабия в преклонном возрасте

Ибн Джаузи в Сифат ас-сафват передаёт следующий рассказ Мухаммада Ибн Амра:

Когда я познакомился с Рабией, она была пожилой женщиной восьмидесяти лет, хрупкой, как высохшая кожа. Казалось, если вы дотронетесь до неё, она рассыплется. В её доме я увидел лишь изношенную тростниковую циновку и вешалку для одежды из персидского тростника, которая была шириной в два метра. Кровля её дома состояла просто из веток. Здесь был также кувшин для воды и немного овечьей шерсти возле постели и места для молитвы. Рядом с ними лежала тростниковая циновка, на которой она поместила свой саван. Когда упоминали о смерти, она начинала трепетать, охватываемая сильной дрожью. Рассказывают, что целая лужа слёз оставалась на том месте, где она простиралась для молитвы.

В своих «Житиях святых» Аттар пишет о духовной щедрости Рабии:

После смерти Рабии влиятельнейшие суфийские мастера единодушно провозгласили: «Рабия пришла в мир и ушла в надмирность, никогда не возвеличивая и не превознося себя перед Богом, никогда ничего не желая, никогда не говоря: «Сделай для меня это» или «Пошли мне то».

Смерть Рабии

Среди исследователей нет единодушия касательно даты смерти Рабии, историки называют разные версии. Дату 135/753 г. приводят Ибн Джаузи в Шузур аль-укуд, Абуль-Махасин Тагрибирди в аль-Нуджум аль-захира, Муртаза Зубайди в Иттихаф аль-садат аль-муттакин, Ибн аль-Мулакин в Табакат аль-аулия, и Ибн Имад Ханбали в Шазарат аль-захаб.

Согласно Захаби и Абд ар-Рауфу Мунави в Табакат аль-аулия, Рабия умерла в 180/796. Ибн Халликан и Ибн Шакир аль-Кутуби в своих биографических повествованиях, и Имад ад-Дин Абуль-Фада Исмаил Ибн Умар Ибн Катир аль-Курейши аль-Димашки (ум. 1373) в своей книге аль-Бидайя аль-нихайя относят дату её смерти к 185/801, её также приводит Дара Шукух в Сафинат аль-аулия.

Приведем список дат смерти различных лиц, которые, как утверждают, были знакомы с Рабией или жили в одно время с ней:

• Салих Мури (ум. в период 172–176 / 788–792 гг.)

• Абд аль-Вахид Ибн Зайд из Басры (ум. в 177 / 793 г.)

• Мухаммад Ибн Сулейман Хашими (правитель Басры) (ум. в 170 / 789 г.)

• Рабах Ибн Амр аль-Кайси (ум. в период 180–195 / 796–810 гг.)

• Суфьян Саури (ум. в 161 / 778 г.)

Если исходить из этих дат и дополнительно принять во внимание три приводимых ниже соображения, представляется вероятным, что Рабия умерла в период 180–185 / 796–801 гг. Прежде всего, следует принять во внимание, что Мухаммад Ибн Сулейман аль-Хашими (который просил у Рабии её руки) был правителем Басры с 145/762 г. до 170/787 г., когда он умер. Во-вторых, Рабах аль-Кайси, близкий сподвижник Рабии, умер в 180/797 г. либо в 185/801 г., и, в-третьих, Суфьян Саури появился в Басре в 155/772 г.

Остается прояснить еще один пункт, касающийся предполагаемой встречи Рабии и Хасана аль-Басри, единодушно относимой к 110/728 г. Если не предполагать существования другого Хасана аль-Басри, можно утверждать, учитывая приведённые выше предполагаемые даты смерти Рабии, что эти двое в действительности никогда не встречались.

В вопросе о месте погребения Рабии некоторые, по-видимому, путают могилу Рабии Сирийской с могилой Рабии аль-Адавийи из Басры, утверждая, что могила Рабии находится на вершине Масличной горы в Иерусалиме. Однако это неверно. Захоронение Рабии аль-Адавийи в действительности находится в Басре.

Истории и предания, связанные с Рабией¹¹

1

На пути в Мекку Рабие пришлось провести несколько дней в пустыне.

«О Боже, – взывала она, – моё сердце исполнено скорби. Куда же идти мне? Я – всего лишь щепоть праха, твой дом – всего лишь камень. Моё единственное желание – Ты».

Тогда Господь воззвал к её сердцу: «Ты приближаешь гибель восемнадцати тысяч миров. Миры рассеются, если Я явлю Себя миру таким, каков Я есть, – это ли твое желание? Или не ведаешь о том, что случилось с Моисеем, когда он захотел увидеть Меня? Отблеск света от явления Моего, павший на вершину Синая, раздробил её на сорок частей». (Коран 7:143)

2

Рассказывают о Рабие, что, приближаясь к Мекке, в пустыне она увидела, как сама Кааба вышла ей навстречу.

«Я жажду Хозяина дома, – воскликнула Рабия, – что же мне делать с Каабой? Не ею влекома, не её красотой наслаждаюсь. Одного лишь жажду – встречи с Тем, кто сказал: „Приблизьтесь ко Мне на пядь, и Я приближусь на локоть“. Какое же благо обрету я от вида Каабы?»

3

Рабия отправилась через пустыню в паломничество в Мекку, ведя вьючного осла. Посреди пустыни её осёл пал. Когда её спутники предложили забрать её поклажу, она ответила: «Идите своим путем. Не на вас полагаясь зашла я так далеко».

И караван двинулся дальше, оставив ее.

«О Боже, так ли государи ведут себя с беспомощной женщиной? – взмолилась Рабия. – Ты пригласил меня к Своему жилищу, а по пути умертвил моего осла, оставив меня терпящей бедствие в сердце пустыни».

Тотчас осёл её ожил и поднялся. Она погрузила на него свою поклажу и продолжала свой путь.

4

Передают, что Ибрагим Адхам (ум. в 782 г.) потратил четырнадцать лет на то, чтобы пересечь пустыню и добраться до Каабы.

– Другие пешком добираются до Мекки, я же шагаю глазами своими, – говорил он. При каждом шаге вперед он делал два простирания ритуальной молитвы. И вот он добрался до Мекки. Однако Кааба исчезла.

– Что случилось? – спросил он, протирая глаза, – или мои глаза изменили мне?

– Твои глаза в порядке, – прозвучал тайный голос, – это Кааба отправилась встречать женщину, которая держит путь сюда.

– Кто же она? – воскликнул он, охваченный завистью. И тогда он увидел Рабию – она шла по дороге, прихрамывая и опираясь на палку.

Кааба вернулась на своё место.

«О Рабия, что за беспорядок и смятение учинила ты в мире?» – воззвал Ибрагим.

Рабия отвечала:

– Это ты, отказавшийся от четырнадцати лет ради пересечения пустыни, чтобы достигнуть Обители Божией, – истинная причина смятения в мире.

– Конечно, – сказал он в своё оправдание, – все эти четырнадцать лет на своём пути я был поглощен ритуальной молитвой (намаз).

– Ты путешествовал благодаря намазу, – ответила Рабия, – я же совершала свой путь посредством отчаянной духовной мольбы и нужды (нияз).

Так Рабия завершила паломничество и горестно зарыдала, восклицая: «О Боже! Ты дал нам уверения в Твоём одобрении и добром произволении – и на наше паломничество, и на наши напасти. И если мой хадж нежеланен более (а ведь это тоже несчастье), где же Твоя награда за несчастье, что я претерпела?» Затем она вернулась в Басру до следующего года.

«Если в прошлом году, – говорила она, – Кааба вышла встречать меня, то в этом году я отправлюсь в путь, чтобы приветствовать Каабу».

5

Согласно шейху Фармади¹², Рабия в течение семи лет ползла на боку, пока не достигла горы Арафат¹³. Когда она добралась туда, незримый голос осудил её: «Ты, самозванка, что такое это „искание“, которым ты преисполнена? Если ты желаешь Меня, Я явлю одну вспышку Моей Славы, и тебя не станет».

Тогда Рабия взмолилась: «О Господь Величия! У Рабии нет такого могущества, но я жажду узнать суть духовной нищеты (факр)».

Голос ответил: «О Рабия, факр есть бич Нашего Гнева, который Мы поместили на пути святых. Когда менее чем с волос остаётся им до воссоединения с Нами, Мы вводим их в замешательство и подвергаем их невзгодам. Ты же еще увлечена семьюдесятью тысячами завес, свойственных твоему времени. Только когда ты выйдешь из-под этих завес и крепко утвердишься на Пути, будешь достойна исповедовать нищету. Если же нет, тогда смотри».

Подняв глаза, она увидела океан крови, висящий в воздухе.

Тот же незримый голос сказал:

– Этот океан есть кровь сердец тех Влюблённых, которые погибли в своих исканиях до того, как достигли первой путевой стоянки Единения с Нами. Ни в одном мире и ни на какой стадии Пути не отыскать ни их имени, ни их следа.

– О всемогущий Господь, дозволь узреть хотя бы подобие той милости, которой они достигли, – взмолилась Рабия. И в этот момент она почувствовала начало женских месячных недомоганий¹⁴.

– Большая часть их Пути, – ответил голос, – состоит в том, что семь лет они ползут на своих боках, чтобы поклониться глыбе земли¹⁵. Когда же они приближаются к этой глыбе, подобной самости, Мы отказываем им в доступе к их цели, и причина тому – они сами.

Рабия взволновалась, услышав это.

«Господи, – взмолилась она, – Ты не дозволяешь мне ни войти в Твою обитель, ни оставаться в моём доме в Басре. Пропусти же меня в дом Твой в Мекке или дозволь оставаться в Басре. Некогда жажда Тебя была такой глубокой, что я не осмеливалась приблизиться к дому Твоему. Теперь же я не заслуживаю войти».

Сказав так, Рабия возвратилась в Басру и уединенно жила в своем доме.

Аттар изложил этот случай в стихах в «Собрании птиц» (Мантик ат-тайр):

 
Рабия, Корона людей,
Простиралась семь лет,
На животе своём влачась к Каабе,
Пока не добралась до священной мечети.
Глубоким вздохом облегчения
Исполнилась странница.
Когда же попыталась войти,
Была отвержена по причине пола,
Разоблаченная «женским недугом».
– О Боже Всемогущий! – взмолилась она, —
Семь лет уничижений и простираний
Не я ли претерпевала? Не Тебя ли искала я?
Если всё это – игра,
Чтобы изранить меня острыми шипами —
Тогда я ухожу.
Дозволь оставаться мне уединенно в доме моём
Или открой мне доступ
В святилище Каабы.
Пока ты не восхищен любовным пылом, —
Как Рабия, – какое духовное знание
Ты вынесешь из этого опыта?
При праздных скитаниях по своей воле
В этом мире воображаемого
Волны чувственного довольства
Баюкают тебя либо сбивают с ног.
Иногда они будут умолять тебя:
     «Взойди в Каабу!»
Иногда – предлагать работу в монастыре.
Но если ты возвышаешь свое зрение
За пределы водоворота суеты,
Каждое дыхание будет вдохновлять иное,
Постоянно обновляющееся знание сердца.
Если ты остаёшься в этом клубке нищеты,
Подобно зерну в жерновах,
Духовно ущемленный,
Ты будешь стёрт в порошок.
Ты никогда не постигнешь меры Времени:
Мошка заслонит тебе вечность,
И никогда мгновение не насытит тебя
Ароматом единства сердца.
Ибо даже на миг не уловить тебе
Аромата «собирания»: обыкновенная мошка
Разрушит твоё духовное состояние.
 

6

Однажды два шейха пришли к Рабие засвидетельствовать свое почтение. Оба проголодались и подумали: «Что бы она ни предложила нам, это, безусловно, будет дозволено шариатом». Они уселись, и она положила перед ними две лепешки. В этот момент постучался нищий и стал просить милостыню, и Рабия отдала ему обе лепешки. Хотя шейхи были ошарашены ее поступком, они не возразили.

В этот момент пришла девушка-служанка, её руки были полны только что испеченного хлеба.

– Моя хозяйка прислала это вам, – объяснила она. Рабия взяла корзину: в ней было восемнадцать лепешек.

– Здесь какая-то ошибка, – заметила она, – пожалуйста, верни хлеб своей хозяйке.

И хотя девушка отказывалась, Рабия настояла на своем.

Когда служанка вернулась к своей хозяйке и рассказала о происшедшем, женщина добавила к своему подношению еще две лепешки и вновь отправила служанку к Рабие. На этот раз святая приняла поднесённые двадцать лепёшек. Рабия предложила хлеб своим гостям, и те, хотя и удивлённые, с удовольствием принялись за него. После этого они позволили себе спросить, что за загадку им довелось наблюдать.

«Как только вы вошли, я увидела, что вы голодны, – сказала Рабия, – но полагала, что не стоит предлагать столь достойным посетителям такую скудную еду, как две лепёшки. И потому я поднесла их нищему, помолившись: „О Боже, Ты обещал отплачивать за наше милосердие десятикратно, и это вне сомнений. Я поднесла Тебе две лепёшки, дай же мне взамен десять раз по столько“. Когда служанка принесла лишь восемнадцать, я поняла, что это ошибка, или же они попали не по адресу. Я возвратила их – пока не появилось точное количество, о котором просила».

7

Однажды ночью Рабия молилась в своей комнате, и ее сморил сон. Соломинка острым концом воткнулась в ее глаз, однако столь глубоко было её томление и столь велико ее раскаяние, что она не почувствовала раны.

8

В другую ночь вор зашел в ее жилище и схватил ее чадру¹⁶. Когда же он попытался выйти, то не смог этого сделать: дверь была заперта. Он отложил чадру – дверь тотчас открылась. Он снова взял чадру – и вновь не смог выйти.

Он проделал это семь раз, пока таинственный голос не воззвал к нему из угла кельи Рабии:

«Все эти годы Рабия целиком была предана Нам. Даже дьявол опасается являться сюда. Как смеет воришка вроде тебя крутиться вокруг ее чадры? Ступай прочь, плут, ибо, если одного друга сморил сон, другой Друг бодрствует, стоя на страже¹⁷».

9

Служанка Рабии однажды стала тушить мясо – они долгое время не ели. Ей нужен был лук, и она предложила своей хозяйке попросить у соседей.

«Сорок лет я держу обет, данный Всевышнему: ничего не просить ни у кого, кроме Него. Обойдёмся без лука».

И тут птица слетела с небес и сбросила несколько очищенных луковиц прямо в сковородку.

«Это может быть дьявольской уловкой (макр)¹⁸», – заметила Рабия и, отставив кушанье нетронутым, поужинала одним черствым хлебом¹⁹.

10

Однажды Рабия отправилась в горы, и множество диких животных, коз и газелей вышли к ней. Когда же к ней приблизился Хасан аль-Басри, все они в испуге бросились прочь. Смутившись, Хасан спросил у Рабии:

– Отчего они столь дружелюбны к тебе, но избегают меня?

– А что ты ел сегодня? – спросила его Рабия.

– Только бульон, – ответил тот.

– Ты употребляешь в пищу их жир, это ли не повод для них избегать тебя?²⁰

11

Однажды Рабия проходила по улице мимо дома Хасана аль-Басри. Хасан горько рыдал на крыше своего дома, и несколько слез упало на Рабию.

– Это еще что такое? – удивилась она, и, поняв, что это слезы Хасана, обратилась к нему:

– О Хасан, если это рыдания твоей самовлюбленной глупости, сдерживайся, пока внутри тебя не скопится такое море, в котором ты уже не сможешь отыскать своего сердца нигде, кроме как в руках Владыки Всемогущего. (Отсылка к Корану 54:55)

Хотя Хасану было нелегко последовать этому совету, он взял себя в руки.

Несколько дней спустя, прогуливаясь по берегу Евфрата, Хасан заметил Рабию. Он расстелил свой молитвенный коврик на воде и пригласил её:

– Подойди. Давай совершим здесь два раката молитвы.

– О наставник, – промолвила Рабия, – на базаре этого мира ты выказываешь нрав обитателей будущей жизни. Так уж яви себя таким, чтобы другие были не в силах подражать тебе.

Расстелив свой коврик в воздухе, Рабия предложила: «Вознесись сюда, где ты будешь укрыт от людских взоров».

Желая утешить его, она добавила: «Твое умение присуще любой рыбе, мое – любой мошке. Истинное духовное тружение – вне этого».

12

«Я провел день и целую ночь с Рабией, беседуя о тарикате и хакикате, – рассказывает Хасан аль-Басри. – У нас и в мыслях не было, что мы – женщина и мужчина, оставшиеся наедине. Однако когда я ушел от нее, я почувствовал себя совершенно опустошенным, она же, я видел, осталась в своей самоотверженности абсолютно чистой (мухлис)».

13

Однажды поздно вечером к Рабие зашел Хасан с друзьями. У Рабии не было светильника, но поскольку собравшиеся подумали, что он бы не помешал, Рабия легонько подула на свои пальцы, и они засветились, до самого рассвета заменяя им лампу.

Если бы кто-то высказал возражения по этому поводу, я ответил бы так:

– Это то же самое, что белая рука Моисея.

– Но ведь он был пророком, – возможно, возразили бы мне. На это я бы ответил:

– Похожим образом последователи Пророка в какой-то мере напитываются его чудодейственными свойствами (карамат).

Божественная одаренность пророка (наби) включает в себя чудеса (муджиза), святой же (вали) благословлен добродетелью повиновения пророку с похожими чудодейственными способностями (карамат)²¹.

Как говорил Пророк: «Всякий, кто отвергает не стоящее и гроша недозволенное, поднялся на одну ступень к тому, что значит быть Пророком». Он также сказал: «Истинный сон – сороковая часть пророчества».

14

Рабия как-то послала Хасану три вещи: кусочек воска, иголку и волос.

«Освещай мир, сжигая себя как воск, – завещала она ему. – Как иголка, будь всегда занят духовным тружением, внешне пребывая бездеятельным. Преуспев в этих добродетелях, уподобься волосу, чтобы не видеть себя – и твоя внутренняя работа не окажется пустой тратой времени».

15

Хасан как-то спросил Рабию, как бы она отнеслась к замужеству. Она ответила:

– Брачный договор касается индивидуума. Здесь же никого нет. Я не осознаю себя, существуя лишь посредством Его и под сенью Его произволения. У Него мне следует искать себе супруга.

– Как ты достигла такого состояния? – спросил Хасан.

– Утратив все мои достижения в Нем.

– Как же тогда ты ведаешь Его?

– Ты ведаешь с «как», я – без «как», – ответила Рабия.

16

Однажды Хасан пришел к Рабие и вовлек ее в разговор о «знании, которое не может быть получено посредством обучения или слушания». Он попросил ее привести пример знания, которое вошло в ее сердце непосредственно. Она ответила:

«Я спряла несколько мотков пряжи, чтобы заработать на жизнь, и выручила за них два дирхема. В каждую руку я взяла по дирхему, убоявшись сложить их вместе – чтобы богатство не стало мне преградой. Таким было мое сегодняшнее духовное достижение²²».

17

Рабие передали, что Хасан аль-Басри сказал: «Если в раю даже на мгновение явление Истины скроется с моих глаз, я буду горевать так, что все обитатели небес сжалятся надо мной».

«Красивые слова, – заметила Рабия. – Однако если в этой жизни человек не в состоянии взывать к Богу с каждым вдохом и потому предается горестному плачу и стенаниям – это признак того, что и в будущей жизни его состояние будет таким же. В противном случае этого не произойдет».

18

Люди спросили Рабию: «Почему бы тебе не выйти замуж?»

Она ответила: «Меня смущает то, что я вынуждена печься о трех вещах. Если вы снимете с меня это бремя, я выйду замуж.

Прежде всего, достанет ли моей веры в момент смерти, чтобы спастись?

Второе: скрижаль моих деяний будет вложена мне в левую или в правую руку?²³

Третье: в тот час, когда людей левой руки призовут к геенне, а других – правой руки – к небесам, где окажусь я?»

– Об этом нам неведомо, – сказали ей.

– С таким бременем, как мое, помышлять ли мне о замужестве?

Шейх Шуайб ибн Абдул-Азиз аль-Хурейфиш в книге аль-Рауз аль-Фаик добавляет четвертый довод к переложению этой истории, приведенному у Аттара: «Когда ангелы смерти Мункар и Накир сойдут ко мне в могилу, сумею ли я ответить на их вопросы?».

19

Как-то Рабия увидела человека с повязкой на голове.

– Что это за повязка у тебя? – спросила она.

– Голова болит, – ответил тот.

– А сколько тебе лет? – спросила Рабия.

– Тридцать.

– А до этого ты был здоров – или болезнен и немощен?

– Здоров и крепок.

– И тебе никогда не приходило в голову сделать повязку, чтобы поблагодарить Бога за свое великолепное здоровье! Ныне же из-за ничтожной головной боли ты накрутил на голову повязку недовольства!

20

Как-то Рабия вручила одному человеку четыре дирхема, попросив его купить шерстяное одеяло.

«Ты предпочитаешь черное или белое?» – спросил тот.

Забрав обратно деньги и швырнув их в воды Тигра, Рабия сказала: «Одеяло еще и не куплено, а уже стало причиной разногласий».

21

Как-то в один из весенних дней Рабия затворилась в своей келье, решив уединиться и никуда не выходить. Девушка-служанка позвала ее:

– Ах, госпожа, выходите посмотреть на труды Создателя.

– Лучше заходи-ка сюда, – ответила Рабия, – взглянуть на Самого Создателя. Созерцание Его удерживает меня от созерцания Его творения²⁴.

22

Однажды люди, пришедшие к Рабие, увидели, что она разрывает мясо зубами.

– У тебя нет ножа? – спросили ее.

– Я так страшусь разделенности, что никогда и не держала ножа, – ответила она.

23

Как-то Рабия неделю постилась. На восьмой вечер ее низшая душа (нафс), терзаемая муками голода, взмолилась: «Сколько еще ты будешь мучить меня?».

В этот момент раздался стук в дверь. Рабия открыла и увидела почтенную женщину с котелком еды. Рабия приняла подношение и пошла за свечой. Вернувшись, она увидела, что кошка опрокинула котелок.

– Тогда я нарушу свой пост, попив воды, – пробормотала она и повернулась, чтобы взять кувшин. В этот момент свеча погасла. Она хотела напиться из кувшина в темноте, но тут ручка у кувшина треснула и отвалилась. Рабия вздохнула с таким пламенным волнением, что казалось, будто дом вот-вот охватит огонь.

– О Господи, – воскликнула она смятенно, – отчего творишь Ты всё это, делая меня совершенно беспомощной?

– Если бы ты пожелала, – раздался незримый голос, – всё мирское стало бы подвластным тебе, но Мы отняли бы у твоего сердца любовную муку, которую ты испытываешь к Нам. Милая Рабия, любовная мука и мирские удобства не могут соседствовать в одно и то же время в одном сердце. У тебя – свой промысел, у Нас – свой. Наше намерение и твое не могут объединиться в одном сердце.

Услышав это, Рабия воскликнула: «Мое сердце не взирает на этот мир, я отвернулась от своих желаний. Вот уже тридцать лет как я молюсь так, словно это моя последняя молитва. Я бесповоротно пресекла все привязанности к людям. Начиная каждый новый день, я страшусь, что люди отвлекут меня и займут мое сердце, и потому молюсь: „Господи, преисполни меня единственно Собою, чтобы никто не отвлек меня от Тебя“».

Поэтическое переложение этой истории приводится в Илахи намэ («Книга Божественного») Аттара²⁵:

 
Будь как Рабия, истинная владычица духа,
Оставившая позади множество стоянок
нашего мистического Пути.
Ее единственным тружением была неустанная
     молитва,
пост, долгие ночные бдения.
Никогда она не отчаивалась,
всегда на ногах, от рассвета до сумерек,
пока утомление и усталость не подкосят ее.
От голода слабость охватывала ее члены,
так что она с трудом переставляла ноги.
 
 
Именно в таком положении,
когда она едва не теряла сознание,
появилась женщина с котелком:
вот и еда для прекращения поста.
Ослабевшая, скорбная, сидящая во тьме,
Рабия встала, чтобы принести лампу
и поесть при свете.
 
 
Вернувшись, она увидела, что кошка
опрокинула котелок.
Тогда она потянулась к кувшину —
глотком воды прервать свой пост,
но тут фитиль погас,
оставив Рабию во тьме отчаяния.
Изможденная, затерянная во мраке,
мучимая жаждой, она поднесла
кувшин к губам —
но он треснул и разбился о землю.
Все ее намерения пошли прахом.
 
 
Ошеломленная, она вздохнула,
сердце ее воспламенилось,
подвигая запылать и вселенную.
Она взывала вновь и вновь: «Господи,
чего Ты хочешь от меня, ничтожнейшей?
Ты уничтожил меня, уличил меня, отвлекшуюся,
расточившую душу свою в небрежении.
Через какую кровь еще надлежит пройти мне?»
 
 
«Всё, что ты ни пожелаешь, Мы даруем тебе,
в небесах и на земле, от Рыб и до Луны», —
пришел ответ Возлюбленного, —
но при этом любовная мука
навсегда оставит твое сердце.
Поразмысли об этом, Рабия.
В одном сердце не уживутся
Тоска о Боге и уловки мира —
даже и на мгновение за сотню лет.
Любовная мука по Божественному никому
     не даётся без платы,
И если ты желаешь томиться любовным недугом
     к Богу —
сделай своим занятием
неустанное самоустранение от этого мира.
И пока это самоустранение не достигнуто,
ты занавешена
от созерцания Запредельного.
 

24

Передают, что Рабия проводила время, непрестанно плача и стеная.

Ей сказали: «Такой плач кажется лишенным смысла: что заставляет тебя рыдать?»

Она ответила:

– Причина моей обездоленности и боли скрыта глубоко в моей груди. Эту болезнь не излечит ни один лекарь. Единственное средство от этой боли – единение с Другом, и, горюя, я уповаю на то, что, может быть, в будущей жизни достигну желаемого.

Хотя изначально я не была подвержена этой Божественной тоске, я пытаюсь подражать состоянию тех, кто действительно был поражен Божественной любовью – чтобы меня считали такой же, как они.

25

Однажды Рабию навестили именитые люди. Она спросила у них: «Вы поклоняетесь Богу – почему?»

Один сказал: «Есть семь кругов геенны, через которые каждый должен спускаться в страхе и ужасе».

Другой сказал: «В раю есть возвышенные обители красоты, где царит мир и покой».

Рабия в ответ промолвила:

– Лишь негодный раб сохраняет преданность своему хозяину из страха перед наказанием или из желания награды.

– А ты по какой причине поклоняешься Богу? – спросили они. – Или у тебя нет никаких побуждений?

– Сначала сосед, потом его дом, – ответила Рабия арабской поговоркой. – Или недостаточно того, что нам указано поклоняться Ему? Перестали бы мы поклоняться Ему, решив, что небес и геенны не существует? Не следует ли поклоняться Ему без всяких посредников?

26

Однажды Рабию навестил один именитый человек. Взглянув на ее рваное одеяние, он сказал:

– Я знаю нескольких людей, которые взглянут на тебя оком благотворительности – если ты дозволишь.

– Мне не с руки просить мирское у тех, кто лишь временный владелец этого, – призналась Рабия.

– О! – воскликнул человек, – у этой хрупкой женщины высокие устремления! Она считает пустой тратой времени просьбу о милостыне.

27

Решив испытать благочестие Рабии, к ней неожиданно явилась целая компания.

– Все добродетели ниспосланы мужчинам, – сказали ей. – Пояс благородного милосердия опоясывает чресла мужчины. Венец рыцарства венчает главу мужчины. Ни одна женщина не была осенена даром Пророчества. Так чем же ты похваляешься?

– Всё, что вы сказали, правда, – спокойно ответила Рабия. – Однако тщеславие, самомнение, самодовольство и «Я – ваш Владыка Высочайший»²⁶ никогда не исходили из женской груди, как никогда ни одна женщина не была педерастом.

28

Однажды Рабия занемогла. На вопрос о причине своего недуга она сказала:

«На рассвете мое сердце потянулось к раю. Посредством болезни Друг укорил меня. Вот причина немощи».

Эта же история в Хуласа-йи шарх-и таарруф изложена так:

Однажды, когда Рабия занемогла, люди пришли к ней, чтобы выказать свои соболезнования. Когда они осведомились о ее здоровье, она сказала:

– Ей-Богу, мне ведомо лишь, что недавно небеса открылись предо мною, и я чуть-чуть потянулась к ним сердцем. Полагаю, что ревность Всевышнего укорила меня посредством этой немощи. Это своего рода божественное порицание.

29

Хасан аль-Басри отправился засвидетельствовать Рабие свое почтение.

– Там находился богатый и влиятельный житель Басры, – рассказывал он. – В слезах он стоял на коленях у входа в ее уединенную келью, зажав в руке кошель с золотом.

– Господин, в чем причина ваших слез? – спросил я.

– В этой благословенной подвижнице, в этой святой нашего века, – ответил он. – Если бы не ее благословенное присутствие, род людской бы погиб. Я принес пустяковый подарок для нее, замолвите за меня словечко, может быть, она примет его.

Я вошел в келью Рабии и передал его просьбу.

Рабия искоса взглянула на меня и заметила:

«Поскольку Бог не лишает ежедневного пропитания того, кто проклинает Его, может ли Он не дать пропитания тому, чья душа преисполнена любви к Нему? Я отвернулась от тварного мира, как только повстречала Его. И если я не уверена, законна ли эта собственность, как могу я принять ее? Как-то раз я зашивала блузу, используя светильник Султана, однако после этого мое сердце сжалось и оставалось сомкнутым и закрытым, пока я не распорола каждый сделанный стежок. Попроси же этого достойного человека, чтобы он не тревожил мое сердце».

30

Вместе с Суфьяном Саури я отправился навестить Рабию во время ее болезни, – рассказывает Абдул-Вахид ибн Амир. – В ее присутствии, однако, мы преисполнились благоговейным трепетом – настолько, что утратили дар речи.

– Скажи же что-нибудь, – обратился я к Суфьяну.

– Почему ты не попросишь Бога облегчить твою боль? – спросил он у Рабии.

– Он Сам хочет, чтобы я претерпевала ее, вам это очевидно, правда? – сказала она.

– Да, – согласился я.

– И всё же, зная это, вы побуждаете меня последовать моим собственным желаниям – и выказать тем самым неповиновение Его желанию. Но ведь это неблаговидно – препятствовать воле Божьей.

31

Суфьян Саури как-то спросил Рабию, есть ли что-нибудь, чего она желает.

«Ты ведь ученый человек, – отвечала она, – а задаешь такие вопросы! К чему они? Ты ведь знаешь, как дёшевы в Басре смоквы и финики. Двенадцать лет мне хотелось отведать свежих фиников, я же не попробовала ни единого. Я – просто раба, разве могут у рабы быть желания? Ведь если Богу не угодно мое желание, это будет неверностью (куфр)».

Суфьян промолвил:

– Твои слова отрезвили меня. На это мне просто нечего сказать. Пожалуйста, наставь меня.

– Если бы ты не любил мир, Суфьян, ты был бы хорошим человеком, – сказала Рабия.

– Как так? – спросил ученый.

– Ты любишь декламировать хадисы, – ответила Рабия, подразумевая, что это само по себе является формой самоутверждения.

Глубоко тронутый, Суфьян воскликнул:

– О Господи! Доволен ли Ты мною?

– Не стыдно ли тебе спрашивать, доволен ли Он тобою, когда сам недоволен Им? – промолвила Рабия.

В Шарх-и таарруф Калабази толкует этот ответ как отсылку к кораническому стиху: «Аллах доволен ими, и они довольны Аллахом» [5:119]. То есть, Бог доволен слугою в той мере, в какой слуга смиряется перед волей Божьей.

32

Малик Динар так описывал образ жизни Рабии:

Я посетил святую. Все ее имущество состояло из треснувшего кувшина – она использовала его и для омовений, и для питья. Вместо подушки у нее лежал обожжённый кирпич. И еще здесь была старая соломенная циновка. Мое сердце сжалось при виде всего этого, и я сказал ей:

– У меня есть богатые друзья. Один лишь намек – и я позабочусь, чтобы они благосклонно отнеслись к тебе.

– Ты заблуждаешься, Малик, – ответила она. – Мой Питатель питает и их, не так ли?

– Конечно, – ответил я.

– И ты полагаешь, что Он забывает бедных, поскольку они бедны, и опекает богатых, поскольку они богаты?

– Нет, – сказал я.

– Раз Ему ведомо мое положение, что за нужда напоминать Ему? Если это Его желание, то и я желаю того же.

33

Как-то Хасан аль-Басри, Малик Динар и Шакик Балхи отправились к Рабие, чтобы побеседовать с ней. Темой беседы была искренность (сидк).

– Всякий, кто не выказывает стойкости под плетью Возлюбленного, не является действительно искренним (садик) в своих притязаниях, – высказался Хасан.

– В этих словах проблескивает самомнение, – заметила Рабия.

Следующим отважился высказаться Шакик:

– Всякий, кто не выказывает благодарности за наказание от своего Повелителя, не является подлинно искренним в своих притязаниях.

– Можно было бы сказать лучше, – проронила Рабия.

Затем свое мнение высказал Малик Динар:

– Всякий, кто не сносит бич своего Повелителя с удовольствием, неискренен в своих притязаниях.

– Можно сформулировать и получше, – заметила Рабия.

– Скажи ты, – попросили Рабию все трое.

– Вы не искренни в своих притязаниях, пока не забудете боль наказания в созерцании своего Владыки.

И в этом нет ничего поразительного – ведь египтянки не чувствовали ран на своих руках при виде Иосифа. Удивительно ли, если кто-то ведет себя сходно с этим при созерцании Создателя?

34

Рабию навестил один из богословов Басры²⁷. Усевшись у ложа, где лежала поправляющаяся после болезни Рабия, он начал бранить мирское.

«Велика твоя любовь к миру, – заметила Рабия, – иначе бы ты не поминал его столь часто. Твои непрестанные замечания о мирском подтверждают верность пословицы „Что любишь – то и поминаешь“».

35

Хасан аль-Басри рассказывает:

Как-то я находился у Рабии, когда подошло время вечерней молитвы. Она хотела угостить нас мясным блюдом и как раз положила мясо вариться в горшок.

«В нашей беседе больше вкуса, чем в готовке», – заметила она, отставляя горшок с огня в сторону – до окончания положенных молитв. После молитвы она положила перед нами хлебные корки и поставила кувшин с водой, чтобы прервать наш пост. Потом она взяла горшок, чтобы выложить мясо: Силой Божьей горшок оставался кипящим. Она разложила мясо, и мы вкусили его. Никогда я не ел с таким удовольствием. Рабия на это сказала: «Так готовит себе пропитание тот, кто молится».

36

Некоторые спрашивали Рабию:

– Откуда ты явилась?

– Из мира иного, – отвечала она.

– Куда ты идешь? – не отставали от нее.

– В мир иной.

– Так что ты делаешь в этом мире?

– Насмехаюсь над ним.

– Как так?

– Вкушая хлеб этого мира, я занята тружением для мира иного.

– Отлично сказано, – вскричали присутствующие. – Тебе бы быть визирем при дворе.

– Я им уже являюсь, – заметила Рабия, – я ведь не дозволяю выйти тому, что внутри меня, и войти тому, что вне. Если же что-то и входит, то оно минует меня, не затрагивая. Я – визирь при дворе сердца, а не комок глины.

37

Рабию спросили:

– Ты любишь Бога?

– Да, – подтвердила она.

– Враждуешь ли с сатаной?

– Моя любовь к Всепрощающему не оставляет во мне места для враждебности к сатане.

38

«Однажды во сне я увидела Пророка, – рассказывала Рабия. – Он спросил, люблю ли я его».

«Кто же не любит тебя! – сказала я ему. – Однако мое сердце столь преисполнено любовью к Богу, что в нем не остается места для любви или ненависти к другим».

Арабский историк Зубайди²⁸ в Иттихаф ас-садат аль-муттакин излагает ту же историю так:

Рабию спросили:

– Насколько дорог тебе Пророк Божий?

– Чрезвычайно. Воистину, я люблю его, – призналась Рабия, – однако Любовь к Создателю превосходит мою любовь к Его созданиям.

39

Рабию спросили о Любви (махаббат).

«Любовь, – сказала она, – излилась из предвечности (азаль), достигла послевечности (абад), и в восемнадцати мирах не нашелся никто, способный вкусить хотя бы каплю этого шербета.

Когда же Любовь достигла Истины, осталось только „Он любит их, и они любят Его“²⁹».

40

Рассказывают, что Рабия непрестанно стенала и плакала.

– Отчего ты плачешь? – спросили ее.

– Из-за страха перед разлукой, ибо я стала неразделима с Ним. Разве не может случиться, что в час моей смерти услышу: «Ты недостойна Меня»?

41

Как-то Рабию спросили: «Когда раб достигает довольства?»

Она сказала: «Когда он или она благодарны за напасти как за щедроты».

42

И вновь ее спросили:

– Допустимо ли покаяние грешника или нет?

– Как можно раскаяться, – ответила она, – пока Бог не дарует тебе раскаяние – и пока не примет его? Пока Бог не дарует покаяние, никто не может покаяться.

Нравственная дилемма, поднятая Рабией, описана персидским поэтом Саади (ум. в 1291 г.) в Бустане:

 
Как красиво этот несчастный дервиш
Стонал каждое утро – его вечернее раскаяние
     нарушено новым грехом.
 
 
Все наши клятвы – пусты, наши обеты шатки,
И лишь покаяние, Им дарованное,
     единственно неизменно.
 

43

«О дети Адама, – взывала Рабия, – ваши глаза не дают увидеть путь к Истине, ваш язык не приблизит к Нему, слух – лишь прямая дорога к беде для говорящего, а ваши руки и ноги лишь повергают вас в замешательство. Истинное тружение – в сердце. Старайтесь обрести пробужденное сердце, ибо когда сердце пробуждено, у него не будет нужды в друге.

Иначе говоря, пробужденное сердце утрачивает себя в Боге. Что за нужда в друге у того, кто стёрт и затерян в Боге? Это и есть состояние исчезновения в Боге (фана фи-л-ллах)».

44

«Громогласно взывать о прощении – занятие для лицемеров, – утверждала Рабия. – Хоть мы и каемся, но нуждаемся еще и в ином покаянии – покаянии о нашем покаянии».

45

Рабия как-то заметила: «Если бы добродетель терпения была мужчиной, у него был бы щедрый нрав».

46

Рабию как-то спросили:

– Ты действительно видишь Того, кому поклоняешься?

– Я бы не поклонялась Ему, если бы не видела Его³⁰.

47

Другое высказывание Рабии: «Плод духовного познания – обращение лица своего к Богу Всемогущему».

48

Как-то Рабия заметила: «Духовно познавший – это тот, кто взыскует сердце от Бога. Однако когда оно даруется ему, он тотчас же вручает его обратно Богу, так что оно остаётся неприкосновенным в Его владении и сокрыто от человеческих посягательств в таинстве Божественного (сирр)».

49

Суфьян Саури пробыл у Рабии целую ночь и так описывал это.

Я видел, как она подошла к михрабу и молилась до рассвета. В другом уголке я тоже молился до зари. Когда взошло солнце, она предложила оставшуюся часть дня поститься, чтобы выразить нашу благодарность за милость, благодаря которой мы отстояли ночное бдение.

50

Салих Мурри имел обыкновение говорить: «Дверь откроется тому, кто стучит».

Услышав это однажды, Рабия заметила: «Доколе ты будешь повторять своё „дверь откроется“ – как будто она бывает закрыта?»

Салих был вынужден признаться: «Я хоть и мужчина, но невежественный глупец, она же хоть и слабая женщина, но исполнена мудрости».

51

После своей смерти Рабия явилась во сне одному человеку.

– Расскажи об ангелах смерти Мункаре и Накире, – попросил тот.

– Эти два благородных создания явились ко мне и спросили: «Кто твой Господь?» Я сказала, чтоб они возвращались и сказали Ему: «Среди многих тысяч людей Ты не забыл о старухе, так и я никогда не забывала Тебя. Ты – всё, что у меня есть в целом свете, как же Ты мог послать ко мне кого-то с вопросом „Кто твой Господь“?» (Тазкират аль-аулия).

52

В последние часы жизни Рабии наставники, ее современники, собрались у её смертного ложа. Она велела им: «Поднимитесь и пропустите пророков Божьих».

Поднявшись, они вышли из комнаты и притворили дверь.

Тогда послышался голос, возглашающий:

 
О ты, ничем не омраченная душа!
Вернись к Владыке своему
Ему угодной и довольной —
Средь (истинных) служителей Моих
Войди в Мой рай!
 

[Коран 89:27–30]

Более ничего не было слышно. Шейхи вновь вошли и увидели, что Рабия мертва.

53

Мухаммад ибн Аслам аль-Туси и Нама Тарсуси (милость Божья да пребудет с ними), известные тем, что напоили тридцать тысяч людей в пустыне, как-то посетили могилу Рабии. Они спросили: «О ты, которая самонадеянно говорила, что не склонишь чела ни перед кем в обоих мирах, что ты теперь скажешь?»

В ответ прозвучал голос: «Воистину, сколь сладостно то, что мне открылось!»

54

«Как-то я пришёл к Рабие, – рассказывает Хасан аль-Басри, – но она пребывала в молитве. Я преклонил колени рядом с ее молитвенной циновкой и долго смотрел на нее. В правый глаз ей попал шип, и капля крови скатилась по щеке на циновку. Когда она окончила молитву, я воскликнул: „До чего ты дошла? Шипы в глазу, молитвенный коврик в крови…“

Рабия ответила: „О Хасан, клянусь Славой Бога, который даровал последнему из сотворённых существ возвышенность ислама, что ничего не заметила. Сердце мое было настолько увлечено, что если бы все муки из рассказов о геенне поместили на иглы, а иглами окаймили мой правый глаз, то мой левый глаз ни разу не дернулся бы от боли – иначе я вырвала бы его из глазницы“».

(Тафсир-и Ансари, том 1, с. 514)

55

Однажды Рабию навестил ангел смерти. Она спросила у него, кто он.

«Я тот, кто лишает удовольствий, похищает детей, делает жен вдовами», – ответил он.

Рабия спросила: «Отчего ты говоришь лишь о дурных качествах? Почему бы тебе не сказать: „Я тот, кто соединяет друга с Другом“».

(Тафсир Ансари, том 1, с. 44)

56

Как-то Рабия сказала.

Неверность (куфр) имеет вкус разлуки (фарак), а вера (иман) – аромат единения (висаль). Этот аромат и этот вкус будут явлены в день завтрашний, в Последний День. Говорят, будто одним, собранным на том месте, наказанием будет разлука без единения, другие же обретут единение без конца.

Охваченные скорбью обездоленности восплачут:

 
Разлука с Ним
на сотни дней протягивает миг один.
От муки и страданий
ночь стала тысячей годин.
 

Те же, которые осенены Божественным единением, воскликнут:

 
Пришел Последний День,
завеса пала
перед покоем сокровенным Единенья,
и тогда
разлука с Другом
загрохотала барабаном
отделённости и смерти.
 

(Тафсир-и Ансари, том 2, с. 538)

57

Познавшие, чьи сердца просветлены, как-то увидели Рабию бегущей. В одной руке она держала горящую головёшку, в другой – бадью с водой. Её спросили: «О госпожа будущей жизни, куда ты направляешься и с какой целью?»

Рабия ответила: «Иду предать небеса огню и залить огонь геенны. Так Божьи странники могут преодолеть эти две завесы и ясно увидеть истинную цель. Тогда, утратив внешнее, раб может по-настоящему служить Господу. Ныне же не найти никого, кто служит Богу ради Него самого, не уповая на рай и не страшась геенны».

(Афлаки, Манакиб аль-арифин)

58

Как-то в присутствии Рабии Суфьян Саури воздел руки вверх и помолился: «Господи, ниспошли мне благополучие (саламат)».

Рабия залилась слезами.

– Отчего ты плачешь? – спросил он.

– Я оплакиваю тебя, – ответила Рабия.

– Но почему?

– Ты не понимаешь, что в этом мире благополучие растёт из отказа от него, а ты развращён им.

(Джами, Нафахат аль-унсунс; Ибн Джаузи, Сифат ас-сафват)

59

Суфьян Саури как-то спросил Рабию:

– Какое средство даёт рабу надежду приблизиться к Богу?

– Знание, что раб любит только Его, в этом мире и в будущем, – ответила Рабия.

(Джами, Нафахат аль-унс)

60

Рабия также говорила: «Не горести мои меня печалят, я сокрушаюсь об их нехватке».

(Джами, Нафахат аль-унс)

61

Передают, что однажды Рабия вырыла себе могилу прямо в доме и ежедневно, утром и вечером, стоя на ее краю, произносила: «Завтра ты будешь здесь».

А затем ревностно приступала к молитвам. Она следовала этому ритуалу сорок лет, до самой смерти.

(Ибн Карбалаи, Раузат аль-джинан, том 1, с. 192)

62

Саджаф ибн Манзур передает.

Я пришел к Рабие и застал ее простёртой в молитве. Ощутив мое присутствие, она подняла голову. Я заметил, что на том месте, где она покоилась, осталась целая лужа слёз. Я приветствовал ее, и она, повернувшись ко мне, сказала: «Сын мой, чего ты желаешь?»

Я ответил: «Всего лишь приветствовать тебя».

В ответ она заплакала и сказала: «Да скроет Бог то, что внутри тебя».

Затем какое-то время она молилась обо мне, а потом вернулась к своим обязательным молитвам.

(Ибн Джаузи, Сифат ас-сафват)

63

Одно из наиболее известных высказываний Рабии таково.

«Молю Бога простить меня за недостаток искренности в молении о прощении³¹».

(Ибн Джаузи, Сифат ас-сафват)

Согласно Абу Мухаммаду Рувайму, «Рабия поняла истинный смысл таухида, когда сказала: «Прошу Божьего прощения за недостаток искренности в моих просьбах простить меня». Она имела в виду, что для достижения подлинной искренности в духовном тружении надлежит в молитве, произносимой вслух, просить у Бога прощения до тех пор, пока оно не станет реальностью. Ибо когда в тружении нет искренности, просьба о прощении греховна. В этом случае истинного покаяния не происходит, поскольку в действительности тружение совершается просто по привычке.

(Хуласа-йе шарх-и таарруф)

64

Как-то в людном месте один человек узнал проходящую мимо Рабию.

«Помолись за меня», – попросил он.

Рабия оперлась о стену и ответила: «Да простит тебя Бог, а кто я такая (чтобы посредничать в этом)? Повинуйся Богу и призывай Его. Он – тот, кто отвечает всем страждущим».

(Ибн Джаузи, Сифат ас-сафват)

65

Как-то в присутствии Рабии Суфьян Саури воскликнул:

– Сколь велика моя скорбь!

– Не лги, – молвила Рабия. – Лучше скажи: «Как мала моя скорбь!» Если бы ты по-настоящему скорбел, ты не был бы настолько удовлетворен своей жизнью.

(Ибн Джаузи, Сифат ас-сафват)

Этот же случай приводится у Кушайри (цит. соч.) с небольшими изменениями в ответе Рабии: «Если бы ты по-настоящему скорбел, ты не мог бы даже вздохнуть».

66

Говорят, что как-то Рабия увещевала Суфьяна Саури.

«Воистину, дни твои сочтены, ведь когда день минует, с ним уходит и часть твоей жизни. Точно так же скоро истечет и вся жизнь. Зная об этом, всегда стремись к свершению благих дел».

(Ибн Джаузи, Сифат ас-сафват)

67

Однажды, когда у Рабии находились Мисма ибн Асим и Раба аль-Кайси, один человек сделал ей подношение – сорок динаров.

«Примите эти деньги и потратьте на ваши нужды», – увещевал он ее.

Рабия зарыдала и, запрокинув голову к небесам, воскликнула: «Вам ведь ведомо, что и от Бога, владыки мира, стыжусь я требовать мирского, как же могу я принять это от того, кто не является его владыкой?»

(Ибн Джаузи, Сифат ас-сафват)