Читать книгу: «Bilingua Universe. Третье Полушарие»

Вдох: ..Карамба миру

Карамба карамба карамба карамба карамба карамба карамба. Так это моя первая тема: Карамба! Смесь смыслового поля бесформенного человека, всей жизнью копающего для себя могилу. Некоторые бухаются туда сразу, даже не докопав. Другие - обстоятельно украшают чтобы помнили и укладываются - с чувством; толком; расстановкой. Случайных людей и детей невинных, и невиновных, мы оставим на откуп провидению.

Вы пробовали жить; Вы пробовали жить - иными критериями: критериями третьего полушария, где происходит деятельная, смысловая, активная коллаборация - двух предыдущих. Левым полушарием ты думаешь о правой стороне мысли и жизни; Правым - о левой, а в их пересечении, на так называемом мосте миров - мозолистом теле происходит сюжет жизни индивидуума. Но это еще вовсе не третье полушарие, это лишь пассивная часть нашего эго принятия решений, как осмысления жизни, каковая она есть и к нам приходит. Третье полушарие много дальше. Мы ползем за ним катакомбами наших обрушительных притч, нашего дыхания: вдох-выдох.

Я любил ходить пешком; И люблю. Идешь пешком - думаешь; Едешь - молчишь: твое левое полушарие, не говорит правому и наоборот: правое не говорит левому. Занят - рулем, дорогой, правилами, или же - сном, в маршрутке. Твои ноги передают твоим полушариям - рельеф судьбы. Мерность пешего странника включает в свой транскриптум уникальную переменную: тактильность твоей подошвы. Эту переменную не заменить ничем: странник полагает жизнь, ради ее обретения.

В руке твоей - посох; Гнутая ветвь местного дерева; Чтобы не ложиться на холодный мартовский грунт, ты принимаешь форму посоха и бережно укладываешься поверх него, зависая над холодной землей; спасаясь от губящей пневмонии, стерегущей путника на всяком привале; сил ровно столько, чтобы заснуть, на миг и отдохнуть - до следующего привала. Встречающие тебя - благословлены тобой: ты - отрада их будущих скитаний. Ибо и они, однажды оторвутся от своих земных маточных луковиц, в путь. Выдох.

Выдох: Я - еврей..

Я - космополит; Я - объявление свободы, этому миру; Я - грунт на лопате могильщика. Я проникаю грунтовыми водами, меж тектонических пластов эпох; событий, состояний. Я - физиогномика любого индивида мира: совокупность его черт лица, подушечек пальцев, судьбы и судеб. Мне не свойственно смущаться от величия моей мысли, как обломку грунта, на лопате вселенского могильщика, не свойственно омывать эту лопату и грунт на ней, своими слезами; ибо они - бесконечны.

Позвольте; Маэстро; Отложите вашу лопату, а сыграйте нам лучше на рояле; скрипке, на зингере, в конце концов, с кнайповым смычком; Одолжите нам вашу безвременность скитаний, мы попользуемся вдоволь и отдадим, не нарушив традиций. Извольте, попользоваться! Но, верните на место: откуда взяли. Я не склонен нарушать порядок вещей, вслед вашей реки безразличия. Человек поставил лопату к дереву, прошел и сел за белоснежный рояль: над погостом мира потекла Соната 14. Мир замер, слушая. Мир плакал - еврей играл. Adagio sostenuto.. - ..медленно и сдержанно, вспоминал человек с лопатой, слова старого клейзмера.

..А Давид пошел на гору Елеонскую, шел и плакал; голова у него была покрыта; он шел босой, и все люди, бывшие с ним, покрыли каждый голову свою, шли и плакали." (ШмуэльБэт 15:30) Босой; покрытый и плачущий - царь мироздания; надисторического мироздания, это о нем: ..раб Мой Давид будет Царем над ними и Пастырем всех их, и они будут ходить в заповедях Моих, и уставы Мои будут соблюдать и выполнять их (Йехезкель 37:24). Это царь, скопивший слез своих, и скитаний, на Первый Храм мира живущих.

Я иду босиком, как Давид. Я плакаю, как он. Я его продолжение; его - родословие; его героизм. Я - эпоха, внутренних структур моих горестей. Они архетипными слоями укладываются под мои ноги, становясь моей мотивацией жить; Я - Давид своего времени: мне не тесно внутри, не стеснительно; не убого. Еврей доиграл сонату и потянулся к лопате: в Филармонии объявили антракт и зажгли свет. Сентенция нотных пюпитров ничем не отлична, от зингера и кнайпа; от лопаты с евреем, ибо и он - похоронщик подлунного мира. Вдох.

Вдох: ..Гримаса ночи

В мире есть главы, ради которых стоит прожить. Они переводят тебя из адажио жизни, в ее экспрессию; идешь, по рубикону обстоятельств, а они не кончаются. Ты им: ..Эгей! Довольно, достаточно!! «Командор, ваши метрики отсырели» - отвечает тебе эхо. Эхо больше тебя, эхо твоего разума. Косплей твоих структурированных hopes; обворожительных мечт о грядущем. Эхо твоих нарративов обстоятельно констатирует истинное отражение твоих надежд. Твое Третье Полушарие, твой неоконченный алгоритм.

Я сел перед началом моста; водрузив сучьев для костра, для своей закопченной кружки. Маленькой, как пробирка химика. Чай в ней получался ядреный, как будто сами стенки ее, отдавали накопленную силу чайной энергетики. Чай бурлит кровь, глюкоза дает силу мышцам. Есть можно изредка; главное - идти.

Новосибирская Обь встретила меня полной блокадой, в невозможности разжечь огонь. Это было почти оскорбительно для путника, но ветви оказались сырыми; в снежные времена это предельно трудно понять. Подошедший экипированный охранник моста искренне посочувствовал и доверительно принял мои пояснения: ..что я здесь? Я - странник; иду в Иерусалим! Вот, чаю решил испить, меж двух мостов. Но, пришлось идти не пивши.

Ночь встречала меня по-разному; но предчувствие ее «гримасы» следовало победить - заранее; с легкостью и надеждой: ..не замерзну. А просыпаясь мартовским сибирским утром, закутанный, на лавочке - посреди мироздания, понимаю первое и базовое: ..не замерз.

Я - проводник руки Божией: ее созидательность. Спящий у костров, на лавочках мира; бредущий к своему концу. Все устрояется под ноги мои; вкруг меня и позади. Оглянешься, степь бескрайняя: степь твоих дорог пройденных и к ним ты не возвратишься; впереди - Иерусалим; по бокам - тайга; Внутри - тишь бескрайняя, спросишь у нее: куда дальше? Она молчит, а молчание ее - как золото, в этом и есть ответ - ..дальше! Не останавливайся. Устремляйся вперед. Не кидай якорь на этом бивуаке под названием - земля; Адама - на иврите. Из которой - Адам. Не останавливайся. Ибо все равно, однажды, сниматься с этого якоря, возвращаясь - в Адаму. В Персть. Выдох.

Выдох: Я - луна..

..твоей Сонаты жизни; И совсем не «четырнадцатая». Я - кровь твоих хлебаний, ибо ее ..до узд конских. Я - формула твоего бессмертия, но - через кровь и узды. Я - твое левое полушарие, ты - мое правое. Наш деятельный тандем борется за жизнь, но жизнь - больше. Наша синергия - восторг тибиальных форм: мы простираемся внутри наших нейронных нитей, но мы - гости в их неземных анфиладах, и это - мотивирует жить.

..Когда же приближались дни взятия Его от мира, Он восхотел идти в Иерусалим ..но там не приняли Его - ни в Самарии; ни в Иерусалиме; ..ибо, Он имел вид путешествующего в Иерусалим (Лука 9:53). Тайна нашего непринятия, открыта Мессией - мы идем в Иерусалим. Но и мы, суть - несчастье наших судеб. Ее woe; ее - deep woe. Мы - глубоко несчастны, в нашем соискании силы жить.

Я иду по Старому Городу мира, надо мной решетка, торчащая из окна иерусалимского дома, в ней, как на балкончик, вышел младенец. Глазами, как черными маслинами, он недоуменно смотрит на улочку под ним, а по ней течет река/толпа безвременья; из людей. Он смотрит на них, как на инопланетное нечто - его мир ему понятен, мир текущих внизу, как иноязычный вавилон ярких одежд, надежд и языков. Он - младенец мира, защищаемый от падения в этот мир старинной кованой иерусалимской решеткой.

Лайла. Лайла тов, говорят евреи друг другу, желая доброй ночи. Ламед, йуд, ламед, hей - четыре буквы, как и в русском, а может, и многих языках. Ярэах - луна. Йуд, рейш, хет - три буквы для луны. Когда два этих слова соединяются в тандем: лейл ярэах, происходит поэзия. Бетховен выразил это чувство в Лунной сонате. Иоиль сказал об этом иначе: ..веhаярэах ледам - ..и луна - в кровь.

А Мессия повторил слова пророка: ..солнце померкнет, и луна не даст света своего ..тогда явится знамение (Матфей 24:30). Но ныне - знамение наше, каждодневные сновиденческие мириады наших умираний; Когда, отрываясь от тела, ты прощаешься с собой вчерашним, встречая рассвет новой луны, ожидая той самой веhаярэах ледам; ..и луна - в кровь. Ты, не отдаешь себе отчета в этом ожидании, но она знает, когда придти. Вдох

Вдох: ..Синергия сознательности

Где вдох, там и выдох. Где начинается твой день: там где ты умер? Где ты - проснулся? В каком измерении сознательности - начало твоей сознательной жизни? Там, где осознал. И это неподъемный вопрос для человечества. Он не у философов. И не в дзене. Он у Жертвенника твоему началу жизни; началу Осознанного.

Позвольте, Шкипер, ваш руль. Мы поведем корабль, в нужном направлении. Прислонился к березе. Разжег огонь, раздвинув снега. Первый ночлег - совсем неподалеку, на выходе из Дивногорска. Где-то по-над Красноярским морем, его падением в реку, через ГЭС. Медведь? ..Но я ведь при костре! Как там, у «Маугли»: огненный цветок. Сон; Сознание мутится, давая власть и свободу внешним обстоятельствам, которые тоже не от земли приходят на человека, в его каждодневный период краткого «умирания». Когда и царь и раб одинаково равны, не смотря на охрану первого, и беззащитность второго. И охрана просыпала жизнь своих царей, и нищий охранялся в беззаботности своей Ангелами свыше. Сон не принадлежит нам.

Не медведь, но медведица - большая и малая, висят где-то над моей спящей душой, решая свой вселенский вопрос с Волопасом и его гончими псами. Звезды сгрудились надо мной, беззащитным и доверившимся, сгрудились и рисуют мой путь в Иерусалим. Луна не прячет своего света, мир вышний облек меня, и береза за спиной, мягче царской перины.

Именно в этот момент происходит та самая синергия; связь; союз двух и более начал нашей неосознанной действительности. Наших тел, тела совести, и тела духа, тела души и тела ума. Пробовал ты, человек, сгребши воедино совесть, дух, душу и ум(сознательность), пробудившись от марева жизненной действительности, шагнуть в неведомое, осознанно воспринимая мир сей, как некие бутафорские декорации, некие качели наших жизненных устоев, которые мы так пытаемся сберечь в своих истлевающих «котомках». Там нет ничего, что понадобится нам в наших вышних, дальнейших скитаниях.

Но и выбравшись из ямы и жерла сновидений прежних, человек, не успевая вздохнуть, обрушается в последующие. А кто сказал, что жизнь, это не смерть; а смерть - это не жизнь. Выдох.